– Брак с мужчиной! – с гадливостью сказал брат. – Какая мерзость! У вас что, нет женщин? Как же вы размножаетесь?
– Больно умный! – рассердился парень. – Любить можно кого угодно. Женщины есть, и желающие могут размножаться, но сейчас мало таких идиотов. Ладно, отведу вас к доку, а он пусть решает, что с вами делать. Идите по этой улице, а я скажу, куда свернуть. И держите руки так, чтобы мне было видно, если хотите жить!
Он говорил на английском со странным акцентом, и отдельные слова были непонятны, но общий смысл сказанного до нас дошёл. Пришлось подчиниться и идти впереди, надеясь, что с машиной времени ничего не случится за время нашего отсутствия. За себя я почему-то был спокоен. Я хорошо знал Ричмонд, но сейчас не узнавал его улиц. Видимо, за прошедшие три века здесь многое перестроили, к тому же большинство домов были полностью или частично разрушены. Идти пришлось с полчаса. Хождения закончились, когда мы подошли к большому и относительно целому зданию, построенному явно не для жилья. Следуя указаниям своего конвоира, вошли во двор и открыли двери в подвал. Уходившие вниз ступени хорошо освещались сильной лампой непривычного вида. Когда стали спускаться, я почувствовал едва заметную вибрацию.
Большое помещение подвала было освещено ещё лучше множеством электрических светильников, чисто убрано и заставлено самой разной мебелью. На одном из диванов сидел пожилой мужчина в чём-то вроде халата. Его волосы уже посеребрила седина, а умные глаза смотрели на нас с весёлым удивлением.
– Кого это ты привёл, Сэм? – спросил он с тем же акцентом. – Откуда эти чудики?
– Вам лучше знать, док, – ответил парень. – Я думал, что они, как и вы, сбежали из башни.
– Я Оливер Марлоу, – представился пожилой. – Здесь все зовут доком за учёность, можете звать и вы. Не скажете, откуда вы такие взялись?
– Я Джейкоб Брегг, – отозвался брат, – а это мой брат Гарри. Мы появились здесь на машине времени из одна тысяча восемьсот девяносто пятого года! Не скажете, какой сейчас год? Мой вычислитель определяет перемещение очень грубо.
– Машина времени в девятнадцатом веке? – засмеялся Оливер. – Как же это вам удалось то, чего так и не смогли сделать столетия спустя? Где ты их нашёл?
– Недалеко от Черч-роуд, – буркнул Сэм. – Что-то громыхнуло, а потом появилась большая чёрная фиговина. Они на ней сидели.
– Да, одежда явно не современная, – задумался док. – Вы вооружены?
– Взяли револьверы, – ответил я. – Показать?
– Покажите, – кивнул он, – только осторожней. Сэм…
Парень и без его предупреждения уже навёл на меня своё оружие. Я медленно вытащил револьвер и протянул его Оливеру.
– Антиквариат, – сказал он после осмотра. – Сейчас все используют только энергетическое оружие. На складах можно найти огнестрельное, только не такую древность. К тому же уже опасно пользоваться сохранившимися боеприпасами. Говорите вы тоже с акцентом… Слабо верится вашим словам, но допустим, что не врёте. И что же вам понадобилось в будущем?
– Вы не ответили на мой вопрос о времени, – напомнил Джейкоб.
– Сейчас две тысячи сто пятнадцатый год.
– Я хотел проверить свою теорию, – ответил брат, – ну и заодно посмотреть на расцвет человечества!
– Можете полюбоваться его закатом, – сказал Оливер. – Лет через пятьдесят вымрут все беженцы и их потомки, а население сохранившихся башен протянет сотни лет, но итогом и для них станут вырождение и гибель.
– Расскажите, из-за чего это случилось, – попросил я. – Хоть в самых общих чертах. Была война? Мы видели две какие-то вспышки…
– Можно и рассказать, – согласился он, возвращая мне револьвер. – В этом нет секрета. Садитесь в кресла, рассказ будет долгим. Сэм, убери свою пушку.
Рассказ действительно длился больше часа. Оливер вынужден был часто отвлекаться, чтобы объяснять значение непонятных нам слов. В конце он был уже почти уверен в том, что мы говорим правду. В таком вранье не было никакого смысла. Я не буду повторять все его объяснения, расскажу вкратце то, что слышал. Двадцатый век стал венцом развития капитализма. Док считал, что его падение объясняется тем, что наступил предел развития. Новых рынков не осталось, а производство насытило продукцией платежеспособный спрос в уже существующих. Стимулирование экономики и спроса ростом долгов привело к финансовому кризису и обвалу мировой торговли. Раньше спусковым клапаном, позволявшим избегать социальных взрывов, были две войны, которые из-за их масштабов назвали мировыми. В конце века мир был переполнен оружием страшной силы, поэтому на третью мировую войну так и не решились. Хозяева мира решили, что выходом станет радикальное сокращение населения. Чтобы провести его под своим контролем и избежать большой войны, проделали предварительную работу. В мире разжигали множество конфликтов и обрабатывали население всех стран с целью дискредитации основных религий и прежних норм жизни. Были открыты границы развитых стран, поэтому в них хлынули те, кто искал спасение от войн и нищеты. Ценность таких граждан, как работников, была невелика, но они сбивали цену на труд и запугивали местное население. Финалом стала биологическая война. Сначала проверили, как медицинская система разных стран справится с пандемией вируса с относительно небольшой летальностью, а потом распространили такой, который косил людей миллионами. Естественно, что хозяева мира имели в достатке заранее приготовленную вакцину. В подвергнутых атакам государствах на её получение просто не осталось времени. С руководством нужных стран поделились, чтобы они могли спасти часть населения. Гибли не все, а только девять человек из десяти. Но такой мор уничтожил и экономику, и армии, и всю систему управления, поэтому оставшихся уничтожали уже своими вооружёнными силами без оглядки на чьё-то мнение.
– А как же прибыли? – наивно спросил я. – Если некому будет производить и потреблять, откуда у хозяев появятся деньги?
В ответ услышал объяснение, что деньги – это только инструмент. Хозяева мира имели возможность печатать их сколько угодно, а разумные машины вытесняли людей из производства товаров. Люди перестали быть необходимыми, а главная цель любой власти – это не деньги, а контроль над обществом, и когда нельзя подчинить себе всех, проще оставить немногих, без кого трудно обойтись.
– В последнюю очередь сокращали население Америки, Канады и самых развитых государств Европы, – говорил Оливер. – Его сильно оболванили, а страх оказался недостаточной сдерживающей силой, поэтому стала теряться управляемость. К этому времени в общественных отношениях верхов установилось что-то вроде средневекового вассалитета, а население потеряло все права, кроме личной свободы. Уровень образования и культура сильно упали, что вызвало остановку в развитии. В итоге те, кого стали называть Лордами, начали строительство городов-башен, способных вместить и обеспечить энергией и питанием их самих и всех их слуг, включая учёных, инженеров и военных. Кварковые реакторы и пищевые синтезаторы позволили собрать в каждой башне до миллиона жителей. Я не знаю, сколько таких башен во всём мире, а в Великобритании их было пять.
– Было? – спросил Джейкоб. – Из ваших слов следует, что сейчас их меньше. И объясните значение этих кварков и синтезаторов.
– Когда стали уничтожать своих, под нож попала и часть военных, – объяснил док. – Они тоже были не нужны в таком числе. Это старались делать так, чтобы перед акциями отсечь их от оружия. Такое не всегда получалось. Вспышки, которые вы видели, были взрывами двух ядерных бомб, уничтоживших три башни вместе со всем их населением. Это не удар русских, а месть наших моряков. Конечно, пострадал и Лондон, но в нём в то время почти не осталось жителей. Сейчас я постараюсь объяснить значение непонятных слов…
Он долго объяснял непонятное, а потом закончил свой рассказ словами:
– Выживших долго травили газами, а потом нашли им лучшее применение. На нас охотятся с летающих машин. Это развлечение самих хозяев и части военных. В арсеналах осталось много оружия и кварковые генераторы для танков. Один такой работает в моём подвале и даёт электричество. Из оружия иногда удаётся подбить их машины…
– И такое терпят? – удивился я.
– Опасность придаёт вкус охоте, – криво улыбнулся Оливер. – Дичь должна уметь за себя постоять, иначе пропадает интерес. Фактически мы скатились до рабовладения. Я имею в виду не только лондонских бродяг, но и часть жителей башен.
– Ах да, вы же сами оттуда, – сказал брат. – И почему ушли?
– Отсутствие каких-либо прав и тотальная слежка. Я уж лучше доживу здесь.
– А чем здесь питаются? – спросил я. – У беглецов есть дети? Сэм говорил о мужских браках…
– Еда не проблема, – ответил док. – Кое у кого есть синтезаторы, а многие выращивают зелень и овощи. Климат стал мягче, поэтому у нас практически нет холодов. Уцелело много продовольствия, а людей мало. Со времени последней бойни прошло около сорока лет. Многое пропало, но часть муки можно употреблять в пищу, а зерно хранится сотни лет, для этого нужно лишь сухое помещение. А дети… Есть, но немного. Вот вы заводили бы их на помойке?
– А мы не подхватим этот вирус? – спросил Джейкоб. – И вы говорили о радиации…
– Не должны, – ответил Оливер. – Пандемия была восемьдесят лет назад, а вне организма вирусы быстро гибнут. Я не слышал, чтобы здесь кто-нибудь ими болел. Радиация сильно ослабела. Конечно, остаточный фон не добавит здоровья, но мы живём и у детей даже нет мутаций. Если вы утолили своё любопытство, советую возвращаться. Скоро наступит время охоты… Если экипажи вертолётов заинтересуются вашей машиной, можете её лишиться. Давайте мы вас проводим.
Его слова заставили нас нервничать, и путь до машины времени проделали почти бегом. К счастью, она так и стояла возле фундамента нашего дома.
– Бог мой! – поражённо сказал док, обойдя вокруг машины. – И это убожество работает?
– Сейчас увидите, – обиженно отозвался Джейкоб и сел в кресло. – Поторопись, Гарри!
– А как мы попадём в нужное время? – спросил я, застёгивая ремень. – С твоим измерителем…
– Я сделал метку, – нетерпеливо ответил он. – Ты не заметил, как я сломал ветку у дерева. Когда увидим её целой, верну машину на день назад и сориентируюсь по солнцу. На небольшой скорости это нетрудно. Готов?
Обратное путешествие ничем не отличалось от того, что мы уже испытали. В конце брату пришлось несколько раз дёргать рычаги, но в итоге мы вернулись примерно через час после отправления. Я проголодался, но Джейкоб настоял, чтобы сначала вкатили машину в лабораторию, а уже потом отправились обедать.
– Что будешь делать со своим изобретением? – спросил я, когда наелись и перешли в курительную комнату.
– Разберу! – ответил брат. – Как оказалось, оно очень опасно. К тому же в будущем не знают о машине времени, поэтому или её уничтожу я, или это сделает кто-нибудь другой, возможно, вместе со мной.
– Тогда я возвращаюсь в Рединг, – заявил я. – Напрасно ты такой хмурый. Этот док сам сказал, что ничего не знает о других странах, а в них могло уцелеть достаточно людей, чтобы они попытались возродить цивилизацию.
– Не знаю, – с сомнением сказал Джейкоб. – В будущем должны появиться более совершенные средства связи, чем наш телеграф. Наше путешествие только укрепило моё решение не заводить семью и посвятить всю жизнь науке!
Я не собирался прожить свою жизнь пустоцветом, как брат, но не стал ничего ему говорить. За кэбом послали слугу, и вскоре я уже плыл на пароходе обратно в Рединг. Свежий воздух не имел ничего общего с той гадостью, которой мы дышали в будущем, и наши приключения всё больше казались мне дурным сном.
Я хорошо запомнил день, когда появилась Алёна. Её корабль заметил какой-то шведский студент в Сальтшёбаденской обсерватории и сумел достучаться до прессы, прежде чем ему закрыли рот. Поэтому никто не успел засекретить появление почти стометрового искусственного объекта, который выплыл из-за обратной стороны Луны и устремился к Земле. Новость передавали все СМИ, а за посланцем чужого разума следили не только обсерватории, но и обладатели небольших телескопов. Корабль приближался со скоростью около тридцати километров в секунду, и вскоре радостное возбуждение у многих сменилось паникой. По мнению, специалистов, на торможение уже не осталось времени. Паника стихла, когда пришелец за минуту сбросил скорость до первой космической и перешёл на круговую орбиту. От него отделился посадочный модуль, похожий на уменьшенную копию истребителя, и через несколько минут приземлился в России, в районе Волгограда. Туда сразу же помчались представители власти, полиция и операторы волгоградского радиотелецентра, которые и встретили вышедшую из модуля девочку-подростка. Она была одета в облегающий комбинезон, не скрывавший прекрасную фигуру, лицо тоже было красивым, с нереально большими глазами. Позже выяснилось, что гостье только пятнадцать лет, но тогда все оценили её как взрослую девушку. Посадка произошла на пустыре, недалеко от шоссе, и до встречи с волгоградцами она успела отойти от своего модуля. Прежде чем мэр разразился приветственной речью, космический аппарат вспыхнул слепящим пламенем и в считанные секунды сгорел почти без следа. На его месте остались только оплавленная страшным жаром земля и капли металла. Девочка подошла к мэру и на чистом русском языке попросила его о помощи. Выяснилось, что у неё земное имя – Алёна, русский язык она считает родным, а больше ничего не помнит. Кто она, откуда и как очутилась в космосе – на все вопросы следовало недоуменное пожатие плечами. Долго это интервью не продлилось, потому что прибыли представители «Роскосмоса» с охраной и забрали гостью в одну из своих машин. Съёмки этой встречи тем же вечером попали в интернет и вызвали бурю.
– Мы им не верим! – заявил государственный секретарь США, имея в виду правительство России. – Космический аппарат явно спрятан, а гостья, которую выдают за русскую, находится в подвалах спецслужб! Несомненно, из неё постараются выжать все знания чужой цивилизации! Мы инициируем созыв Совета Безопасности ООН и введём против России смертельные санкции! Гостья Земли сама определит свою судьбу, а все знания, которыми она располагает, станут достоянием человечества, а не кремлёвских интриганов!
Заседание совета состоялось на следующий день, а до санкций дело не дошло, потому что министр иностранных дел России предложил американцам принять участие в работе со «звёздной девочкой», как стали называть Алёну.
– Мы провели медико-биологические исследования, которые доказали, что прибывшая на Землю девочка ничем не отличается от большинства своих сверстниц, кроме красоты и отличной физической формы, – сказал он. – У неё человеческий геном, а единственное отличие – очень большие глаза.
– Больно умный! – рассердился парень. – Любить можно кого угодно. Женщины есть, и желающие могут размножаться, но сейчас мало таких идиотов. Ладно, отведу вас к доку, а он пусть решает, что с вами делать. Идите по этой улице, а я скажу, куда свернуть. И держите руки так, чтобы мне было видно, если хотите жить!
Он говорил на английском со странным акцентом, и отдельные слова были непонятны, но общий смысл сказанного до нас дошёл. Пришлось подчиниться и идти впереди, надеясь, что с машиной времени ничего не случится за время нашего отсутствия. За себя я почему-то был спокоен. Я хорошо знал Ричмонд, но сейчас не узнавал его улиц. Видимо, за прошедшие три века здесь многое перестроили, к тому же большинство домов были полностью или частично разрушены. Идти пришлось с полчаса. Хождения закончились, когда мы подошли к большому и относительно целому зданию, построенному явно не для жилья. Следуя указаниям своего конвоира, вошли во двор и открыли двери в подвал. Уходившие вниз ступени хорошо освещались сильной лампой непривычного вида. Когда стали спускаться, я почувствовал едва заметную вибрацию.
Большое помещение подвала было освещено ещё лучше множеством электрических светильников, чисто убрано и заставлено самой разной мебелью. На одном из диванов сидел пожилой мужчина в чём-то вроде халата. Его волосы уже посеребрила седина, а умные глаза смотрели на нас с весёлым удивлением.
– Кого это ты привёл, Сэм? – спросил он с тем же акцентом. – Откуда эти чудики?
– Вам лучше знать, док, – ответил парень. – Я думал, что они, как и вы, сбежали из башни.
– Я Оливер Марлоу, – представился пожилой. – Здесь все зовут доком за учёность, можете звать и вы. Не скажете, откуда вы такие взялись?
– Я Джейкоб Брегг, – отозвался брат, – а это мой брат Гарри. Мы появились здесь на машине времени из одна тысяча восемьсот девяносто пятого года! Не скажете, какой сейчас год? Мой вычислитель определяет перемещение очень грубо.
– Машина времени в девятнадцатом веке? – засмеялся Оливер. – Как же это вам удалось то, чего так и не смогли сделать столетия спустя? Где ты их нашёл?
– Недалеко от Черч-роуд, – буркнул Сэм. – Что-то громыхнуло, а потом появилась большая чёрная фиговина. Они на ней сидели.
– Да, одежда явно не современная, – задумался док. – Вы вооружены?
– Взяли револьверы, – ответил я. – Показать?
– Покажите, – кивнул он, – только осторожней. Сэм…
Парень и без его предупреждения уже навёл на меня своё оружие. Я медленно вытащил револьвер и протянул его Оливеру.
– Антиквариат, – сказал он после осмотра. – Сейчас все используют только энергетическое оружие. На складах можно найти огнестрельное, только не такую древность. К тому же уже опасно пользоваться сохранившимися боеприпасами. Говорите вы тоже с акцентом… Слабо верится вашим словам, но допустим, что не врёте. И что же вам понадобилось в будущем?
– Вы не ответили на мой вопрос о времени, – напомнил Джейкоб.
– Сейчас две тысячи сто пятнадцатый год.
– Я хотел проверить свою теорию, – ответил брат, – ну и заодно посмотреть на расцвет человечества!
– Можете полюбоваться его закатом, – сказал Оливер. – Лет через пятьдесят вымрут все беженцы и их потомки, а население сохранившихся башен протянет сотни лет, но итогом и для них станут вырождение и гибель.
– Расскажите, из-за чего это случилось, – попросил я. – Хоть в самых общих чертах. Была война? Мы видели две какие-то вспышки…
– Можно и рассказать, – согласился он, возвращая мне револьвер. – В этом нет секрета. Садитесь в кресла, рассказ будет долгим. Сэм, убери свою пушку.
Рассказ действительно длился больше часа. Оливер вынужден был часто отвлекаться, чтобы объяснять значение непонятных нам слов. В конце он был уже почти уверен в том, что мы говорим правду. В таком вранье не было никакого смысла. Я не буду повторять все его объяснения, расскажу вкратце то, что слышал. Двадцатый век стал венцом развития капитализма. Док считал, что его падение объясняется тем, что наступил предел развития. Новых рынков не осталось, а производство насытило продукцией платежеспособный спрос в уже существующих. Стимулирование экономики и спроса ростом долгов привело к финансовому кризису и обвалу мировой торговли. Раньше спусковым клапаном, позволявшим избегать социальных взрывов, были две войны, которые из-за их масштабов назвали мировыми. В конце века мир был переполнен оружием страшной силы, поэтому на третью мировую войну так и не решились. Хозяева мира решили, что выходом станет радикальное сокращение населения. Чтобы провести его под своим контролем и избежать большой войны, проделали предварительную работу. В мире разжигали множество конфликтов и обрабатывали население всех стран с целью дискредитации основных религий и прежних норм жизни. Были открыты границы развитых стран, поэтому в них хлынули те, кто искал спасение от войн и нищеты. Ценность таких граждан, как работников, была невелика, но они сбивали цену на труд и запугивали местное население. Финалом стала биологическая война. Сначала проверили, как медицинская система разных стран справится с пандемией вируса с относительно небольшой летальностью, а потом распространили такой, который косил людей миллионами. Естественно, что хозяева мира имели в достатке заранее приготовленную вакцину. В подвергнутых атакам государствах на её получение просто не осталось времени. С руководством нужных стран поделились, чтобы они могли спасти часть населения. Гибли не все, а только девять человек из десяти. Но такой мор уничтожил и экономику, и армии, и всю систему управления, поэтому оставшихся уничтожали уже своими вооружёнными силами без оглядки на чьё-то мнение.
– А как же прибыли? – наивно спросил я. – Если некому будет производить и потреблять, откуда у хозяев появятся деньги?
В ответ услышал объяснение, что деньги – это только инструмент. Хозяева мира имели возможность печатать их сколько угодно, а разумные машины вытесняли людей из производства товаров. Люди перестали быть необходимыми, а главная цель любой власти – это не деньги, а контроль над обществом, и когда нельзя подчинить себе всех, проще оставить немногих, без кого трудно обойтись.
– В последнюю очередь сокращали население Америки, Канады и самых развитых государств Европы, – говорил Оливер. – Его сильно оболванили, а страх оказался недостаточной сдерживающей силой, поэтому стала теряться управляемость. К этому времени в общественных отношениях верхов установилось что-то вроде средневекового вассалитета, а население потеряло все права, кроме личной свободы. Уровень образования и культура сильно упали, что вызвало остановку в развитии. В итоге те, кого стали называть Лордами, начали строительство городов-башен, способных вместить и обеспечить энергией и питанием их самих и всех их слуг, включая учёных, инженеров и военных. Кварковые реакторы и пищевые синтезаторы позволили собрать в каждой башне до миллиона жителей. Я не знаю, сколько таких башен во всём мире, а в Великобритании их было пять.
– Было? – спросил Джейкоб. – Из ваших слов следует, что сейчас их меньше. И объясните значение этих кварков и синтезаторов.
– Когда стали уничтожать своих, под нож попала и часть военных, – объяснил док. – Они тоже были не нужны в таком числе. Это старались делать так, чтобы перед акциями отсечь их от оружия. Такое не всегда получалось. Вспышки, которые вы видели, были взрывами двух ядерных бомб, уничтоживших три башни вместе со всем их населением. Это не удар русских, а месть наших моряков. Конечно, пострадал и Лондон, но в нём в то время почти не осталось жителей. Сейчас я постараюсь объяснить значение непонятных слов…
Он долго объяснял непонятное, а потом закончил свой рассказ словами:
– Выживших долго травили газами, а потом нашли им лучшее применение. На нас охотятся с летающих машин. Это развлечение самих хозяев и части военных. В арсеналах осталось много оружия и кварковые генераторы для танков. Один такой работает в моём подвале и даёт электричество. Из оружия иногда удаётся подбить их машины…
– И такое терпят? – удивился я.
– Опасность придаёт вкус охоте, – криво улыбнулся Оливер. – Дичь должна уметь за себя постоять, иначе пропадает интерес. Фактически мы скатились до рабовладения. Я имею в виду не только лондонских бродяг, но и часть жителей башен.
– Ах да, вы же сами оттуда, – сказал брат. – И почему ушли?
– Отсутствие каких-либо прав и тотальная слежка. Я уж лучше доживу здесь.
– А чем здесь питаются? – спросил я. – У беглецов есть дети? Сэм говорил о мужских браках…
– Еда не проблема, – ответил док. – Кое у кого есть синтезаторы, а многие выращивают зелень и овощи. Климат стал мягче, поэтому у нас практически нет холодов. Уцелело много продовольствия, а людей мало. Со времени последней бойни прошло около сорока лет. Многое пропало, но часть муки можно употреблять в пищу, а зерно хранится сотни лет, для этого нужно лишь сухое помещение. А дети… Есть, но немного. Вот вы заводили бы их на помойке?
– А мы не подхватим этот вирус? – спросил Джейкоб. – И вы говорили о радиации…
– Не должны, – ответил Оливер. – Пандемия была восемьдесят лет назад, а вне организма вирусы быстро гибнут. Я не слышал, чтобы здесь кто-нибудь ими болел. Радиация сильно ослабела. Конечно, остаточный фон не добавит здоровья, но мы живём и у детей даже нет мутаций. Если вы утолили своё любопытство, советую возвращаться. Скоро наступит время охоты… Если экипажи вертолётов заинтересуются вашей машиной, можете её лишиться. Давайте мы вас проводим.
Его слова заставили нас нервничать, и путь до машины времени проделали почти бегом. К счастью, она так и стояла возле фундамента нашего дома.
– Бог мой! – поражённо сказал док, обойдя вокруг машины. – И это убожество работает?
– Сейчас увидите, – обиженно отозвался Джейкоб и сел в кресло. – Поторопись, Гарри!
– А как мы попадём в нужное время? – спросил я, застёгивая ремень. – С твоим измерителем…
– Я сделал метку, – нетерпеливо ответил он. – Ты не заметил, как я сломал ветку у дерева. Когда увидим её целой, верну машину на день назад и сориентируюсь по солнцу. На небольшой скорости это нетрудно. Готов?
Обратное путешествие ничем не отличалось от того, что мы уже испытали. В конце брату пришлось несколько раз дёргать рычаги, но в итоге мы вернулись примерно через час после отправления. Я проголодался, но Джейкоб настоял, чтобы сначала вкатили машину в лабораторию, а уже потом отправились обедать.
– Что будешь делать со своим изобретением? – спросил я, когда наелись и перешли в курительную комнату.
– Разберу! – ответил брат. – Как оказалось, оно очень опасно. К тому же в будущем не знают о машине времени, поэтому или её уничтожу я, или это сделает кто-нибудь другой, возможно, вместе со мной.
– Тогда я возвращаюсь в Рединг, – заявил я. – Напрасно ты такой хмурый. Этот док сам сказал, что ничего не знает о других странах, а в них могло уцелеть достаточно людей, чтобы они попытались возродить цивилизацию.
– Не знаю, – с сомнением сказал Джейкоб. – В будущем должны появиться более совершенные средства связи, чем наш телеграф. Наше путешествие только укрепило моё решение не заводить семью и посвятить всю жизнь науке!
Я не собирался прожить свою жизнь пустоцветом, как брат, но не стал ничего ему говорить. За кэбом послали слугу, и вскоре я уже плыл на пароходе обратно в Рединг. Свежий воздух не имел ничего общего с той гадостью, которой мы дышали в будущем, и наши приключения всё больше казались мне дурным сном.
Глава 26 Потеряшка
Я хорошо запомнил день, когда появилась Алёна. Её корабль заметил какой-то шведский студент в Сальтшёбаденской обсерватории и сумел достучаться до прессы, прежде чем ему закрыли рот. Поэтому никто не успел засекретить появление почти стометрового искусственного объекта, который выплыл из-за обратной стороны Луны и устремился к Земле. Новость передавали все СМИ, а за посланцем чужого разума следили не только обсерватории, но и обладатели небольших телескопов. Корабль приближался со скоростью около тридцати километров в секунду, и вскоре радостное возбуждение у многих сменилось паникой. По мнению, специалистов, на торможение уже не осталось времени. Паника стихла, когда пришелец за минуту сбросил скорость до первой космической и перешёл на круговую орбиту. От него отделился посадочный модуль, похожий на уменьшенную копию истребителя, и через несколько минут приземлился в России, в районе Волгограда. Туда сразу же помчались представители власти, полиция и операторы волгоградского радиотелецентра, которые и встретили вышедшую из модуля девочку-подростка. Она была одета в облегающий комбинезон, не скрывавший прекрасную фигуру, лицо тоже было красивым, с нереально большими глазами. Позже выяснилось, что гостье только пятнадцать лет, но тогда все оценили её как взрослую девушку. Посадка произошла на пустыре, недалеко от шоссе, и до встречи с волгоградцами она успела отойти от своего модуля. Прежде чем мэр разразился приветственной речью, космический аппарат вспыхнул слепящим пламенем и в считанные секунды сгорел почти без следа. На его месте остались только оплавленная страшным жаром земля и капли металла. Девочка подошла к мэру и на чистом русском языке попросила его о помощи. Выяснилось, что у неё земное имя – Алёна, русский язык она считает родным, а больше ничего не помнит. Кто она, откуда и как очутилась в космосе – на все вопросы следовало недоуменное пожатие плечами. Долго это интервью не продлилось, потому что прибыли представители «Роскосмоса» с охраной и забрали гостью в одну из своих машин. Съёмки этой встречи тем же вечером попали в интернет и вызвали бурю.
– Мы им не верим! – заявил государственный секретарь США, имея в виду правительство России. – Космический аппарат явно спрятан, а гостья, которую выдают за русскую, находится в подвалах спецслужб! Несомненно, из неё постараются выжать все знания чужой цивилизации! Мы инициируем созыв Совета Безопасности ООН и введём против России смертельные санкции! Гостья Земли сама определит свою судьбу, а все знания, которыми она располагает, станут достоянием человечества, а не кремлёвских интриганов!
Заседание совета состоялось на следующий день, а до санкций дело не дошло, потому что министр иностранных дел России предложил американцам принять участие в работе со «звёздной девочкой», как стали называть Алёну.
– Мы провели медико-биологические исследования, которые доказали, что прибывшая на Землю девочка ничем не отличается от большинства своих сверстниц, кроме красоты и отличной физической формы, – сказал он. – У неё человеческий геном, а единственное отличие – очень большие глаза.
