До Владивостока по прямой около тысячи километров, так что вас всех переправят за четыре дня. А если будут живые под землёй, их повезём в Хабаровск. И не нужно гордо молчать! Если что-то потребуется, не стесняйтесь просить. Чем сможем, поделимся, а если не сможем, так и скажем. Всё поняли?
– Что ты такой мрачный? – спросила Лида, когда приехали домой. – Это не связано с японским землетрясением? Ты ходил в Центр связи, чтобы связаться с Сатоми Морисима?
– Как жить с человеком, который видит тебя насквозь? – сказал Алексей. – Я в последнее время начал принимать близко к сердцу чужие беды. Знал, как трудно японцам, а всё равно стало тоскливо, когда доложили, что их почти не осталось. А времени прошло меньше полутора лет. Но на них навалились все напасти: и кислотные дожди, и китайские радиоактивные осадки, и землетрясения с извержениями вулканов. И в Японии не было больших запасов продовольствия.
– И что теперь? – спросила Лида.
– Всех, кого спасём, приютим у себя, – ответил муж. – Досидят до тепла, а потом найдём, где их поселить. Наверное, выждем, как я и хотел, двадцать лет и отправим их в Китай. Разрешим занять хорошие земли на побережье, а они займутся чисткой его территории.
– Ты же не хотел занимать Китай.
– Он нам не сильно нужен, но придётся занимать. У нас только на востоке общая граница больше четырёх тысяч километров, и на западе не меньше. В Индию я не рвусь, а Китай за собой застолбим. А японцев уже не наберётся на полноценную нацию. У нас их детей больше, чем уцелевших. Так что, скорее всего, войдут в наше государство на правах автономии. Мы не будем их тянуть, сами попросятся.
– Жалостливый ты стал, как я посмотрю! – усмехнулась Лида. – С чего бы это? Европейцев пропускаем сквозь мелкое сито, а японцев, у которых мозги работают иначе, берём на содержание без всяких тестов. Про англичан я уже не говорю: выхаживали полмиллиона живых покойников!
– Японцы сделают себе продовольствие сами, мы только поможем, – возразил Алексей, – и не станем мешать их со своими людьми. Эта нация, несмотря на её чуждость, знает, что такое честь, и будет благодарна за помощь. А европейцы страдают разжижением мозгов. Не все, но многие. Они не способны долго помнить добро. А за англичанами попёрлись на край света и выхаживали, потому что их премьер забрал с собой лучших. Он провёл отбор за нас. И наше участие запомнят не только спасённые, но и все остальные.
– У тебя и жалость в конечном итоге оборачивается трезвым расчётом и выгодой, – вздохнула Лида. – Неужели и я такая же?
– Ты почемучка, – улыбнулся муж. – Каждый вечер задаёшь вопросы.
– Потому что ты намного больше знаешь и не делишься знаниями. Сел на диван, обнял, отсидел свою норму и на боковую! Составляли бы хоть итоговую сводку за день для тех министров, которые не протирают штаны в твоём кабинете. Я тогда тоже молча тебя обнимала бы.
На следующий день, перед обедом, Алексею позвонил на комм председатель КГБ.
– Алексей Николаевич, у нас появилась интересная информация. Запустили на обработку записи с камер тех разведчиков, которыми обследовали Китай. Сегодня утром машина отобрала кадры, на которых были самостоятельно перемещающиеся объекты. На одном фрагменте увидели человека. Пошлём группу?
– Посылайте, Василий Петрович, – сказал Алексей. – Только обязательно используйте скафандры, а этого китайца нужно как следует упаковать и поместить в карантин. Не будем рисковать, пусть сначала с ним поработают учёные.
Город лежал в руинах. В отдельных местах возвышались остатки высотных зданий, но остальные превратились в бетонное и кирпичное крошево, из которого торчали искорёженные металлические конструкции. Входы в убежища были расчищены, и сейчас из них бесконечной чередой шли к громадам «Ковчегов» японцы. Мужчины и женщины, одетые в комбинезоны, которые, как знал Рощин, неплохо защищали от радиации. Стариков он не видел, а дети попались на глаза только несколько раз. Проходя мимо него, японцы кланялись и вежливо улыбались, но в их глазах стыла тоска. Каждый нёс в руках небольшую сумку.
– Городами только занялись, – сказал Рощину шедший рядом японец. – В первую очередь расчищали убежища здесь. А там, если кто-то выжил, могут подождать. Воздуха много, и в каждом городе свой реактор. У нас есть землеройная техника, зря вы привезли свою.
– Посмотрим, – ответил Рощин. – У вас всё прекрасно организовано, так что поедем к месту работ.
Вход в один из подземных городов располагался в километре от окраины разрушенного Итиносеки и представлял собой бетонный купол. Неподалёку стояли грузовые «Ковчеги», из которых выгружали нужное оборудование.
– Шахту смяло, – объяснил японец, показав рукой на купол. – Через вход не пробиться, проще прокопать другой. Есть ещё два аварийных выхода, но там то же самое. Очаг землетрясения был недалеко...
– Пока не задействуйте свою технику, – попросил Рощин. – Лучше подтяните нам электропитание для комбайна. У него есть встроенные накопители, но это только аварийный резерв, а энергии нужно много. У вас есть план верхнего яруса?
– Кабель сейчас подведём, – кивнул японец. – План есть, только он без точной привязки к поверхности.
– Ладно, найдём сами. За вами кабель.
Рощин подошёл к спасателям, которые уже вывели своим ходом комбайн с цистерной уплотнителя и сейчас выгружали остальное.
– Почему дали два «Ковчега»? – сердито спросил старший группы. – Мы можем начать работы только с тремя городами!
– Вот и начинайте, – спокойно сказал Рощин. – Грузовые «Ковчеги» заняты на перевозке продуктов. Начали раскупоривать склады с продовольствием, поэтому они все там. Ничего, хватит и этих. Сейчас развезут оборудование и сделают ещё один рейс. Японец сказал, что если внизу кто-то выжил, то должны дождаться помощи. Реакторы там есть, и он почему-то уверен в том, что они уцелели. К планам городов долго делать привязку, поэтому действуйте сами.
Старший отдал несколько распоряжений, и спасатели быстро установили в разных местах с десяток датчиков. Громыхнул взрыв, и на большом экране интровизора появилась картина части коридоров верхнего яруса.
– Есть точка врезки! – сказал оператор. – Ставьте комбайн возле пятого датчика!
Загудели электромоторы, и комбайн, задрав в небо блок фрез, переполз в указанное место. К нему подогнали цистерну, и соединили её намотанным на барабан шлангом. Вовремя подъехала машина японцев, от которой отцепили питающий кабель и подключили его к комбайну.
– Десять градусов влево! – скомандовал оператор. – Угол заглубления – сорок. Пока нормально, потом внесём коррективы. Пошёл!
Диск фрез наклонился под нужным углом и комбайн начал на глазах погружаться в землю. Когда на поверхности осталась только его задняя часть, спасатели быстро пристыковали к ней двадцатиметровую транспортную спираль. Опять заработали моторы и комбайн уполз под землю, а за ним поползла спираль, выбрасывающая наружу срезанный грунт. Когда и она скрылась в прорытом туннеле, двигатели остановили и спираль нарастили.
– Стенки пропитываются раствором из цистерны, – пояснил Рощин подошедшему японцу. – Потом всё нагревается и твердеет. За час, я думаю, доведём туннель до одного из ходов.
С гулом в небо поднялся первый транспортный «Ковчег», за ним – другой... Последние японцы покидали острова, которые их предки некогда поэтично назвали Страной восходящего солнца.
– Что узнали у нашего китайца? – спросил Алексей. – Ваши материалы, Эдуард Константинович, я почитаю после. Расскажите самую суть.
– Для меня после разговора с ним всё ещё больше запуталось, – сказал профессор. – Судите сами, Алексей Николаевич. Он служил связистом на высокогорной радиорелейной станции. Насколько я понял, цепочка ретрансляторов была резервом на случай уничтожения космической связи. Он сидел там не один, а в компании трёх солдат, которые охраняли эту станцию. Ему разрешалось от неё удаляться только в туалет, даже спал в помещении, смежном с аппаратной. А вот солдаты отлучались часто. Неподалёку была деревенька, где покупали выпивку и по взаимному согласию валяли деревенских дев. Там же оставляли для них продукты, чтобы не тащить их на гору. Этот связист от безделья днями напролёт слушал эфир. Когда случилось извержение, для них ничего не изменилось, разве что потемнело, похолодало, да девы стали требовать за развлечения продукты. За пять дней до того, как ушли солдаты, внезапно очистился эфир. Не было ни армейских шифровок, ни просто переговоров, вообще ничего. Это случилось в тот день, когда Индия и Китай обменялись ядерными ударами. Если после этого кто-то и использовал радиосвязь, то только маломощные передатчики, которые он не мог слушать. Три дня они волновались, а потом солдаты отправились снимать стресс в деревню. На их беду туда добрался офицер, который уже был болен. Он и рассказал, что повсюду свирепствует болезнь, которая косит людей как траву. Никакие лекарства не помогают, не помогают даже противогазы. Его, во всяком случае, противогаз не уберёг. От офицера узнали, что за два дня до войны всех оповестили, что против противника используют смертельную болезнь. Сказали, что болеть ею будут только индийцы, а китайцев она не затронет или почувствуют небольшое недомогание. Таким больным предписывалось не выходить из палаток и ожидать помощи.
– Генетическое оружие? – спросил Алексей.
– Похоже, – ответил профессор. – Чистое генетическое оружие научились создавать только для негроидной расы. Других оно не затрагивает, разве что полукровок. А вот такое же оружие для азиатов, в той или иной мере затронет и европейцев. Но тогда непонятно, почему вместо лёгкого недомогания все умерли. Одним из непременных условий создания генетического оружия, является стабильность сконструированных микроорганизмов, а у китайцев были хорошие генетики. Не могли они так ошибиться. Я даже подумал, что их противники вывели и применили такую же дрянь, но уже рассчитанную на китайцев. Если это так, то мы рано успокоились. Те бактерии, от которых погибли китайцы, не несут угрозы, а вот другие могут оказаться более стойкими и долгоживущими. Хотя лично я в это не верю. Не будут создавать такие микроорганизмы, сами потом замучаются лечиться. Но проверить не помешает.
– И что было дальше с этим связистом?
– Офицеру стало хуже, и к ночи он умер, а к утру заболели все солдаты и часть жителей. Связисту сообщили об этом по армейскому коммуникатору, который брали с собой. Он оказался сообразительным парнем и не стал ждать их возвращения. Собрал продукты и сбежал в расположенную неподалёку пещеру отшельника. Там и просидел какое-то время, прежде чем выйти. Его искали по комму, но парень не отозвался. На следующий день умер один из солдат, второй прожил после этого три дня. Третий нашёл в себе силы заложить камнями тела товарищей и ушёл. Когда связист через месяц пришёл на станцию, там никого не было, не было и продуктов. В деревне тоже не осталось живых жителей, а вот продукты были. Он собрал всё, что смог найти, не побрезговал даже остатками замёрзшей пищи, которую ели больные незадолго до смерти. Всем этим они питались вместе с отшельником, и никто не заболел. А потом, по его словам, отшельник заявил, что наступил конец мира и он не видит смысла в жизни. После этого старик отказался есть и скоро умер. Там действительно была могила, в которой лежало тело буддийского монаха, убитого ударом кинжала. Смерть «уставшего от жизни» отшельника позволила бывшему связисту растянуть продукты до нашего появления. Он не стал прятаться и сдался сам. В пещере к тому времени не осталось ни капли еды, а всё, что было в деревне горючего, он сжёг. Из рассказа можно сделать кое-какие выводы. Во-первых, болезнь могла передаваться контактным путём. Но это и понятно: при её заразности так и должно быть. Во-вторых, с момента заражения человек жил от одного до семи дней. Семь дней я беру по офицеру. Получается большой разброс. Ну и, в-третьих, микробы умирают со смертью носителя и не образуют эндоспоры. Я убеждён, что в Китае сейчас безопасно, а вот Индию надо посетить и проверить. В тех штатах, где есть высокогорья, должен лежать снег, значит, сохранится и часть тел. Если разрешите, я готов слетать.
– Спасибо, Эдуард Константинович, – поблагодарил Алексей. – После вашего рассказа необязательно читать доклад, но я прочитаю. И вашу готовность буду иметь в виду. Сейчас вряд ли, а через два-три месяца, возможно, такая экспедиция состоится.
Когда профессор простился и вышел, Алексей связался с секретарём.
– До совещания осталось десять минут. Никто не подошёл?
– Только что появился Александр Иванович, – доложил секретарь.
– Это кстати, скажите ему, чтобы заходил.
– Здравствуйте, Алексей Николаевич! – поздоровался вошедший Брагин.
– Здравствуйте, Александр Иванович, – сказал Алексей. – Садитесь ближе. Пока никого нет, обсудим один вопрос. Мы уже приняли около семидесяти миллионов беженцев, пора закругляться. Сейчас их подходит немного, но через полгода я ожидаю ещё одну волну, а нам с вами она уже не нужна.
– У них закончится еда?
– Конечно. Как ни уменьшай порции, запасов продовольствия не хватит, если не заниматься его производством. Они это не мы и не запасали еду восемьдесят лет. От тех, кто к нам пришёл, известно, что никто не производит в больших объёмах БВК или что-то другое. Немцы и болгары не в счёт, они к нам не побегут.
– И что будем делать? – помрачнел маршал. – Если попрут валом... Полтора года принимали людей, а сейчас в них стрелять? А как на это отреагируют уже принятые? Ведь не скроешь!
– Постараемся обойтись без стрельбы, – сказал Алексей. – Мы даже не прекратим приём, но открыто объявим, что не будем никого брать. А немцев попросим распустить слух о том, что минируем границы. Поставьте себя на их место. Приём беженцев ведётся только на польской границе, поэтому все идут через немецкие земли. Можно было бы пройти через Чехословакию, но там никого не пропускают и не стесняются применять силу. А если мы завернём беженцев, куда они пойдут?
– В Польше им делать нечего, поэтому пойдут к немцам, – ответил Брагин. – А им тоже не нужно такой радости. Распустят они ваш слух – это без вариантов. Ещё и сами начнут препятствовать.
– А нам надо усилить охрану границы. Мы не французы, чтобы отстреливать людей с вертолётов, но хоть часть завернём.
– А для них что так, что этак – одинаково! – высказался Брагин.
– Для них одинаково, а для нас? Кто только что плакался насчёт стрельбы? Мало мы отказывали, выбрасывая людей на смерть по ту сторону границы? А ведь никого, насколько я знаю, не застрелили! Что же вы мне, Александр Иванович, нервы мотаете? Или думаете, что если я прожил сто тридцать лет, то мне уже по фиг чужое горе? Сами же знаете, что мы не можем взять всех! В общем, продумывайте всё, что можете предложить по своему министерству, я тоже подумаю и кое-кого озадачу, а потом соберёмся и всё обсудим.
– Что ты такой мрачный? – спросила Лида, когда приехали домой. – Это не связано с японским землетрясением? Ты ходил в Центр связи, чтобы связаться с Сатоми Морисима?
– Как жить с человеком, который видит тебя насквозь? – сказал Алексей. – Я в последнее время начал принимать близко к сердцу чужие беды. Знал, как трудно японцам, а всё равно стало тоскливо, когда доложили, что их почти не осталось. А времени прошло меньше полутора лет. Но на них навалились все напасти: и кислотные дожди, и китайские радиоактивные осадки, и землетрясения с извержениями вулканов. И в Японии не было больших запасов продовольствия.
– И что теперь? – спросила Лида.
– Всех, кого спасём, приютим у себя, – ответил муж. – Досидят до тепла, а потом найдём, где их поселить. Наверное, выждем, как я и хотел, двадцать лет и отправим их в Китай. Разрешим занять хорошие земли на побережье, а они займутся чисткой его территории.
– Ты же не хотел занимать Китай.
– Он нам не сильно нужен, но придётся занимать. У нас только на востоке общая граница больше четырёх тысяч километров, и на западе не меньше. В Индию я не рвусь, а Китай за собой застолбим. А японцев уже не наберётся на полноценную нацию. У нас их детей больше, чем уцелевших. Так что, скорее всего, войдут в наше государство на правах автономии. Мы не будем их тянуть, сами попросятся.
– Жалостливый ты стал, как я посмотрю! – усмехнулась Лида. – С чего бы это? Европейцев пропускаем сквозь мелкое сито, а японцев, у которых мозги работают иначе, берём на содержание без всяких тестов. Про англичан я уже не говорю: выхаживали полмиллиона живых покойников!
– Японцы сделают себе продовольствие сами, мы только поможем, – возразил Алексей, – и не станем мешать их со своими людьми. Эта нация, несмотря на её чуждость, знает, что такое честь, и будет благодарна за помощь. А европейцы страдают разжижением мозгов. Не все, но многие. Они не способны долго помнить добро. А за англичанами попёрлись на край света и выхаживали, потому что их премьер забрал с собой лучших. Он провёл отбор за нас. И наше участие запомнят не только спасённые, но и все остальные.
– У тебя и жалость в конечном итоге оборачивается трезвым расчётом и выгодой, – вздохнула Лида. – Неужели и я такая же?
– Ты почемучка, – улыбнулся муж. – Каждый вечер задаёшь вопросы.
– Потому что ты намного больше знаешь и не делишься знаниями. Сел на диван, обнял, отсидел свою норму и на боковую! Составляли бы хоть итоговую сводку за день для тех министров, которые не протирают штаны в твоём кабинете. Я тогда тоже молча тебя обнимала бы.
На следующий день, перед обедом, Алексею позвонил на комм председатель КГБ.
– Алексей Николаевич, у нас появилась интересная информация. Запустили на обработку записи с камер тех разведчиков, которыми обследовали Китай. Сегодня утром машина отобрала кадры, на которых были самостоятельно перемещающиеся объекты. На одном фрагменте увидели человека. Пошлём группу?
– Посылайте, Василий Петрович, – сказал Алексей. – Только обязательно используйте скафандры, а этого китайца нужно как следует упаковать и поместить в карантин. Не будем рисковать, пусть сначала с ним поработают учёные.
Город лежал в руинах. В отдельных местах возвышались остатки высотных зданий, но остальные превратились в бетонное и кирпичное крошево, из которого торчали искорёженные металлические конструкции. Входы в убежища были расчищены, и сейчас из них бесконечной чередой шли к громадам «Ковчегов» японцы. Мужчины и женщины, одетые в комбинезоны, которые, как знал Рощин, неплохо защищали от радиации. Стариков он не видел, а дети попались на глаза только несколько раз. Проходя мимо него, японцы кланялись и вежливо улыбались, но в их глазах стыла тоска. Каждый нёс в руках небольшую сумку.
– Городами только занялись, – сказал Рощину шедший рядом японец. – В первую очередь расчищали убежища здесь. А там, если кто-то выжил, могут подождать. Воздуха много, и в каждом городе свой реактор. У нас есть землеройная техника, зря вы привезли свою.
– Посмотрим, – ответил Рощин. – У вас всё прекрасно организовано, так что поедем к месту работ.
Вход в один из подземных городов располагался в километре от окраины разрушенного Итиносеки и представлял собой бетонный купол. Неподалёку стояли грузовые «Ковчеги», из которых выгружали нужное оборудование.
– Шахту смяло, – объяснил японец, показав рукой на купол. – Через вход не пробиться, проще прокопать другой. Есть ещё два аварийных выхода, но там то же самое. Очаг землетрясения был недалеко...
– Пока не задействуйте свою технику, – попросил Рощин. – Лучше подтяните нам электропитание для комбайна. У него есть встроенные накопители, но это только аварийный резерв, а энергии нужно много. У вас есть план верхнего яруса?
– Кабель сейчас подведём, – кивнул японец. – План есть, только он без точной привязки к поверхности.
– Ладно, найдём сами. За вами кабель.
Рощин подошёл к спасателям, которые уже вывели своим ходом комбайн с цистерной уплотнителя и сейчас выгружали остальное.
– Почему дали два «Ковчега»? – сердито спросил старший группы. – Мы можем начать работы только с тремя городами!
– Вот и начинайте, – спокойно сказал Рощин. – Грузовые «Ковчеги» заняты на перевозке продуктов. Начали раскупоривать склады с продовольствием, поэтому они все там. Ничего, хватит и этих. Сейчас развезут оборудование и сделают ещё один рейс. Японец сказал, что если внизу кто-то выжил, то должны дождаться помощи. Реакторы там есть, и он почему-то уверен в том, что они уцелели. К планам городов долго делать привязку, поэтому действуйте сами.
Старший отдал несколько распоряжений, и спасатели быстро установили в разных местах с десяток датчиков. Громыхнул взрыв, и на большом экране интровизора появилась картина части коридоров верхнего яруса.
– Есть точка врезки! – сказал оператор. – Ставьте комбайн возле пятого датчика!
Загудели электромоторы, и комбайн, задрав в небо блок фрез, переполз в указанное место. К нему подогнали цистерну, и соединили её намотанным на барабан шлангом. Вовремя подъехала машина японцев, от которой отцепили питающий кабель и подключили его к комбайну.
– Десять градусов влево! – скомандовал оператор. – Угол заглубления – сорок. Пока нормально, потом внесём коррективы. Пошёл!
Диск фрез наклонился под нужным углом и комбайн начал на глазах погружаться в землю. Когда на поверхности осталась только его задняя часть, спасатели быстро пристыковали к ней двадцатиметровую транспортную спираль. Опять заработали моторы и комбайн уполз под землю, а за ним поползла спираль, выбрасывающая наружу срезанный грунт. Когда и она скрылась в прорытом туннеле, двигатели остановили и спираль нарастили.
– Стенки пропитываются раствором из цистерны, – пояснил Рощин подошедшему японцу. – Потом всё нагревается и твердеет. За час, я думаю, доведём туннель до одного из ходов.
С гулом в небо поднялся первый транспортный «Ковчег», за ним – другой... Последние японцы покидали острова, которые их предки некогда поэтично назвали Страной восходящего солнца.
Глава 33
– Что узнали у нашего китайца? – спросил Алексей. – Ваши материалы, Эдуард Константинович, я почитаю после. Расскажите самую суть.
– Для меня после разговора с ним всё ещё больше запуталось, – сказал профессор. – Судите сами, Алексей Николаевич. Он служил связистом на высокогорной радиорелейной станции. Насколько я понял, цепочка ретрансляторов была резервом на случай уничтожения космической связи. Он сидел там не один, а в компании трёх солдат, которые охраняли эту станцию. Ему разрешалось от неё удаляться только в туалет, даже спал в помещении, смежном с аппаратной. А вот солдаты отлучались часто. Неподалёку была деревенька, где покупали выпивку и по взаимному согласию валяли деревенских дев. Там же оставляли для них продукты, чтобы не тащить их на гору. Этот связист от безделья днями напролёт слушал эфир. Когда случилось извержение, для них ничего не изменилось, разве что потемнело, похолодало, да девы стали требовать за развлечения продукты. За пять дней до того, как ушли солдаты, внезапно очистился эфир. Не было ни армейских шифровок, ни просто переговоров, вообще ничего. Это случилось в тот день, когда Индия и Китай обменялись ядерными ударами. Если после этого кто-то и использовал радиосвязь, то только маломощные передатчики, которые он не мог слушать. Три дня они волновались, а потом солдаты отправились снимать стресс в деревню. На их беду туда добрался офицер, который уже был болен. Он и рассказал, что повсюду свирепствует болезнь, которая косит людей как траву. Никакие лекарства не помогают, не помогают даже противогазы. Его, во всяком случае, противогаз не уберёг. От офицера узнали, что за два дня до войны всех оповестили, что против противника используют смертельную болезнь. Сказали, что болеть ею будут только индийцы, а китайцев она не затронет или почувствуют небольшое недомогание. Таким больным предписывалось не выходить из палаток и ожидать помощи.
– Генетическое оружие? – спросил Алексей.
– Похоже, – ответил профессор. – Чистое генетическое оружие научились создавать только для негроидной расы. Других оно не затрагивает, разве что полукровок. А вот такое же оружие для азиатов, в той или иной мере затронет и европейцев. Но тогда непонятно, почему вместо лёгкого недомогания все умерли. Одним из непременных условий создания генетического оружия, является стабильность сконструированных микроорганизмов, а у китайцев были хорошие генетики. Не могли они так ошибиться. Я даже подумал, что их противники вывели и применили такую же дрянь, но уже рассчитанную на китайцев. Если это так, то мы рано успокоились. Те бактерии, от которых погибли китайцы, не несут угрозы, а вот другие могут оказаться более стойкими и долгоживущими. Хотя лично я в это не верю. Не будут создавать такие микроорганизмы, сами потом замучаются лечиться. Но проверить не помешает.
– И что было дальше с этим связистом?
– Офицеру стало хуже, и к ночи он умер, а к утру заболели все солдаты и часть жителей. Связисту сообщили об этом по армейскому коммуникатору, который брали с собой. Он оказался сообразительным парнем и не стал ждать их возвращения. Собрал продукты и сбежал в расположенную неподалёку пещеру отшельника. Там и просидел какое-то время, прежде чем выйти. Его искали по комму, но парень не отозвался. На следующий день умер один из солдат, второй прожил после этого три дня. Третий нашёл в себе силы заложить камнями тела товарищей и ушёл. Когда связист через месяц пришёл на станцию, там никого не было, не было и продуктов. В деревне тоже не осталось живых жителей, а вот продукты были. Он собрал всё, что смог найти, не побрезговал даже остатками замёрзшей пищи, которую ели больные незадолго до смерти. Всем этим они питались вместе с отшельником, и никто не заболел. А потом, по его словам, отшельник заявил, что наступил конец мира и он не видит смысла в жизни. После этого старик отказался есть и скоро умер. Там действительно была могила, в которой лежало тело буддийского монаха, убитого ударом кинжала. Смерть «уставшего от жизни» отшельника позволила бывшему связисту растянуть продукты до нашего появления. Он не стал прятаться и сдался сам. В пещере к тому времени не осталось ни капли еды, а всё, что было в деревне горючего, он сжёг. Из рассказа можно сделать кое-какие выводы. Во-первых, болезнь могла передаваться контактным путём. Но это и понятно: при её заразности так и должно быть. Во-вторых, с момента заражения человек жил от одного до семи дней. Семь дней я беру по офицеру. Получается большой разброс. Ну и, в-третьих, микробы умирают со смертью носителя и не образуют эндоспоры. Я убеждён, что в Китае сейчас безопасно, а вот Индию надо посетить и проверить. В тех штатах, где есть высокогорья, должен лежать снег, значит, сохранится и часть тел. Если разрешите, я готов слетать.
– Спасибо, Эдуард Константинович, – поблагодарил Алексей. – После вашего рассказа необязательно читать доклад, но я прочитаю. И вашу готовность буду иметь в виду. Сейчас вряд ли, а через два-три месяца, возможно, такая экспедиция состоится.
Когда профессор простился и вышел, Алексей связался с секретарём.
– До совещания осталось десять минут. Никто не подошёл?
– Только что появился Александр Иванович, – доложил секретарь.
– Это кстати, скажите ему, чтобы заходил.
– Здравствуйте, Алексей Николаевич! – поздоровался вошедший Брагин.
– Здравствуйте, Александр Иванович, – сказал Алексей. – Садитесь ближе. Пока никого нет, обсудим один вопрос. Мы уже приняли около семидесяти миллионов беженцев, пора закругляться. Сейчас их подходит немного, но через полгода я ожидаю ещё одну волну, а нам с вами она уже не нужна.
– У них закончится еда?
– Конечно. Как ни уменьшай порции, запасов продовольствия не хватит, если не заниматься его производством. Они это не мы и не запасали еду восемьдесят лет. От тех, кто к нам пришёл, известно, что никто не производит в больших объёмах БВК или что-то другое. Немцы и болгары не в счёт, они к нам не побегут.
– И что будем делать? – помрачнел маршал. – Если попрут валом... Полтора года принимали людей, а сейчас в них стрелять? А как на это отреагируют уже принятые? Ведь не скроешь!
– Постараемся обойтись без стрельбы, – сказал Алексей. – Мы даже не прекратим приём, но открыто объявим, что не будем никого брать. А немцев попросим распустить слух о том, что минируем границы. Поставьте себя на их место. Приём беженцев ведётся только на польской границе, поэтому все идут через немецкие земли. Можно было бы пройти через Чехословакию, но там никого не пропускают и не стесняются применять силу. А если мы завернём беженцев, куда они пойдут?
– В Польше им делать нечего, поэтому пойдут к немцам, – ответил Брагин. – А им тоже не нужно такой радости. Распустят они ваш слух – это без вариантов. Ещё и сами начнут препятствовать.
– А нам надо усилить охрану границы. Мы не французы, чтобы отстреливать людей с вертолётов, но хоть часть завернём.
– А для них что так, что этак – одинаково! – высказался Брагин.
– Для них одинаково, а для нас? Кто только что плакался насчёт стрельбы? Мало мы отказывали, выбрасывая людей на смерть по ту сторону границы? А ведь никого, насколько я знаю, не застрелили! Что же вы мне, Александр Иванович, нервы мотаете? Или думаете, что если я прожил сто тридцать лет, то мне уже по фиг чужое горе? Сами же знаете, что мы не можем взять всех! В общем, продумывайте всё, что можете предложить по своему министерству, я тоже подумаю и кое-кого озадачу, а потом соберёмся и всё обсудим.
