– Не с кем разговаривать, посольство СССР опустело дней десять назад. Тебе разве не докладывали? Я думаю, что нужно всем сказать правду и предложить спасти маленьких детей. Наверное, малышей наберётся тысяч восемьсот, только многие не отдадут. К детям можно добавить немного девушек, они у нас не хуже японок. Если решишь, можно попробовать связаться с их правительством по радио. У нас есть выделенный канал. Если наберём триста или четыреста тысяч, сможем доставить за один рейс. И нужно торопиться, потому что в море уже полно льдин. Ещё две-три недели – и воды у берегов скуёт лёд. Скоро к нехватке продовольствия добавится и недостаток энергии. Если температура понизится до пятидесяти, нам её не хватит. Людей нужно свозить в большие помещения и отключать от электричества частные дома, но разве их уговоришь...
– Свяжись. Узнай, кого они согласны принять и на каких условиях. Если договоримся, тогда я буду говорить с народом.
То же время. Франция, Париж
Последний президент Французской Республики Фредерик Гибер был разочарован во Франции. Он делал всё возможное для спасения нации, но все усилия разбились о непонимание и эгоизм французов. Единственное, в чём его поддержали, – это в изгнании новых граждан государства. Всех, кто был принят за последние тридцать лет, вместе с их семьями выпроводили на немецкую территорию. Заодно избавились от темнокожих и выдворили итальянцев. Перекрыть границы было нереально, и, чтобы выгнанные не вздумали возвращаться, пришлось применить оружие. Вертолёты летали над удобными для перехода участками границы, и солдаты через инфракрасные прицелы отстреливали всех замеченных. Но и оставшихся шестидесяти миллионов было слишком много. Реакторы давали достаточно энергии, чтобы осветить города и отопить жилища, но продовольствия было в лучшем случае на два года. Деньги моментально обесценились, а когда правительство решило конфисковать продовольственные запасы, большинство складов уже были пустыми. Крупные оптовики оказались предусмотрительнее. Сбор продовольствия в сельской местности тоже провалился. Продовольственные магазины мигом опустели, и воцарился хаос. Началось массовое дезертирство из армии, и дезертировали, прихватив оружие. Полиция и жандармерия пока не разбежались, потому что им платили продовольственными пайками из быстро тающих государственных запасов. Так же платили и энергетикам, и немногим государственным служащим. Остальные оказались предоставленными самим себе. В стране, имевшей немалый продовольственный запас, половина жителей уже голодала. Взрослые пока держались, но дети кое-где уже начали умирать. Попытки использовать демократические институты власти оказались несостоятельными перед лицом человеческого эгоизма, а вводить диктатуру было поздно. Всё должно было закончиться очень быстро. Через два месяца у правительства не останется продовольствия, а значит, и остатков силы. Полицейские и жандармы, которые и так уже не справляются с грабежами и насилием, уйдут, а потом остановятся и станции. Те, кто запасся продовольствием, рано или поздно замёрзнут, потому что десять лет не отопишь дом, сжигая всё, до чего можешь дотянуться. Пока на улице только пятнадцать мороза, а скоро будет вдвое больше. И убеждать кого-либо бесполезно: власть уже никто не слушал. Вчера ему сообщили, что недалеко от Тулузы группа вооружённых людей захватила один из реакторов и заняла городок энергетиков, и что у них очень много продовольствия, а теперь и энергии. Эти, может быть, выживут.
То же время. Англия, Лондон
– Мне это не нравится, сэр! – зло сказал главнокомандующий объединенными вооружёнными силами НАТО в Европе адмирал Рейдмон Виллард премьер-министру Великобритании Уильяму Кевину. – И это очень не понравится моим людям! Вы должны оказать помощь уцелевшим в катастрофе американцам!
– Я никому из них ничего не должен, адмирал! – отрезал премьер. – У меня семьдесят пять миллионов своего населения! И переправить в Австралию я смогу в лучшем случае миллионов двадцать! Остальные останутся здесь умирать, а вы хотите, чтобы я взял на себя заботу о ваших беженцах. Мало того что они прибывают вообще без ничего, это в основном темнокожие выходцы из южных штатов. Мы выгнали своих чёрных, а теперь заниматься вашими? И кто меня поймёт?
– У меня темнокожий каждый третий солдат, а в идущем к вашим берегам шестом флоте таких половина!
– Не нужно меня уговаривать, и не вздумайте мне угрожать, – непреклонно заявил премьер. – Я и в Канберре договорился только насчёт англичан! И то их пришлось припугнуть и пообещать, что мы привезём продовольствие на год для каждого! Они могут принять американских солдат, учитывая флот за их спиной, но ораву беженцев... Попробуйте, но тогда сами их переправляйте и кормите. Мы не русские и не готовились к катастрофе. Вот, кстати, интересный вопрос. Как вы думаете, кто будет править миром после того, как всё закончится? Мы в лучшем случае выживем, и то с большими потерями, а они не только выживут, но станут гораздо сильнее! Русские собирают по всему миру миллионы маленьких детей. Вам сказать, кем их вырастят и воспитают или догадаетесь сами? Почему вы не нанесли им удар? Ведь наверняка уцелела часть стратегических сил!
– Я почему-то не вижу у вас готовности принять в этом участие, – мрачно сказал Рейдмон, – хотя у вас самих не так мало возможностей. Не хотите, чтобы они разрядили в вас свои арсеналы? Ну так и я хочу этого не больше вашего! У них мощная противоракетная оборона, и ущерб будет минимальный, а вот нам достанется! И понесём потери, и добавим пыли в атмосферу. Я связывался с генералом Александером. Центр стратегического командования уцелел, но погибли все базы стратегической авиации, и не отвечают две трети постов на шахтах. Остальные докладывают о сильных повреждениях ракет и самих шахт и просят помощи. Их там сильно трясло. И с базами флота тоже нет связи. Ракетоносцы пришли почти все, и сохранились наши базы в Европе и Турции, а вот базы в Японии молчат. И вы хотите в таких условиях начать войну? Они ведь могут не ограничиться Англией, а ударить заодно и по Австралии. И куда тогда поплывёте, если уцелеете? Я не больше вас люблю русских, но не идиот. Пусть они лучше бодаются с китайцами: тем сейчас нечего терять и нужно избавляться от лишнего населения. Ладно, я вижу, что помощи от вас не дождёшься. Как только подойдёт флот, я начинаю погрузку людей и техники. Если останется место, возьмём беженцев. А место в Австралии найдём и заставим поделиться продовольствием. Если откажут, нам, как и китайцам, нечего терять и недолго поменять цели для ракет.
То же время. Республика Польша, Варшава
– Значит, действовать вместе никто не хочет, – разочарованно подвёл итог президент Богуслав Грабинский. – Жаль, я рассчитывал на другое.
– Не на кого нам рассчитывать, – мрачно сказал министр иностранных дел Войцех Мацкевич. – Немцы заняты собой, англичане скоро сбегут, а Франции больше нет. Остальные не только не помогут, скорее, навредят, если узнают о наших запасах.
– Запасы! – раздражённо сказал президент. – Вы читали заключение академии? Двадцать лет! А запасов хватит в лучшем случае на четыре года! И не все согласны сдавать продовольствие. Мы не собираемся с такими церемониться, но на своих запасах не дотянем. И производство БВК сами не запустим. Нет нефти, нет оборудования, ничего нет! И я не собираюсь обращаться за помощью к Самохину! Сами знаете, что он нам скажет. И мы не можем, как другие, кого-нибудь выгнать: от всех чужих давно избавились.
– Самохин принимает малышей, – сказал министр. – Много берут у японцев и договорились с бразильцами. Может, и нам отдать своих? Всё равно многие умрут.
– Пусть лучше перемрут, чем отдать этим! – ответил президент. – Ещё предложи подложить под них наших женщин!
– У нас красивые девушки, – нерешительно сказал министр. – Через них можно было бы влиять...
– Вы себя, пан Войцех, ни с кем не путаете? – язвительно спросил президент. – У них получается действовать через женщин, а у вас не выйдет! Не те у нас женщины. В этом они не лучше русских: мужья для них будут важнее бывшей родины! К Самохину обращаться не будем и никого туда не отдадим! Энергии много, продовольствия пока много, так что подождём, надо только снизить нормы потребления. Русские будут помогать восточным немцам, а мы попросим Бартеля поделиться опытом. В этом он не откажет, а потом поможет более существенно. Нам есть что ему предложить.
То же время. Индия, Дели
– Доложите обстановку, – приказал президент Самир Баччан. – По штатам Бихар и Кашмир попрошу подробней.
– За прошедшие сутки обстановка изменилась мало, – начал доклад премьер-министр Киран Сингх. – Несмотря на массовую выдачу ручных осветителей и налаженную раздачу продовольствия, не утихают волнения и столкновения, в том числе и на религиозной почве. Большие проблемы из-за холодов, особенно в сельской местности. Все запасы тёплой одежды уже раздали, но её нужно в три раза больше. В штате Гуджарат положение удерживаем только с помощью армии. Пришлось несколько раз применять оружие. В штате Бихар не утихают беспорядки, спровоцированные мусульманскими общинами. Полиция не справляется, и власти штата требуют помощи армии. Численность жертв в межобщинных столкновениях идёт на десятки тысяч. Я считаю, что нужно действовать жёстко, пока столкновения не перекинулись на соседние штаты и мы имеем возможность использовать армию. Есть основания полагать, что она в ближайшее время понадобится для отражения нападения китайцев.
– Продолжают наращивать силы? – спросил президент.
– Да, данные разведки показывают, что их силы на границах со штатами Кашмир и Аруначал-Прадеш за последнюю неделю увеличились вдвое. Разведка велась «Невидимками», но два аппарата у нас сбили. Мы повысили степень боеготовности войск и начали их переброску. В Совете Национальной Безопасности очень надеялись на то, что Китай всё-таки нападёт на советский Дальний Восток, но они выбрали нас. Больше половины Китая сильно пострадала от кислотных дождей, а нас эта напасть миновала. У нас намного теплее, чем на востоке СССР и имеются большие запасы продовольствия, а руководству Китая сейчас жизненно важно вывести население из восточных областей и увеличить продовольственные запасы. Кроме того, война поможет отвлечь население и сократить его нашими руками. Поскольку им нужна земля, вряд ли в зоне боевых действий применят что-нибудь из ядерных или химических арсеналов, но могут нанести удар по столице или другим крупным городам.
– И что вы намерены предпринять?
– А что мы можем предпринять сверх утверждённого плана? – пожал плечами премьер-министр. – Части противоракетной обороны ведут круглосуточное дежурство в режиме полной боевой готовности, и стратегические силы готовы нанести удары по самым крупным городам Китая. Раньше мы хотели эвакуировать часть городского населения в сельские районы, но теперь это нереально.
– Мало нам было этого вулкана, так теперь ещё и война! – в сердцах сказал президент. – А как наш договор с Вьетнамом? Что у них творится?
– То же самое, что и у нас. Не будут они воевать, если китайцы не полезут сами. У остальных соседей положение хуже.
– Вы узнали, с чем связана эвакуация советского посольства?
– Связались по выделенному радиоканалу с министром иностранных дел. Они эвакуируют свои посольства по всему миру. Нам сказали, что в ближайшие годы не будет сотрудничества с другими странами, а отдельные вопросы можно решить по радиосвязи. Из-за беспорядков и развала государственности в ряде стран русские потеряли четверть дипломатического персонала. По нашей просьбе они передали всю имеющуюся информацию по извержению и свой прогноз по восстановлении климата. У нас освещение вернётся к норме через два года, а тепло – через пятнадцать лет. Первые урожаи сможем получить через десять лет, а у нас только трёхлетний запас продовольствия. Они дали свои советы, но считают, что мы потеряем до девяноста процентов населения даже без войн и крупных внутренних конфликтов. И это при условии, что сразу возьмём под контроль всё продовольствие и ограничим его потребление.
17 мая 2042 года. СССР, Москва
– Собирайся, едем домой, – сказал Алексей жене по комму. – Или у тебя есть желание поработать сверхурочно?
– Уже одеваюсь и иду, – ответила Лида.
Алексей надел шубу и спустился к выходу. В коридоре возле окна стояла Лида и смотрела на падающий снег.
– Всегда любила на него смотреть, – сказала она мужу. – Ещё девчонкой лежала в кровати и смотрела, как за окном в свете фонаря ветер несёт снег. Что-то в этом есть завораживающее.
– Пойдём, – он взял её за руку и повёл к открывшимся дверям. – Сядем в машину, из неё любуйся сколько душе угодно. Из-за этого завораживающего зрелища тысячи людей завтра с утра займутся чисткой улиц и дорог.
– И за этого мужчину я когда-то вышла замуж! – сказала она. – Приземлённый ты человек!
До дома, как всегда, доехали очень быстро и через десять минут прошли пост контроля и поднялись на свой второй этаж. Ужинать было рано, поэтому оба расположились в обнимку на диване в гостиной и молча сидели, пока Алексею не захотелось поговорить. В последнее время подобные посиделки стали привычными и помогали снимать напряжение прошедшего дня.
– Помнишь, мы говорили о японских детях? – спросил он. – Ну когда я сказал, что наши женщины будут становиться в очередь на усыновление. Так вот, они уже становятся. Японские девушки из первых партий уже сносно говорят по-русски и начали учить своих подопечных. Научат, как проситься на горшок, и начнём раздавать. Языку доучатся в школе. Завтра привозим последних и перебрасываем «Ковчеги» в Норвегию. Там отправили детей морем, но все не поместились на корабли, а второй рейс не успеют сделать. Море начало замерзать, да и тяжело детям столько дней плыть в этих промороженных коробках.
– А девушек тоже берёте? – спросила Лида.
– А как же, скандинавки нам не помешают.
– Ты не планируешь вводить многожёнство? Тянешь отовсюду девиц, а у нас их и так было больше, чем парней.
– Хочешь, чтобы у меня была вторая жена? – пошутил Алексей.
Шутка получилась неудачной: жена обиделась.
– Если надумаешь брать, бери постарше, – посоветовала она, отодвинувшись от мужа. – Молодой от тебя никакого проку. Ты уже забыл, зачем нужны молодые. Наверное, я так и не узнаю, сняли мне запрет на детей или нет. Плохо, когда тело молодо, а душа постарела.
– Может, ты и права, – сказал он, не делая больше попытки обнять, – но я думаю, малыш, что дело не в старости и даже не в том, что я устал от однообразия жизни. Просто сейчас такое время. Повсюду смерть и горе, и то, что нас это обошло, ничего не меняет. Я почти не устаю физически, но морально к концу дня сильно измотан. Мы ведь до сих пор получаем сводки из разных стран. Наших там нет, работают местные, которым мы заплатили продовольствием.
– Свяжись. Узнай, кого они согласны принять и на каких условиях. Если договоримся, тогда я буду говорить с народом.
То же время. Франция, Париж
Последний президент Французской Республики Фредерик Гибер был разочарован во Франции. Он делал всё возможное для спасения нации, но все усилия разбились о непонимание и эгоизм французов. Единственное, в чём его поддержали, – это в изгнании новых граждан государства. Всех, кто был принят за последние тридцать лет, вместе с их семьями выпроводили на немецкую территорию. Заодно избавились от темнокожих и выдворили итальянцев. Перекрыть границы было нереально, и, чтобы выгнанные не вздумали возвращаться, пришлось применить оружие. Вертолёты летали над удобными для перехода участками границы, и солдаты через инфракрасные прицелы отстреливали всех замеченных. Но и оставшихся шестидесяти миллионов было слишком много. Реакторы давали достаточно энергии, чтобы осветить города и отопить жилища, но продовольствия было в лучшем случае на два года. Деньги моментально обесценились, а когда правительство решило конфисковать продовольственные запасы, большинство складов уже были пустыми. Крупные оптовики оказались предусмотрительнее. Сбор продовольствия в сельской местности тоже провалился. Продовольственные магазины мигом опустели, и воцарился хаос. Началось массовое дезертирство из армии, и дезертировали, прихватив оружие. Полиция и жандармерия пока не разбежались, потому что им платили продовольственными пайками из быстро тающих государственных запасов. Так же платили и энергетикам, и немногим государственным служащим. Остальные оказались предоставленными самим себе. В стране, имевшей немалый продовольственный запас, половина жителей уже голодала. Взрослые пока держались, но дети кое-где уже начали умирать. Попытки использовать демократические институты власти оказались несостоятельными перед лицом человеческого эгоизма, а вводить диктатуру было поздно. Всё должно было закончиться очень быстро. Через два месяца у правительства не останется продовольствия, а значит, и остатков силы. Полицейские и жандармы, которые и так уже не справляются с грабежами и насилием, уйдут, а потом остановятся и станции. Те, кто запасся продовольствием, рано или поздно замёрзнут, потому что десять лет не отопишь дом, сжигая всё, до чего можешь дотянуться. Пока на улице только пятнадцать мороза, а скоро будет вдвое больше. И убеждать кого-либо бесполезно: власть уже никто не слушал. Вчера ему сообщили, что недалеко от Тулузы группа вооружённых людей захватила один из реакторов и заняла городок энергетиков, и что у них очень много продовольствия, а теперь и энергии. Эти, может быть, выживут.
То же время. Англия, Лондон
– Мне это не нравится, сэр! – зло сказал главнокомандующий объединенными вооружёнными силами НАТО в Европе адмирал Рейдмон Виллард премьер-министру Великобритании Уильяму Кевину. – И это очень не понравится моим людям! Вы должны оказать помощь уцелевшим в катастрофе американцам!
– Я никому из них ничего не должен, адмирал! – отрезал премьер. – У меня семьдесят пять миллионов своего населения! И переправить в Австралию я смогу в лучшем случае миллионов двадцать! Остальные останутся здесь умирать, а вы хотите, чтобы я взял на себя заботу о ваших беженцах. Мало того что они прибывают вообще без ничего, это в основном темнокожие выходцы из южных штатов. Мы выгнали своих чёрных, а теперь заниматься вашими? И кто меня поймёт?
– У меня темнокожий каждый третий солдат, а в идущем к вашим берегам шестом флоте таких половина!
– Не нужно меня уговаривать, и не вздумайте мне угрожать, – непреклонно заявил премьер. – Я и в Канберре договорился только насчёт англичан! И то их пришлось припугнуть и пообещать, что мы привезём продовольствие на год для каждого! Они могут принять американских солдат, учитывая флот за их спиной, но ораву беженцев... Попробуйте, но тогда сами их переправляйте и кормите. Мы не русские и не готовились к катастрофе. Вот, кстати, интересный вопрос. Как вы думаете, кто будет править миром после того, как всё закончится? Мы в лучшем случае выживем, и то с большими потерями, а они не только выживут, но станут гораздо сильнее! Русские собирают по всему миру миллионы маленьких детей. Вам сказать, кем их вырастят и воспитают или догадаетесь сами? Почему вы не нанесли им удар? Ведь наверняка уцелела часть стратегических сил!
– Я почему-то не вижу у вас готовности принять в этом участие, – мрачно сказал Рейдмон, – хотя у вас самих не так мало возможностей. Не хотите, чтобы они разрядили в вас свои арсеналы? Ну так и я хочу этого не больше вашего! У них мощная противоракетная оборона, и ущерб будет минимальный, а вот нам достанется! И понесём потери, и добавим пыли в атмосферу. Я связывался с генералом Александером. Центр стратегического командования уцелел, но погибли все базы стратегической авиации, и не отвечают две трети постов на шахтах. Остальные докладывают о сильных повреждениях ракет и самих шахт и просят помощи. Их там сильно трясло. И с базами флота тоже нет связи. Ракетоносцы пришли почти все, и сохранились наши базы в Европе и Турции, а вот базы в Японии молчат. И вы хотите в таких условиях начать войну? Они ведь могут не ограничиться Англией, а ударить заодно и по Австралии. И куда тогда поплывёте, если уцелеете? Я не больше вас люблю русских, но не идиот. Пусть они лучше бодаются с китайцами: тем сейчас нечего терять и нужно избавляться от лишнего населения. Ладно, я вижу, что помощи от вас не дождёшься. Как только подойдёт флот, я начинаю погрузку людей и техники. Если останется место, возьмём беженцев. А место в Австралии найдём и заставим поделиться продовольствием. Если откажут, нам, как и китайцам, нечего терять и недолго поменять цели для ракет.
То же время. Республика Польша, Варшава
– Значит, действовать вместе никто не хочет, – разочарованно подвёл итог президент Богуслав Грабинский. – Жаль, я рассчитывал на другое.
– Не на кого нам рассчитывать, – мрачно сказал министр иностранных дел Войцех Мацкевич. – Немцы заняты собой, англичане скоро сбегут, а Франции больше нет. Остальные не только не помогут, скорее, навредят, если узнают о наших запасах.
– Запасы! – раздражённо сказал президент. – Вы читали заключение академии? Двадцать лет! А запасов хватит в лучшем случае на четыре года! И не все согласны сдавать продовольствие. Мы не собираемся с такими церемониться, но на своих запасах не дотянем. И производство БВК сами не запустим. Нет нефти, нет оборудования, ничего нет! И я не собираюсь обращаться за помощью к Самохину! Сами знаете, что он нам скажет. И мы не можем, как другие, кого-нибудь выгнать: от всех чужих давно избавились.
– Самохин принимает малышей, – сказал министр. – Много берут у японцев и договорились с бразильцами. Может, и нам отдать своих? Всё равно многие умрут.
– Пусть лучше перемрут, чем отдать этим! – ответил президент. – Ещё предложи подложить под них наших женщин!
– У нас красивые девушки, – нерешительно сказал министр. – Через них можно было бы влиять...
– Вы себя, пан Войцех, ни с кем не путаете? – язвительно спросил президент. – У них получается действовать через женщин, а у вас не выйдет! Не те у нас женщины. В этом они не лучше русских: мужья для них будут важнее бывшей родины! К Самохину обращаться не будем и никого туда не отдадим! Энергии много, продовольствия пока много, так что подождём, надо только снизить нормы потребления. Русские будут помогать восточным немцам, а мы попросим Бартеля поделиться опытом. В этом он не откажет, а потом поможет более существенно. Нам есть что ему предложить.
То же время. Индия, Дели
– Доложите обстановку, – приказал президент Самир Баччан. – По штатам Бихар и Кашмир попрошу подробней.
– За прошедшие сутки обстановка изменилась мало, – начал доклад премьер-министр Киран Сингх. – Несмотря на массовую выдачу ручных осветителей и налаженную раздачу продовольствия, не утихают волнения и столкновения, в том числе и на религиозной почве. Большие проблемы из-за холодов, особенно в сельской местности. Все запасы тёплой одежды уже раздали, но её нужно в три раза больше. В штате Гуджарат положение удерживаем только с помощью армии. Пришлось несколько раз применять оружие. В штате Бихар не утихают беспорядки, спровоцированные мусульманскими общинами. Полиция не справляется, и власти штата требуют помощи армии. Численность жертв в межобщинных столкновениях идёт на десятки тысяч. Я считаю, что нужно действовать жёстко, пока столкновения не перекинулись на соседние штаты и мы имеем возможность использовать армию. Есть основания полагать, что она в ближайшее время понадобится для отражения нападения китайцев.
– Продолжают наращивать силы? – спросил президент.
– Да, данные разведки показывают, что их силы на границах со штатами Кашмир и Аруначал-Прадеш за последнюю неделю увеличились вдвое. Разведка велась «Невидимками», но два аппарата у нас сбили. Мы повысили степень боеготовности войск и начали их переброску. В Совете Национальной Безопасности очень надеялись на то, что Китай всё-таки нападёт на советский Дальний Восток, но они выбрали нас. Больше половины Китая сильно пострадала от кислотных дождей, а нас эта напасть миновала. У нас намного теплее, чем на востоке СССР и имеются большие запасы продовольствия, а руководству Китая сейчас жизненно важно вывести население из восточных областей и увеличить продовольственные запасы. Кроме того, война поможет отвлечь население и сократить его нашими руками. Поскольку им нужна земля, вряд ли в зоне боевых действий применят что-нибудь из ядерных или химических арсеналов, но могут нанести удар по столице или другим крупным городам.
– И что вы намерены предпринять?
– А что мы можем предпринять сверх утверждённого плана? – пожал плечами премьер-министр. – Части противоракетной обороны ведут круглосуточное дежурство в режиме полной боевой готовности, и стратегические силы готовы нанести удары по самым крупным городам Китая. Раньше мы хотели эвакуировать часть городского населения в сельские районы, но теперь это нереально.
– Мало нам было этого вулкана, так теперь ещё и война! – в сердцах сказал президент. – А как наш договор с Вьетнамом? Что у них творится?
– То же самое, что и у нас. Не будут они воевать, если китайцы не полезут сами. У остальных соседей положение хуже.
– Вы узнали, с чем связана эвакуация советского посольства?
– Связались по выделенному радиоканалу с министром иностранных дел. Они эвакуируют свои посольства по всему миру. Нам сказали, что в ближайшие годы не будет сотрудничества с другими странами, а отдельные вопросы можно решить по радиосвязи. Из-за беспорядков и развала государственности в ряде стран русские потеряли четверть дипломатического персонала. По нашей просьбе они передали всю имеющуюся информацию по извержению и свой прогноз по восстановлении климата. У нас освещение вернётся к норме через два года, а тепло – через пятнадцать лет. Первые урожаи сможем получить через десять лет, а у нас только трёхлетний запас продовольствия. Они дали свои советы, но считают, что мы потеряем до девяноста процентов населения даже без войн и крупных внутренних конфликтов. И это при условии, что сразу возьмём под контроль всё продовольствие и ограничим его потребление.
17 мая 2042 года. СССР, Москва
– Собирайся, едем домой, – сказал Алексей жене по комму. – Или у тебя есть желание поработать сверхурочно?
– Уже одеваюсь и иду, – ответила Лида.
Алексей надел шубу и спустился к выходу. В коридоре возле окна стояла Лида и смотрела на падающий снег.
– Всегда любила на него смотреть, – сказала она мужу. – Ещё девчонкой лежала в кровати и смотрела, как за окном в свете фонаря ветер несёт снег. Что-то в этом есть завораживающее.
– Пойдём, – он взял её за руку и повёл к открывшимся дверям. – Сядем в машину, из неё любуйся сколько душе угодно. Из-за этого завораживающего зрелища тысячи людей завтра с утра займутся чисткой улиц и дорог.
– И за этого мужчину я когда-то вышла замуж! – сказала она. – Приземлённый ты человек!
До дома, как всегда, доехали очень быстро и через десять минут прошли пост контроля и поднялись на свой второй этаж. Ужинать было рано, поэтому оба расположились в обнимку на диване в гостиной и молча сидели, пока Алексею не захотелось поговорить. В последнее время подобные посиделки стали привычными и помогали снимать напряжение прошедшего дня.
– Помнишь, мы говорили о японских детях? – спросил он. – Ну когда я сказал, что наши женщины будут становиться в очередь на усыновление. Так вот, они уже становятся. Японские девушки из первых партий уже сносно говорят по-русски и начали учить своих подопечных. Научат, как проситься на горшок, и начнём раздавать. Языку доучатся в школе. Завтра привозим последних и перебрасываем «Ковчеги» в Норвегию. Там отправили детей морем, но все не поместились на корабли, а второй рейс не успеют сделать. Море начало замерзать, да и тяжело детям столько дней плыть в этих промороженных коробках.
– А девушек тоже берёте? – спросила Лида.
– А как же, скандинавки нам не помешают.
– Ты не планируешь вводить многожёнство? Тянешь отовсюду девиц, а у нас их и так было больше, чем парней.
– Хочешь, чтобы у меня была вторая жена? – пошутил Алексей.
Шутка получилась неудачной: жена обиделась.
– Если надумаешь брать, бери постарше, – посоветовала она, отодвинувшись от мужа. – Молодой от тебя никакого проку. Ты уже забыл, зачем нужны молодые. Наверное, я так и не узнаю, сняли мне запрет на детей или нет. Плохо, когда тело молодо, а душа постарела.
– Может, ты и права, – сказал он, не делая больше попытки обнять, – но я думаю, малыш, что дело не в старости и даже не в том, что я устал от однообразия жизни. Просто сейчас такое время. Повсюду смерть и горе, и то, что нас это обошло, ничего не меняет. Я почти не устаю физически, но морально к концу дня сильно измотан. Мы ведь до сих пор получаем сводки из разных стран. Наших там нет, работают местные, которым мы заплатили продовольствием.
