– По идее, нельзя. Я уточню у коменданта, только большинству курильщиков плевать на правила и твои неудобства, лишь бы им было удобно. Они понимают только силу, а её нежелательно применять. Здесь почти все офицеры, а я только старшина. Рукоприкладство к старшему по званию, причём неважно, что не на службе, а в быту. Даже если не привлекут, врага себе наживёшь. А таких здесь должно быть много. И самое главное, что они все свои, а я пока чужак. Это не значит, что я буду подставлять лицо под плевки, но и сам не стану нарываться на неприятности. Тебя это не касается. Если прицепится какая-нибудь сволочь, можешь использовать всё, чему я учил. В этом случае я смогу действовать, наплевав на звания.
Дверь приоткрылась и к ним в комнату заглянул мужчина лет сорока в гражданских штанах, майке и с дымящейся папиросой во рту.
– Новенькие? – спросил он, выпустив в комнату клуб дыма.
Лида, ничего не говоря, подошла к двери и резко выбросила руку, впечатав ему кулак в горло.
– Открой, пожалуйста, форточку, – попросила она мужа, закрывая дверь. – Слушай, а он не встаёт. Я не могла его...
– Хороший удар! – оценил Алексей. – Только бить надо было в челюсть и немного быстрей, а лучше совсем не драться. У тебя получилось, потому что он такого не ожидал. Надо опять с тобой заняться, да пока негде. Да не бойся, живой он. Слышишь, матерится?
– Что засунул, по тому и получил, – ответила Лида. – Мне и так было неудобно бить из-за его роста. А об его челюсть я ободрала бы себе костяшки.
Минут пять проветривали комнату, потом из-за холода пришлось закрыть форточку. Вскоре в их дверь требовательно постучали. На стук вышел Алексей.
– Чем обязан? – спросил он коменданта – невысокого полного мужчину с пышными усами, одетого в галифе и китель без знаков различия.
– Откройте дверь! – потребовал тот.
– Не могу! – развёл руками Алексей. – У вас в коридоре так накурено, что хоть вешай топор. И это зимой. Я не читал правила, но почти уверен, что ими это запрещено. А тут ещё всякие хамы без спроса лезут в нашу комнату с папиросами в зубах. Если вы пришли по поводу того, что моя жена выкинула одного такого, то она в своём праве, а он пусть делает выводы.
– А что сделали вы?
– А я его и пальцем не тронул, – улыбнулся Алексей, – просто не успел. Но жене сделал внушение. В следующий раз будет бить по-другому.
– Вам надо отсюда уходить, – сказал комендант. – Это не шутки. Майору Лыкову придётся обратиться к врачу. А насчёт курения я не смогу ничего сделать. Здесь курят почти все, в том числе и женщины. Как ваша жена думает готовить на кухне, если там курят во время готовки? Будет драться с жёнами офицеров? Так они её саму отлупят. А о сегодняшнем случае я обязан доложить.
– Слышала? – спросил Алексей, вернувшись в комнату. – Против лома нет приёма, а мы с тобой не наведём здесь свои порядки. Нужно срочно искать комнату или начинать курить. Завтра попробую что-нибудь найти. Пока обойдёмся без готовки. Здесь недалеко есть столовая, походим туда. Нам ещё не хватало драк с женщинами!
С утра не получилось заняться поисками жилья, потому что за ним прислали дежурную машину.
– Как это понимать, старшина? – спросил полковник. – Устраиваем драки и калечим сотрудников, которые намного старше вас по званию? Нам такие не нужны! Никакая полезность не заменит дисциплины. Что можете сказать?
– Моё заявление к вам было ошибкой, – спокойно ответил Алексей. – Хотел максимально реализовать свои способности на пользу обществу, да, видно, зря. Считайте, что я забрал заявление. И общежитие мы вам освободим. Если не задержите, постараюсь сделать это уже сегодня.
– Из-за чего случилась драка?
– Я не знал, что всё общежитие курит, иначе никогда туда не вселился бы, – начал объяснять Алексей. – Мы с женой не курим и не переносим этой гадости, а там в коридорах и на кухне нечем дышать. И из-за холода толком не проветришь. А пострадавший майор влез без стука к нам в комнату с папиросой и надымил. У меня жена молодая и не всегда может сдержаться. Я просто выпер бы это хамло, тем более что на нём не было формы, а она не удержалась и врезала. Комендант мне потом сказал, что он не в силах с этим бороться и мне не советует. Совет был один – убираться оттуда в какое-нибудь другое место, что я и собрался делать с утра. Теперь нужно искать жильё. Деньги у меня пока есть, остаётся найти комнату.
– Если всё так и было, мы не станем привлекать её к ответственности, – сказал полковник, – но предупредите, что проявляем снисхождение в первый и в последний раз. Чтобы больше не распускала рук. С поисками комнаты поможем, только у вас уйдёт половина жалования на её оплату. На что собираетесь жить?
– Жена отличный художник. Она не только умеет бить морды, ещё неплохо их рисует. Если не хватит денег, заработает. Я сейчас не нужен, товарищ полковник?
– Куда торопишься? Сказал же, что найдём квартиру.
– Жена волнуется, – объяснил Алексей, – и она голодная. Продуктов мы ещё не покупали, хотели с утра сходить в столовую, но не успели, а сама она не пойдёт.
– Голодная жена – это страшно, – согласился полковник, – особенно такая, как твоя. Можешь идти. Машины не даю, доберёшься сам. Здесь три остановки троллейбусом.
Лида действительно проголодалась и сильно переживала за мужа. Решив заглушить голод водой, она вышла из комнаты и прошла на кухню, в которой были две раковины для мытья посуды. На одном из трёх составленных в ряд столов стояла электроплитка, на которой жарила что-то мясное пожилая невысокая женщина.
Лида поздоровалась и, стараясь не обращать внимания на запах, от которого рот сразу наполнился слюной, подошла к мойкам. Посуды не было, поэтому она принялась пить из-под крана.
– Ты что делаешь, шальная? – Женщина, отставила сковородку и оттащила Лиду от воды. – Пьёшь ледяную воду! Совсем нет ума?
– Сильно захотелось пить, – объяснила смутившаяся девушка, – а мы только вчера въехали и не успели разжиться посудой. Да и плитки, я смотрю, у всех свои.
– Конечно, свои. А нельзя попросить? Или после вчерашнего не хочешь ни к кому обращаться? За что ты приголубила нашего майора? Неужели приставал? Раньше за ним такого не водилось. Хотя ты очень славная.
– Не поэтому, – ответила Лида и рассказала, как было дело.
– Только из-за папиросы? Ну и глупо! Здесь многие курят, а нравы... тоже простые. Если не хочешь, чтобы к тебе заходили без приглашения, запирай дверь. Здесь все так делают. А ты сразу драться. Он почти не мог говорить, но не пустил жену разбираться, никому не стал объяснять, и я уверена, что не жаловался. А вот комендант наверняка доложил. Получается, что ты нарушила закон и нанесла побои работнику милиции. Знаешь, что за такое бывает? Вот я и говорю, что дура! И никто здесь тебя не поймёт, все осудят, даже некурящие. Я сама не курю и не испытываю радости от табачной вони, но рук не распускаю.
– И долго вы здесь живёте?
– Третий год и, я надеюсь, последний. В следующем мужу обещали квартиру. Вот и терпим. Это, милая, общежитие, здесь не все под тебя, а ты под остальных должна подстраиваться. А если не можешь, тогда уходи.
– Мы думаем уйти и снять комнату, – сказала Лида.
– И чем будете за неё расплачиваться? Звание-то у мужа какое?
– Обещали старшину. А деньги заработаем.
– Детский сад, – вздохнула женщина. – Мой муж майор, и то нам накладно снимать комнату. Заработаем! Не так они просто зарабатываются! Что ты глотаешь слюну, голодная?
– Хотели с утра пойти в столовую, а мужа срочно вызвали.
– Горе луковое! Пойдём, угощу тебя хоть чаем с печеньем, пока твоего мужа чихвостят за вчерашние художества.
Женщина взяла сковородку с котлетами и пошла к выходу из кухни. Жила она через две комнаты от Самохиных.
– Садись за стол, – пригласила она Лиду, – а я сейчас схожу на кухню поставлю чайник. Что уставилась на папиросы? Не мои это, муж курит.
– Здравствуйте, Алексей Александрович! – поздоровался Капустин.
– Здравствуй, Яков Фёдорович, – сказал Кузнецов. – Как съездили? Есть результаты?
– Директора заменил, а по вашему распоряжению ничего сделать не смог. Федотов в пожарном порядке отозвал Самохина в министерство. Ему тут же оформили увольнение и вывезли с женой в Кунгур на машине директора. О спешке свидетельствует ещё то, что он не стал ждать, пока оформят расчёт, и оставил в квартире не только очень качественную и дорогую мебель, но вообще всё. С собой забрал только несколько чемоданов с одеждой.
– Вы не звонили Петру Васильевичу?
– Я не стал беспокоить министра, послал своего человека в их кадры. Алексея уволили на основании его собственного заявления.
– Они всех так увольняют?
– Формально он имел право уволиться, – пожал плечами Капустин. – Я хотел поговорить с подполковником Ярцевым, которого посылали с проверкой, но он в длительной командировке.
– Плохо! – сказал Кузнецов. – Вне всякого сомнения, Самохины люди Берии. Пока он был жив, они не хотели идти вам навстречу, а стоило ему умереть, и они тут же срываются с места, бросая всё нажитое. И похоже, что госбезопасность им помогает.
– Мы не тронули руководство министерства после смерти Лаврентия Павловича, – со значением сказал Капустин.
– Полагаете, он оставил им приказ на случай своей смерти? Очень похоже. Но это только подчёркивает важность Самохиных. Товарищ Сталин высоко их ценил и передал Берии, а вот Берия почему-то не захотел с нами делиться.
– Может, не успел? – предположил Капустин. – У товарища Сталина было время. Кстати, есть один человек, который может пролить свет на причины пребывания этой семьи в Кунцево. Полковник Старостин был в то время порученцем Сталина и, по свидетельству охраны, много занимался Самохиными и близко сошёлся с Алексеем.
– Поговорите с ним, Яков Фёдорович, – сказал Кузнецов. – Как коммунист он должен помочь. Если начнёт ссылаться на секретность, задействуем министерство. Что у нас по самому Алексею?
– Его идеи нашли экспериментальное подтверждение, но от большинства пока мало пользы.
– Почему? – спросил Кузнецов. – Есть причины?
– Причина одна, – ответил Капустин, взглянув в глаза Генеральному секретарю. – По мнению физиков, мы пока не доросли до их практического применения.
– А майор ГБ, значит, дорос? Книги, которые дали такой толчок энергетике, его?
– Думаю, да. Он работал вместе с Гольдбергом, когда проводилось их предварительное изучение, а потом долго консультировал учёных.
– И это при том, что он сам внешне совсем мальчишка.
– Я считаю, что в его случае не стоит обращать внимания на внешность, – сказал Капустин. – Я несколько раз с ним разговаривал и могу утверждать, что он старше, чем выглядит. То же касается и его жены. На вид Лидии лет шестнадцать, но на должности секретаря показала себя превосходно. Она делала за Капицу всё, что не касалось науки. И по разговору она тоже гораздо старше.
– У нас ничего нет, кроме этого полковника?
– Есть ещё одна ниточка, – нерешительно сказал Капустин, – не знаю только, стоит ли за неё тянуть. Охрана Кунцево показала, что Самохин приехал туда вместе с сыном Сталина. И за несколько дней до этого Василий посетил отца. Если учесть, что в то время он ездил к нему не каждый месяц, это наводит на мысль, что на Сталина Алексей вышел через него.
– Очень логичный ход, – одобрил Кузнецов. – А почему не хотите трогать Василия?
– Он после смерти отца немного не в себе, – объяснил Капустин. – Его даже на время отстранили от командования. Полагаю, лучше вначале поработать со Старостиным, а Василия оставить на тот случай, если полковник откажется помочь.
– А с дочерью Сталина не говорили? Она часто бывала у отца.
– Я не хотел бы её привлекать.
– Какие причины?
– Она очень сдружилась с Самохиными, и, по словам одного из телохранителей, влюбилась в Алексея. Вряд ли она знает то, что нам нужно, а если что-то знает, не скажет.
– Действуйте, Яков Фёдорович. Этот Алексей через Василия вышел на Сталина с чем-то очень важным, и это не могли быть научные книги. С ними его направили бы в Академию Наук или, скорее всего, в ведомство Абакумова. Да и Василий не мог никого привезти в Кунцево без разрешения отца. Значит, Сталина чем-то заинтересовали, да так, что он несколько месяцев держал этих Самохиных у себя. Зачем? У нас Алексей консультировал учёных, похоже, что он и на даче давал консультации. Может быть, и там были свои книги? Если это так, Сталин наверняка передал их Берии, как и всё остальное. Значит, нужно поискать ещё и в этом направлении. Но этим я озадачу Федотова.
Этот разговор имел продолжение на следующий день.
– По вашему лицу могу предположить, что с полковником ничего не получилось, – после обмена приветствиями сказал Кузнецов. – Ничего не знает или не стал говорить?
– Второе. Ему, видите ли, приказал молчать сам Сталин! Заявил, что считает Самохина другом и уверен в том, что он не причинит вреда государству. Всё, что мог, он уже передал руководству страны, а если уволился и уехал, значит, были основания. И вообще, если ему доверял товарищ Сталин...
– Новый подход имеет и недостатки, – заметил Кузнецов. – Года три назад ответ был бы другим. Сделаем так. Я договорился с Федотовым, что вас допустят к бумагам, которые были в кабинете Берии и его домашнем сейфе. Если ничего в них не найдёте, возьмёмся за Василия Сталина, а полковника оставим на крайний случай. Раз не захотел открыть добром, придётся уламывать с помощью министра.
– Здравствуйте, Ангелина Васильевна! – поздоровался Алексей с хозяйкой дома.
Когда он уходил на службу, она спала, поэтому они сегодня не виделись.
– Здравствуй, Лёша, – ответила она. – Что-то ты сегодня рано вернулся.
– Отпустили на время, – объяснил он. – Сегодня надо задержаться на службе. Лида дома?
– Сидит в вашей комнате и рисует. Вы бы на неё подействовали, Лёша. Нельзя так мало есть и много работать! Она у вас такая худая и бледная, что прямо хочется плакать!
– Я подействую, – пообещал он, снимая сапоги.
Они уже три недели жили в этом доме, и он был доволен всем, за исключением удалённости от места работы и чрезмерно заботливой хозяйки, которая взялась опекать его жену. Одинокая шестидесятилетняя Ангелина Васильевна буквально влюбилась в свою постоялицу. Будучи сама полной женщиной, она считала худобу одним из смертных грехов, а стройность Лиды в её глазах ничем не отличалась от худобы. Выяснив, что девушка любит сдобу, Ангелина начала каждый день печь пирожки и угощать ими жену. На него такая забота не распространялась.
– Ты стала быстрее работать, – сказал Алексей, заставив Лиду вздрогнуть. – Рисуешь две недели, а портрет почти готов.
Дверь приоткрылась и к ним в комнату заглянул мужчина лет сорока в гражданских штанах, майке и с дымящейся папиросой во рту.
– Новенькие? – спросил он, выпустив в комнату клуб дыма.
Лида, ничего не говоря, подошла к двери и резко выбросила руку, впечатав ему кулак в горло.
– Открой, пожалуйста, форточку, – попросила она мужа, закрывая дверь. – Слушай, а он не встаёт. Я не могла его...
– Хороший удар! – оценил Алексей. – Только бить надо было в челюсть и немного быстрей, а лучше совсем не драться. У тебя получилось, потому что он такого не ожидал. Надо опять с тобой заняться, да пока негде. Да не бойся, живой он. Слышишь, матерится?
– Что засунул, по тому и получил, – ответила Лида. – Мне и так было неудобно бить из-за его роста. А об его челюсть я ободрала бы себе костяшки.
Минут пять проветривали комнату, потом из-за холода пришлось закрыть форточку. Вскоре в их дверь требовательно постучали. На стук вышел Алексей.
– Чем обязан? – спросил он коменданта – невысокого полного мужчину с пышными усами, одетого в галифе и китель без знаков различия.
– Откройте дверь! – потребовал тот.
– Не могу! – развёл руками Алексей. – У вас в коридоре так накурено, что хоть вешай топор. И это зимой. Я не читал правила, но почти уверен, что ими это запрещено. А тут ещё всякие хамы без спроса лезут в нашу комнату с папиросами в зубах. Если вы пришли по поводу того, что моя жена выкинула одного такого, то она в своём праве, а он пусть делает выводы.
– А что сделали вы?
– А я его и пальцем не тронул, – улыбнулся Алексей, – просто не успел. Но жене сделал внушение. В следующий раз будет бить по-другому.
– Вам надо отсюда уходить, – сказал комендант. – Это не шутки. Майору Лыкову придётся обратиться к врачу. А насчёт курения я не смогу ничего сделать. Здесь курят почти все, в том числе и женщины. Как ваша жена думает готовить на кухне, если там курят во время готовки? Будет драться с жёнами офицеров? Так они её саму отлупят. А о сегодняшнем случае я обязан доложить.
– Слышала? – спросил Алексей, вернувшись в комнату. – Против лома нет приёма, а мы с тобой не наведём здесь свои порядки. Нужно срочно искать комнату или начинать курить. Завтра попробую что-нибудь найти. Пока обойдёмся без готовки. Здесь недалеко есть столовая, походим туда. Нам ещё не хватало драк с женщинами!
С утра не получилось заняться поисками жилья, потому что за ним прислали дежурную машину.
– Как это понимать, старшина? – спросил полковник. – Устраиваем драки и калечим сотрудников, которые намного старше вас по званию? Нам такие не нужны! Никакая полезность не заменит дисциплины. Что можете сказать?
– Моё заявление к вам было ошибкой, – спокойно ответил Алексей. – Хотел максимально реализовать свои способности на пользу обществу, да, видно, зря. Считайте, что я забрал заявление. И общежитие мы вам освободим. Если не задержите, постараюсь сделать это уже сегодня.
– Из-за чего случилась драка?
– Я не знал, что всё общежитие курит, иначе никогда туда не вселился бы, – начал объяснять Алексей. – Мы с женой не курим и не переносим этой гадости, а там в коридорах и на кухне нечем дышать. И из-за холода толком не проветришь. А пострадавший майор влез без стука к нам в комнату с папиросой и надымил. У меня жена молодая и не всегда может сдержаться. Я просто выпер бы это хамло, тем более что на нём не было формы, а она не удержалась и врезала. Комендант мне потом сказал, что он не в силах с этим бороться и мне не советует. Совет был один – убираться оттуда в какое-нибудь другое место, что я и собрался делать с утра. Теперь нужно искать жильё. Деньги у меня пока есть, остаётся найти комнату.
– Если всё так и было, мы не станем привлекать её к ответственности, – сказал полковник, – но предупредите, что проявляем снисхождение в первый и в последний раз. Чтобы больше не распускала рук. С поисками комнаты поможем, только у вас уйдёт половина жалования на её оплату. На что собираетесь жить?
– Жена отличный художник. Она не только умеет бить морды, ещё неплохо их рисует. Если не хватит денег, заработает. Я сейчас не нужен, товарищ полковник?
– Куда торопишься? Сказал же, что найдём квартиру.
– Жена волнуется, – объяснил Алексей, – и она голодная. Продуктов мы ещё не покупали, хотели с утра сходить в столовую, но не успели, а сама она не пойдёт.
– Голодная жена – это страшно, – согласился полковник, – особенно такая, как твоя. Можешь идти. Машины не даю, доберёшься сам. Здесь три остановки троллейбусом.
Лида действительно проголодалась и сильно переживала за мужа. Решив заглушить голод водой, она вышла из комнаты и прошла на кухню, в которой были две раковины для мытья посуды. На одном из трёх составленных в ряд столов стояла электроплитка, на которой жарила что-то мясное пожилая невысокая женщина.
Лида поздоровалась и, стараясь не обращать внимания на запах, от которого рот сразу наполнился слюной, подошла к мойкам. Посуды не было, поэтому она принялась пить из-под крана.
– Ты что делаешь, шальная? – Женщина, отставила сковородку и оттащила Лиду от воды. – Пьёшь ледяную воду! Совсем нет ума?
– Сильно захотелось пить, – объяснила смутившаяся девушка, – а мы только вчера въехали и не успели разжиться посудой. Да и плитки, я смотрю, у всех свои.
– Конечно, свои. А нельзя попросить? Или после вчерашнего не хочешь ни к кому обращаться? За что ты приголубила нашего майора? Неужели приставал? Раньше за ним такого не водилось. Хотя ты очень славная.
– Не поэтому, – ответила Лида и рассказала, как было дело.
– Только из-за папиросы? Ну и глупо! Здесь многие курят, а нравы... тоже простые. Если не хочешь, чтобы к тебе заходили без приглашения, запирай дверь. Здесь все так делают. А ты сразу драться. Он почти не мог говорить, но не пустил жену разбираться, никому не стал объяснять, и я уверена, что не жаловался. А вот комендант наверняка доложил. Получается, что ты нарушила закон и нанесла побои работнику милиции. Знаешь, что за такое бывает? Вот я и говорю, что дура! И никто здесь тебя не поймёт, все осудят, даже некурящие. Я сама не курю и не испытываю радости от табачной вони, но рук не распускаю.
– И долго вы здесь живёте?
– Третий год и, я надеюсь, последний. В следующем мужу обещали квартиру. Вот и терпим. Это, милая, общежитие, здесь не все под тебя, а ты под остальных должна подстраиваться. А если не можешь, тогда уходи.
– Мы думаем уйти и снять комнату, – сказала Лида.
– И чем будете за неё расплачиваться? Звание-то у мужа какое?
– Обещали старшину. А деньги заработаем.
– Детский сад, – вздохнула женщина. – Мой муж майор, и то нам накладно снимать комнату. Заработаем! Не так они просто зарабатываются! Что ты глотаешь слюну, голодная?
– Хотели с утра пойти в столовую, а мужа срочно вызвали.
– Горе луковое! Пойдём, угощу тебя хоть чаем с печеньем, пока твоего мужа чихвостят за вчерашние художества.
Женщина взяла сковородку с котлетами и пошла к выходу из кухни. Жила она через две комнаты от Самохиных.
– Садись за стол, – пригласила она Лиду, – а я сейчас схожу на кухню поставлю чайник. Что уставилась на папиросы? Не мои это, муж курит.
– Здравствуйте, Алексей Александрович! – поздоровался Капустин.
– Здравствуй, Яков Фёдорович, – сказал Кузнецов. – Как съездили? Есть результаты?
– Директора заменил, а по вашему распоряжению ничего сделать не смог. Федотов в пожарном порядке отозвал Самохина в министерство. Ему тут же оформили увольнение и вывезли с женой в Кунгур на машине директора. О спешке свидетельствует ещё то, что он не стал ждать, пока оформят расчёт, и оставил в квартире не только очень качественную и дорогую мебель, но вообще всё. С собой забрал только несколько чемоданов с одеждой.
– Вы не звонили Петру Васильевичу?
– Я не стал беспокоить министра, послал своего человека в их кадры. Алексея уволили на основании его собственного заявления.
– Они всех так увольняют?
– Формально он имел право уволиться, – пожал плечами Капустин. – Я хотел поговорить с подполковником Ярцевым, которого посылали с проверкой, но он в длительной командировке.
– Плохо! – сказал Кузнецов. – Вне всякого сомнения, Самохины люди Берии. Пока он был жив, они не хотели идти вам навстречу, а стоило ему умереть, и они тут же срываются с места, бросая всё нажитое. И похоже, что госбезопасность им помогает.
– Мы не тронули руководство министерства после смерти Лаврентия Павловича, – со значением сказал Капустин.
– Полагаете, он оставил им приказ на случай своей смерти? Очень похоже. Но это только подчёркивает важность Самохиных. Товарищ Сталин высоко их ценил и передал Берии, а вот Берия почему-то не захотел с нами делиться.
– Может, не успел? – предположил Капустин. – У товарища Сталина было время. Кстати, есть один человек, который может пролить свет на причины пребывания этой семьи в Кунцево. Полковник Старостин был в то время порученцем Сталина и, по свидетельству охраны, много занимался Самохиными и близко сошёлся с Алексеем.
– Поговорите с ним, Яков Фёдорович, – сказал Кузнецов. – Как коммунист он должен помочь. Если начнёт ссылаться на секретность, задействуем министерство. Что у нас по самому Алексею?
– Его идеи нашли экспериментальное подтверждение, но от большинства пока мало пользы.
– Почему? – спросил Кузнецов. – Есть причины?
– Причина одна, – ответил Капустин, взглянув в глаза Генеральному секретарю. – По мнению физиков, мы пока не доросли до их практического применения.
– А майор ГБ, значит, дорос? Книги, которые дали такой толчок энергетике, его?
– Думаю, да. Он работал вместе с Гольдбергом, когда проводилось их предварительное изучение, а потом долго консультировал учёных.
– И это при том, что он сам внешне совсем мальчишка.
– Я считаю, что в его случае не стоит обращать внимания на внешность, – сказал Капустин. – Я несколько раз с ним разговаривал и могу утверждать, что он старше, чем выглядит. То же касается и его жены. На вид Лидии лет шестнадцать, но на должности секретаря показала себя превосходно. Она делала за Капицу всё, что не касалось науки. И по разговору она тоже гораздо старше.
– У нас ничего нет, кроме этого полковника?
– Есть ещё одна ниточка, – нерешительно сказал Капустин, – не знаю только, стоит ли за неё тянуть. Охрана Кунцево показала, что Самохин приехал туда вместе с сыном Сталина. И за несколько дней до этого Василий посетил отца. Если учесть, что в то время он ездил к нему не каждый месяц, это наводит на мысль, что на Сталина Алексей вышел через него.
– Очень логичный ход, – одобрил Кузнецов. – А почему не хотите трогать Василия?
– Он после смерти отца немного не в себе, – объяснил Капустин. – Его даже на время отстранили от командования. Полагаю, лучше вначале поработать со Старостиным, а Василия оставить на тот случай, если полковник откажется помочь.
– А с дочерью Сталина не говорили? Она часто бывала у отца.
– Я не хотел бы её привлекать.
– Какие причины?
– Она очень сдружилась с Самохиными, и, по словам одного из телохранителей, влюбилась в Алексея. Вряд ли она знает то, что нам нужно, а если что-то знает, не скажет.
– Действуйте, Яков Фёдорович. Этот Алексей через Василия вышел на Сталина с чем-то очень важным, и это не могли быть научные книги. С ними его направили бы в Академию Наук или, скорее всего, в ведомство Абакумова. Да и Василий не мог никого привезти в Кунцево без разрешения отца. Значит, Сталина чем-то заинтересовали, да так, что он несколько месяцев держал этих Самохиных у себя. Зачем? У нас Алексей консультировал учёных, похоже, что он и на даче давал консультации. Может быть, и там были свои книги? Если это так, Сталин наверняка передал их Берии, как и всё остальное. Значит, нужно поискать ещё и в этом направлении. Но этим я озадачу Федотова.
Этот разговор имел продолжение на следующий день.
– По вашему лицу могу предположить, что с полковником ничего не получилось, – после обмена приветствиями сказал Кузнецов. – Ничего не знает или не стал говорить?
– Второе. Ему, видите ли, приказал молчать сам Сталин! Заявил, что считает Самохина другом и уверен в том, что он не причинит вреда государству. Всё, что мог, он уже передал руководству страны, а если уволился и уехал, значит, были основания. И вообще, если ему доверял товарищ Сталин...
– Новый подход имеет и недостатки, – заметил Кузнецов. – Года три назад ответ был бы другим. Сделаем так. Я договорился с Федотовым, что вас допустят к бумагам, которые были в кабинете Берии и его домашнем сейфе. Если ничего в них не найдёте, возьмёмся за Василия Сталина, а полковника оставим на крайний случай. Раз не захотел открыть добром, придётся уламывать с помощью министра.
– Здравствуйте, Ангелина Васильевна! – поздоровался Алексей с хозяйкой дома.
Когда он уходил на службу, она спала, поэтому они сегодня не виделись.
– Здравствуй, Лёша, – ответила она. – Что-то ты сегодня рано вернулся.
– Отпустили на время, – объяснил он. – Сегодня надо задержаться на службе. Лида дома?
– Сидит в вашей комнате и рисует. Вы бы на неё подействовали, Лёша. Нельзя так мало есть и много работать! Она у вас такая худая и бледная, что прямо хочется плакать!
– Я подействую, – пообещал он, снимая сапоги.
Они уже три недели жили в этом доме, и он был доволен всем, за исключением удалённости от места работы и чрезмерно заботливой хозяйки, которая взялась опекать его жену. Одинокая шестидесятилетняя Ангелина Васильевна буквально влюбилась в свою постоялицу. Будучи сама полной женщиной, она считала худобу одним из смертных грехов, а стройность Лиды в её глазах ничем не отличалась от худобы. Выяснив, что девушка любит сдобу, Ангелина начала каждый день печь пирожки и угощать ими жену. На него такая забота не распространялась.
– Ты стала быстрее работать, – сказал Алексей, заставив Лиду вздрогнуть. – Рисуешь две недели, а портрет почти готов.
