Один раз принес веер, такой красивый, расшитый золотой нитью, какой носили настоящие дамы в Версале. Еще врал, что, когда я подрасту, он женится на мне. Хотя, я знала, что он давно женат. И у него двое или трое детей, наследники его древнего аристократического рода.
Она смолкла. Молчал и Тьерсен, думая над этой неожиданной «исповедью».
- Печально, что всё это случилось в твоей жизни, Жаннет, - сказал он, слегка дотронувшись тыльной стороной ладони до ее бледной щеки.
- Года полтора назад он перестал ко мне приходить, - продолжила она после краткой паузы. - И я вздохнула с облегчением. Поначалу я думала, что это из-за революции… ведь многие дворяне уехали, многих посадили за решетку… в общем, из-за всех этих обстоятельств.
Но мадам Сильвин сказала, что он просто нашел себе другую юную девочку, я стала для него слишком «старой», - она усмехнулась.
- А самой счастливой я стала неделю назад, когда узнала, что де Грийе отправили на эшафот. У него не получилось эмигрировать. Возможно, кто-то донес на него, уж не знаю всех обстоятельств, при которых он попался. Но ему отрубили голову.
Жаннет откинулась на подушку и весело и звонко рассмеялась.
Когда начало светать, Жаннет ушла. Тьерсен лежал на топчане и смотрел, как она быстро одевается, беря со стола одежду. Дрожащее пламя свечного огарка отбрасывало на стену ее торопливую тень. Одевшись, девушка подошла к двери и через плечо оглянулась на бывшего маркиза. Он поднялся, доставая из кармана ключ.
- Спасибо, - вдруг сказала Жаннет, проведя ладонью по его заросшей щеке. – Ты знаешь за что…
Тьерсен кивнул, открывая ей дверь.
- И тебе спасибо, Жаннет, - отозвался он. – Спасибо за откровенность.
Переступив за порог, она опять обернулась.
- Приходи ко мне, если захочешь, Андре. Ты ведь знаешь, где дом мадам Сильвин?
- Хорошо, - кивнул Тьерсен. – Когда-нибудь приду.
Она приблизила к нему лицо, быстро чмокнула в губы, улыбнулась и побежала вниз. Какое-то время он стоял, слушая, как по лестнице быстро стучат ее каблучки. Затем все стихло…
Бывший маркиз вернулся в комнату, закрыл за собой дверь и вдруг с неимоверной силой ощутил своё одиночество, накрывшее его сознание, как огромная холодная волна… Вспоминая горький рассказ Жаннет, он подошёл к столу и хлебнул вино прямо из горлышка бутылки.
«Где же теперь Мадлен… - подумал он. – Может быть занимается таким же ремеслом проститутки. А дочь с ней. И что её ожидает дальше…»
Содрогнувшись от холода, царившего в мансарде, Тьерсен начал быстро одеваться. На работу к восьми, надо было еще побриться и что-то съесть. На завтрак его ожидал кусок хлеба и немного сыра. Впереди предстоял очередной, безрадостный и тревожный день.
- Дядя Пьер, это все мне? – маленькая Луиза с восхищением разглядывала то, что оказалось внутри довольно объемного свертка из газеты, который принес гражданин Рейналь. Потом перевела недоверчивый взгляд карих глаз на стоявшего рядом Пьера.
- Конечно, тебе, Лу, - он погладил девочку по голове.
- Сколько бумаги! – радостно воскликнула девочка, перебирая тонкими пальчиками объемную стопку. – И какая она белая, плотная!
- Ой, а это что? – отвернув дальше упаковку из газетного листа, она извлекла оттуда длинный карандаш.
- Карандаш! – глаза девочки засияли, как две звезды.
- И настоящий, английский, - добродушно заметил Рейналь. – Не то, что немецкие, которые в руке держать неудобно. Особенно, если ручка совсем маленькая, как твоя.
Луиза бережно держала в пальцах карандаш, глядя на него, как на самую настоящую драгоценность.
- Пьер, - подала голос Мадлен, стоявшая рядом. – Мне так неловко. Не знаю, как тебя и благодарить.
- Брось, Мадлен, - ответил Пьер, осторожно обняв ее за талию. – Бумаги в типографии много, мне это не в убыток. А карандашей у меня несколько таких, английских. Они очень качественные. Хорошо, купил незадолго до революции. Как чувствовал. Сейчас-то таких и не достанешь. Собаки-англичане ввели нам монополию на графит и во Францию его больше не поставляют.
- Луиза, ты слышала, что сказал дядя Пьер? - Мадлен обратилась к дочке. – Карандаш надо экономить. И бумагу тоже.
- Да, мамочка, - отозвалась Луиза. – Я буду экономить. Но можно… можно я сейчас порисую?
- Ну что с тобой будешь делать, - рассмеялась Мадлен. – Хорошо, рисуй. А потом мы все поужинаем. И ты тоже, Пьер, - она посмотрела на Рейналя. – Не отказывайся, прошу.
- Хорошо, - кивнул Рейналь.
Последнее время он иногда заходил к Мадлен в гости. Конечно, чисто дружески. Самое бОльшее, что позволяла ему молодая женщина – взять себя за руку, приобнять за талию или целомудренно поцеловать в щёку. Пьер Рейналь дивился такому поведению молодой женщины. Дивился и пытался найти ей объяснение. Ведь он чувствовал, что Мадлен выделяет его среди остальных мужчин. Видя его, она всегда искренне радовалась, а в ее зеленых глазах загорались горячие лучистые искорки. Её к нему тянуло. Но потом… потом все это почему-то затухало, и она снова становилась спокойно-сдержанно-отстраненной. Холодной и уравновешенной. «Как будто она чего-то боится», - размышлял Пьер, глядя, как Мадлен ставит на стол тарелки, разливает подогретый овощной суп и режет хлеб. И чем больше он про это думал, тем больше ему хотелось разгадать её загадку…
- Луиза, иди есть, - Мадлен позвала дочь, которая, сидя на кровати и, положив лист бумаги на какую-то книгу, была всецело увлечена рисованием.
- Иду, мамочка! – отозвалась дочь, продолжая свое занятие. – Иду через минутку!
- Не через минутку, а сейчас, иначе все остынет.
Луиза нехотя отложила карандаш и подошла к матери, показывая рисунок:
- Смотри, мам, это ты. Накрываешь на стол.
- О… а я действительно похожа, - рассмеялась Мадлен, рассматривая четко сделанный рисунок, отразивший ее основные черты. Она погладила дочь по волнистым волосам. – Ты умница.
- А это… - Луиза перевернула листок и показала изображение, сделанное с другой стороны. В целях экономии девочка часто рисовала на листе бумаги с обеих сторон.
- А это… папа. Не знаю, похож или нет. Посмотри, мамочка!
Дочь доверчиво тянула к ней рисунок. Мадлен взяла в руки лист, бросила на него взгляд… её губы дрогнули, и, неожиданно скомкав рисунок, она бросила его на пол.
- Мадлен, что ты делаешь? – изумился Пьер Рейналь. – Зачем?
- Мамочка, я так плохо нарисовала, да? – всхлипнула Луиза, - не похоже? Но я ведь его никогда не видела.
Но Мадлен, уже взяла себя в руки. Нагнувшись, она подняла смятый листок и, положив на стол, пыталась его разгладить.
Луиза молча стояла рядом. В её карих глазах дрожали слёзы…
- Прости, дочка, - проговорила Мадлен. – Я случайно. Прости меня.
Она продолжала разглаживать листок, и Пьер, внимательно смотревший в её побледневшее лицо, увидел бегущую по щеке слезинку.
После ужина маленькая Луиза устроилась с бумагой и карандашом в большом старом кресле, стоявшем у камина. Но вскоре девочку сморил сон. Мадлен подобрала упавший на пол листок бумаги с незаконченным рисунком, вынула из ослабевших пальцев девочки карандаш и положила их на стол. Осторожно поцеловав дочку, она взяла её на руки и отнесла на ее небольшую кровать, стоявшую в углу. Сняла с Луизы башмаки и курточку и накрыла ее тонким шерстяным одеялом. Откинув с закрытых глаз ребенка волнистые пряди каштановых волос, ещё раз поцеловала дочку в лоб.
- Спи, доченька, - прошептала Мадлен.
Затем она задернула импровизированную ширму, отгораживающую угол, где спала Луиза. Это было обычное стеганое одеяло, прикрепленное к протянутой наверху прочной веревке.
Вернувшись к столу, Мадлен увидела, что Пьер держит в руках рисунок Луизы и рассматривает его.
- А она здорово рисует, - с некоторым даже восхищением проговорил он. – Посмотри на крылья, они как живые, каждое перышко видно.
Мадлен взяла из рук Пьера лист бумаги. На нем был изображен ангел с расправленными крыльями. Крылья были большие, почти во всю длину его тела и выглядели действительно, как настоящие.
- Ангела нарисовала… - как-то рассеянно сказала Мадлен и улыбнулась усталой улыбкой.
- Дочка у тебя талант, - заметил Рейналь.
- Спасибо, Пьер, - поблагодарила Мадлен. – Луиза все время рисует. Сладу с ней никакого нет. Хотя, мне так даже легче – усадишь ее за стол, дашь карандаш, и она долго может так рисовать. Очень долго. И меня не отвлекает.
- Ей бы учиться надо, - резонно заметил Пьер.
- Я немного учу её читать и писать, - кивнула Мадлен. – А с рисованием… хочу накопить денег, чтобы обучать её живописи.
- Да, ее надо учить, - Пьер слегка провел ладонью по тонкой руке Мадлен, - она у тебя очень талантливая. Сама ведь ты рисовать не умеешь?
- Какое там, Пьер, - улыбнулась Мадлен, - совершенно не умею. У меня даже почерк ужасный.
— Значит, это передалось ей от отца, - Пьер наклонил голову и искоса взглянул на молодую женщину, – ведь так? Наверное, он какой художник был?
Мадлен положила рисунок на стол и, нервно сцепив руки, отошла к дивану, села на него. Она старалась выглядеть спокойной, но от внимательного взгляда Пьера Рейналя не ускользнул этот жест.
Мадлен молча сидела на диване, чуть наклонившись вперед. Ее ярко-рыжие волосы в свете огня от камина казались почти красными и контрастировали с внезапно побледневшим лицом. Пьер подошел и сел рядом с ней.
- Знаешь, о чём я подумал, Мадлен, когда ты укладывала дочь в кроватку? – добродушно произнес он, взяв ее хрупкую ладонь в свою.
Молодая женщина подняла на него вопросительный взгляд зеленых глаз. Но руку не убрала. Он перевел взгляд на ее розовые, красиво очерченные губы, нижняя губа была чуть полнее верхней.
Затем опять посмотрел ей в глаза.
- О чём? – тихо спросила Мадлен.
- Я на миг представил, что вы – ты и Луиза – моя семья. Моя жена и дочка. У меня ведь нет семьи, родители умерли, брат в республиканской армии. Мадлен… - Пьер немного повысил голос, чувствуя, что она хочет выдернуть руку из его руки. – Мадлен, прошу тебя, дай мне сказать…
- Я знаю, о чём ты будешь говорить, Пьер… - молодая женщина опустила ресницы, ее грудь, затянутая в корсет, взволнованно вздымалась.
«Я бы хотел не только говорить» - промелькнуло в голове у Рейналя. Он опять посмотрел на красивые розовые губы Мадлен. И, не удержавшись, подался вперед и обняв ее правой рукой за плечи, стал целовать долгим страстным поцелуем. Но ее губы не отвечали. Мадлен терпела секунд пять, затем, извернувшись, резко оттолкнула Рейналя.
- Не надо, Пьер! – воскликнула молодая женщина, и недоуменный мужчина уловил в ее голосе слёзы.
Он выдохнул, ощущая сразу несколько эмоций – обиду, досаду и даже немного злости… Он боялся, что злость эта будет стремительно нарастать. Надо было уходить.
- Что ж… - он поднялся, старательно отряхивая камзол, словно вкладывая в эти движения все своё раздражение. – Я всё понял, Мадлен. Прости меня, что не сдержался, - он направился к двери.
- Но… здесь же Луиза, - извиняющимся тоном пролепетала Мадлен.
Пьер Рейналь оглянулся на молодую женщину.
- Если бы её и не было, это всё равно ничего бы не изменило, - холодно отозвался он.
– Разве нет? - Он посмотрел Мадлен в глаза. Тебе просто нравится играть со мной, ведь так? Кто я для тебя, Мадлен? – он подошел ближе и посмотрел в ее бледное растерянное лицо.
- Ты… ты мой друг, - пролепетала молодая женщина, нервно сжав руки на коленях.
- Друг… - усмехнулся Пьер Рейналь, - друг – это хорошо. Но ты, Мадлен… неужели ты не понимаешь, что мне хочется и чего-то бОльшего. Ведь я люблю тебя. Я и дочку твою полюбил, как родную. А ты… что ты со мной делаешь? Почему ты сразу становишься бесчувственная, как деревянная… Нет, даже, как каменная. Твое сердце словно из камня сделано. Да ты сама любила кого-нибудь хоть когда-то, Мадлен?
Последние слова Рейналь почти прокричал. Мадлен испуганно подняла на него глаза, и увидела его горящий взгляд и желваки, играющие на скулах.
- Не кричи пожалуйста, Пьер… - тихо проговорила она. – Луизу разбудишь.
- Хорошо, - отозвался он. – Я сказал всё и, наверное, я больше не буду приходить к тебе. И видеть тебя, Мадлен. Не могу. Мне это слишком тяжело даётся.
Рейналь подошёл к двери и взялся за ручку.
- Нет! – воскликнула Мадлен. – Пьер, не уходи!
Она подбежала к нему, и он почувствовал ее руки, обнимающие его за плечи. Молодая женщина прижалась к нему, и он ощутил частые и глухие удары ее сердца. Мадлен обнимала его за спину, как ребенок, и плакала, плакала… С каким-то недоумением он посмотрел в её глаза. Но не увидел в них притворства. Вместе со слезами в них была боль… и искренность.
Они вернулись на диван пред камином. Пьер подкинул в угасающее пламя несколько поленьев и сел рядом с Мадлен. Вопросительно посмотрел на молодую женщину. Она перестала плакать и сидела теперь прямо и неподвижно, сложив руки на коленях. Руки были белые и худые, с выступающими прожилками тонких синих вен. И глядя на них, Пьер Рейналь ощутил и нежность, и боль, сдавившую сердце.
Мадлен неожиданно сама взяла его ладонь в свою и посмотрела в глаза.
- Это ты прости меня, Пьер, - проговорила она, - я должна была тебе все рассказать раньше.
Но… я не знала, как это сделать. Я боялась, что ты не поймешь. Что ты уйдешь…
— Значит, я всё-таки нравлюсь тебе, Мадлен? – голос Рейналя потеплел. – Нравлюсь, как мужчина?
- Да, - отозвалась Мадлен. – Ты первый мужчина, который мне нравится. Очень нравится.
- Первый? – удивился Рейналь. – А как же… как же отец Луизы?
Мадлен молчала несколько мгновений. Затем сделала глубокий вдох, как будто боролась с чем-то невидимым, что её мучило, затем продолжила:
- Про него я и хочу тебе рассказать.
- Дом был богатый? – спросил Рейналь, когда Мадлен робко начала свой рассказ.
- Да, - кивнула она. – Очень. Это был очень богатый и красивый особняк. Моя матушка работала раньше там. А когда… когда её не стало, вместо матушки они взяли прислугой меня. Полин де Тьерсен любила роскошь. И картины. Почти во всех комнатах висели картины в таких тяжелых позолоченных рамах. Она их коллекционировала. Я их любила рассматривать. Ощущала себя, как в музее.
- Де Тьерсен… - Пьер Рейналь задумчиво потёр подбородок, - вроде, я слышал раньше эту фамилию.
- Она как-то сказала, что у них очень древний аристократический род, - продолжала Мадлен, - а какой-то их очень, очень давний предок приехал лет 400 назад во Францию из Голландии. Вообще, она часто была добра ко мне. И всё бы было хорошо, если бы… - Мадлен смолкла, глядя на пылающий в камине огонь.
Рассказывать дальше было тяжело и страшно. Всё равно, что выйти голой на оживлённую улицу. Она посмотрела в глаза Пьера. Они казались темнее, чем обычно. Но он ободряюще сжал её руку, и Мадлен продолжила.
- Я жила там уже полгода, и мне всё нравилось. Думала даже, как мне повезло. Попалась такая добрая хозяйка… - на губах молодой женщины появилась лёгкая усмешка. – Я очень старалась, выполняла все её поручения, а по вечерам часто мечтала, как сложится дальше моя жизнь. Если бы я знала тогда…
Мадлен привстала и бросила в камин тонкое сухое полено. Огонь вспыхнул, рассыпая золотистые искры и отбрасывая блики на её бледное лицо с рыжеватыми веснушками на скулах.
- Если бы я только знала, что меня ожидает… - повторила она.
Она смолкла. Молчал и Тьерсен, думая над этой неожиданной «исповедью».
- Печально, что всё это случилось в твоей жизни, Жаннет, - сказал он, слегка дотронувшись тыльной стороной ладони до ее бледной щеки.
- Года полтора назад он перестал ко мне приходить, - продолжила она после краткой паузы. - И я вздохнула с облегчением. Поначалу я думала, что это из-за революции… ведь многие дворяне уехали, многих посадили за решетку… в общем, из-за всех этих обстоятельств.
Но мадам Сильвин сказала, что он просто нашел себе другую юную девочку, я стала для него слишком «старой», - она усмехнулась.
- А самой счастливой я стала неделю назад, когда узнала, что де Грийе отправили на эшафот. У него не получилось эмигрировать. Возможно, кто-то донес на него, уж не знаю всех обстоятельств, при которых он попался. Но ему отрубили голову.
Жаннет откинулась на подушку и весело и звонко рассмеялась.
Глава 6
Когда начало светать, Жаннет ушла. Тьерсен лежал на топчане и смотрел, как она быстро одевается, беря со стола одежду. Дрожащее пламя свечного огарка отбрасывало на стену ее торопливую тень. Одевшись, девушка подошла к двери и через плечо оглянулась на бывшего маркиза. Он поднялся, доставая из кармана ключ.
- Спасибо, - вдруг сказала Жаннет, проведя ладонью по его заросшей щеке. – Ты знаешь за что…
Тьерсен кивнул, открывая ей дверь.
- И тебе спасибо, Жаннет, - отозвался он. – Спасибо за откровенность.
Переступив за порог, она опять обернулась.
- Приходи ко мне, если захочешь, Андре. Ты ведь знаешь, где дом мадам Сильвин?
- Хорошо, - кивнул Тьерсен. – Когда-нибудь приду.
Она приблизила к нему лицо, быстро чмокнула в губы, улыбнулась и побежала вниз. Какое-то время он стоял, слушая, как по лестнице быстро стучат ее каблучки. Затем все стихло…
Бывший маркиз вернулся в комнату, закрыл за собой дверь и вдруг с неимоверной силой ощутил своё одиночество, накрывшее его сознание, как огромная холодная волна… Вспоминая горький рассказ Жаннет, он подошёл к столу и хлебнул вино прямо из горлышка бутылки.
«Где же теперь Мадлен… - подумал он. – Может быть занимается таким же ремеслом проститутки. А дочь с ней. И что её ожидает дальше…»
Содрогнувшись от холода, царившего в мансарде, Тьерсен начал быстро одеваться. На работу к восьми, надо было еще побриться и что-то съесть. На завтрак его ожидал кусок хлеба и немного сыра. Впереди предстоял очередной, безрадостный и тревожный день.
***
- Дядя Пьер, это все мне? – маленькая Луиза с восхищением разглядывала то, что оказалось внутри довольно объемного свертка из газеты, который принес гражданин Рейналь. Потом перевела недоверчивый взгляд карих глаз на стоявшего рядом Пьера.
- Конечно, тебе, Лу, - он погладил девочку по голове.
- Сколько бумаги! – радостно воскликнула девочка, перебирая тонкими пальчиками объемную стопку. – И какая она белая, плотная!
- Ой, а это что? – отвернув дальше упаковку из газетного листа, она извлекла оттуда длинный карандаш.
- Карандаш! – глаза девочки засияли, как две звезды.
- И настоящий, английский, - добродушно заметил Рейналь. – Не то, что немецкие, которые в руке держать неудобно. Особенно, если ручка совсем маленькая, как твоя.
Луиза бережно держала в пальцах карандаш, глядя на него, как на самую настоящую драгоценность.
- Пьер, - подала голос Мадлен, стоявшая рядом. – Мне так неловко. Не знаю, как тебя и благодарить.
- Брось, Мадлен, - ответил Пьер, осторожно обняв ее за талию. – Бумаги в типографии много, мне это не в убыток. А карандашей у меня несколько таких, английских. Они очень качественные. Хорошо, купил незадолго до революции. Как чувствовал. Сейчас-то таких и не достанешь. Собаки-англичане ввели нам монополию на графит и во Францию его больше не поставляют.
- Луиза, ты слышала, что сказал дядя Пьер? - Мадлен обратилась к дочке. – Карандаш надо экономить. И бумагу тоже.
- Да, мамочка, - отозвалась Луиза. – Я буду экономить. Но можно… можно я сейчас порисую?
- Ну что с тобой будешь делать, - рассмеялась Мадлен. – Хорошо, рисуй. А потом мы все поужинаем. И ты тоже, Пьер, - она посмотрела на Рейналя. – Не отказывайся, прошу.
- Хорошо, - кивнул Рейналь.
Последнее время он иногда заходил к Мадлен в гости. Конечно, чисто дружески. Самое бОльшее, что позволяла ему молодая женщина – взять себя за руку, приобнять за талию или целомудренно поцеловать в щёку. Пьер Рейналь дивился такому поведению молодой женщины. Дивился и пытался найти ей объяснение. Ведь он чувствовал, что Мадлен выделяет его среди остальных мужчин. Видя его, она всегда искренне радовалась, а в ее зеленых глазах загорались горячие лучистые искорки. Её к нему тянуло. Но потом… потом все это почему-то затухало, и она снова становилась спокойно-сдержанно-отстраненной. Холодной и уравновешенной. «Как будто она чего-то боится», - размышлял Пьер, глядя, как Мадлен ставит на стол тарелки, разливает подогретый овощной суп и режет хлеб. И чем больше он про это думал, тем больше ему хотелось разгадать её загадку…
- Луиза, иди есть, - Мадлен позвала дочь, которая, сидя на кровати и, положив лист бумаги на какую-то книгу, была всецело увлечена рисованием.
- Иду, мамочка! – отозвалась дочь, продолжая свое занятие. – Иду через минутку!
- Не через минутку, а сейчас, иначе все остынет.
Луиза нехотя отложила карандаш и подошла к матери, показывая рисунок:
- Смотри, мам, это ты. Накрываешь на стол.
- О… а я действительно похожа, - рассмеялась Мадлен, рассматривая четко сделанный рисунок, отразивший ее основные черты. Она погладила дочь по волнистым волосам. – Ты умница.
- А это… - Луиза перевернула листок и показала изображение, сделанное с другой стороны. В целях экономии девочка часто рисовала на листе бумаги с обеих сторон.
- А это… папа. Не знаю, похож или нет. Посмотри, мамочка!
Дочь доверчиво тянула к ней рисунок. Мадлен взяла в руки лист, бросила на него взгляд… её губы дрогнули, и, неожиданно скомкав рисунок, она бросила его на пол.
- Мадлен, что ты делаешь? – изумился Пьер Рейналь. – Зачем?
- Мамочка, я так плохо нарисовала, да? – всхлипнула Луиза, - не похоже? Но я ведь его никогда не видела.
Но Мадлен, уже взяла себя в руки. Нагнувшись, она подняла смятый листок и, положив на стол, пыталась его разгладить.
Луиза молча стояла рядом. В её карих глазах дрожали слёзы…
- Прости, дочка, - проговорила Мадлен. – Я случайно. Прости меня.
Она продолжала разглаживать листок, и Пьер, внимательно смотревший в её побледневшее лицо, увидел бегущую по щеке слезинку.
После ужина маленькая Луиза устроилась с бумагой и карандашом в большом старом кресле, стоявшем у камина. Но вскоре девочку сморил сон. Мадлен подобрала упавший на пол листок бумаги с незаконченным рисунком, вынула из ослабевших пальцев девочки карандаш и положила их на стол. Осторожно поцеловав дочку, она взяла её на руки и отнесла на ее небольшую кровать, стоявшую в углу. Сняла с Луизы башмаки и курточку и накрыла ее тонким шерстяным одеялом. Откинув с закрытых глаз ребенка волнистые пряди каштановых волос, ещё раз поцеловала дочку в лоб.
- Спи, доченька, - прошептала Мадлен.
Затем она задернула импровизированную ширму, отгораживающую угол, где спала Луиза. Это было обычное стеганое одеяло, прикрепленное к протянутой наверху прочной веревке.
Вернувшись к столу, Мадлен увидела, что Пьер держит в руках рисунок Луизы и рассматривает его.
- А она здорово рисует, - с некоторым даже восхищением проговорил он. – Посмотри на крылья, они как живые, каждое перышко видно.
Мадлен взяла из рук Пьера лист бумаги. На нем был изображен ангел с расправленными крыльями. Крылья были большие, почти во всю длину его тела и выглядели действительно, как настоящие.
- Ангела нарисовала… - как-то рассеянно сказала Мадлен и улыбнулась усталой улыбкой.
- Дочка у тебя талант, - заметил Рейналь.
- Спасибо, Пьер, - поблагодарила Мадлен. – Луиза все время рисует. Сладу с ней никакого нет. Хотя, мне так даже легче – усадишь ее за стол, дашь карандаш, и она долго может так рисовать. Очень долго. И меня не отвлекает.
- Ей бы учиться надо, - резонно заметил Пьер.
- Я немного учу её читать и писать, - кивнула Мадлен. – А с рисованием… хочу накопить денег, чтобы обучать её живописи.
- Да, ее надо учить, - Пьер слегка провел ладонью по тонкой руке Мадлен, - она у тебя очень талантливая. Сама ведь ты рисовать не умеешь?
- Какое там, Пьер, - улыбнулась Мадлен, - совершенно не умею. У меня даже почерк ужасный.
— Значит, это передалось ей от отца, - Пьер наклонил голову и искоса взглянул на молодую женщину, – ведь так? Наверное, он какой художник был?
Мадлен положила рисунок на стол и, нервно сцепив руки, отошла к дивану, села на него. Она старалась выглядеть спокойной, но от внимательного взгляда Пьера Рейналя не ускользнул этот жест.
Мадлен молча сидела на диване, чуть наклонившись вперед. Ее ярко-рыжие волосы в свете огня от камина казались почти красными и контрастировали с внезапно побледневшим лицом. Пьер подошел и сел рядом с ней.
- Знаешь, о чём я подумал, Мадлен, когда ты укладывала дочь в кроватку? – добродушно произнес он, взяв ее хрупкую ладонь в свою.
Молодая женщина подняла на него вопросительный взгляд зеленых глаз. Но руку не убрала. Он перевел взгляд на ее розовые, красиво очерченные губы, нижняя губа была чуть полнее верхней.
Затем опять посмотрел ей в глаза.
- О чём? – тихо спросила Мадлен.
- Я на миг представил, что вы – ты и Луиза – моя семья. Моя жена и дочка. У меня ведь нет семьи, родители умерли, брат в республиканской армии. Мадлен… - Пьер немного повысил голос, чувствуя, что она хочет выдернуть руку из его руки. – Мадлен, прошу тебя, дай мне сказать…
- Я знаю, о чём ты будешь говорить, Пьер… - молодая женщина опустила ресницы, ее грудь, затянутая в корсет, взволнованно вздымалась.
«Я бы хотел не только говорить» - промелькнуло в голове у Рейналя. Он опять посмотрел на красивые розовые губы Мадлен. И, не удержавшись, подался вперед и обняв ее правой рукой за плечи, стал целовать долгим страстным поцелуем. Но ее губы не отвечали. Мадлен терпела секунд пять, затем, извернувшись, резко оттолкнула Рейналя.
- Не надо, Пьер! – воскликнула молодая женщина, и недоуменный мужчина уловил в ее голосе слёзы.
Он выдохнул, ощущая сразу несколько эмоций – обиду, досаду и даже немного злости… Он боялся, что злость эта будет стремительно нарастать. Надо было уходить.
- Что ж… - он поднялся, старательно отряхивая камзол, словно вкладывая в эти движения все своё раздражение. – Я всё понял, Мадлен. Прости меня, что не сдержался, - он направился к двери.
- Но… здесь же Луиза, - извиняющимся тоном пролепетала Мадлен.
Пьер Рейналь оглянулся на молодую женщину.
- Если бы её и не было, это всё равно ничего бы не изменило, - холодно отозвался он.
– Разве нет? - Он посмотрел Мадлен в глаза. Тебе просто нравится играть со мной, ведь так? Кто я для тебя, Мадлен? – он подошел ближе и посмотрел в ее бледное растерянное лицо.
- Ты… ты мой друг, - пролепетала молодая женщина, нервно сжав руки на коленях.
- Друг… - усмехнулся Пьер Рейналь, - друг – это хорошо. Но ты, Мадлен… неужели ты не понимаешь, что мне хочется и чего-то бОльшего. Ведь я люблю тебя. Я и дочку твою полюбил, как родную. А ты… что ты со мной делаешь? Почему ты сразу становишься бесчувственная, как деревянная… Нет, даже, как каменная. Твое сердце словно из камня сделано. Да ты сама любила кого-нибудь хоть когда-то, Мадлен?
Последние слова Рейналь почти прокричал. Мадлен испуганно подняла на него глаза, и увидела его горящий взгляд и желваки, играющие на скулах.
- Не кричи пожалуйста, Пьер… - тихо проговорила она. – Луизу разбудишь.
- Хорошо, - отозвался он. – Я сказал всё и, наверное, я больше не буду приходить к тебе. И видеть тебя, Мадлен. Не могу. Мне это слишком тяжело даётся.
Рейналь подошёл к двери и взялся за ручку.
- Нет! – воскликнула Мадлен. – Пьер, не уходи!
Она подбежала к нему, и он почувствовал ее руки, обнимающие его за плечи. Молодая женщина прижалась к нему, и он ощутил частые и глухие удары ее сердца. Мадлен обнимала его за спину, как ребенок, и плакала, плакала… С каким-то недоумением он посмотрел в её глаза. Но не увидел в них притворства. Вместе со слезами в них была боль… и искренность.
Они вернулись на диван пред камином. Пьер подкинул в угасающее пламя несколько поленьев и сел рядом с Мадлен. Вопросительно посмотрел на молодую женщину. Она перестала плакать и сидела теперь прямо и неподвижно, сложив руки на коленях. Руки были белые и худые, с выступающими прожилками тонких синих вен. И глядя на них, Пьер Рейналь ощутил и нежность, и боль, сдавившую сердце.
Мадлен неожиданно сама взяла его ладонь в свою и посмотрела в глаза.
- Это ты прости меня, Пьер, - проговорила она, - я должна была тебе все рассказать раньше.
Но… я не знала, как это сделать. Я боялась, что ты не поймешь. Что ты уйдешь…
— Значит, я всё-таки нравлюсь тебе, Мадлен? – голос Рейналя потеплел. – Нравлюсь, как мужчина?
- Да, - отозвалась Мадлен. – Ты первый мужчина, который мне нравится. Очень нравится.
- Первый? – удивился Рейналь. – А как же… как же отец Луизы?
Мадлен молчала несколько мгновений. Затем сделала глубокий вдох, как будто боролась с чем-то невидимым, что её мучило, затем продолжила:
- Про него я и хочу тебе рассказать.
***
- Дом был богатый? – спросил Рейналь, когда Мадлен робко начала свой рассказ.
- Да, - кивнула она. – Очень. Это был очень богатый и красивый особняк. Моя матушка работала раньше там. А когда… когда её не стало, вместо матушки они взяли прислугой меня. Полин де Тьерсен любила роскошь. И картины. Почти во всех комнатах висели картины в таких тяжелых позолоченных рамах. Она их коллекционировала. Я их любила рассматривать. Ощущала себя, как в музее.
- Де Тьерсен… - Пьер Рейналь задумчиво потёр подбородок, - вроде, я слышал раньше эту фамилию.
- Она как-то сказала, что у них очень древний аристократический род, - продолжала Мадлен, - а какой-то их очень, очень давний предок приехал лет 400 назад во Францию из Голландии. Вообще, она часто была добра ко мне. И всё бы было хорошо, если бы… - Мадлен смолкла, глядя на пылающий в камине огонь.
Рассказывать дальше было тяжело и страшно. Всё равно, что выйти голой на оживлённую улицу. Она посмотрела в глаза Пьера. Они казались темнее, чем обычно. Но он ободряюще сжал её руку, и Мадлен продолжила.
- Я жила там уже полгода, и мне всё нравилось. Думала даже, как мне повезло. Попалась такая добрая хозяйка… - на губах молодой женщины появилась лёгкая усмешка. – Я очень старалась, выполняла все её поручения, а по вечерам часто мечтала, как сложится дальше моя жизнь. Если бы я знала тогда…
Мадлен привстала и бросила в камин тонкое сухое полено. Огонь вспыхнул, рассыпая золотистые искры и отбрасывая блики на её бледное лицо с рыжеватыми веснушками на скулах.
- Если бы я только знала, что меня ожидает… - повторила она.
