- Я помогу вам, - решительно сказал Тьерсен. – пусть это будет хоть какой-то платой.
- Хорошо, - согласился отец Морис. – Но, разумеется, позже. А сейчас… - он внимательно посмотрел на Тьерсена. – Сын мой, ты знаешь, что я не смогу обвенчать вас без исповеди и причастия.
- Да, конечно, - кивнул Жан-Анри, - я ведь и хотел попросить вас сначала об этом.
- Исповедаться должен и жених, и невеста, - мягко сказал отец Морис, посмотрев в сторону девушки. Та вздрогнула, как от удара и опустила глаза.
- Нет, я… я не могу, - прошептала она.
- Почему не можешь, дочь моя? – также мягко спросил священник, подходя к ней ближе.
Жаннет подняла на него свои темные глаза, в которых плеснулось отчаяние.
- Я… я слишком грешна… я не смогу говорить про это, - её голос дрогнул, а в глазах появились слёзы. Жаннет закусила губу и нервно обернулась на дверь, как будто намереваясь уйти. Но отец Морис успокаивающе дотронулся до ее плеча:
- Нет таких грехов, которых не может простить нам наш Создатель и наш Отец Небесный. Это люди не прощают других. Люди бывают злы и, увы, бессердечны. А он прощает всё, потому что любит нас. Доверься ему, дочь моя. Доверься и ничего не бойся.
- Я уже и не помню, когда исповедовалась в последний раз, - она слегка улыбнулась и вытерла слезу, которая все же побежала по щеке.
- Это не страшно, - отец Морис улыбнулся ей, - главное, что ты пришла сюда. Не бойся, девочка.
- Не бойся, Жаннет, - шепнул ей и Тьерсен, - если хочешь, я исповедуюсь первым, а ты подожди пока и соберись с мыслями.
- Хорошо, Анри, - она кивнула и улыбнулась ему сквозь слезы.
Тьерсен ушел с отцом Морисом в небольшую соседнюю комнатку, и Жаннет осталась одна, стараясь успокоиться и унять взволнованно бьющееся сердце. Постояла немного у камина, согреваясь. Затем подошла к столу и восхищенно ахнула, увидев целую «стаю» маленьких белых птичек. Не удержавшись, она взяла одного голубя в руки и внимательно рассмотрела его.
- Наверное, это добрый знак, - подумала Жаннет, осторожно ставя фигурку на прежнее место. И только сейчас заметила, что от волнения так и не сняла верхнюю одежду. Сняв пальто, она положила его в кресло и медленно прошлась по комнате, думая о том, с чего и как начнет свою исповедь. Теребя наброшенную на плечи белую шаль, которую надела специально по случаю венчания, девушка тяжело вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.
Примерно через полчаса Тьерсен вернулся. Быстро подошел к ней, обнял и прошептал на ухо:
- Иди на исповедь, Жаннет и ничего не бойся. А когда вернешься, отец Морис причастит нас и обвенчает. Мы станем мужем и женой, - он поцеловал её.
- Хорошо, Анри… - пролепетала она, - я иду.
И обернувшись, увидела добрый взгляд отца Мориса. Он улыбнулся ей:
- Пойдем, дочь моя. Увидишь, после исповеди тебе станет намного легче. Позволь своей душе впустить в нее любовь Господа нашего.
- Иди, Жаннет, - Тьерсен одобряюще сжал ее руку.
Девушка кивнула, поправила на груди шаль и выдохнув, сделала несколько шагов в сторону отца Мориса, ощущая себя идущей, словно на Голгофу.
- Бог, Отец Милосердия, смертью и воскресением Своего Сына примиривший мир с Собою и ниспославший Духа Святого во отпущение грехов, посредством Церкви Своей Святой пусть дарует тебе прощение и мир, Жаннет. И я отпускаю тебе грехи твои во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Отец Морис читал слова разрешительной молитвы, завершающей таинство исповеди. Исповедь Жаннет длилась почти час, и сейчас девушка стояла на коленях, закрыв глаза, а по ее лицу катились и катились слезы. Она уже не вытирала их. Бесполезно. Всё равно сразу же появлялись новые…
Закончив молитву и с сочувствием глядя на девушку, священник осенил её крестным знамением. Затем слегка дотронулся до её плеча, и Жаннет открыла глаза.
- Перекрестись, Жаннет, - сказал он.
И она медленно перекрестилась.
- Господь простил тебя. Иди с миром.
Он вновь дотронулся до ее плеча. Но девушка так и продолжала стоять неподвижно.
- Благодарение Богу, - прошептала она. – И вам, отец Морис.
Он тепло улыбнулся в ответ:
- Я рад, что ты пришла сюда и решилась на исповедь, дочь моя. Если захочешь, приходи еще, и я всегда буду готов выслушать тебя и помочь советом.
- Благодарю вас, - она прижалась губами к его руке.
Затем поднялась и пошла к двери. Отец Морис проследовал за ней и, стоя в дверях, обратился к стоявшему у камина Тьерсену:
- Жан-Анри, зайди на минуту.
Тьерсен кивнул и быстро зашел в комнатку, где проходила исповедь. Пожилой священник плотно закрыл за ним дверь и внимательно посмотрел в глаза.
- Ты любишь ее, сын мой?
- Я… - растерялся Тьерсен. – Она мне дорога и… да, люблю.
- Хорошо, - кивнул седой головой отец Морис, - Жаннет хорошая девочка, но у нее сильно ранена душа. Очень сильно. Она, как птица с перебитым крылом. Не обижай ее и постарайся сделать счастливой, Жан-Анри.
- Я постараюсь. Обещаю вам, - каким-то охрипшим голосом ответил Тьерсен.
Жаннет ощущала удивительную, странную и непривычную легкость. Словно здесь, в комнате, где отец Морис причащал ее вместе с Жаном-Анри после исповеди, осталась лишь ее душа. А её тела… того тела, которое она, порой, так ненавидела… которое казалось ей презренным и грязным, прошедшим через столько похотливых мужских рук… его словно больше и не было. Она почувствовала, как немного закружилась голова, когда отец Морис вложил ей в рот кусочек подсохшего хлеба, смоченный в красном вине, символизирующий тело и кровь Христову. Жаннет прожевала его и проглотила, ощутив терпкий кисловатый привкус. Затем отец Морис причастил Тьерсена и осенил их крестным знамением.
Затем произошло их венчание. Импровизированным алтарём стало старое кресло, на которое отец Морис накинул снятую с окна темно-зеленую штору и поставил на него книгу - Священное писание. Они встали перед ним на колени, и старый священник прочитал краткую молитву, а затем обратился к бывшему маркизу с вопросом:
- Жан Анри Кристоф Виктуар де Тьерсен, согласен ли ты взять в жены девицу Жаннет Легуа?
- Да, согласен, - ответил Тьерсен.
С тем же вопросом он обратился и к девушке, и с губ Жаннет сорвалось счастливое:
- Согласна.
- Объявляю вас мужем и женой, - отчетливо произнес отец Морис, - что Бог соединил, человек разъединить не в силах.
Он перекрестил их и, подойдя чуть ближе, символически связал их запястья ленточкой с написанными на ней этими же словами по латыни.
Глаза Жаннет вновь наполнились слезами. Она повернула голову и посмотрела на Тьерсена. Тот тоже выглядел взволнованным, лишь сильнее сжал ее ладонь, которую взял в свою руку.
- Можете встать, дети мои, - произнес старый священник. Произнес торжественно, словно он находился не в бедной комнате с разбитым секретером и остывающим камином, а в самом настоящем католическом храме. Они поднялись с колен. Жаннет ощущала, как сильно бьется ее сердце, а к щекам прилила кровь.
- Жан-Анри, можешь поцеловать жену и обменяйтесь кольцами, если вы их принесли, - произнес отец Морис, улыбнувшись.
Тьерсен обнял Жаннет и нежно поцеловал в губы. Затем достал из кармана пару колец из дешевого желтого сплава, купленных накануне в ювелирной лавке и первым надел кольцо на тонкий безымянный палец Жаннет. Девушка, улыбаясь, также надела кольцо на его палец. Тьерсен обнял ее, прижал к себе и вновь поцеловал.
- Вот ты и стала маркизой Жаннет де Тьерсен, - шепнул он ей. Девушка издала короткий смешок и провела рукой по его щеке.
- Я люблю тебя, Анри, - прошептала она.
Старый Морис Турне, улыбаясь, смотрел на них.
- Для вас сегодня особенный день, дети мои, - начал он небольшую напутственную речь. – Сегодня вы соединили свои жизни обрядом венчания, поклявшись тем самым перед Богом в любви и верности. Любите и берегите друг друга. Поддерживайте друг друга и дарите свет, что особенно важно в эти времена… тёмные… - он слегка понизил голос, - тёмные и кровавые. Но не в такие ли времена свет виден особенно ярко. И не во времена ли злобы, ненависти и войны, охватившей людские сердца, наиболее сильной и крепкой становится и любовь. Ибо она - и свет, и мир. И она всегда сильнее. Да будет так.
Он еще раз осенил их крестным знамением и вновь повторил слова из Евангелия:
- Что Бог соединил, человек разъединить не в силах.
- Даже не верится… - Жаннет отвела руку в сторону и смотрела на обручальное кольцо, блестевшее на безымянном пальце. – Теперь мы муж и жена.
- Прости, что такое дешевое, - сказал Тьерсен, - из-за революции я крайне стеснен в средствах, иначе купил бы золотые кольца.
- Что ты, Анри… - Жаннет улыбнулась, - для меня оно – самое красивое.
После венчания они решили немного отметить это событие. По дороге домой бывший маркиз купил бутыль хорошего вина. Дома Жаннет порезала тонкими ломтиками сыр, немного ветчины, купленной накануне и подсохший хлеб, оставшийся со вчерашнего дня.
- Я так счастлива, - продолжила девушка, смахнув набежавшую слезинку. – Знаешь, Анри… мне даже кажется, что столько счастья просто не вместится в мое сердечко, – она прижала ладонь к груди. – Оно просто разорвется от счастья…, и я умру.
- Что вы говорите, маркиза де Тьерсен, - шутливо произнес Жан-Анри, взял ее руку и поцеловал. – Тебе всего семнадцать, Жаннет, и твоя жизнь только началась. Не говори о смерти, её вокруг и так предостаточно. Всё будет хорошо.
- Я люблю тебя, Анри, - отозвалась Жаннет. – А ты… ни разу не говорил мне, что любишь. Но даже если ты просто меня пожалел… как тогда, когда мы увиделись впервые, помнишь? Даже если ты не любишь меня, а лишь жалеешь, я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо.
Тьерсен молчал, глядя на бокал с остатками вина. Затем выпил их, взял руку Жаннет в свою ладонь и поцеловал шрам на ее запястье.
- Сначала я жалел тебя, да, - ответил он. – А потом… понял, что не могу без тебя.
Ты нужна мне и… не знаю, любовь это или нет. Но без тебя я уже не смогу. Ни к одной женщине я такого раньше не чувствовал.
- У тебя было много женщин? – спросила Жаннет, откусывая ломтик сыра.
- О… - Тьерсен рассмеялся, - наверное, не меньше, чем у тебя было мужчин.
— Это ведь просто клиенты… - девушка сморщилась и сделала большой глоток вина. – Я ничего к ним не чувствовала. А к некоторым испытывала лишь ненависть… как к де Грийе. А что ты чувствовал к своим женщинам, Анри?
- Я их просто использовал, - усмехнулся Тьерсен. – Они были разные, но все до одной очень похожи тем, что всем им нужно было от меня что-то – титул, деньги, положение в обществе. Всё это… но не я сам.
- А та девочка… - вдруг тихо произнесла Жаннет, - мать твоей дочери.
- Она была просто ребенком… с которым я поступил жестоко. Сейчас я понимаю это.
- Ты видишься с дочкой, Анри?
- Да, - Тьерсен кивнул. – Учу ее рисованию. Она чудесная.
- У меня детей уже, наверное, не будет, - тихо сказала Жаннет, глядя на пустой бокал. Она налила себе еще и выпила. – Ты это знаешь. Хотя, я бы хотела. Но… потом подумала, что в этом мире и так столько зла, жестокости и несправедливости. Приводить сюда ребенка и обрекать его на страдания… совсем не нужно. Достаточно того, что страдаем мы сами. Знаешь, когда я ещё жила там, у мадам Сильвин, я часто проклинала тот день, когда матушка меня родила. Когда меня изнасиловал де Грийе, и я стала женщиной, мне как раз исполнилось тринадцать. Я стащила из кухни нож, большой и острый и спрятала под матрасом. Решила, что, когда он придет ко мне снова, я его убью, - Жаннет усмехнулась. – Я была глупой наивной девчонкой. Конечно, он пришел через день. Даже не дал мне перерыва. Анри, помню, как будто это было вчера… как он входит в мою комнату со своей гадкой улыбкой. А потом, начинает меня медленно раздевать. А потом… я прятала нож под подушкой. Только и успела его вытащить. Он выбил нож из моих рук, повалил на кровать и схватил за горло. И пообещал, что если это повторится, то я сама не проживу и дня. Что я – никто, его вещь, кукла, за которую он заплатил. Что он будет делать со мной всё, что хочет. И начнет это прямо сейчас. Господи… а потом… потом он стал… - Жаннет, уже немного опьяневшая, закрыла лицо руками и заплакала.
Тьерсен подошел к ней и обнял.
- Не надо, милая. Не вспоминай всё это, ты только ранишь себя лишний раз. Все это в прошлом. И оно больше не вернется.
- Не вернется, Анри? – Жаннет закусила губу и посмотрела на него покрасневшими глазами. – Иногда мне кажется, оно – здесь. – она прижала ладонь к груди. – Внутри меня… и осталось там навсегда. Мне иногда снится этот подонок. Только в этих снах я довожу дело до конца и убиваю его.
- Он и так уже мертв, Жаннет, - Тьерсен поцеловал ее в губы. – Он больше никогда к тебе не придет. Не вспоминай его. Теперь ты моя жена. И я люблю тебя.
- Любишь? Это правда? – Жаннет всхлипнула и вытерла кулачком глаза, - прости, Анри, наверное, я выпила лишнего. Или это ещё от того, что пришлось исповедаться. Эта исповедь так нелегко мне далась.
- Да, я люблю тебя, Жаннет, - повторил Тьерсен, - люблю тебя, моя девочка.
Он вдруг ощутил, что именно сейчас что-то изменилось. Произошло что-то очень важное. Как будто прорвало какую-то плотину, которая прежде сдерживала его настоящие чувства. И он больше не боялся говорить о них, потому что сам в них по-настоящему верил.
- Повтори еще, Анри… - как-то совсем по-детски попросила Жаннет и обняла его за шею, - пожалуйста.
- Я люблю тебя, Жаннет, - повторил Тьерсен, целуя ее в губы, затем ниже – в ключицу и в белую грудь, видневшуюся в вырезе платья. Жаннет, отвечая на его поцелуи, сама стала развязывать шнуровку корсета.
Мадлен штопала платье Луизы, размышляя о своих отношениях с Пьером. О том, как много всего изменилось в её жизни за последние две недели. С того вечера, когда они стали по-настоящему близки. Удивительно, но Пьер мог быть совсем иным – трогательно-нежным. Когда он ласкал её в моменты их близости и всегда спрашивал – хорошо ли ей самой. О ней он думал больше, чем о себе. И Мадлен размышляла, как это было непохоже на то, как он вел себя на людях, в революционном клубе или на своей работе в типографии. Не было ни самоуверенности, ни жесткости… была лишь любовь и нежность. Много любви, которую он давал ей теперь каждую ночь. И Мадлен отвечала тем же.
Она завязала узелок на рукаве платья и откусила зубами нитку, продолжая думать про Пьера и о том, что чувствует к нему. И знала теперь точно, что не хочет его потерять.
Через несколько дней молодая женщина проснулась очень рано от ощущения тошноты. Пьер ещё спал, а она, подобрав подол длинной ночной сорочки, побежала на кухню, где ее и стошнило. Хорошо, что успела добежать до тазика. Чувствуя выступивший на лбу холодный пот и неистово бьющееся сердце, Мадлен думала, что эти симптомы ей уже известны. Подобное происходило с ней, когда она забеременела от Тьерсена. Неужели и сейчас она ждет ребенка.
Убрав за собой, Мадлен вернулась в постель, посмотрев перед этим на часы. Полпятого утра. Заснуть она уже так и не смогла, лежала в темноте и слушала ровное дыхание спящего Пьера. Мысли в голове путались… там были и страх, и тревога… и радость… но страх пока перевешивал. Мадлен подумала, что все совпадает и по срокам. Сейчас у нее была задержка, которой она не придавала значение еще вчера. Но теперь…
- Хорошо, - согласился отец Морис. – Но, разумеется, позже. А сейчас… - он внимательно посмотрел на Тьерсена. – Сын мой, ты знаешь, что я не смогу обвенчать вас без исповеди и причастия.
- Да, конечно, - кивнул Жан-Анри, - я ведь и хотел попросить вас сначала об этом.
- Исповедаться должен и жених, и невеста, - мягко сказал отец Морис, посмотрев в сторону девушки. Та вздрогнула, как от удара и опустила глаза.
- Нет, я… я не могу, - прошептала она.
- Почему не можешь, дочь моя? – также мягко спросил священник, подходя к ней ближе.
Жаннет подняла на него свои темные глаза, в которых плеснулось отчаяние.
- Я… я слишком грешна… я не смогу говорить про это, - её голос дрогнул, а в глазах появились слёзы. Жаннет закусила губу и нервно обернулась на дверь, как будто намереваясь уйти. Но отец Морис успокаивающе дотронулся до ее плеча:
- Нет таких грехов, которых не может простить нам наш Создатель и наш Отец Небесный. Это люди не прощают других. Люди бывают злы и, увы, бессердечны. А он прощает всё, потому что любит нас. Доверься ему, дочь моя. Доверься и ничего не бойся.
- Я уже и не помню, когда исповедовалась в последний раз, - она слегка улыбнулась и вытерла слезу, которая все же побежала по щеке.
- Это не страшно, - отец Морис улыбнулся ей, - главное, что ты пришла сюда. Не бойся, девочка.
- Не бойся, Жаннет, - шепнул ей и Тьерсен, - если хочешь, я исповедуюсь первым, а ты подожди пока и соберись с мыслями.
- Хорошо, Анри, - она кивнула и улыбнулась ему сквозь слезы.
Тьерсен ушел с отцом Морисом в небольшую соседнюю комнатку, и Жаннет осталась одна, стараясь успокоиться и унять взволнованно бьющееся сердце. Постояла немного у камина, согреваясь. Затем подошла к столу и восхищенно ахнула, увидев целую «стаю» маленьких белых птичек. Не удержавшись, она взяла одного голубя в руки и внимательно рассмотрела его.
- Наверное, это добрый знак, - подумала Жаннет, осторожно ставя фигурку на прежнее место. И только сейчас заметила, что от волнения так и не сняла верхнюю одежду. Сняв пальто, она положила его в кресло и медленно прошлась по комнате, думая о том, с чего и как начнет свою исповедь. Теребя наброшенную на плечи белую шаль, которую надела специально по случаю венчания, девушка тяжело вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.
Примерно через полчаса Тьерсен вернулся. Быстро подошел к ней, обнял и прошептал на ухо:
- Иди на исповедь, Жаннет и ничего не бойся. А когда вернешься, отец Морис причастит нас и обвенчает. Мы станем мужем и женой, - он поцеловал её.
- Хорошо, Анри… - пролепетала она, - я иду.
И обернувшись, увидела добрый взгляд отца Мориса. Он улыбнулся ей:
- Пойдем, дочь моя. Увидишь, после исповеди тебе станет намного легче. Позволь своей душе впустить в нее любовь Господа нашего.
- Иди, Жаннет, - Тьерсен одобряюще сжал ее руку.
Девушка кивнула, поправила на груди шаль и выдохнув, сделала несколько шагов в сторону отца Мориса, ощущая себя идущей, словно на Голгофу.
***
- Бог, Отец Милосердия, смертью и воскресением Своего Сына примиривший мир с Собою и ниспославший Духа Святого во отпущение грехов, посредством Церкви Своей Святой пусть дарует тебе прощение и мир, Жаннет. И я отпускаю тебе грехи твои во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Отец Морис читал слова разрешительной молитвы, завершающей таинство исповеди. Исповедь Жаннет длилась почти час, и сейчас девушка стояла на коленях, закрыв глаза, а по ее лицу катились и катились слезы. Она уже не вытирала их. Бесполезно. Всё равно сразу же появлялись новые…
Закончив молитву и с сочувствием глядя на девушку, священник осенил её крестным знамением. Затем слегка дотронулся до её плеча, и Жаннет открыла глаза.
- Перекрестись, Жаннет, - сказал он.
И она медленно перекрестилась.
- Господь простил тебя. Иди с миром.
Он вновь дотронулся до ее плеча. Но девушка так и продолжала стоять неподвижно.
- Благодарение Богу, - прошептала она. – И вам, отец Морис.
Он тепло улыбнулся в ответ:
- Я рад, что ты пришла сюда и решилась на исповедь, дочь моя. Если захочешь, приходи еще, и я всегда буду готов выслушать тебя и помочь советом.
- Благодарю вас, - она прижалась губами к его руке.
Затем поднялась и пошла к двери. Отец Морис проследовал за ней и, стоя в дверях, обратился к стоявшему у камина Тьерсену:
- Жан-Анри, зайди на минуту.
Тьерсен кивнул и быстро зашел в комнатку, где проходила исповедь. Пожилой священник плотно закрыл за ним дверь и внимательно посмотрел в глаза.
- Ты любишь ее, сын мой?
- Я… - растерялся Тьерсен. – Она мне дорога и… да, люблю.
- Хорошо, - кивнул седой головой отец Морис, - Жаннет хорошая девочка, но у нее сильно ранена душа. Очень сильно. Она, как птица с перебитым крылом. Не обижай ее и постарайся сделать счастливой, Жан-Анри.
- Я постараюсь. Обещаю вам, - каким-то охрипшим голосом ответил Тьерсен.
***
Жаннет ощущала удивительную, странную и непривычную легкость. Словно здесь, в комнате, где отец Морис причащал ее вместе с Жаном-Анри после исповеди, осталась лишь ее душа. А её тела… того тела, которое она, порой, так ненавидела… которое казалось ей презренным и грязным, прошедшим через столько похотливых мужских рук… его словно больше и не было. Она почувствовала, как немного закружилась голова, когда отец Морис вложил ей в рот кусочек подсохшего хлеба, смоченный в красном вине, символизирующий тело и кровь Христову. Жаннет прожевала его и проглотила, ощутив терпкий кисловатый привкус. Затем отец Морис причастил Тьерсена и осенил их крестным знамением.
Затем произошло их венчание. Импровизированным алтарём стало старое кресло, на которое отец Морис накинул снятую с окна темно-зеленую штору и поставил на него книгу - Священное писание. Они встали перед ним на колени, и старый священник прочитал краткую молитву, а затем обратился к бывшему маркизу с вопросом:
- Жан Анри Кристоф Виктуар де Тьерсен, согласен ли ты взять в жены девицу Жаннет Легуа?
- Да, согласен, - ответил Тьерсен.
С тем же вопросом он обратился и к девушке, и с губ Жаннет сорвалось счастливое:
- Согласна.
- Объявляю вас мужем и женой, - отчетливо произнес отец Морис, - что Бог соединил, человек разъединить не в силах.
Он перекрестил их и, подойдя чуть ближе, символически связал их запястья ленточкой с написанными на ней этими же словами по латыни.
Глаза Жаннет вновь наполнились слезами. Она повернула голову и посмотрела на Тьерсена. Тот тоже выглядел взволнованным, лишь сильнее сжал ее ладонь, которую взял в свою руку.
- Можете встать, дети мои, - произнес старый священник. Произнес торжественно, словно он находился не в бедной комнате с разбитым секретером и остывающим камином, а в самом настоящем католическом храме. Они поднялись с колен. Жаннет ощущала, как сильно бьется ее сердце, а к щекам прилила кровь.
- Жан-Анри, можешь поцеловать жену и обменяйтесь кольцами, если вы их принесли, - произнес отец Морис, улыбнувшись.
Тьерсен обнял Жаннет и нежно поцеловал в губы. Затем достал из кармана пару колец из дешевого желтого сплава, купленных накануне в ювелирной лавке и первым надел кольцо на тонкий безымянный палец Жаннет. Девушка, улыбаясь, также надела кольцо на его палец. Тьерсен обнял ее, прижал к себе и вновь поцеловал.
- Вот ты и стала маркизой Жаннет де Тьерсен, - шепнул он ей. Девушка издала короткий смешок и провела рукой по его щеке.
- Я люблю тебя, Анри, - прошептала она.
Старый Морис Турне, улыбаясь, смотрел на них.
- Для вас сегодня особенный день, дети мои, - начал он небольшую напутственную речь. – Сегодня вы соединили свои жизни обрядом венчания, поклявшись тем самым перед Богом в любви и верности. Любите и берегите друг друга. Поддерживайте друг друга и дарите свет, что особенно важно в эти времена… тёмные… - он слегка понизил голос, - тёмные и кровавые. Но не в такие ли времена свет виден особенно ярко. И не во времена ли злобы, ненависти и войны, охватившей людские сердца, наиболее сильной и крепкой становится и любовь. Ибо она - и свет, и мир. И она всегда сильнее. Да будет так.
Он еще раз осенил их крестным знамением и вновь повторил слова из Евангелия:
- Что Бог соединил, человек разъединить не в силах.
Глава 21
- Даже не верится… - Жаннет отвела руку в сторону и смотрела на обручальное кольцо, блестевшее на безымянном пальце. – Теперь мы муж и жена.
- Прости, что такое дешевое, - сказал Тьерсен, - из-за революции я крайне стеснен в средствах, иначе купил бы золотые кольца.
- Что ты, Анри… - Жаннет улыбнулась, - для меня оно – самое красивое.
После венчания они решили немного отметить это событие. По дороге домой бывший маркиз купил бутыль хорошего вина. Дома Жаннет порезала тонкими ломтиками сыр, немного ветчины, купленной накануне и подсохший хлеб, оставшийся со вчерашнего дня.
- Я так счастлива, - продолжила девушка, смахнув набежавшую слезинку. – Знаешь, Анри… мне даже кажется, что столько счастья просто не вместится в мое сердечко, – она прижала ладонь к груди. – Оно просто разорвется от счастья…, и я умру.
- Что вы говорите, маркиза де Тьерсен, - шутливо произнес Жан-Анри, взял ее руку и поцеловал. – Тебе всего семнадцать, Жаннет, и твоя жизнь только началась. Не говори о смерти, её вокруг и так предостаточно. Всё будет хорошо.
- Я люблю тебя, Анри, - отозвалась Жаннет. – А ты… ни разу не говорил мне, что любишь. Но даже если ты просто меня пожалел… как тогда, когда мы увиделись впервые, помнишь? Даже если ты не любишь меня, а лишь жалеешь, я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо.
Тьерсен молчал, глядя на бокал с остатками вина. Затем выпил их, взял руку Жаннет в свою ладонь и поцеловал шрам на ее запястье.
- Сначала я жалел тебя, да, - ответил он. – А потом… понял, что не могу без тебя.
Ты нужна мне и… не знаю, любовь это или нет. Но без тебя я уже не смогу. Ни к одной женщине я такого раньше не чувствовал.
- У тебя было много женщин? – спросила Жаннет, откусывая ломтик сыра.
- О… - Тьерсен рассмеялся, - наверное, не меньше, чем у тебя было мужчин.
— Это ведь просто клиенты… - девушка сморщилась и сделала большой глоток вина. – Я ничего к ним не чувствовала. А к некоторым испытывала лишь ненависть… как к де Грийе. А что ты чувствовал к своим женщинам, Анри?
- Я их просто использовал, - усмехнулся Тьерсен. – Они были разные, но все до одной очень похожи тем, что всем им нужно было от меня что-то – титул, деньги, положение в обществе. Всё это… но не я сам.
- А та девочка… - вдруг тихо произнесла Жаннет, - мать твоей дочери.
- Она была просто ребенком… с которым я поступил жестоко. Сейчас я понимаю это.
- Ты видишься с дочкой, Анри?
- Да, - Тьерсен кивнул. – Учу ее рисованию. Она чудесная.
- У меня детей уже, наверное, не будет, - тихо сказала Жаннет, глядя на пустой бокал. Она налила себе еще и выпила. – Ты это знаешь. Хотя, я бы хотела. Но… потом подумала, что в этом мире и так столько зла, жестокости и несправедливости. Приводить сюда ребенка и обрекать его на страдания… совсем не нужно. Достаточно того, что страдаем мы сами. Знаешь, когда я ещё жила там, у мадам Сильвин, я часто проклинала тот день, когда матушка меня родила. Когда меня изнасиловал де Грийе, и я стала женщиной, мне как раз исполнилось тринадцать. Я стащила из кухни нож, большой и острый и спрятала под матрасом. Решила, что, когда он придет ко мне снова, я его убью, - Жаннет усмехнулась. – Я была глупой наивной девчонкой. Конечно, он пришел через день. Даже не дал мне перерыва. Анри, помню, как будто это было вчера… как он входит в мою комнату со своей гадкой улыбкой. А потом, начинает меня медленно раздевать. А потом… я прятала нож под подушкой. Только и успела его вытащить. Он выбил нож из моих рук, повалил на кровать и схватил за горло. И пообещал, что если это повторится, то я сама не проживу и дня. Что я – никто, его вещь, кукла, за которую он заплатил. Что он будет делать со мной всё, что хочет. И начнет это прямо сейчас. Господи… а потом… потом он стал… - Жаннет, уже немного опьяневшая, закрыла лицо руками и заплакала.
Тьерсен подошел к ней и обнял.
- Не надо, милая. Не вспоминай всё это, ты только ранишь себя лишний раз. Все это в прошлом. И оно больше не вернется.
- Не вернется, Анри? – Жаннет закусила губу и посмотрела на него покрасневшими глазами. – Иногда мне кажется, оно – здесь. – она прижала ладонь к груди. – Внутри меня… и осталось там навсегда. Мне иногда снится этот подонок. Только в этих снах я довожу дело до конца и убиваю его.
- Он и так уже мертв, Жаннет, - Тьерсен поцеловал ее в губы. – Он больше никогда к тебе не придет. Не вспоминай его. Теперь ты моя жена. И я люблю тебя.
- Любишь? Это правда? – Жаннет всхлипнула и вытерла кулачком глаза, - прости, Анри, наверное, я выпила лишнего. Или это ещё от того, что пришлось исповедаться. Эта исповедь так нелегко мне далась.
- Да, я люблю тебя, Жаннет, - повторил Тьерсен, - люблю тебя, моя девочка.
Он вдруг ощутил, что именно сейчас что-то изменилось. Произошло что-то очень важное. Как будто прорвало какую-то плотину, которая прежде сдерживала его настоящие чувства. И он больше не боялся говорить о них, потому что сам в них по-настоящему верил.
- Повтори еще, Анри… - как-то совсем по-детски попросила Жаннет и обняла его за шею, - пожалуйста.
- Я люблю тебя, Жаннет, - повторил Тьерсен, целуя ее в губы, затем ниже – в ключицу и в белую грудь, видневшуюся в вырезе платья. Жаннет, отвечая на его поцелуи, сама стала развязывать шнуровку корсета.
***
Мадлен штопала платье Луизы, размышляя о своих отношениях с Пьером. О том, как много всего изменилось в её жизни за последние две недели. С того вечера, когда они стали по-настоящему близки. Удивительно, но Пьер мог быть совсем иным – трогательно-нежным. Когда он ласкал её в моменты их близости и всегда спрашивал – хорошо ли ей самой. О ней он думал больше, чем о себе. И Мадлен размышляла, как это было непохоже на то, как он вел себя на людях, в революционном клубе или на своей работе в типографии. Не было ни самоуверенности, ни жесткости… была лишь любовь и нежность. Много любви, которую он давал ей теперь каждую ночь. И Мадлен отвечала тем же.
Она завязала узелок на рукаве платья и откусила зубами нитку, продолжая думать про Пьера и о том, что чувствует к нему. И знала теперь точно, что не хочет его потерять.
Через несколько дней молодая женщина проснулась очень рано от ощущения тошноты. Пьер ещё спал, а она, подобрав подол длинной ночной сорочки, побежала на кухню, где ее и стошнило. Хорошо, что успела добежать до тазика. Чувствуя выступивший на лбу холодный пот и неистово бьющееся сердце, Мадлен думала, что эти симптомы ей уже известны. Подобное происходило с ней, когда она забеременела от Тьерсена. Неужели и сейчас она ждет ребенка.
Убрав за собой, Мадлен вернулась в постель, посмотрев перед этим на часы. Полпятого утра. Заснуть она уже так и не смогла, лежала в темноте и слушала ровное дыхание спящего Пьера. Мысли в голове путались… там были и страх, и тревога… и радость… но страх пока перевешивал. Мадлен подумала, что все совпадает и по срокам. Сейчас у нее была задержка, которой она не придавала значение еще вчера. Но теперь…
