Тьерсен молчал, ощущая, что именно сейчас решается что-то… Что-то очень важное. Что? Он и сам не мог бы определить это точно. Он ощущал внутри лишь какую-то тянущую боль… она стала сильнее… и ещё сильнее…, и он не удержался.
- Я не могу жениться на тебе, потому что живу не под своим именем, - наконец выдохнул он, ощутив и страх… и какую-то огромную легкость одновременно. – Я из «бывших». Я – аристократ и маркиз. Наш брак нигде не зарегистрируют. А меня, если узнают мое настоящее имя, арестуют и скорее всего, казнят. Теперь ты понимаешь, Жаннет?
Она опять села в кровати и смотрела на него чуть расширившимися глазами. Но в них не было большого удивления.
- Я догадывалась про это, - прошептала она, - Я догадывалась, что ты из «бывших» …
Но не бойся, Андре, - она прижалась к нему и положила голову ему на грудь, - я никому ничего не скажу. Я люблю тебя.
Он молча провел рукой по ее волосам.
- Как же твоё настоящее имя? – спросила девушка после небольшой паузы.
- Жан-Анри де Тьерсен, - тихо ответил бывший маркиз.
- Надо же… а я уже привыкла, что ты – Андре. Хотя мне почему-то всегда не очень нравилось это имя.
- Можешь называть меня Жан-Анри, - усмехнулся Тьерсен. – Но только, когда мы наедине.
- Хорошо, Жан-Анри, - Жаннет поцеловала его и прижала пальчик к его губам. – Не рассказывай мне больше ничего про себя, если не захочешь. А я не буду больше спрашивать, ладно?
- Хорошо, - ответил Тьерсен. – Спасибо тебе, милая. Попозже, наверное, я расскажу тебе еще… И знаешь, я даже рад, что открылся тебе. Иногда так устаешь постоянно прятаться и нигде не быть самим собой. Это просто невыносимо. Как будто больше не ощущаешь, что вообще еще существуешь и жив. Теперь я могу чувствовать, что пока ещё жив.
- Не знаю, что и сказать, - отозвалась Жаннет, прижавшись к нему. - Я не умею говорить так красиво. Могу сказать просто, что я чувствую. Я люблю тебя. И поэтому тоже ещё жива.
- Знаешь, что, Жаннет, - вдруг сказал Тьерсен, сознание которого пронзила внезапная мысль. – Я не могу расписаться с тобой официально. Но мы можем обвенчаться. Станем мужем и женой перед Богом. Я знаю одного не присягнувшего священника, знаю его с детства. Он хороший человек, и он нам не откажет. Ты согласна, милая?
- Господи, Анри… - Жаннет прижалась к нему сильнее, и он почувствовал на ее щеке слёзы. - Конечно, согласна.
Глава 19
Прошла неделя с того дня, когда Мадлен спрятала драгоценности, полученные от Тьерсена. И однажды вечером Пьер Рейналь пришел домой молчаливый и крайне подавленный. Мадлен никогда и не видела его таким прежде. Пьер почти всегда был бодрым и энергичным, даже в те минуты, когда бывал чем-то расстроен.
- Пьер, что-то случилось? – тихо спросила она, вглядываясь в его бледное осунувшееся лицо. – Что с тобой?
Рейналь как-то механически обнял ее и, ничего не ответив, быстро прошел на кухню.
Мадлен переглянулась с Луизой. Дочка встревоженно посмотрела на нее и опустила глаза. Зайдя на кухню, Мадлен увидела, как Пьер достает из буфета новую бутылку вина.
- Поужинаешь, Пьер? – робко спросила она, подходя к нему ближе. – Я сварила куриные крылышки.
- Нет… - Рейналь покачал головой. - Поужинайте вместе с Луизой. Прости, Мадлен, позже все тебе расскажу. Сейчас мне надо побыть одному.
Он прошел мимо нее с бутылью в руках, слегка задев подол ее платья. От его движений, казалось, даже поднялся легкий ветерок. Мадлен увидела, как он зашел в кабинет и закрыл дверь.
- Что с дядей Пьером, Лу? – Мадлен села перед дочкой на корточки и заглянула в ее испуганные карие глаза.
- Я… я не знаю, мамочка, - прошептала Луиза.
Мадлен тяжело вздохнула, перебирая в голове различные причины подобного странного поведения Рейналя.
«Неужели, он узнал о мой встрече с Тьерсеном», - подумала она, ощущая, как сердце начинает биться где-то в горле. Наливая куриный бульон Луизе, она, задумавшись, чуть не пролила его мимо тарелки.
- Мама, осторожно! – воскликнула дочка. И только тогда Мадлен очнулась.
- Прости, Лу, - она погладила дочь по голове и села за стол напротив нее. – Кушай.
- Да, мамочка, - Луиза съела несколько ложек. Затем, взглянула в глаза Мадлен, которая сидела, нервно сжав руки.
- Мамочка… -прошептала Луиза. – Дядя Пьер весь день был, как обычно. А к вечеру к нему пришел какой-то человек, и они пошли к дяде Пьеру в кабинет. А потом, когда он ушел, дядя Пьер стал такой вот… грустный… странный… со мной даже и не говорил больше.
- Что это был за человек, Луиза? – Мадлен погладила дочь по руке. – Не бойся, расскажи мне всё.
- Высокий, - Луиза сделала жест правой рукой, - не старый. Он сказал, когда пришел, что недавно вернулся с фронта. А еще… - девочка хлопнула себя ладонью правой руки по предплечью левой. – Еще у него не было руки. Пустой рукав.
- Он долго был в кабинете у дяди Пьера? – Мадлен усиленно размышляла, чем мог грозить этот странный визит.
- Минут двадцать, - с готовностью ответила Луиза. – Может… может чуть больше. А когда он ушел, дядя Пьер подошел ко мне и сказал, что мы идем домой.
Раньше, чем всегда. Я спросила, почему. Он ничего не ответил и молчал всю дорогу. Этот человек его чем-то так расстроил, мамочка, - Луиза подошла к Мадлен и обняла ее. – Что теперь будет?
- Все хорошо, Лу, - Мадлен погладила дочь по голове, - ты умница. Доедай суп и иди к себе в комнату, родная. А с дядей Пьером я потом сама поговорю.
Когда Луиза закончила ужин, Мадлен отвела дочь в ее комнату и положила перед ней на стол пару листов бумаги и карандаш.
- Нарисуй что-нибудь, чтобы меня порадовать, милая, - она поцеловала Луизу.
- Хорошо, мамочка, - девочка улыбнулась и схватила карандаш.
Мадлен вышла из комнаты, зная, что ближайшие минут сорок дочь будет полностью поглощена своим любимым занятием. А это значит, что…
Она подошла к двери, за которой находился кабинет Рейналя и прислушалась. Тишина… Мадлен слышала лишь частые глухие удары собственного сердца. Набравшись смелости, она постучала в дверь несколько раз.
- Пьер, можно зайти к тебе? – от волнения голос молодой женщины слегка охрип.
- Заходи, Мадлен, - Рейналь, к её удивлению, отозвался почти сразу.
Мадлен повернула ручку и зашла в кабинет. Рейналь сидел за столом, слегка согнувшись и глядя перед собой. Мадлен сразу увидела рядом с ним бокал и бутылку вина, опустошенную наполовину. Вдохнув и медленно выдохнув, Мадлен подошла ближе.
- Пьер, я волнуюсь за тебя… - пробормотала она. – Скажи мне, что случилось, прошу.
- Брат, - коротко бросил Пьер, и неожиданно сознание Мадлен пронзила догадка:
- Что-то случилось с твоим братом?
Про Реми, младшего брата Рейналя, Мадлен знала немного. Пьер рассказал как-то, что брат младше его на шесть лет.
«Брат всегда был как не от мира сего, - сказал тогда Пьер, - в детстве я относился к нему свысока, на правах старшего. Колотил даже как-то пару раз. Обижал, бывало. Слишком он мягкий был и добрый. Меня это даже злило. А потом, когда выросли, мы с ним сблизились. Особенно после смерти отца.»
Еще Пьер рассказывал, как брат поддержал революцию и грезил о том, что для всех наконец-то настанет «всеобщее счастье». Как он пошел добровольцем в республиканскую армию, чтобы «принести хоть какую-то пользу».
«Когда я сказал ему – как же он будет убивать людей, если даже курицу не может зарезать, он ничего не ответил. Не знаю, научился ли он до сих пор этому – убивать. Не уверен», - так тогда сказал Пьер, рассказывая про младшего брата.
Сейчас тот давнишний краткий разговор молниеносно промелькнул в голове Мадлен. Она дотронулась до руки Пьера, сжимавшей бокал, и заглянула ему в глаза, повторив свой вопрос.
- Реми убили, - также отрывисто бросил Рейналь. Он плеснул себе вина и выпил все одним большим глотком.
- Господи, Пьер… - вырвалось у Мадлен.
- Убили месяц назад, - продолжил Рейналь. – Приехал его сослуживец… Филипп… фамилию не помню его, да это и не важно. Он все рассказал мне, Мадлен.
Рейналь впервые за все это время посмотрел ей в глаза. И вдруг она увидела в них то, что никогда не видела прежде. Страдание и боль.
- Пьер… - она сжала руку мужа, — это ужасно. Я так сочувствую тебе.
- Ужасно то, КАК его убили… Мадлен… лучше бы я этого не знал. Чёртова Вандея.
Рейналь вновь налил себе вина и залпом выпил. Мадлен заметила, что бутылка была уже почти пуста.
- Филипп рассказал мне… он и нашёл труп брата… привязанный к дереву. Мадлен… ему выкололи глаза, пальцы отрезали… издевались всячески, перед тем как убить. Твари! – Рейналь повысил голос, - просто так… ради удовольствия. Не ради сведений каких-то даже, чтобы их заполучить. Нет. Просто так издевались. Он же обычный солдат был, ничего не знал и не мог знать. Так зачем… Мадлен, я не понимаю… зачем они это делали?
Мадлен стояла, переваривая услышанное. Боль Рейналя, как будто, передалась и ей.
- Ему всего 25 было, Мадлен.
Рейналь посмотрел на нее, и вдруг молодая женщина увидела слезы, блеснувшие в глубине его темных глаз.
- Пьер… - только и прошептала она, стараясь найти нужные слова утешения. Но они не приходили, мысли путались. Вместо слов она подошла ближе к Рейналю и крепко обняла его.
- У меня больше не осталось никого, кроме тебя и Луизы - глухим голосом проговорил Пьер, обнимая ее в ответ.
И в этот момент Мадлен особенно чётко увидела перед собой не уверенного в себе бескомпромиссного революционера, каким всегда виделся ей Рейналь. А просто несчастного страдающего человека, потерявшего своего близкого. Потерявшего так страшно.
- У меня тоже только Луиза… и ты, Пьер, - ответила Мадлен, гладя его темные волосы. Нежно провела рукой по его щеке… и её губы сами потянулись к его губам. Страх перед мужчиной куда-то ушёл, а всё её сознание заполнило лишь чувство сострадания… жалости к этому человеку… и ещё ощущение какой-то нежности, теплой волной, поднимающейся откуда-то из глубины сердца. Она чувствовала, что Рейналь целует её в ответ… сначала сдержанно, а потом все более и более страстно. Страсть, смешанная с горечью и болью. Но она больше не боялась.
- Не бросай меня, Мадлен, - прошептал Пьер.
И она лишь кивнула, продолжая целоваться с ним. Она не боялась, когда он подхватил ее на руки и понес в спальню легко, словно пушинку.
- Закрой дверь, Пьер, - лишь попросила она, когда он бережно положил ее на постель, - а то вдруг Луиза…
Больше ей не было страшно. И когда Пьер, повернув ключ в двери, вернулся к ней, они продолжили целоваться.
- Я люблю тебя… я люблю тебя, Мадлен, - шептал Пьер. Он уже развязал тесьму ее корсета, и его руки и губы ласкали ее обнаженную грудь. И Мадлен не было страшно. Она прислушивалась к новым для себя ощущениям… и это были нежность… и теплота. Новые, непривычные для нее чувства, которые сейчас она испытывала к мужчине. И ей не хотелось, чтобы они заканчивались.
Глава 20
Священник Морис Турне слегка улыбнулся и поставил на стол перед собой «новорожденную» птичку – только что изготовленную собственноручно маленькую фигурку белого голубя, обшитую серебристой нитью. Рядком стояло уже восемь таких птичек, этот голубь стал девятым. Был вечер субботы, и отец Морис готовил их для завтрашней воскресной продажи. Несмотря на «славное революционное время», раскупались белые птички на удивление хорошо. Вероятно, простой люд устал уже от всевозможной революционной атрибутики, пышных политических лозунгов, пустых обещаний и… голодной и тревожной жизни. Маленькие белые голуби казались символом мира и утешения. Которого многим так теперь не доставало…
Думая про это, отец Морис сжал и разжал правую руку и слегка сморщился от боли в пальцах. Старость давала себя знать, суставы ныли особенно сильно теперь, в холодную зимнюю погоду, когда и протопить стало уже особенно и нечем.
Обычные дрова стали неизбежным дефицитом. Оставались еще книги, у него была неплохая библиотека. Но Морис Турне тянул до последнего, считая, что уничтожать их в пламени, особенно святые писания – кощунство. Он тяжело вздохнул и бросил взгляд на секретер из красного дерева, ожидавший своей печальной участи. Сегодня отец Морис решился и отломал от него откидную доску, оставалось довершить начатое, и на пару дней у него будет неплохой запас дров. Пошевелив пальцами и вновь почувствовав боль, отец Морис подумал, что займется этим немного позже. Сейчас надо было просто отдохнуть. Он устало прикрыл глаза, расслабленно сидя в старом кресле. И в этот момент в дверь раздался стук. Три коротких отрывистых удара. Отец Морис вздрогнул, чувствуя, как сильно заколотилось сердце.
- Кто бы это мог быть… - пробормотал он. – Неужели…
Впрочем, когда ОНИ приходили арестовывать, то вели себя более нагло и энергично. Как правило, уже за закрытой дверью раздавались возгласы: Именем республики! Открывайте!», а вслед за этим начинались бесцеремонные удары прикладами в дверь. Но сейчас… удары были какие-то осторожные. Отец Морис нахмурил брови, встал, накинул висевший на спинке кресла камзол и прошаркал к двери, прислушиваясь. Вроде бы все стихло… но через мгновение стук повторился, опять три удара.
- Кто там? – спросил Морис Турне, приблизив лицо к двери и ожидая уже самого худшего.
- Отец Морис, это я, Жан-Анри… - услышал он знакомый голос (де) Тьерсена. – Не волнуйтесь. Я могу зайти?
Старый священник завозился с задвижками и цепочкой и через мгновение приоткрыл дверь. Там действительно стоял Тьерсен.
- Здравствуй, мальчик мой. Проходи! Я рад тебе! - отец Морис приоткрыл дверь шире.
- Но я… не один, - Тьерсен кивнул на робко выглядывающую из-за его спины женскую фигурку.
- Проходите, не стойте в дверях, - старый священник кивнул в сторону прихожей.
Тьерсен и его спутница зашли в квартиру, и отец Морис быстро закрыл за ними дверь.
Морис Турне посмотрел на девушку. Она была темноволосой, хорошенькой и смущенно улыбнулась ему, стряхивая с капюшона снежинки.
- Здравствуйте, святой отец, - робко произнесла она.
- Ей можно доверять, - тихо сказал Жан-Анри. – Это Жаннет… моя невеста.
- Какая прекрасная новость, - голос старого священника слегка дрогнул, - ты женишься, Жан-Анри?
- Да, мы с Жаннет хотим обвенчаться, - Тьерсен взял девушку за руку, - и… просим вас помочь нам, отец Морис. - Я заплачу, — он полез в карман и протянул купюру в сто ливров.
Но отец Морис отстранил его руку жестом, не терпящим возражений:
- Я не возьму с тебя денег, сын мой. Я знаю, как нелегко они сейчас достаются многим из нас. Полагаю – и тебе тоже.
- Но… - пробормотал Тьерсен, переглянувшись с Жаннет.
- Пойдемте в комнату, дети мои, - отец Морис улыбнулся ему и все еще смущающейся Жаннет.
Они прошли в небольшую гостиную, и Тьерсен невольно поежился. Здесь было довольно холодно. Оглядевшись, он бросил взгляд на давно остывший камин.
- У меня прохладно, приходится экономить дрова, - словно угадав его мысли сказал Морис Турне. – Но сейчас я разожгу огонь, подождите немного.
Он прошел к камину, положил в него несколько деревяшек, и через пару минут пламя уже весело полыхало, бросая неровные блики на лежащий на полу старый бордовый ковер с узорами.
Жаннет же подошла к изуродованному секретеру и слегка дотронулась рукой до красного дерева.
- Вот… - грустно улыбнулся ей Морис Турне, - собираюсь пустить его на дрова. А что делать. Но это уже завтра.
