– Короче, – перебил Олег, – что предлагаешь?
– Собраться и отвязаться, что же еще? – мгновенно ответил Саня.
– Где?
– Да хоть у тебя. Свободная хата, гуляй до утра и слова никто не скажет.
– Когда?
– Блин, я, по-твоему, магистр игры «Что? Где? Когда?»? Дай подумать... О! В субботу катит?
Олег посмотрел на меня.
– Я свободна и согласна.
– Тогда я сейчас сажусь на телефон... – обрадовался Саня.
– Лучше рядом с телефоном, а то раздавишь.
– Оленька, не ехидничай, а то я из-за тебя мысль потеряю. Я сажусь на телефон и звоню ребятам.
– А кто еще предполагается? – поинтересовалась я.
– Естественно, моя Светка, Вовик...
– И Марина?
– Это вряд ли. У него новая, я ее еще не видел.
– Опять, – буркнул Олег.
– Парень в активном поиске и это правильно, – авторитетно заявил Саня. – Не вцепляться же в первую попавшуюся сразу на всю оставшуюся жизнь.
– Как ты тактичен, Саня, – ласково сказала я.
– Да ладно, Оленька, я не имею в виду присутствующих, – засмеялся Саня. Смутить его было невозможно.
В результате телефонных переговоров выяснилось, что в субботу свободны все, включая неизвестную девушку Вовика. Заодно позвали и Вовикова двоюродного брата, который, как мне сообщили, известен тем, что сохраняет абсолютную трезвость ума, сколько бы ни выпил. Я искренне позавидовала этой способности, и, в свою очередь, позвонила Алене, а то после разрыва с Ворошильским моя подруга явно впала в депрессию. С некоторой неохотой она согласилась. Алена, без настроения идущая на вечеринку – это было что-то новенькое и не очень приятное, и я решила при первом же удобном случае прояснить ситуацию.
21.07.01
В субботу Олег подвез меня к Алениному дому, но зайти категорически отказался, сказав: «Подожду в машине». Я привычно прорвалась через собачий кордон и, увидев грустную подругу, с порога спросила:
– Что с тобой происходит?
– Так, пустяки, – уклончиво сказала Алена.
– Мне-то не ври, пожалуйста.
Алена стыдливо отвела глаза:
– Олька, понимаю, что это идиотизм, но... я по нему скучаю.
Мне не надо было уточнять, по кому скучает моя лучшая подруга. Увы, пока имеем – не храним, потерявши – плачем, но говорить это вслух я не стала, только сочувственно вздохнула. Слишком хорошо я помнила собственное состояние после развода, а ведь мой бывшенький гораздо противнее Ворошильского.
– Аленка, может, ну ее к черту, эту вечеринку? – решительно сказала я. – Посидим, поговорим, а Олегу я объясню, он поймет.
Алена энергично замотала головой:
– Нет уж! Я и так целую неделю кисну, хватит! Слишком много чести Ворошильскому, чтобы я из-за него в монахини записывалась.
Мы поправили перышки. На Алене было яркое оранжевое платье с белой отделкой, открывающее выше колен стройные ножки; я надела любимый черный брючный костюм, в котором мой небольшой бюст выглядел достаточно волнующим, а талия – тонкой.
– Мы с тобой рядом как лента георгиевского креста «цвета наваринского дыму с пламенем», – заметила я.
– И победоносны как весь российский флот, – в тон мне ответила Алена.
Мы засмеялись и, взяв сумочки, отправились к ожидавшему нас Олегу.
В машине Алена уже вполне стала собой: веселой, очаровательной и чуть кокетливой. С Олегом она общалась так, как будто знала его лет сто, и было похоже, что они понравились друг другу. Я тихо радовалась.
В доме у Олега было душновато, и нам пришла в голову мысль устроиться во дворе под навесом, увитым пышным виноградом. Олег носил табуретки, а мы с Аленой суетились с посудой, когда открылась калитка и появился нордический красавец Вовик с двумя спутниками. Последовали приветствия и представления.
– Как я понимаю, ребенок слева и есть мой кавалер на сегодняшний вечер? – вполголоса спросила Алена, ослепительно улыбаясь крепкому пареньку с простецкой физиономией и торчащими ушами.
– Не устраивает – отбивай Вовика у этой Мэрилин Монро, – так же негромко посоветовала я.
«Мэрилин Монро», щедро накрашенная блондинка с абсолютно стеклянными голубыми глазами, чьи роскошные формы почти не скрывали зеленая мини-юбка и символический малиновый топик, тем временем подошла к нам.
– Слышь, бабы, – небрежно бросила она, – где у вас тут сортир? Обделаться можно, пока до вашей хибары доберешься.
Я указала направление и, глядя ей вслед, сказала Вовику:
– Миленькая у тебя подруга. Главное, непосредственная такая.
– Простая как первый трактор, – согласился Вовик. – Юрка, где ты застрял? Любуешься ржавой тачкой?
– Как ты назвал мою машину? – грозно спросил Олег.
– Великолепным образцом отечественного автомобилестроения, – невозмутимо отозвался Вовик.
Мы захохотали, а Олег показал ему кулак.
– Я не поняла, чё, так и будем во дворе как придурки торчать? – вклинилась в наше веселье вернувшаяся «Мэрилин». – Вовичек, ты говорил, будет классный музон, где он?
– Виолетта, помолчи, будь любезна, – с легким раздражением попросил Вовик.
– Могу и помолчать, – мгновенно оскорбилась Виолетта. – Я могу и вообще уйти, делов-то!
Конечно, никуда она не ушла, но демонстративно отвернулась от всех и стала ощипывать кисточку винограда, громко сплевывая косточки.
– Олег, телефон! – крикнул Юрик. Они с Аленой разбирали большой пакет, в котором что-то загадочно позвякивало.
Через несколько минут Олег вышел из дома с ключами от машины.
– У Саньки мотик гавкнулся, – объяснил он. – Надо съездить за Светкой, у нее дома все горючее и кассеты. Поехали, Оль?
– А сам не можешь? – сердито спросила я. Мне не хотелось оставлять Алену с Виолеттой.
– Мне одному как-то неудобно... Давай вместе, а?
Света жила в стандартной девятиэтажке. Дом был новый, но местные любители граффити успели украсить торец здания выполненным в три краски популярным английским четырехбуквенным словом. Я хмыкнула:
– Растет культура масс. Даже матерятся только по-англицки.
– А ты знаешь английский мат? – оживился Олег.
– Детишки в лицее просветили.
– Научишь меня?
– Чему бы хорошему... Нам в какой подъезд?
– Сюда.
В подъезде курили трое, похожие как близнецы коротко стриженые ребятки лет по семнадцать с тупыми мордами. Я почти физически ощутила, как меня ощупали взглядами, а когда мы шли к лифту, услышала нагловатый голос:
– Ништяк у телки задница.
Олег нажал кнопку вызова и коротко сказал:
– Соплячье.
Я подумала, что у него, слава богу, хватило ума не начинать выяснять отношения с малолетними ублюдками.
На восьмом этаже нам открыл дверь совершенно седой мужчина с тонкими чертами лица и молодыми глазами. Я вежливо поздоровалась, но объяснить причину визита не успела.
– Вы, если не ошибаюсь, Ольга и Олег? – дружелюбно спросил мужчина и продолжил, не дожидаясь подтверждения: – А я Светланин папа, Сергей Леонидович. Проходите, молодые люди, и позвольте предложить вам чашечку кофе или стакан сока, пока Светлана наложит последние сто грамм косметики.
– Папа, как не стыдно на родную дочь наговаривать! – весело крикнула откуда-то из глубины квартиры Света. – Я была готова уже полчаса назад.
Она стремительно вылетела в прихожую:
– Привет, ребята! Кофе будете?
– Нет, спасибо, – ответила я за нас обоих. – Извините, но нам надо ехать. Люди ждут.
– Тогда не смею настаивать, – понимающе кивнул Сергей Леонидович. – Передавайте от меня поклон Александру. Светлана, веди себя прилично.
– Хорошо, папа, – откликнулась дочь и чмокнула его в щеку. – Олежек, вот это наши припасы, забирай.
Когда мы вошли в лифт, я заметила:
– Олег, кажется, ты жмешь на третий вместо первого.
– Мы выйдем на третьем, – сказал Олег, и я вздрогнула. Я еще ни разу не слышала, чтобы он говорил таким не терпящим возражений тоном. – Я пойду первым. Вы на пять шагов сзади. Возьмите барахло. Если что – не визжать и не путаться под ногами. Все поняли?
К моим немногочисленным достоинствам относится то, что я умею понимать, когда можно возразить, а когда следует беспрекословно подчиняться. Я схватила за руку попытавшуюся что-то сказать Свету:
– Тихо. Делай, как он велел.
Света умолкла. Меня слегка зазнобило от волнения. Лифт остановился, мы вышли и стали спускаться по лестнице.
Ребятки ждали на первом этаже, загораживая путь к двери подъезда. Олег остановился и мирно сказал:
– Дайте пройти, пацаны.
– Слышь, ты, – сказал тот же нагловатый голос, что оценивал мои внешние данные. – Слишком жирно тебе одному две телки. Поделиться надо.
Я так и не смогла потом вспомнить, что именно сделал Олег. Просто через мгновение один из ребяток лежал, скорчившись, около мусоропровода и тихо скулил. Другой надрывно кашлял, согнувшись и привалившись к стене, и на пыльном полу перед ним звездочками разбивались капли крови. Третий пятился, трясясь и прикрываясь руками.
– Стоять, – ровным голосом приказал Олег и пацаненок замер. – Еще раз вас здесь увижу – грохну на хер. Понял?
Мальчишка быстро-быстро закивал.
– Не слышу.
– П-понял.
– Пошел вон.
Пацан пулей вылетел из подъезда. Олег обернулся. Он был мелово бледен и улыбался:
– Вперед, девочки.
Мы со Светой вышли и на ватных ногах направились к машине. Олег забрал у нас сумки.
– Олег, – тихо сказала я, – у тебя на кроссовке кровь.
– Да, в берцах оно удобнее, – усмехнулся Олег.
А ведь это доставило ему удовольствие, неожиданно поняла я. Он сразу просек ситуацию, был готов и ничуть не волновался. Скорее наоборот, он был бы разочарован, пропусти нас троица спокойно. Ой-ой, как, оказывается, плохо я знаю своего милого...
В машине я села назад рядом со Светой и всю дорогу вынуждена была слушать взволнованное щебетание, как она сначала ничего не поняла, как жутко потом испугалась и какой Олег молодец. Это мешало сосредоточиться на собственных мыслях. Я думала о недавнем разговоре с Борисом. Мы сидели у него дома и скромно обмывали пивком свежекупленый бэушный, но еще вполне дееспособный компьютер.
– Кончились мои халявные пельмени, – посетовала я.
– Не горюй. Буду время от времени угощать по старой памяти, – чуть насмешливо утешил Борис. – А где твой мотоциклист? Даже странно видеть тебя одну, вы же теперь попугайчики-неразлучники.
– До понедельника у нас общение исключительно по телефону. Работы завал, Боря, а на выходные кое-что намечается.
Намечалась акция по устранению Ворошильского, но Борису это знать было совершенно не обязательно.
– И что ты в нем нашла? – пожал плечами Борис.
Я засмеялась:
– Ты же сам говорил: «Разве любят за что-то? Любят просто потому, что любят».
Борис не отозвался на мое веселье.
– А ты уверена, что действительно его любишь? По-моему, ты сочинила себе романтическую сказку – красивая и умная женщина пожалела одинокого мальчика...
– Какого черта, почему я должна его жалеть?! – вспылила я. – Олег не урод, не дебил и не нищий калека!
– Оля, успокойся. Хорошо, заменим слово «жалость» на «сочувствие», если тебе так больше нравится, но сознайся: не будь в моих словах большой доли правды, ты бы так не взорвалась.
– Чуть-чуть есть, – неохотно признала я.
– Осмелюсь заметить, что я неплохо тебя знаю. Тебе нравится одаривать его вниманием и лаской, это так приятно и возвышает в собственных глазах. Думаю, что и в любовной игре ты ведущая, верно? Но твой мотоциклист совсем не такой уж безобидный хомячок. У него есть характер, причем непростой и жесткий.
Все это было слишком близко к истине, чтобы мне понравилось.
– Борис, – сердито сказала я, – мне кажется, ты необъективно относишься к Олегу.
После небольшой паузы он кивнул:
– Верно. Но это не из-за того, что он считает всех гомосексуалистов психически ненормальными, которых надо изолировать от общества...
– Боря, не преувеличивай!
– ...ради бога, пусть думает как хочет. Каждый человек имеет право на свое мнение и не мое дело кого-то переубеждать. На самом деле причина моей необъективности гораздо более примитивна. Я тебя ревную.
– Н-не поняла, – я даже заикаться начала от такого заявления. – Б-боря, но ты же... Мы же с тобой вроде только друзья...
– Именно так, Оля, – невесело усмехнулся Борис. – Мы дружили три года, а теперь ты меня стыдишься и не смеешь сказать своему приятелю, что среди твоих знакомых гей, по его терминологии – «гомик».
– Не то, чтобы стыжусь... Лишних дискуссий не хочется.
– Я все понимаю, не оправдывайся. Но все равно он рано или поздно узнает и поставит тебя перед выбором: или друг, или любимый. Кого ты выберешь, я не сомневаюсь.
Я немного помолчала, потом медленно сказала:
– Очень надеюсь, что никогда не буду стоять перед таким выбором, но... Боря, ты плохо думаешь обо мне. Я не предаю друзей.
Борис долил пиво в стаканы.
– Все, хватит об этом. Как бы я не относился к твоему Олегу, я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Только помни, он не травоядное, он хищной породы.
И вот сегодня я увидела другого Олега, не трогательного мальчика, а мужчину решительного, надежного и... жестокого. Увидела и, пропади оно все пропадом, влюбилась еще сильнее.
Подъезжая к дому, Олег, как обычно молчавший всю дорогу, сказал не оборачиваясь:
– Девчонки, только без лишнего трепа. Ничего не было.
Народ, скучно сидевший у накрытого стола, с нашим возвращением слегка оживился. Олег врубил магнитофон, и Виолетта весьма грациозно задвигалась в танце посреди двора.
– Роскошная девица, но, по-моему, тупая как валенок, – поделилась впечатлениями Алена.
– У Вовика всегда такие, – отозвалась Света. – Я удивляюсь, где он их находит.
– Да ладно вам, – с укором сказала я. – Посмотрите на нее, если краску смыть – совсем девчонка. Естественно, хочется повыпендриваться.
– Эй, люди! – послышалось от калитки. – Вы меня еще ждете или уже похоронили?
– Сашка! – расцвела Света и бросилась к нему. Тот подхватил ее на руки и закружил. Света счастливо завизжала.
Саня, несомненно, рожден быть душой компании. Только с его появлением все встряхнулись, и покатилось веселье, которым Саня управлял как опытный дирижер: произносил тосты, сыпал анекдотами и комплиментами, менял кассеты, танцевал сам и увлекал других. Было здорово и даже Виолетта, ухитрявшаяся все время ляпнуть что-нибудь невпопад, казалась переносимой.
Как всегда в наших южных краях, темнота упала внезапно и быстро. Олег принес зажженную керосиновую лампу, около которой сразу закружились ночные мотыльки. Все уже подустали и лениво болтали, сидя вокруг стола. Во время одной из пауз в разговоре магнитофон щелчком оповестил, что кассета закончилась. С минуту стояла полная тишина, только стрекотал кто-то в огороде. Я прислонилась к Олегу, чувствуя приятную тяжесть руки, обнимавшей меня за плечи.
– Тихий ангел пролетел, – сказала Алена.
– Юрка, чего сидишь, поставь музон повеселее, – потребовала Виолетта.
– Подожди, – остановил Юрика Олег. – Я сейчас.
Он зашел в дом и вернулся с гитарой.
– Спой, Вовчик.
– Не хочется, – покачал тот головой.
– Ну, будь другом, спой, – настойчиво попросил Олег.
Вовик взял гитару, пробежал пальцами по струнам, чуть подкрутил колки, снова тронул струны и негромко запел:
То не вечер, то не вечер,
Мне малым-мало спалось,
Мне малым-мало спалось,
Ой, да во сне привиделось...
Я очень люблю эту печальную старую песню. Есть в ней что-то такое, от чего у меня странно щемит сердце. Или это генетическая память от казачьих предков по маминой линии? Незаметно для себя я стала подпевать и ничуть не удивилась, услышав, как присоединяются остальные. Сидя в очерченном мерцающим светом круге, мы пели для себя, для души, и нам было тепло.
– Собраться и отвязаться, что же еще? – мгновенно ответил Саня.
– Где?
– Да хоть у тебя. Свободная хата, гуляй до утра и слова никто не скажет.
– Когда?
– Блин, я, по-твоему, магистр игры «Что? Где? Когда?»? Дай подумать... О! В субботу катит?
Олег посмотрел на меня.
– Я свободна и согласна.
– Тогда я сейчас сажусь на телефон... – обрадовался Саня.
– Лучше рядом с телефоном, а то раздавишь.
– Оленька, не ехидничай, а то я из-за тебя мысль потеряю. Я сажусь на телефон и звоню ребятам.
– А кто еще предполагается? – поинтересовалась я.
– Естественно, моя Светка, Вовик...
– И Марина?
– Это вряд ли. У него новая, я ее еще не видел.
– Опять, – буркнул Олег.
– Парень в активном поиске и это правильно, – авторитетно заявил Саня. – Не вцепляться же в первую попавшуюся сразу на всю оставшуюся жизнь.
– Как ты тактичен, Саня, – ласково сказала я.
– Да ладно, Оленька, я не имею в виду присутствующих, – засмеялся Саня. Смутить его было невозможно.
В результате телефонных переговоров выяснилось, что в субботу свободны все, включая неизвестную девушку Вовика. Заодно позвали и Вовикова двоюродного брата, который, как мне сообщили, известен тем, что сохраняет абсолютную трезвость ума, сколько бы ни выпил. Я искренне позавидовала этой способности, и, в свою очередь, позвонила Алене, а то после разрыва с Ворошильским моя подруга явно впала в депрессию. С некоторой неохотой она согласилась. Алена, без настроения идущая на вечеринку – это было что-то новенькое и не очень приятное, и я решила при первом же удобном случае прояснить ситуацию.
21.07.01
В субботу Олег подвез меня к Алениному дому, но зайти категорически отказался, сказав: «Подожду в машине». Я привычно прорвалась через собачий кордон и, увидев грустную подругу, с порога спросила:
– Что с тобой происходит?
– Так, пустяки, – уклончиво сказала Алена.
– Мне-то не ври, пожалуйста.
Алена стыдливо отвела глаза:
– Олька, понимаю, что это идиотизм, но... я по нему скучаю.
Мне не надо было уточнять, по кому скучает моя лучшая подруга. Увы, пока имеем – не храним, потерявши – плачем, но говорить это вслух я не стала, только сочувственно вздохнула. Слишком хорошо я помнила собственное состояние после развода, а ведь мой бывшенький гораздо противнее Ворошильского.
– Аленка, может, ну ее к черту, эту вечеринку? – решительно сказала я. – Посидим, поговорим, а Олегу я объясню, он поймет.
Алена энергично замотала головой:
– Нет уж! Я и так целую неделю кисну, хватит! Слишком много чести Ворошильскому, чтобы я из-за него в монахини записывалась.
Мы поправили перышки. На Алене было яркое оранжевое платье с белой отделкой, открывающее выше колен стройные ножки; я надела любимый черный брючный костюм, в котором мой небольшой бюст выглядел достаточно волнующим, а талия – тонкой.
– Мы с тобой рядом как лента георгиевского креста «цвета наваринского дыму с пламенем», – заметила я.
– И победоносны как весь российский флот, – в тон мне ответила Алена.
Мы засмеялись и, взяв сумочки, отправились к ожидавшему нас Олегу.
В машине Алена уже вполне стала собой: веселой, очаровательной и чуть кокетливой. С Олегом она общалась так, как будто знала его лет сто, и было похоже, что они понравились друг другу. Я тихо радовалась.
В доме у Олега было душновато, и нам пришла в голову мысль устроиться во дворе под навесом, увитым пышным виноградом. Олег носил табуретки, а мы с Аленой суетились с посудой, когда открылась калитка и появился нордический красавец Вовик с двумя спутниками. Последовали приветствия и представления.
– Как я понимаю, ребенок слева и есть мой кавалер на сегодняшний вечер? – вполголоса спросила Алена, ослепительно улыбаясь крепкому пареньку с простецкой физиономией и торчащими ушами.
– Не устраивает – отбивай Вовика у этой Мэрилин Монро, – так же негромко посоветовала я.
«Мэрилин Монро», щедро накрашенная блондинка с абсолютно стеклянными голубыми глазами, чьи роскошные формы почти не скрывали зеленая мини-юбка и символический малиновый топик, тем временем подошла к нам.
– Слышь, бабы, – небрежно бросила она, – где у вас тут сортир? Обделаться можно, пока до вашей хибары доберешься.
Я указала направление и, глядя ей вслед, сказала Вовику:
– Миленькая у тебя подруга. Главное, непосредственная такая.
– Простая как первый трактор, – согласился Вовик. – Юрка, где ты застрял? Любуешься ржавой тачкой?
– Как ты назвал мою машину? – грозно спросил Олег.
– Великолепным образцом отечественного автомобилестроения, – невозмутимо отозвался Вовик.
Мы захохотали, а Олег показал ему кулак.
– Я не поняла, чё, так и будем во дворе как придурки торчать? – вклинилась в наше веселье вернувшаяся «Мэрилин». – Вовичек, ты говорил, будет классный музон, где он?
– Виолетта, помолчи, будь любезна, – с легким раздражением попросил Вовик.
– Могу и помолчать, – мгновенно оскорбилась Виолетта. – Я могу и вообще уйти, делов-то!
Конечно, никуда она не ушла, но демонстративно отвернулась от всех и стала ощипывать кисточку винограда, громко сплевывая косточки.
– Олег, телефон! – крикнул Юрик. Они с Аленой разбирали большой пакет, в котором что-то загадочно позвякивало.
Через несколько минут Олег вышел из дома с ключами от машины.
– У Саньки мотик гавкнулся, – объяснил он. – Надо съездить за Светкой, у нее дома все горючее и кассеты. Поехали, Оль?
– А сам не можешь? – сердито спросила я. Мне не хотелось оставлять Алену с Виолеттой.
– Мне одному как-то неудобно... Давай вместе, а?
Света жила в стандартной девятиэтажке. Дом был новый, но местные любители граффити успели украсить торец здания выполненным в три краски популярным английским четырехбуквенным словом. Я хмыкнула:
– Растет культура масс. Даже матерятся только по-англицки.
– А ты знаешь английский мат? – оживился Олег.
– Детишки в лицее просветили.
– Научишь меня?
– Чему бы хорошему... Нам в какой подъезд?
– Сюда.
В подъезде курили трое, похожие как близнецы коротко стриженые ребятки лет по семнадцать с тупыми мордами. Я почти физически ощутила, как меня ощупали взглядами, а когда мы шли к лифту, услышала нагловатый голос:
– Ништяк у телки задница.
Олег нажал кнопку вызова и коротко сказал:
– Соплячье.
Я подумала, что у него, слава богу, хватило ума не начинать выяснять отношения с малолетними ублюдками.
На восьмом этаже нам открыл дверь совершенно седой мужчина с тонкими чертами лица и молодыми глазами. Я вежливо поздоровалась, но объяснить причину визита не успела.
– Вы, если не ошибаюсь, Ольга и Олег? – дружелюбно спросил мужчина и продолжил, не дожидаясь подтверждения: – А я Светланин папа, Сергей Леонидович. Проходите, молодые люди, и позвольте предложить вам чашечку кофе или стакан сока, пока Светлана наложит последние сто грамм косметики.
– Папа, как не стыдно на родную дочь наговаривать! – весело крикнула откуда-то из глубины квартиры Света. – Я была готова уже полчаса назад.
Она стремительно вылетела в прихожую:
– Привет, ребята! Кофе будете?
– Нет, спасибо, – ответила я за нас обоих. – Извините, но нам надо ехать. Люди ждут.
– Тогда не смею настаивать, – понимающе кивнул Сергей Леонидович. – Передавайте от меня поклон Александру. Светлана, веди себя прилично.
– Хорошо, папа, – откликнулась дочь и чмокнула его в щеку. – Олежек, вот это наши припасы, забирай.
Когда мы вошли в лифт, я заметила:
– Олег, кажется, ты жмешь на третий вместо первого.
– Мы выйдем на третьем, – сказал Олег, и я вздрогнула. Я еще ни разу не слышала, чтобы он говорил таким не терпящим возражений тоном. – Я пойду первым. Вы на пять шагов сзади. Возьмите барахло. Если что – не визжать и не путаться под ногами. Все поняли?
К моим немногочисленным достоинствам относится то, что я умею понимать, когда можно возразить, а когда следует беспрекословно подчиняться. Я схватила за руку попытавшуюся что-то сказать Свету:
– Тихо. Делай, как он велел.
Света умолкла. Меня слегка зазнобило от волнения. Лифт остановился, мы вышли и стали спускаться по лестнице.
Ребятки ждали на первом этаже, загораживая путь к двери подъезда. Олег остановился и мирно сказал:
– Дайте пройти, пацаны.
– Слышь, ты, – сказал тот же нагловатый голос, что оценивал мои внешние данные. – Слишком жирно тебе одному две телки. Поделиться надо.
Я так и не смогла потом вспомнить, что именно сделал Олег. Просто через мгновение один из ребяток лежал, скорчившись, около мусоропровода и тихо скулил. Другой надрывно кашлял, согнувшись и привалившись к стене, и на пыльном полу перед ним звездочками разбивались капли крови. Третий пятился, трясясь и прикрываясь руками.
– Стоять, – ровным голосом приказал Олег и пацаненок замер. – Еще раз вас здесь увижу – грохну на хер. Понял?
Мальчишка быстро-быстро закивал.
– Не слышу.
– П-понял.
– Пошел вон.
Пацан пулей вылетел из подъезда. Олег обернулся. Он был мелово бледен и улыбался:
– Вперед, девочки.
Мы со Светой вышли и на ватных ногах направились к машине. Олег забрал у нас сумки.
– Олег, – тихо сказала я, – у тебя на кроссовке кровь.
– Да, в берцах оно удобнее, – усмехнулся Олег.
А ведь это доставило ему удовольствие, неожиданно поняла я. Он сразу просек ситуацию, был готов и ничуть не волновался. Скорее наоборот, он был бы разочарован, пропусти нас троица спокойно. Ой-ой, как, оказывается, плохо я знаю своего милого...
В машине я села назад рядом со Светой и всю дорогу вынуждена была слушать взволнованное щебетание, как она сначала ничего не поняла, как жутко потом испугалась и какой Олег молодец. Это мешало сосредоточиться на собственных мыслях. Я думала о недавнем разговоре с Борисом. Мы сидели у него дома и скромно обмывали пивком свежекупленый бэушный, но еще вполне дееспособный компьютер.
– Кончились мои халявные пельмени, – посетовала я.
– Не горюй. Буду время от времени угощать по старой памяти, – чуть насмешливо утешил Борис. – А где твой мотоциклист? Даже странно видеть тебя одну, вы же теперь попугайчики-неразлучники.
– До понедельника у нас общение исключительно по телефону. Работы завал, Боря, а на выходные кое-что намечается.
Намечалась акция по устранению Ворошильского, но Борису это знать было совершенно не обязательно.
– И что ты в нем нашла? – пожал плечами Борис.
Я засмеялась:
– Ты же сам говорил: «Разве любят за что-то? Любят просто потому, что любят».
Борис не отозвался на мое веселье.
– А ты уверена, что действительно его любишь? По-моему, ты сочинила себе романтическую сказку – красивая и умная женщина пожалела одинокого мальчика...
– Какого черта, почему я должна его жалеть?! – вспылила я. – Олег не урод, не дебил и не нищий калека!
– Оля, успокойся. Хорошо, заменим слово «жалость» на «сочувствие», если тебе так больше нравится, но сознайся: не будь в моих словах большой доли правды, ты бы так не взорвалась.
– Чуть-чуть есть, – неохотно признала я.
– Осмелюсь заметить, что я неплохо тебя знаю. Тебе нравится одаривать его вниманием и лаской, это так приятно и возвышает в собственных глазах. Думаю, что и в любовной игре ты ведущая, верно? Но твой мотоциклист совсем не такой уж безобидный хомячок. У него есть характер, причем непростой и жесткий.
Все это было слишком близко к истине, чтобы мне понравилось.
– Борис, – сердито сказала я, – мне кажется, ты необъективно относишься к Олегу.
После небольшой паузы он кивнул:
– Верно. Но это не из-за того, что он считает всех гомосексуалистов психически ненормальными, которых надо изолировать от общества...
– Боря, не преувеличивай!
– ...ради бога, пусть думает как хочет. Каждый человек имеет право на свое мнение и не мое дело кого-то переубеждать. На самом деле причина моей необъективности гораздо более примитивна. Я тебя ревную.
– Н-не поняла, – я даже заикаться начала от такого заявления. – Б-боря, но ты же... Мы же с тобой вроде только друзья...
– Именно так, Оля, – невесело усмехнулся Борис. – Мы дружили три года, а теперь ты меня стыдишься и не смеешь сказать своему приятелю, что среди твоих знакомых гей, по его терминологии – «гомик».
– Не то, чтобы стыжусь... Лишних дискуссий не хочется.
– Я все понимаю, не оправдывайся. Но все равно он рано или поздно узнает и поставит тебя перед выбором: или друг, или любимый. Кого ты выберешь, я не сомневаюсь.
Я немного помолчала, потом медленно сказала:
– Очень надеюсь, что никогда не буду стоять перед таким выбором, но... Боря, ты плохо думаешь обо мне. Я не предаю друзей.
Борис долил пиво в стаканы.
– Все, хватит об этом. Как бы я не относился к твоему Олегу, я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Только помни, он не травоядное, он хищной породы.
И вот сегодня я увидела другого Олега, не трогательного мальчика, а мужчину решительного, надежного и... жестокого. Увидела и, пропади оно все пропадом, влюбилась еще сильнее.
Подъезжая к дому, Олег, как обычно молчавший всю дорогу, сказал не оборачиваясь:
– Девчонки, только без лишнего трепа. Ничего не было.
Народ, скучно сидевший у накрытого стола, с нашим возвращением слегка оживился. Олег врубил магнитофон, и Виолетта весьма грациозно задвигалась в танце посреди двора.
– Роскошная девица, но, по-моему, тупая как валенок, – поделилась впечатлениями Алена.
– У Вовика всегда такие, – отозвалась Света. – Я удивляюсь, где он их находит.
– Да ладно вам, – с укором сказала я. – Посмотрите на нее, если краску смыть – совсем девчонка. Естественно, хочется повыпендриваться.
– Эй, люди! – послышалось от калитки. – Вы меня еще ждете или уже похоронили?
– Сашка! – расцвела Света и бросилась к нему. Тот подхватил ее на руки и закружил. Света счастливо завизжала.
Саня, несомненно, рожден быть душой компании. Только с его появлением все встряхнулись, и покатилось веселье, которым Саня управлял как опытный дирижер: произносил тосты, сыпал анекдотами и комплиментами, менял кассеты, танцевал сам и увлекал других. Было здорово и даже Виолетта, ухитрявшаяся все время ляпнуть что-нибудь невпопад, казалась переносимой.
Как всегда в наших южных краях, темнота упала внезапно и быстро. Олег принес зажженную керосиновую лампу, около которой сразу закружились ночные мотыльки. Все уже подустали и лениво болтали, сидя вокруг стола. Во время одной из пауз в разговоре магнитофон щелчком оповестил, что кассета закончилась. С минуту стояла полная тишина, только стрекотал кто-то в огороде. Я прислонилась к Олегу, чувствуя приятную тяжесть руки, обнимавшей меня за плечи.
– Тихий ангел пролетел, – сказала Алена.
– Юрка, чего сидишь, поставь музон повеселее, – потребовала Виолетта.
– Подожди, – остановил Юрика Олег. – Я сейчас.
Он зашел в дом и вернулся с гитарой.
– Спой, Вовчик.
– Не хочется, – покачал тот головой.
– Ну, будь другом, спой, – настойчиво попросил Олег.
Вовик взял гитару, пробежал пальцами по струнам, чуть подкрутил колки, снова тронул струны и негромко запел:
То не вечер, то не вечер,
Мне малым-мало спалось,
Мне малым-мало спалось,
Ой, да во сне привиделось...
Я очень люблю эту печальную старую песню. Есть в ней что-то такое, от чего у меня странно щемит сердце. Или это генетическая память от казачьих предков по маминой линии? Незаметно для себя я стала подпевать и ничуть не удивилась, услышав, как присоединяются остальные. Сидя в очерченном мерцающим светом круге, мы пели для себя, для души, и нам было тепло.
