Пена капала с его клыков, налитые кровью глаза на мгновение упёрлись в путников на поляне. Он мирно спал в зарослях по соседству, а пронзительный звук свистка его разбудил, не дав доглядеть послеобеденные сны, и, судя по его виду, ему это очень не понравилось.
Со странниками никто встречаться не любил. Огромные зверюги, покрытые серебристой шерстью, обычно селились в глухой чаще к северу, из-за их мощи и свирепости с ними предпочитали не пересекаться на одной тропе, не ссориться и уж тем более не тревожить их покой.
В официальных учебниках по истории для юного подрастающего поколения королевств писалось, что этих тварей вывел в своих чёрных магических экспериментах бывший Правитель Гор, когда хотел завоевать весь континент. Но одна непопулярная легенда, запрещённая в приличных кругах, гласила, что это не совсем вина герцога-ренегата. А что в битвах с мятежным магом один из магических шаров союзников-чародеев Вечного Воителя случайно попал в свой же отряд, что произвело неожиданный эффект: около тридцати человек отряда превратились в страшных монстров, которые разбежались. Монстры получили название — странники. Было постановлено: для безопасности мирного населения всех их отловить и доставить для изучения магам. Но тут снова вмешался Маргелиус, который умудрился одной тёмной безлунной ночью пробраться в загон для странников и выпустить их всех. После чего он даже ухитрился, к вящему изумлению своих противников, наладить со странниками подобие контакта, и те не только не мешали ему, но даже в знак благодарности закусывали далеко отошедшими от лагеря противниками, а людей герцога не трогали.
Но такой позорный инцидент, как создание странников, решили королевские летописцы, никак нельзя было приписать армии освободителей. Появившихся монстров решили свалить на побеждённого мага, благо тот уже ничего не мог ответить в свою защиту. Да и на нём было преступлений больше, чем блох на уличной собаке, так что ещё одно не играло никакой роли в его длинном послужном списке.
Странник издал ещё один бешеный рёв и бросился в атаку.
— Мамочки! — заорал эльф, подпрыгивая на добрый фут и роняя ножик. — Бежи-и-и-им!
Он и его спутники, бросив Овгарда в пыль, кинулись бежать изо всех сил, сверкая пятками. Лесной зверь, решив, что это и есть виновники его прерванного сна, погнался за ними. Раз уж ему не удалось поспать, то вкусно пообедать ничего не мешает. А что еда шумная, так это ещё лучше — легче выслеживать.
Нэдфилд от неожиданности грохнулся на пятую точку и ошарашено поглядел на валяющего в пыли Овгарда и прикинувшегося мёртвым Проныру.
— Я думал, мы уже достаточно далеко отошли на Юг, чтобы не встречаться с этими тварями. Б-р-р, — передёрнул он плечами. Если бы они разбили тут лагерь и ночью странник, хорошенечко отоспавшись, решил бы ими закусить…
Когда дикие вопли убегающих стихли, путешественники поняли, что странник не планирует возвращаться за ними. Проныра встал, отряхнулся, помог подняться Овгарду, которого подручные головореза успели нехило потрепать. Они собрали свои разбросанные по земле вещи. Нэдфилд прихватил и острый кинжал эльфа Выбей-глаз, который тот обронил во время нападения странника, — в хозяйстве всё пригодится. А эльф вряд ли вернётся за ним.
Теперь они шли более осторожно, с опаской прислушиваясь и озираясь по сторонам. На Нэдфилда так подействовало произошедшее, что он не только ускорил шаг, но уже не требовал постоянных привалов и перекусов, предпочитая скорее выбраться в более безопасные земли.
1
В столице Страны Роз жизнь бурлила полным ходом. Глашатаи сбивались с ног, разнося листовки по деревням и сёлам, в Рейсгард прибывали кандидаты со всех уголков Страны Роз.
Наиболее продуманные кандидаты организовали рекламные кампании и активно популяризировали себя среди населения, чтобы собрать больше подписей. Особо шустрые раздавали конфеты и куриц взамен на обещание поставить подпись за них, что было быстро пресечено Эвредикой. Таких за коррупцию исключали и выпроваживали домой.
Эвредика с задумчивым видом бродила по ночному Рейсгарду, размышляя, правильное ли решение она приняла, решив оставить править вместо себя Совет Семи, и как лучше проследить за организацией выборов, чтобы советники не смошенничали. Уж что те попытаются выкинуть какую-нибудь подлянку, она даже не сомневалась. Ночная тишина успокаивала, помогая собраться с мыслями. Принцесса прислонилась к дереву, вдыхая ночную прохладу и настраиваясь на волны всего живого. Она так погрузилась в транс, что не заметила четыре серые тени, скользнувшие к ней.
Эвредика вздрогнула от упёршегося ей под ребра кинжала, и сиплый голос над ухом прошелестел:
— Жизнь или кошелек, миледи?
Принцесса подняла свои синие глаза, поглядела в свирепые лица и чуть не заплакала от умиления. Её хотели ограбить! Её, Великую Фею! Давно такого счастья не случалось в её жизни: наверное, выборы привлекли в столицу не только лучших кандидатов, но и желающих поживиться чужими кошельками. И они, похоже, не знали, как она выглядит. Немудрено — те портреты, которые с неё рисовали живописцы, были настолько приукрашены, что даже Фея сама себя на них узнавала с трудом и только благодаря знанию, что это изображена она. Размеренная спокойная жизнь во дворце была скучна до оскомины, и тут такая развлекуха подвалила.
Фея плотоядно улыбнулась, облизала алые губки и счастливо выдохнула:
— Ребят, вы не поверите, как же я рада вас видеть.
Её тело начало меняться, кожа становилась более прохладной и бледной, ногти острее, глаза более серыми и глубокими. Эвредика гибким движением потянулась к ближайшему незадачливому грабителю и нежно обняла его, отчего тот расплылся в радостной глупой улыбке. В следующее мгновение он пронзительно закричал: лёд сковывал его, лишая возможности пошевелиться, а острые зубы впились в шею.
— Вампир! — завопили его спутники, не веря своим глазам, и бросились наутёк, оставив своего сообщника на волю судьбы.
Их удивление было вызвано тем, что вампиры стали редкостью в нынешнее время, а уж от городов вообще держались подальше, предпочитая обходить стороной большие скопления людей. Ведь если ночью они охотились на людей, то днём последние быстро находили лежбища вампиров и рубили головы незадачливым кровососам.
Но ночью с ними лучше дела не иметь, так как эти существа сильны и коварны, черпая нечеловеческую силу из лунного света, а уж жажда крови делала их неукротимыми в битве. Иметь дело с противником, который каждую секунду так и норовит изловчиться да вцепиться тебе в горло зубами, чтобы отведать твоей кровушки, не желал никто из грабителей. Но с вампирами грабители не связывались ещё и потому, что взять с них решительно нечего. Денег те с собой не носили, так как за еду свою не платили, питаясь зазевавшимися жертвами; одежду снимали часто с них же, но оружие и драгоценности не брали; а вот пинты-другой крови можно лишиться — и получить нехилых зуботычин за сопротивление. Так что все предпочитали оставлять беспокоиться о кровососах охотникам на вампиров. Разбойники же не герои, это охотникам надо себе репутацию зарабатывать, а у грабителя есть дела и поважнее в жизни.
Фея сморщила носик, аккуратно уложила на землю оставшегося на её милость бессознательного грабителя. И с отвращением выплюнула попавшие ей в рот капли крови. После чего у ближайшего фонтана прополоскала рот, передёрнув худенькими плечиками.
Вернувшись обратно, проверила пульс у незадачливого грабителя, поняла, что его жизни ничего не угрожает, и что отрубился он больше от испуга, чем от неглубокого укуса и потери нескольких капель крови. Она оттащила его за ногу под дерево, чтобы никто случайно в темноте не наступил на бесчувственное тело, выходя из ближайшего трактира.
Вампиром Эвредика не была точно. Идея сымитировать кровососа ей пришла в голову спонтанно, так как грабители — ночные существа, и преподанный урок надолго отучит данную компанию высовывать нос на ночные улицы. А уж одиноких милых дам они вообще будут обходить за версту.
2
Маргелиус то впадал в забытье, то приходил в себя. Память потихоньку возвращалась. Мысли скользили, не задерживаясь на чём-либо конкретном, он слабел с каждым днём.
Ужасно хотелось пить. Казалось, он готов отдать все богатства, которыми раньше владел, лишь бы почувствовать снова вкус прохладной свежей воды. Он горько улыбнулся… богатства, да… когда-то он был богат, но замок после его пленения, скорее всего, разграбили дотла, поэтому за глоток воды ему, пожалуй, и предложить нечего, разве только свою жизнь. Если она ещё кому-то нужна.
Невесёлые мысли о былом богатстве вернули его в прошлое и придали мыслям философский оттенок.
Когда же все пошло настолько не так, что он закончил свои дни в такой глубокой заднице?
Битва при Альгварде? Нет, точно нет, это уже было в самом конце его бесславного поражения. Когда же всё началось?
С дракона, определённо с дракона. Когда в один погожий весенний день к нему пришли гонцы из Страны Роз с прошением принять участие в охоте на дракона. В Северных лесах их королевства, на границе с его землями, завёлся дракон: стада жрёт, поля жжёт, урожай топчет, в колодцы плюёт, на юных девушек заглядывается. И проводится призыв желающих прибить страхолюдину Воителя ради, а то спасу от него нет, и не будет ли благородный герцог так любезен тоже принять участие в охоте.
Маргелиус почесал подбородок. Драконы воевали с людьми, но сейчас селились больше на Коралловом острове подальше от материка и на людей нападали редко, если только с большой голодухи. Их численность значительно сократилась с былых времен, в основном из-за храбрых героев, желающих добавить к своим заслугам голову убитого дракона, которую несли в столицу, показать народу, затем в свои замки и вешали в трофейных залах на стены, а скальды слагали об их храбрости и героизме поэмы.
Недолго думая, герцог взял меч и погрузил свою задницу на самую быструю лошадь из конюшни. Не то чтобы он всерьёз собирался ехать убивать дракона, но во дворце всё равно было скучно, а это хоть какое-то развлечение.
Глядя в прошлое, он видел себя как бы со стороны, вот он молодой, самонадеянный и красивый Лорд Севера, любимец женщин, с тёмно-каштановыми, забранными в длинный хвост волосами, белой кожей, аристократическим профилем и яркими серо-голубыми глазами, гордо восседая на лошади, едет по лесу. Всё дальше и дальше удаляясь от замка и поселений людей.
Он две недели тащился по дебрям, прихлопнув очередного комара, решившего им поужинать, и уже решил возвращаться обратно, так как драконом и не пахло. Старые следы дракона попадались время от времени, но на свежий след он никак не мог напасть. Дождик моросил третий день практически без перерыва, смыв последние следы дракона, и Маргелиус уже понял, что погорячился, решив, что месить грязь по чащам будет увлекательным занятием. Вино в мехах кончилось давно, как и табак. И чего дома не сиделось? Сейчас бы пил грог на уютной террасе, попыхивая трубкой, эх…
Ко всем злоключениям, несколько дней назад захромал конь, и Маргелиус позавчера оставил его в одной из деревень, оплатив хороший уход трактирщику с плутоватыми глазами и масленой улыбкой. Тот уверил благородного господина, что всё будет сделано в лучшем виде. Маргелиус вперился свирепым взглядом в лицо трактирщика и, грозно сверкнув глазами, предупредил на всякий случай, что ему уже пришлось своих трёх предыдущих слуг в жаб превратить — до чего проходимцев развелось! — и он рад, что господин трактирщик не таков. Тот нервно сглотнул, уже искренне пожелал господину-магу хорошего пути и сказал, что за конём приглядит, как за родным сыном. В душе кляня свалившегося ему на шею мага на чём свет стоит и желая ему по дороге свернуть шею или на худой конец диарею заработать.
Теперь Маргелиус пробирался пешком, увязая в грязи.
Съёжившись от холода, отложив меч, он устроился под раскидистым деревом и развёл костер, грея руки. Заварил чаю в котелке, попутно чистя наловленных в мелком озерце ещё более мелких рыбешек, чтобы зажарить. В кишках нещадно урчало уже с обеда. Ужином это назвать было сложно. Но лучше, чем ничего.
Он настолько увлекся чисткой рыбёшек, что даже стал напевать нечто весёлое и прозевал момент, когда был уже не один. Так он и встретил дракона.
Боковым зрением герцог увидел огромную лапу, потянувшуюся к почищенной рыбе.
Маргелиус треснул по лапе ложкой, которой мешал чай, чтобы лучше настоялся. Погрузившись в свои мысли, он забыл, что находится не в замке и это не пажи пытаются стащить что-нибудь из-под носа, пока он жарит шашлыки во дворе. И автоматически выдал:
— Лапы! Не видишь, ещё не готово? Жди, пока доварится! — смягчившись, он протянул свою кружку и добавил: — На пока, чайку хлебни с малинками и мятой.
Сказать, что Лютый обалдел — не сказать ничего. Он поглядел озадаченно на странного человечка, подобрал отвисшую челюсть. Обычно люди, только увидев его, сразу хватались за мечи, арбалеты, копья и пытались нанести вред разной степени тяжести. А не чайку попить с ним.
Лютый наклонился, принюхался и чихнул. Хм, спиртным от человек не пахло, если только влажной одеждой. Дракон с озабоченным видом уселся рядом, почесав кончиком хвоста подбородок, и решил, что сожрать человека он успеет. Можно и не торопиться, а то вдруг тот заразный какой, ещё болезнь подхватишь от испорченной пищи или несварение желудка заработаешь.
Маргелиус на мгновение отвлёкся от чистки рыбы и, хмуро глянув в сторону дракона, сказал:
— Можешь не нюхать, бухла нету. Сам бы не прочь. А чего ты расселся? Давай помогай, если хочешь быстрее пожрать, — герцог достал из котомки несколько картофелин, которые припас на чёрный день, но ради гостя решил и их зажарить на ужин. — На, чисть давай, я их с рыбкой нам зажарю, — он вытащил кинжал из сапога и бросил к лапам дракона.
Тот поглядел на человека, поглядел на нож, снова на человека и снова на нож. Человек увлечённо разложил рыбок на костре и мешал угли, следя, чтобы рыбёшки хорошо прожарились. Лютый вздохнув, подобрал ножик, взял картофелину в руки и, поражаясь тому, что происходит, аккуратно стал чистить корнеплоды. Очищенные картофелины передавал герцогу; тот не глядя, брал и клал в костер.
— Ты, чаёк-то пей, пей, — заботливо проговорил Маргелиус, подливая ещё чаю. Затем наконец поднял глаза, чтобы поглядеть, кого послала ему судьба разделить скудную трапезу, и ошалел до потери дара речи, не успев даже нормально испугаться.
Дракон ласково поглядел на человека, положил ножик на землю и, выдохнув облачко дыма в лицо герцогу, ухмыльнулся:
— Ну и что дальше?
Маргелиус соображал с немыслимой для него самого скоростью. Дотянуться до меча… далеко. Перехватив его взгляд, дракон положил лапу на валяющийся в сторонке меч и ещё раз нежно улыбнулся человеку. Колдовать тоже не успеет. Остаётся импровизировать — не сожрал же его дракон до сих пор почему-то?
— Чего, чего? — грубо обрубил герцог, лихорадочно соображая, что сказать.
Со странниками никто встречаться не любил. Огромные зверюги, покрытые серебристой шерстью, обычно селились в глухой чаще к северу, из-за их мощи и свирепости с ними предпочитали не пересекаться на одной тропе, не ссориться и уж тем более не тревожить их покой.
В официальных учебниках по истории для юного подрастающего поколения королевств писалось, что этих тварей вывел в своих чёрных магических экспериментах бывший Правитель Гор, когда хотел завоевать весь континент. Но одна непопулярная легенда, запрещённая в приличных кругах, гласила, что это не совсем вина герцога-ренегата. А что в битвах с мятежным магом один из магических шаров союзников-чародеев Вечного Воителя случайно попал в свой же отряд, что произвело неожиданный эффект: около тридцати человек отряда превратились в страшных монстров, которые разбежались. Монстры получили название — странники. Было постановлено: для безопасности мирного населения всех их отловить и доставить для изучения магам. Но тут снова вмешался Маргелиус, который умудрился одной тёмной безлунной ночью пробраться в загон для странников и выпустить их всех. После чего он даже ухитрился, к вящему изумлению своих противников, наладить со странниками подобие контакта, и те не только не мешали ему, но даже в знак благодарности закусывали далеко отошедшими от лагеря противниками, а людей герцога не трогали.
Но такой позорный инцидент, как создание странников, решили королевские летописцы, никак нельзя было приписать армии освободителей. Появившихся монстров решили свалить на побеждённого мага, благо тот уже ничего не мог ответить в свою защиту. Да и на нём было преступлений больше, чем блох на уличной собаке, так что ещё одно не играло никакой роли в его длинном послужном списке.
Странник издал ещё один бешеный рёв и бросился в атаку.
— Мамочки! — заорал эльф, подпрыгивая на добрый фут и роняя ножик. — Бежи-и-и-им!
Он и его спутники, бросив Овгарда в пыль, кинулись бежать изо всех сил, сверкая пятками. Лесной зверь, решив, что это и есть виновники его прерванного сна, погнался за ними. Раз уж ему не удалось поспать, то вкусно пообедать ничего не мешает. А что еда шумная, так это ещё лучше — легче выслеживать.
Нэдфилд от неожиданности грохнулся на пятую точку и ошарашено поглядел на валяющего в пыли Овгарда и прикинувшегося мёртвым Проныру.
— Я думал, мы уже достаточно далеко отошли на Юг, чтобы не встречаться с этими тварями. Б-р-р, — передёрнул он плечами. Если бы они разбили тут лагерь и ночью странник, хорошенечко отоспавшись, решил бы ими закусить…
Когда дикие вопли убегающих стихли, путешественники поняли, что странник не планирует возвращаться за ними. Проныра встал, отряхнулся, помог подняться Овгарду, которого подручные головореза успели нехило потрепать. Они собрали свои разбросанные по земле вещи. Нэдфилд прихватил и острый кинжал эльфа Выбей-глаз, который тот обронил во время нападения странника, — в хозяйстве всё пригодится. А эльф вряд ли вернётся за ним.
Теперь они шли более осторожно, с опаской прислушиваясь и озираясь по сторонам. На Нэдфилда так подействовало произошедшее, что он не только ускорил шаг, но уже не требовал постоянных привалов и перекусов, предпочитая скорее выбраться в более безопасные земли.
Глава 12. Бывают случаи, когда незадачливым грабителям лучше обходить стороной одиноких, гуляющих по ночам дам
1
В столице Страны Роз жизнь бурлила полным ходом. Глашатаи сбивались с ног, разнося листовки по деревням и сёлам, в Рейсгард прибывали кандидаты со всех уголков Страны Роз.
Наиболее продуманные кандидаты организовали рекламные кампании и активно популяризировали себя среди населения, чтобы собрать больше подписей. Особо шустрые раздавали конфеты и куриц взамен на обещание поставить подпись за них, что было быстро пресечено Эвредикой. Таких за коррупцию исключали и выпроваживали домой.
Эвредика с задумчивым видом бродила по ночному Рейсгарду, размышляя, правильное ли решение она приняла, решив оставить править вместо себя Совет Семи, и как лучше проследить за организацией выборов, чтобы советники не смошенничали. Уж что те попытаются выкинуть какую-нибудь подлянку, она даже не сомневалась. Ночная тишина успокаивала, помогая собраться с мыслями. Принцесса прислонилась к дереву, вдыхая ночную прохладу и настраиваясь на волны всего живого. Она так погрузилась в транс, что не заметила четыре серые тени, скользнувшие к ней.
Эвредика вздрогнула от упёршегося ей под ребра кинжала, и сиплый голос над ухом прошелестел:
— Жизнь или кошелек, миледи?
Принцесса подняла свои синие глаза, поглядела в свирепые лица и чуть не заплакала от умиления. Её хотели ограбить! Её, Великую Фею! Давно такого счастья не случалось в её жизни: наверное, выборы привлекли в столицу не только лучших кандидатов, но и желающих поживиться чужими кошельками. И они, похоже, не знали, как она выглядит. Немудрено — те портреты, которые с неё рисовали живописцы, были настолько приукрашены, что даже Фея сама себя на них узнавала с трудом и только благодаря знанию, что это изображена она. Размеренная спокойная жизнь во дворце была скучна до оскомины, и тут такая развлекуха подвалила.
Фея плотоядно улыбнулась, облизала алые губки и счастливо выдохнула:
— Ребят, вы не поверите, как же я рада вас видеть.
Её тело начало меняться, кожа становилась более прохладной и бледной, ногти острее, глаза более серыми и глубокими. Эвредика гибким движением потянулась к ближайшему незадачливому грабителю и нежно обняла его, отчего тот расплылся в радостной глупой улыбке. В следующее мгновение он пронзительно закричал: лёд сковывал его, лишая возможности пошевелиться, а острые зубы впились в шею.
— Вампир! — завопили его спутники, не веря своим глазам, и бросились наутёк, оставив своего сообщника на волю судьбы.
Их удивление было вызвано тем, что вампиры стали редкостью в нынешнее время, а уж от городов вообще держались подальше, предпочитая обходить стороной большие скопления людей. Ведь если ночью они охотились на людей, то днём последние быстро находили лежбища вампиров и рубили головы незадачливым кровососам.
Но ночью с ними лучше дела не иметь, так как эти существа сильны и коварны, черпая нечеловеческую силу из лунного света, а уж жажда крови делала их неукротимыми в битве. Иметь дело с противником, который каждую секунду так и норовит изловчиться да вцепиться тебе в горло зубами, чтобы отведать твоей кровушки, не желал никто из грабителей. Но с вампирами грабители не связывались ещё и потому, что взять с них решительно нечего. Денег те с собой не носили, так как за еду свою не платили, питаясь зазевавшимися жертвами; одежду снимали часто с них же, но оружие и драгоценности не брали; а вот пинты-другой крови можно лишиться — и получить нехилых зуботычин за сопротивление. Так что все предпочитали оставлять беспокоиться о кровососах охотникам на вампиров. Разбойники же не герои, это охотникам надо себе репутацию зарабатывать, а у грабителя есть дела и поважнее в жизни.
Фея сморщила носик, аккуратно уложила на землю оставшегося на её милость бессознательного грабителя. И с отвращением выплюнула попавшие ей в рот капли крови. После чего у ближайшего фонтана прополоскала рот, передёрнув худенькими плечиками.
Вернувшись обратно, проверила пульс у незадачливого грабителя, поняла, что его жизни ничего не угрожает, и что отрубился он больше от испуга, чем от неглубокого укуса и потери нескольких капель крови. Она оттащила его за ногу под дерево, чтобы никто случайно в темноте не наступил на бесчувственное тело, выходя из ближайшего трактира.
Вампиром Эвредика не была точно. Идея сымитировать кровососа ей пришла в голову спонтанно, так как грабители — ночные существа, и преподанный урок надолго отучит данную компанию высовывать нос на ночные улицы. А уж одиноких милых дам они вообще будут обходить за версту.
2
Маргелиус то впадал в забытье, то приходил в себя. Память потихоньку возвращалась. Мысли скользили, не задерживаясь на чём-либо конкретном, он слабел с каждым днём.
Ужасно хотелось пить. Казалось, он готов отдать все богатства, которыми раньше владел, лишь бы почувствовать снова вкус прохладной свежей воды. Он горько улыбнулся… богатства, да… когда-то он был богат, но замок после его пленения, скорее всего, разграбили дотла, поэтому за глоток воды ему, пожалуй, и предложить нечего, разве только свою жизнь. Если она ещё кому-то нужна.
Невесёлые мысли о былом богатстве вернули его в прошлое и придали мыслям философский оттенок.
Когда же все пошло настолько не так, что он закончил свои дни в такой глубокой заднице?
Битва при Альгварде? Нет, точно нет, это уже было в самом конце его бесславного поражения. Когда же всё началось?
С дракона, определённо с дракона. Когда в один погожий весенний день к нему пришли гонцы из Страны Роз с прошением принять участие в охоте на дракона. В Северных лесах их королевства, на границе с его землями, завёлся дракон: стада жрёт, поля жжёт, урожай топчет, в колодцы плюёт, на юных девушек заглядывается. И проводится призыв желающих прибить страхолюдину Воителя ради, а то спасу от него нет, и не будет ли благородный герцог так любезен тоже принять участие в охоте.
Маргелиус почесал подбородок. Драконы воевали с людьми, но сейчас селились больше на Коралловом острове подальше от материка и на людей нападали редко, если только с большой голодухи. Их численность значительно сократилась с былых времен, в основном из-за храбрых героев, желающих добавить к своим заслугам голову убитого дракона, которую несли в столицу, показать народу, затем в свои замки и вешали в трофейных залах на стены, а скальды слагали об их храбрости и героизме поэмы.
Недолго думая, герцог взял меч и погрузил свою задницу на самую быструю лошадь из конюшни. Не то чтобы он всерьёз собирался ехать убивать дракона, но во дворце всё равно было скучно, а это хоть какое-то развлечение.
Глядя в прошлое, он видел себя как бы со стороны, вот он молодой, самонадеянный и красивый Лорд Севера, любимец женщин, с тёмно-каштановыми, забранными в длинный хвост волосами, белой кожей, аристократическим профилем и яркими серо-голубыми глазами, гордо восседая на лошади, едет по лесу. Всё дальше и дальше удаляясь от замка и поселений людей.
Он две недели тащился по дебрям, прихлопнув очередного комара, решившего им поужинать, и уже решил возвращаться обратно, так как драконом и не пахло. Старые следы дракона попадались время от времени, но на свежий след он никак не мог напасть. Дождик моросил третий день практически без перерыва, смыв последние следы дракона, и Маргелиус уже понял, что погорячился, решив, что месить грязь по чащам будет увлекательным занятием. Вино в мехах кончилось давно, как и табак. И чего дома не сиделось? Сейчас бы пил грог на уютной террасе, попыхивая трубкой, эх…
Ко всем злоключениям, несколько дней назад захромал конь, и Маргелиус позавчера оставил его в одной из деревень, оплатив хороший уход трактирщику с плутоватыми глазами и масленой улыбкой. Тот уверил благородного господина, что всё будет сделано в лучшем виде. Маргелиус вперился свирепым взглядом в лицо трактирщика и, грозно сверкнув глазами, предупредил на всякий случай, что ему уже пришлось своих трёх предыдущих слуг в жаб превратить — до чего проходимцев развелось! — и он рад, что господин трактирщик не таков. Тот нервно сглотнул, уже искренне пожелал господину-магу хорошего пути и сказал, что за конём приглядит, как за родным сыном. В душе кляня свалившегося ему на шею мага на чём свет стоит и желая ему по дороге свернуть шею или на худой конец диарею заработать.
Теперь Маргелиус пробирался пешком, увязая в грязи.
Съёжившись от холода, отложив меч, он устроился под раскидистым деревом и развёл костер, грея руки. Заварил чаю в котелке, попутно чистя наловленных в мелком озерце ещё более мелких рыбешек, чтобы зажарить. В кишках нещадно урчало уже с обеда. Ужином это назвать было сложно. Но лучше, чем ничего.
Он настолько увлекся чисткой рыбёшек, что даже стал напевать нечто весёлое и прозевал момент, когда был уже не один. Так он и встретил дракона.
Боковым зрением герцог увидел огромную лапу, потянувшуюся к почищенной рыбе.
Маргелиус треснул по лапе ложкой, которой мешал чай, чтобы лучше настоялся. Погрузившись в свои мысли, он забыл, что находится не в замке и это не пажи пытаются стащить что-нибудь из-под носа, пока он жарит шашлыки во дворе. И автоматически выдал:
— Лапы! Не видишь, ещё не готово? Жди, пока доварится! — смягчившись, он протянул свою кружку и добавил: — На пока, чайку хлебни с малинками и мятой.
Сказать, что Лютый обалдел — не сказать ничего. Он поглядел озадаченно на странного человечка, подобрал отвисшую челюсть. Обычно люди, только увидев его, сразу хватались за мечи, арбалеты, копья и пытались нанести вред разной степени тяжести. А не чайку попить с ним.
Лютый наклонился, принюхался и чихнул. Хм, спиртным от человек не пахло, если только влажной одеждой. Дракон с озабоченным видом уселся рядом, почесав кончиком хвоста подбородок, и решил, что сожрать человека он успеет. Можно и не торопиться, а то вдруг тот заразный какой, ещё болезнь подхватишь от испорченной пищи или несварение желудка заработаешь.
Маргелиус на мгновение отвлёкся от чистки рыбы и, хмуро глянув в сторону дракона, сказал:
— Можешь не нюхать, бухла нету. Сам бы не прочь. А чего ты расселся? Давай помогай, если хочешь быстрее пожрать, — герцог достал из котомки несколько картофелин, которые припас на чёрный день, но ради гостя решил и их зажарить на ужин. — На, чисть давай, я их с рыбкой нам зажарю, — он вытащил кинжал из сапога и бросил к лапам дракона.
Тот поглядел на человека, поглядел на нож, снова на человека и снова на нож. Человек увлечённо разложил рыбок на костре и мешал угли, следя, чтобы рыбёшки хорошо прожарились. Лютый вздохнув, подобрал ножик, взял картофелину в руки и, поражаясь тому, что происходит, аккуратно стал чистить корнеплоды. Очищенные картофелины передавал герцогу; тот не глядя, брал и клал в костер.
— Ты, чаёк-то пей, пей, — заботливо проговорил Маргелиус, подливая ещё чаю. Затем наконец поднял глаза, чтобы поглядеть, кого послала ему судьба разделить скудную трапезу, и ошалел до потери дара речи, не успев даже нормально испугаться.
Дракон ласково поглядел на человека, положил ножик на землю и, выдохнув облачко дыма в лицо герцогу, ухмыльнулся:
— Ну и что дальше?
Маргелиус соображал с немыслимой для него самого скоростью. Дотянуться до меча… далеко. Перехватив его взгляд, дракон положил лапу на валяющийся в сторонке меч и ещё раз нежно улыбнулся человеку. Колдовать тоже не успеет. Остаётся импровизировать — не сожрал же его дракон до сих пор почему-то?
— Чего, чего? — грубо обрубил герцог, лихорадочно соображая, что сказать.
