полез нарываться, не рассчитав силёнки… Но ведь именно Воитель со своими советниками засунули его в саркофаг вместо того, чтобы окончательно прихлопнуть, как подобает честным людям! Значит, ей в качестве приложения к наследству и расхлёбывать за батюшкой недочёты в работе. А к гоблинам и троллям идти смысла нет: сразу отопрутся, что плохо захороненный маг — не их проблема; может, они с ним и воевали, но заживо не хоронили точно.
— Не, не, — отмахнулся дракон. — Я и так потерял тьму времени, идти ещё и в Гвилберд у меня просто нет свободного времени. Или тогда точно, пока дойду, только памятник и ставить останется.
Судя по взглядам его собеседников, идея о памятнике была не такая уж и плохая.
— Тогда нам надо разделиться, — внёс дельное предложение молчавший до этого лысый тролль. Он помнил, что ему надо денег на свадьбу зарабатывать, а на освобождении закоренелого преступника не только не заработаешь, но ещё и сам окажешься в какой-нибудь канаве с мешком на голове. А вот если сообщить о планируемом побеге мага-рецидивиста, то, возможно, из государственной казны ему отвалят вознаграждение за защиту правопорядка и спокойствия. — Часть пойдёт, как и шла, мага спасать, а часть — в Рейсгард, столицу Страны Роз. Я иду к Фее. Как насчет тебя стихоплёт?
— С драконом, — ответил Пройдоха, попыхивая трубкой под возмущённым взглядом Ясеня, который свирепо скрестил лапки на груди.
— А ты? — задал вопрос насмешнику Нэдфилд, решив идти в противоположную сторону от того, что бы тот ни выбрал, так как общество маленького зелёного паскудника со скверным характером его прельщало ещё меньше, чем общество сумасшедшего дракона и его хозяина. Всю медитацию на еду испоганит же.
— С придурками, — Ясень метнул гневный взгляд на Пройдоху.
— Значит, я с Овгардом. Проныра, тоже пойдёшь с нами. У тебя язык подвешен, поможешь нам добиться аудиенции у принцессы. А дракон и поэт, значит, присоединяются к цирку Братьев Твердолобов и чапают на свой Север. Цирк — отличное прикрытие для безопасного путешествия, чтобы не привлекать лишнего внимания и не пугать мирное население целью своего путешествия. А если с пленником будут проблемы, помогут разобраться.
Братья только пожали мощными плечами: на север так на север. Если узник окажется слишком шебутным и будет слишком бузить — его можно и в морду шахматной доской приложить для успокоения.
3
На следующее утро путники разделились, как и решили накануне. Дракон с Пройдохой, Ясенем и братьями пошли далее на Север, а пузатый гоблин, Проныра и Овгард двинулись на Юго-восток.
Дракон, сверкая жёлтыми глазами и злобно ощерив пасть, с треском и шумом прокладывал дорогу через чащу леса, идя впереди отряда. Ясень с трубадуром с таким проводником были в безопасности от любых разбойников, никто в своём уме не решил бы спросить прикурить у дракона. Дикие звери тоже предпочитали обходить Лютого стороной, находя желание полакомиться дракониной если и заманчивым, то невыполнимым, а желания стать обедом дракона у них явно не было.
Сначала они шли размеренно, но с каждым днём дракон все ускорял и ускорял шаг, будил спутников всё раньше, привалы делал всё короче. Так что его спутники выбились из сил и перестали за ним успевать. Тогда Лютый закинул себе на спину трубадура с его гитарой, насмешника, братьев и понёсся во всю прыть через чащу на Север, не слишком разбирая дорогу. Где чаща была непроходима, или попадались мелкие речки, он совершал краткие перелёты, которые были больше похожи на прыжки огромной жабы. Ясень со страху сразу ретировался за пазуху трубадура, вцепившись лапками в редкие волоски на груди Пройдохи.
Через три часа такой бешеной скачки Ясень, трубадур и братья, отбив все задницы, кляли Лютого на чём свет стоит и предлагали умерить прыть или уже полететь нормально.
— Да что же ты творишь! Убить нас, благородных, удумал! — вопил Ясень, опасливо выглядывая из выреза рубахи, посерев от страха. — Сумасшедшая образина! Ай, мамочки, — увидев, что они несутся прямо по крутому спуску с пригорка в сторону плотных зарослей, он от ужаса закрыл лицо лапками и чуть не вывалился, но был вовремя пойман заботливым трубадуром за хвост.
Через полчаса дракон начал уставать, так как братья Твердолобы весили немало, и перешёл на неторопливый бег, высунув язык, затем уже и на шаг. А после и вовсе рухнул на землю мордой в пыль, закатив глаза. Всё же за столетия мирной сытой жизни он уже отвык от таких гонок, когда с Маргелиусом мог мчаться день и ночь напролёт без устали. Да и возраст сказывался.
Потирая зашибленные седалища, еле разгибая спины, члены маленького отряда, кряхтя, сползли на землю.
Ясень, как положено королевскому отпрыску, стонал и жаловался больше всех.
— Ты только не издохни, — заботливо пищал он, поднимая лапкой веко дракона. — А то гляди, чего удумал: сначала нас чуть не убил, а теперь сам подыхает. И кому же я предъявлю претензию в мировой суд за неумелое управление транспортным средством и моральный ущерб в виде отбитой задницы?
Тугодум молча встал, отошёл к недалеко текущему ручью, умылся, напился и набрав полный кувшин воды, подошёл и вылил его на голову дракона.
— Спасибо, — поблагодарил тот, переводя дух и поняв, что жить будет.
Пройдоха взял кувшин у Тугодума, напился и передал дальше по кругу. Сам прислонился к спине дракона и закурил трубку, благо не потерял её во время бешеной скачки. Достал гитару и начал настраивать.
— Ну и куда же мы так торопимся, силушек не жалея? — всплескивал лапками Ясень, усаживаясь на нос дракону, но, поймав его неласковый взгляд, ретировался на поиск ягодок и корешков на ужин.
— Мы должны поторопиться, — пожал крыльями дракон, взглядом вожделенно провожая колечки дыма, выпускаемые Пройдохой.
Трубадур вздохнул и протянул трубку дракону, тот осторожно взял лапой и глубоко затянулся.
— Вот именно, поторопиться! А не убиться! — возмутился Ясень, держащий две пригоршни малинок в обеих лапках и уже пришедший в себя настолько, что вернул себе нормальный цвет окраски и восстановил прежнее количество желчи.
— Извините, просто я очень нервничаю. Маргелиус не выходит на связь уже две недели. Мы же всё ближе к замку. Уже должна появиться, хотя бы с перерывами, магическая связь, а я совсем не чувствую присутствия герцога в своём разуме. Боюсь, что… мы, возможно, уже опоздали. А всё я виноват, что слишком долго думал — идти или не идти, — горестно простонал Лютый, ковыряя мощными когтями землю.
— То есть ты хочешь сказать, что твой бывший хозяин мог умереть? Есть такая вероятность? — вклинился снова Ясень, который определённо не мог заткнуться вовремя. — Да он там очумел, что ли?! Я ради чего уже тут полмесяца задницу себе отбиваю, чтобы он сдохнуть решил? — подняв глаза к небу, Ясень заорал со всей дури. — Маргелиус! Тварь ты такая неблагодарная! Я тут, понимаете, с психами его спасать иду, а он помирать вздумал!
Ясень орал как очумелый, поняв, что он мог зря терпеть столько дней лишения, недоедания, бешеную скачку на драконе. Он тут, понимаете ли, уже воображал, как будет хвастать при дворе отца о своих героических поступках, что видел одного из самых злобных магов во плоти. И что плюнул ему в зенки, или на ногу там наступил, что поможет ему сыскать любовь прекрасных насмешниц и уважение среди придворных. А тут такое крушение планов.
— А вы чего молчите? А ну, вместе со мной, кто громче крикнет! — скомандовал Ясень гневно обернувшись к Пройдохе и братьям Твердолобам, которые, пользуясь моментом, играли в карты.
— Маргелиус — ко-о-озё-ёл! Только попробуй сдохнуть! Я тебе башку оторву!
Братья не заставили себя долго упрашивать, встали и с чувством присоединились к насмешнику, выкрикивая самые разнообразные ругательства, так как к пленённому герцогу они не питали никаких тёплых чувств. И даже Пройдоха крикнул пару раз, что герцог — скотина, больше для отмазки и поддержания общего настроения, чем намереваясь реально досадить магу.
Но всех офигеть (и даже заткнуться Ясеня!) заставило то, что дракон вдруг поднялся с земли и во всю мощь своей лужёной глотки, расправив крылья, заорал, присоединяясь к ним:
— Маргелиус — ко-о-озё-ёл!
От его рыка посыпалась листва с деревьев. Казалось, сама земля задрожала, а ближайшие деревья пригнулись к земле. Любое животное, включая птиц и мелких грызунов, находившиеся к ним ближе, чем в пятнадцати километрах, предпочло скрыться подальше.
И ответ пришёл, слабый, на грани сознания в виде лёгкого морозного ветерка. Герцог был жив…
Пройдоха поёжился:
— Что это было? — уставился он на Лютого.
Тот осклабился в довольной улыбке.
— Маргелиус жив, ну, по крайне мере пока. Спасибо тебе, Ясень.
— За что? — искренне вылупился насмешник. Уж за оскорбления в адрес любимого хозяина Лютого он ожидал, что ему уши надерут, а не спасибо скажут.
— За идею. Когда ты стал орать, что мой лорд — козёл, я сначала не понял. Но потом вспомнил, что герцог слышит или чувствует, когда о нём говорят. Я решил попробовать тоже — а вдруг сработает, что он нас услышит и поймёт, что помощь идёт.
— Слышит? То есть это правда? И все оскорбления, что мы ему кричали?! — ненавязчиво поинтересовался Пройдоха, представив себе масштабы катастрофы. Дракон, сделав недоумённую рожу, довольно кивнул.
Они идут к чуваку, запертому в замкнутом пространстве, который и так никогда не славился добрым характером, и от долгого торчания в своей темнице, наверное, у него там и так накипело. А они его ещё и наоскорбляли для полного счастья. Пройдоха только сокрушённо потёр подбородок от такой радужной перспективы. Лютый-то старый товарищ герцога, а вот они…
Его невесёлые мысли прервал Ясень, сунувший горстку ягодок ему в руку.
— На, пожри. А то после вопля Лютого можно на охоту не ходить: в радиусе ближайших десяти километров только растения и не убежали, и то в силу того, что не смогли.
4
Проныра, Нэдфилд и Овгард медленно пробирались через чащу леса. Чем дальше они уходили от севера, тем леса становились менее дремучими, и идти было легче. Но, несмотря на это, Нэдфилд часто уставал и требовал привала. Затем он хотел пить, есть, спать, так что Овгард не выдержал и раздражённо возмутился:
— Слушай, если мы так будем идти, то трубадур с драконом не только дойдут и освободят безумного Маргелиуса Альгвардского. Тот и сам успеет раньше нас добраться до Страны Роз и отвесить поклон Великой Фее, известив её, что он, видите ли, пробудился.
Нэдфилд жалобно вздохнул:
— Я не могу быстрее, парни, и так стараюсь изо всех сил.
Проныра вздохнул и объявил привал под хмурым взглядом Овгарда, который, раздражённо фыркнув, ушёл отлить в кусты.
В это время зашуршала трава, и из кустов вышло двое здоровых гоблинов, вооружённых до зубов, тролль, поигрывающий топором, и одноглазый эльф со шрамом через всё лицо, что предавало ему свирепый вид, с лихо заломленной шляпой и, судя по нахально-самодовольной роже, главный у них.
— Так-так-так, и кто же это у нас тут так далеко от дома и мамочек гуляет? — притворно любезно прогнусавил эльф. Его товарищи гнусно заржали.
Если с гоблинами и троллем, как с земляками, ещё можно было бы договориться, то присутствие эльфа, да ещё главарём, делает это невозможным. По паскудству характера эльфы шли, пожалуй, на втором месте после насмешников. Только эти не такие безобидные.
— Мужики, ни вам, ни нам не нужны проблемы. Мы идём на юго-восток в Рейсгард. Как, насчёт, разойтись миром? — подал идею Проныра, переглядываясь с Нэдфилдом. М-да, идея отправить братьев Твердолобов с трубадуром на Север теперь не казалась такой уж офигенной: были бы те с ними, подобный сброд подумал бы трижды перед тем, как преградить им дорогу.
— Проблемы? Гляди-ка, Остолоп, — прокаркал эльф надтреснутым голосом, обращаясь к одному из гоблинов. — Да он нам угрожает, что ли? Надо бы научить благородных господ, как встречать усталых путников.
Он подал знак товарищам, что пора заканчивать беседу и уже пересчитать зубы пузатому гоблину и его товарищу, решив, что те будут легкой добычей. Заодно проверить содержимое их карманов и разжиться нехитрым скарбом. Вон котелок стоит для варки еды, точно в хозяйстве пригодится.
Не то чтобы эльф Выбей-глаз, троюродный племянник благородного сэра Коротышки, надеялся реально нажиться с этих двух чудиков, но не в его правилах было отпускать жертву. А то ещё члены его же банды решат, что он размяк, и сами его пристукнут.
В это время из кустов вернулся Овгард и, быстро сообразив, что к чему, схватил медный котелок и огрел что есть силы бросившегося к нему тролля. Тот рухнул как подкошенный. Завязалась короткая, но яростная битва. Проныра врезал по зубам здоровому гоблину, но от ответной зуботычины мирно улёгся в кусты. Второй гоблин вместе с Выбей-глазом уже скрутили Овгарда, нещадно потчуя его тумаками. Нэдфилд в ходе битвы получил пинок в живот и стоял, согнувшись пополам, с трудом переводя дыхание. С понедельника он точно начинает худеть… если доживёт, конечно.
— Ай-ай-ай, как же нехорошо! Ещё и дерутся. Ноготь мне сломали, — слащаво и самодовольно просюсюкал главарь банды, кинжалом подравнивая ноготь, обломившийся в ходе драки. — И что же мы будем с такими плохишами делать?
Пока один из его прислужников набирал в рот воздуха, чтобы выдать ответ, который позабавит бандита, Нэдфилд вспомнил, что у него за пазухой есть ещё одна штучка из параллельного мира. Как он знал из достоверных источников, там точно этого все боялись. Звук сего устройства в том мире не любил никто, его шарахались. Стоило кому засвистеть, обычно жители того мира или стремились скрыться, или замирали в страхе, втягивая голову в плечи, надеясь, что обладатель этой страшной штуки уйдёт, не тронув их.
Нэдфилд решил, что пора использовать козырь.
— Отпусти их, или хуже будет! У меня с собой Магический свисток! — храбро заорал он.
— Чего? Грибов что ли объелся? — услышал он не слишком любезный вопрос главаря банды. И тот самолично направился к пузатому гоблину, чтобы преподать с помощью ножа урок хороших манер. Если до этого он думал попинать и бросить их полуголыми, то теперь решил, что жирный гоблин сам подписал себе смертный приговор.
Как только он приблизился, упёршись жёстким взглядом в Нэдфилда, тот выхватил полицейский свисток и засвистел что есть силы.
Выбей-глаз остановился, морщась от пронзительного и противного звука, от которого даже Проныра пришёл в себя, лёжа в пыли. Но больше магическая штуковина не имела никого действия, решительно ничего не произошло вообще. Эльф, поняв, что это было всё, свирепо заулыбался и упёр ножик в горло Нэдфилда:
— Ну и-и-и-и?! Приплыли?
Пузатый гоблин только нервно сглотнул. Говорили же ему контрабандисты, что к свистку ещё и магический жезл обязательно полагается, что друг без друга эти вещи не работают. Но он, повертев полосатую палочку, ничего магического в ней не увидел, а услышав цену, которую просили за какую-то палку контрабандисты, предложил им эту палку засунуть себе в задницу. Похоже, зря — в этот раз не соврали контрабандисты. Эх, кто бы знал.
В следующее мгновение раздался ужасный треск ломаемых кустов, и на поляну выскочил разъярённый странник, издававший бешеный рык.
— Не, не, — отмахнулся дракон. — Я и так потерял тьму времени, идти ещё и в Гвилберд у меня просто нет свободного времени. Или тогда точно, пока дойду, только памятник и ставить останется.
Судя по взглядам его собеседников, идея о памятнике была не такая уж и плохая.
— Тогда нам надо разделиться, — внёс дельное предложение молчавший до этого лысый тролль. Он помнил, что ему надо денег на свадьбу зарабатывать, а на освобождении закоренелого преступника не только не заработаешь, но ещё и сам окажешься в какой-нибудь канаве с мешком на голове. А вот если сообщить о планируемом побеге мага-рецидивиста, то, возможно, из государственной казны ему отвалят вознаграждение за защиту правопорядка и спокойствия. — Часть пойдёт, как и шла, мага спасать, а часть — в Рейсгард, столицу Страны Роз. Я иду к Фее. Как насчет тебя стихоплёт?
— С драконом, — ответил Пройдоха, попыхивая трубкой под возмущённым взглядом Ясеня, который свирепо скрестил лапки на груди.
— А ты? — задал вопрос насмешнику Нэдфилд, решив идти в противоположную сторону от того, что бы тот ни выбрал, так как общество маленького зелёного паскудника со скверным характером его прельщало ещё меньше, чем общество сумасшедшего дракона и его хозяина. Всю медитацию на еду испоганит же.
— С придурками, — Ясень метнул гневный взгляд на Пройдоху.
— Значит, я с Овгардом. Проныра, тоже пойдёшь с нами. У тебя язык подвешен, поможешь нам добиться аудиенции у принцессы. А дракон и поэт, значит, присоединяются к цирку Братьев Твердолобов и чапают на свой Север. Цирк — отличное прикрытие для безопасного путешествия, чтобы не привлекать лишнего внимания и не пугать мирное население целью своего путешествия. А если с пленником будут проблемы, помогут разобраться.
Братья только пожали мощными плечами: на север так на север. Если узник окажется слишком шебутным и будет слишком бузить — его можно и в морду шахматной доской приложить для успокоения.
3
На следующее утро путники разделились, как и решили накануне. Дракон с Пройдохой, Ясенем и братьями пошли далее на Север, а пузатый гоблин, Проныра и Овгард двинулись на Юго-восток.
Дракон, сверкая жёлтыми глазами и злобно ощерив пасть, с треском и шумом прокладывал дорогу через чащу леса, идя впереди отряда. Ясень с трубадуром с таким проводником были в безопасности от любых разбойников, никто в своём уме не решил бы спросить прикурить у дракона. Дикие звери тоже предпочитали обходить Лютого стороной, находя желание полакомиться дракониной если и заманчивым, то невыполнимым, а желания стать обедом дракона у них явно не было.
Сначала они шли размеренно, но с каждым днём дракон все ускорял и ускорял шаг, будил спутников всё раньше, привалы делал всё короче. Так что его спутники выбились из сил и перестали за ним успевать. Тогда Лютый закинул себе на спину трубадура с его гитарой, насмешника, братьев и понёсся во всю прыть через чащу на Север, не слишком разбирая дорогу. Где чаща была непроходима, или попадались мелкие речки, он совершал краткие перелёты, которые были больше похожи на прыжки огромной жабы. Ясень со страху сразу ретировался за пазуху трубадура, вцепившись лапками в редкие волоски на груди Пройдохи.
Через три часа такой бешеной скачки Ясень, трубадур и братья, отбив все задницы, кляли Лютого на чём свет стоит и предлагали умерить прыть или уже полететь нормально.
— Да что же ты творишь! Убить нас, благородных, удумал! — вопил Ясень, опасливо выглядывая из выреза рубахи, посерев от страха. — Сумасшедшая образина! Ай, мамочки, — увидев, что они несутся прямо по крутому спуску с пригорка в сторону плотных зарослей, он от ужаса закрыл лицо лапками и чуть не вывалился, но был вовремя пойман заботливым трубадуром за хвост.
Через полчаса дракон начал уставать, так как братья Твердолобы весили немало, и перешёл на неторопливый бег, высунув язык, затем уже и на шаг. А после и вовсе рухнул на землю мордой в пыль, закатив глаза. Всё же за столетия мирной сытой жизни он уже отвык от таких гонок, когда с Маргелиусом мог мчаться день и ночь напролёт без устали. Да и возраст сказывался.
Потирая зашибленные седалища, еле разгибая спины, члены маленького отряда, кряхтя, сползли на землю.
Ясень, как положено королевскому отпрыску, стонал и жаловался больше всех.
— Ты только не издохни, — заботливо пищал он, поднимая лапкой веко дракона. — А то гляди, чего удумал: сначала нас чуть не убил, а теперь сам подыхает. И кому же я предъявлю претензию в мировой суд за неумелое управление транспортным средством и моральный ущерб в виде отбитой задницы?
Тугодум молча встал, отошёл к недалеко текущему ручью, умылся, напился и набрав полный кувшин воды, подошёл и вылил его на голову дракона.
— Спасибо, — поблагодарил тот, переводя дух и поняв, что жить будет.
Пройдоха взял кувшин у Тугодума, напился и передал дальше по кругу. Сам прислонился к спине дракона и закурил трубку, благо не потерял её во время бешеной скачки. Достал гитару и начал настраивать.
— Ну и куда же мы так торопимся, силушек не жалея? — всплескивал лапками Ясень, усаживаясь на нос дракону, но, поймав его неласковый взгляд, ретировался на поиск ягодок и корешков на ужин.
— Мы должны поторопиться, — пожал крыльями дракон, взглядом вожделенно провожая колечки дыма, выпускаемые Пройдохой.
Трубадур вздохнул и протянул трубку дракону, тот осторожно взял лапой и глубоко затянулся.
— Вот именно, поторопиться! А не убиться! — возмутился Ясень, держащий две пригоршни малинок в обеих лапках и уже пришедший в себя настолько, что вернул себе нормальный цвет окраски и восстановил прежнее количество желчи.
— Извините, просто я очень нервничаю. Маргелиус не выходит на связь уже две недели. Мы же всё ближе к замку. Уже должна появиться, хотя бы с перерывами, магическая связь, а я совсем не чувствую присутствия герцога в своём разуме. Боюсь, что… мы, возможно, уже опоздали. А всё я виноват, что слишком долго думал — идти или не идти, — горестно простонал Лютый, ковыряя мощными когтями землю.
— То есть ты хочешь сказать, что твой бывший хозяин мог умереть? Есть такая вероятность? — вклинился снова Ясень, который определённо не мог заткнуться вовремя. — Да он там очумел, что ли?! Я ради чего уже тут полмесяца задницу себе отбиваю, чтобы он сдохнуть решил? — подняв глаза к небу, Ясень заорал со всей дури. — Маргелиус! Тварь ты такая неблагодарная! Я тут, понимаете, с психами его спасать иду, а он помирать вздумал!
Ясень орал как очумелый, поняв, что он мог зря терпеть столько дней лишения, недоедания, бешеную скачку на драконе. Он тут, понимаете ли, уже воображал, как будет хвастать при дворе отца о своих героических поступках, что видел одного из самых злобных магов во плоти. И что плюнул ему в зенки, или на ногу там наступил, что поможет ему сыскать любовь прекрасных насмешниц и уважение среди придворных. А тут такое крушение планов.
— А вы чего молчите? А ну, вместе со мной, кто громче крикнет! — скомандовал Ясень гневно обернувшись к Пройдохе и братьям Твердолобам, которые, пользуясь моментом, играли в карты.
— Маргелиус — ко-о-озё-ёл! Только попробуй сдохнуть! Я тебе башку оторву!
Братья не заставили себя долго упрашивать, встали и с чувством присоединились к насмешнику, выкрикивая самые разнообразные ругательства, так как к пленённому герцогу они не питали никаких тёплых чувств. И даже Пройдоха крикнул пару раз, что герцог — скотина, больше для отмазки и поддержания общего настроения, чем намереваясь реально досадить магу.
Но всех офигеть (и даже заткнуться Ясеня!) заставило то, что дракон вдруг поднялся с земли и во всю мощь своей лужёной глотки, расправив крылья, заорал, присоединяясь к ним:
— Маргелиус — ко-о-озё-ёл!
От его рыка посыпалась листва с деревьев. Казалось, сама земля задрожала, а ближайшие деревья пригнулись к земле. Любое животное, включая птиц и мелких грызунов, находившиеся к ним ближе, чем в пятнадцати километрах, предпочло скрыться подальше.
И ответ пришёл, слабый, на грани сознания в виде лёгкого морозного ветерка. Герцог был жив…
Пройдоха поёжился:
— Что это было? — уставился он на Лютого.
Тот осклабился в довольной улыбке.
— Маргелиус жив, ну, по крайне мере пока. Спасибо тебе, Ясень.
— За что? — искренне вылупился насмешник. Уж за оскорбления в адрес любимого хозяина Лютого он ожидал, что ему уши надерут, а не спасибо скажут.
— За идею. Когда ты стал орать, что мой лорд — козёл, я сначала не понял. Но потом вспомнил, что герцог слышит или чувствует, когда о нём говорят. Я решил попробовать тоже — а вдруг сработает, что он нас услышит и поймёт, что помощь идёт.
— Слышит? То есть это правда? И все оскорбления, что мы ему кричали?! — ненавязчиво поинтересовался Пройдоха, представив себе масштабы катастрофы. Дракон, сделав недоумённую рожу, довольно кивнул.
Они идут к чуваку, запертому в замкнутом пространстве, который и так никогда не славился добрым характером, и от долгого торчания в своей темнице, наверное, у него там и так накипело. А они его ещё и наоскорбляли для полного счастья. Пройдоха только сокрушённо потёр подбородок от такой радужной перспективы. Лютый-то старый товарищ герцога, а вот они…
Его невесёлые мысли прервал Ясень, сунувший горстку ягодок ему в руку.
— На, пожри. А то после вопля Лютого можно на охоту не ходить: в радиусе ближайших десяти километров только растения и не убежали, и то в силу того, что не смогли.
4
Проныра, Нэдфилд и Овгард медленно пробирались через чащу леса. Чем дальше они уходили от севера, тем леса становились менее дремучими, и идти было легче. Но, несмотря на это, Нэдфилд часто уставал и требовал привала. Затем он хотел пить, есть, спать, так что Овгард не выдержал и раздражённо возмутился:
— Слушай, если мы так будем идти, то трубадур с драконом не только дойдут и освободят безумного Маргелиуса Альгвардского. Тот и сам успеет раньше нас добраться до Страны Роз и отвесить поклон Великой Фее, известив её, что он, видите ли, пробудился.
Нэдфилд жалобно вздохнул:
— Я не могу быстрее, парни, и так стараюсь изо всех сил.
Проныра вздохнул и объявил привал под хмурым взглядом Овгарда, который, раздражённо фыркнув, ушёл отлить в кусты.
В это время зашуршала трава, и из кустов вышло двое здоровых гоблинов, вооружённых до зубов, тролль, поигрывающий топором, и одноглазый эльф со шрамом через всё лицо, что предавало ему свирепый вид, с лихо заломленной шляпой и, судя по нахально-самодовольной роже, главный у них.
— Так-так-так, и кто же это у нас тут так далеко от дома и мамочек гуляет? — притворно любезно прогнусавил эльф. Его товарищи гнусно заржали.
Если с гоблинами и троллем, как с земляками, ещё можно было бы договориться, то присутствие эльфа, да ещё главарём, делает это невозможным. По паскудству характера эльфы шли, пожалуй, на втором месте после насмешников. Только эти не такие безобидные.
— Мужики, ни вам, ни нам не нужны проблемы. Мы идём на юго-восток в Рейсгард. Как, насчёт, разойтись миром? — подал идею Проныра, переглядываясь с Нэдфилдом. М-да, идея отправить братьев Твердолобов с трубадуром на Север теперь не казалась такой уж офигенной: были бы те с ними, подобный сброд подумал бы трижды перед тем, как преградить им дорогу.
— Проблемы? Гляди-ка, Остолоп, — прокаркал эльф надтреснутым голосом, обращаясь к одному из гоблинов. — Да он нам угрожает, что ли? Надо бы научить благородных господ, как встречать усталых путников.
Он подал знак товарищам, что пора заканчивать беседу и уже пересчитать зубы пузатому гоблину и его товарищу, решив, что те будут легкой добычей. Заодно проверить содержимое их карманов и разжиться нехитрым скарбом. Вон котелок стоит для варки еды, точно в хозяйстве пригодится.
Не то чтобы эльф Выбей-глаз, троюродный племянник благородного сэра Коротышки, надеялся реально нажиться с этих двух чудиков, но не в его правилах было отпускать жертву. А то ещё члены его же банды решат, что он размяк, и сами его пристукнут.
В это время из кустов вернулся Овгард и, быстро сообразив, что к чему, схватил медный котелок и огрел что есть силы бросившегося к нему тролля. Тот рухнул как подкошенный. Завязалась короткая, но яростная битва. Проныра врезал по зубам здоровому гоблину, но от ответной зуботычины мирно улёгся в кусты. Второй гоблин вместе с Выбей-глазом уже скрутили Овгарда, нещадно потчуя его тумаками. Нэдфилд в ходе битвы получил пинок в живот и стоял, согнувшись пополам, с трудом переводя дыхание. С понедельника он точно начинает худеть… если доживёт, конечно.
— Ай-ай-ай, как же нехорошо! Ещё и дерутся. Ноготь мне сломали, — слащаво и самодовольно просюсюкал главарь банды, кинжалом подравнивая ноготь, обломившийся в ходе драки. — И что же мы будем с такими плохишами делать?
Пока один из его прислужников набирал в рот воздуха, чтобы выдать ответ, который позабавит бандита, Нэдфилд вспомнил, что у него за пазухой есть ещё одна штучка из параллельного мира. Как он знал из достоверных источников, там точно этого все боялись. Звук сего устройства в том мире не любил никто, его шарахались. Стоило кому засвистеть, обычно жители того мира или стремились скрыться, или замирали в страхе, втягивая голову в плечи, надеясь, что обладатель этой страшной штуки уйдёт, не тронув их.
Нэдфилд решил, что пора использовать козырь.
— Отпусти их, или хуже будет! У меня с собой Магический свисток! — храбро заорал он.
— Чего? Грибов что ли объелся? — услышал он не слишком любезный вопрос главаря банды. И тот самолично направился к пузатому гоблину, чтобы преподать с помощью ножа урок хороших манер. Если до этого он думал попинать и бросить их полуголыми, то теперь решил, что жирный гоблин сам подписал себе смертный приговор.
Как только он приблизился, упёршись жёстким взглядом в Нэдфилда, тот выхватил полицейский свисток и засвистел что есть силы.
Выбей-глаз остановился, морщась от пронзительного и противного звука, от которого даже Проныра пришёл в себя, лёжа в пыли. Но больше магическая штуковина не имела никого действия, решительно ничего не произошло вообще. Эльф, поняв, что это было всё, свирепо заулыбался и упёр ножик в горло Нэдфилда:
— Ну и-и-и-и?! Приплыли?
Пузатый гоблин только нервно сглотнул. Говорили же ему контрабандисты, что к свистку ещё и магический жезл обязательно полагается, что друг без друга эти вещи не работают. Но он, повертев полосатую палочку, ничего магического в ней не увидел, а услышав цену, которую просили за какую-то палку контрабандисты, предложил им эту палку засунуть себе в задницу. Похоже, зря — в этот раз не соврали контрабандисты. Эх, кто бы знал.
В следующее мгновение раздался ужасный треск ломаемых кустов, и на поляну выскочил разъярённый странник, издававший бешеный рык.
