— Игорь, — повторила моя дочь с нажимом, пристально глядя ему в глаза.
Ее кумир осекся, стрельнув в меня взглядом, и я вдруг осознал, что она его предостерегает в отношении меня. Это было очень сильное ощущение. Не сравнимое с тем, когда ее у меня посторонние отобрать пытались. Не сравнимое с опасением потерять ее физически. Не сравнимое с моей инстинктивной неприязнью к ее идолу.
— Ты права, — привлек я ее внимание к себе, — осторожность имеет сейчас особое значение. Именно поэтому я прошу тебя не посвящать в только что услышанное твоего … отца твоей сестры.
— Почему? — подозрительно нахмурилась Дара. — У родителей Игоря секретов от него никогда не было.
— На данном этапе этот навык держится в тайне, — терпеливо объяснил я, и все же не удержался от язвительного дополнения: — По высочайшему распоряжению самого Стаса.
— А тебе он эту тайну доверил? — недоверчиво прищурилась моя дочь, и меня снова до невидимой крови расцарапало сильным чувством.
— Представь себе, — сдержанно ответил я. — Как и многое другое. В частности, самые напряженные участки в своих рейдах. Или ты думала, что мы с ним только на вечеринках встречаемся?
Дара вопросительно глянула на своего кумира, он едва заметно качнул головой.
— Я предпочел бы проходить детектор лжи исключительно со своего согласия, — еще холоднее заметил я.
— Мне вовсе незачем было прислушиваться к Вам, — обратился ко мне полиграф во плоти. — Отец недавно сказал мне, что, несмотря на все разногласия, в действительно нужный момент вы все всегда по одну сторону баррикады оказываетесь.
— Упомянул ли при этом твой отец, — поинтересовался я, уязвленный напоминанием о недавнем унижении, — что обычно это происходит в действительно нужный ему момент?
— Я так не думаю, — серьезно покачал головой достойный наследник самоуверенности Анатолия. — Анализ всего Вашего взаимодействия со Стасом тоже однозначно указывает на его полное доверие Вам.
Если юный льстец надеялся умиротворить меня, то добился он совершенно обратного результата. Марина, в ответ на мой прямой вопрос, округлила глаза и напомнила мне свои слова о том, что едва оперившийся талант начал делать анализ для Стаса.
— Анализ или прогноз? — уточнил я.
— Анализ, — успокоила она меня, но ненадолго. — Сейчас его записку Стасу передали, он решит, привлекать ли Игоря к более серьезной работе.
Решение карающего меча не заставило себя ждать, что, впрочем можно было предугадать заранее, как и его содержание. Но узнал я об этом лишь тогда, когда меня пригласили на совещание у Марины по нашей текущей операции.
В первый момент у меня мелькнула мысль, что ее решили отменить за бесперспективностью. По совершенно не понятным мне причинам, светлые решили взяться за патологических лжецов — людей с настолько низким уровнем самооценки, что для его поднятия они постоянно поддакивают любому собеседнику и говорят только то, что тот хочет от них услышать, вызывая в нем необоснованное чувство близости и взаимопонимания.
Я не видел никакого смысла активно противодействовать им, поскольку все попавшиеся на их удочку люди рано или поздно уставали от такого эха собственных слов и расставались с иллюзорной родственной душой, несмотря на вечно готовые отговорки и объяснения последней.
Но юного правдоборца эта операция не могла, разумеется, оставить равнодушным. Положа руку на сердце, самому себе я признал, что его аргументация была выстроена настолько искусно, что даже на меня произвела впечатление.
В его интерпретации эти болтуны выглядели не самовлюбленными болтунами, любующимися собой через глаза окружающих, а смертоносными вампирами, высасывающими из людей жизненные силы, веру в себя и оптимизм. И наносимый ими ущерб представлялся совершенно в другом свете: разочаровавшись в одном словоблуде, люди винили в этом свою открытость и доверчивость и вооружались подозрительностью против всего человечества. А заодно и против представителей нашего течения, затрудняя нам работу, мелькнула у меня мысль.
Чтобы свести этот ущерб к минимуму, юный правдолюб предлагал не ждать, пока моральная пиявка исчерпает запас доверия окружающих, а массово создавать вокруг нее ситуации, проявляющие ее истинную сущность. Последним, разумеется, должны заниматься наши сотрудники, обладающие необходимым иммунитетом, что позволит уберечь от крушения идеалов невинных людей и значительно очистить моральную атмосферу в их обществе. Признание высоких качеств наших сотрудников звучит свежо и многообещающе, мелькнула у меня мысль.
Одним словом, к концу этой пламенной речи у Марины в глазах вновь бушевало пламя истового борца за благополучие всего человечества. Дарин опекун расплылся в блаженной улыбке, представляя себе, вне всякого сомнения, обработку данных при планировании процесса обложения недостойного силками и ловушками и загона его в них.
Карающий меч мечтательно замер, уже явно мысленно принимая поздравления в успехе беспрецедентно крупномасштабной операции и размышляя над дополнительными привилегиями, которые он сможет за это потребовать.
А я представил себе этого юного фанатика, трудящегося над ближайшей операцией светлых, направленной против нашего отдела.
После этого, с позволения сказать, совещания я подошел к карающему мечу.
— Хочу тебя сразу предупредить, — прямо приступил я к делу. — Если тебе нужно наше участие в таких масштабах, то ты его получишь только под письменное обязательство не задействовать этого оратора против нас. Ни в каком виде.
— Ты уже тоже понял? — уставился он на меня пристальным взглядом.
— Что именно? — прищурился я. — Его одержимость чистотой ваших белоснежных идеалов?
— Нет, его ценность, — напряженно ответил он. — Вот ты все пыхтишь, что та авария на твою мелкую была нацелена…
— Я попросил бы! — перебил его я.
— … а вот мне все больше кажется, — продолжил он, пропустив мимо ушей мою реплику, — что метили как раз в него.
— Великодушная правящая линия не терпит конкуренции? — насмешливо бросил ему я. — Все, что не вписывается в устоявшуюся догму, должно быть купировано?
— Вопрос — устранить ли его хотели? — Он устало потер лоб. — Вон аксакала мелкого к нам протащили, и непонятно, кто и как. И главное — зачем.
— Напротив, очень даже понятно, — презрительно усмехнулся я. — Кто — ваши. Как — наплевав на ими же установленные правила. Зачем — использовать, как вы всех вокруг используете. А если при этом побочные потери в лице моей Дары…
— Ты тоже так думаешь? — перебил на этот раз он меня.
— Что думаю? — немного сбился я с тона.
— Что на мелкого кто-то глаз положил? — объяснил он.
— Вне всякого сомнения! — вернулся ко мне потерянный было тон с солидной добавкой яда. — В беспрецедентных талантах юного дарования никто не сомневается — с самого его рождения, заметь.
— Да хорош ерничать, — поморщился он. — Лучше мозгами раскинь. Мать его — не успела к нам попасть, что утворила? Она вообще как будто родилась, чтобы ангелом стать — все с лету хватает. И папаша его в последнее время прямо заколосился способностями… — Он вдруг резко остановился.
— Какими? — недоверчиво прищурился я.
Карающий меч помолчал еще немного, потом махнул рукой.
— А, ладно, — вздохнул он. — Они все равно с этим вашим ненормальным исповедоваться друг к другу бегают — ничего с этим поделать не могу.
Я озабоченно нахмурился, вспоминая исключительно восторженные эпитеты, которыми Гений наделял Анатолия. Карающим меч наблюдал за мной с плохо скрытым расчетливым выражением.
— Тебе не сообщили? — поинтересовался он деланно сочувственным тоном. — Они себе вообще отдельный канал связи завели. И когда нас всех из невидимости выдернуло — его рук дело. И в инвертации он всех по-разному ощущает — может, по крайней мере, отдел с ходу определить…
— А что в этом странного? — отозвался я, чтобы выиграть время на осмысление услышанного.
— Еще раз, — замер карающий меч на полуслове.
— А ты нет? — искренне удивился я.
Он закрыл глаза и на этот раз молчал дольше.
— А ты, я так понимаю, да, — снова уставился он на меня цепким взглядом. — Об этом кто-то знает?
Я не счел нужным сообщать ему, что глава моего отдела, испытав на себе проникновение в инвертацию, счел нецелесообразным распространять этот навык среди наших сотрудников — до того момента, когда Гений найдет способ смягчить его последствия.
— Зачем? — небрежно пожал я плечами.
— Ты можешь себе представить, — продолжал сверлить меня взглядом карающий меч, — что получится из мелкого — с такими-то родителями — когда он к нам попадет? А теперь и твоя … девчонка туда же? К ним же теперь впору личных телохранителей приставлять!
— А это не твоей ли службы обязанность? — Я похолодел, вспомнив способность Дары определять враждебные намерения лишь по эфемерной эмоциональной составляющей.
— А моей службе крылья подрезали, — огрызнулся карающий меч. — И как бы не из того же источника. Вот нутром чую какое-то непонятное движение в глубинах, а если я чего-то не понимаю — это не к добру.
Я без малейших колебаний вновь возложил на себя обязанности единоличного телохранителя своей дочери. В этом, мы с карающим мечом, к моему удивлению, оказались едины — посвящать ее опекуна в сложившиеся обстоятельства было рискованно. Адекватностью реакции он никогда не отличался, и даже попробуй он скрыть свою панику, юный любимчик светлых тут же это учует.
Мне же ввести его в заблуждение помог, как ни странно, он сам. На сей раз я решил следовать за ними с Дарой в видимости — не хотелось подпитывать их беспечность в отношении постоянного присутствия инвертированного ангела неподалеку. И мои истинные намерения прекрасно замаскировались текущей операцией, к которой карающий меч, разумеется, подключил юное дарование, что и дало мне повод искать их с Дарой общества каждую их свободную минуту.
Признаюсь, поначалу это новшество в общении с моей дочерью было мне в тягость — особенно, при виде ее откровенного удовольствия от того, что ей больше не нужно покидать своего кумира ради встреч со мной. Я все время подталкивал последнего к высказыванию своих соображений по тем или иным аспектам нашего вынужденного сотрудничества, чтобы у него не было времени сканировать мое эмоциональное состояние.
Говорил он хорошо — спокойно, уверенно, с глубокой убежденностью и без повадок провинциального фокусника, присущих его родителю. Всегда по существу, не растекаясь мыслью по древу, но с прочной и очевидно хорошо продуманной аргументацией — и, вновь не скрою, довольно скоро ход его мыслей начал вызывать у меня настоящий интерес.
Больше всего меня заинтриговали его рассуждения о самодостаточности человеческой личности — практически недостижимой в тепличных, комфортных условиях и потому столь редко встречающейся среди людей. Крайне странно было слышать собственно наши идеи о незаменимости испытаний в формировании этой самой личности — от наследника светлых, с маниакальным упорством пытающихся вести человечество за руку на всех этапах его развития.
Я предложил юному ревизионисту провести объемный анализ данного вопроса — с исторической, географической и социальной точки зрения — в надежде подбросить свою личную вязанку хвороста в явно разгорающееся пламя несогласия с доминирующей доктриной.
Одним словом, вырвавшись из-под ежеминутного подавляющего влияния светлых, Дарин приятель оказался довольно интересным собеседником, и, чтобы не испортить впечатление, я даже сознание его не сканировал, когда он увлекался и ронял мысленный блок.
А вот в отношении моего сознания деликатность оказалась не ко двору, как показалось мне однажды спустя некоторое время.
В тот день я отвез домой сначала Дару, а потом уже ее приятеля — очень оживленный у нас с ним разговор получился. И в самом его разгаре перед моим мысленным взором возникла четкая до пронзительности картина искусственного луга.
— Здравствуйте, надеюсь, не помешал, — тут же раздался у меня в голове чрезвычайно возбужденный голос Гения. — Вы мне срочно, очень срочно нужны!
— Буду через пятнадцать минут, — мысленно ответил ему я, донельзя встревоженный.
Высадив юного философа, я немедленно выехал на уже пустынную к вечеру дорогу вдоль реки, съехал на обочину, заглушил машину, перешел в невидимость и одним мысленным броском перенесся к Гению.
Он ждал меня в своих апартаментах на ногах и, судя по всклокоченному виду, метался туда-сюда перед моим приходом. Увидев меня, он мгновенно приложил ладонь ко рту и резко замотал головой. Я проглотил все свои вопросы и лишь вопросительно глянул на него.
— Очень рад Вас видеть, — беззаботно почти промурлыкал он. — Пойдемте, я хотел проверить, насколько ощутимы новые ловушки на Пути.
Скрипнув зубами, я молча пошел за ним к массивной двери. На этот раз он открыл ее сам, еще до того, как мы к ней приблизились, и, ступив через проход, резко захлопнул пинком ноги.
— Блок, — коротко велел он мне совершенно другим тоном.
Уже вообще не зная, что думать, я поставил мысленный блок, все также не сводя с него глаз.
— Услышать нас здесь вряд ли смогут, а мысли лучше придержать, — лихорадочно забормотал он, и, не переводя дыхания, продолжил, обращаясь уже ко мне: — Мой дорогой Макс, я должен, просто обязан встретиться с этим полукровкой!
— У него есть имя, — неожиданно вырвалось у меня.
У меня и мысли не было защищать юного мыслителя — скорее всего, меня покоробило это прозвище, которым глава нашего отдела однажды окрестил и мою дочь. Кроме того, у меня возникло стойкое подозрение, что такая срочная необходимость возникла у Гения в результате прослушивания наших разговоров на земле.
— Да-да, Вы совершенно правы, — виновато забулькал Гений, — это было очень невежливо с моей стороны. Да и потом — они не полу-, они, скорее — наша свежая кровь, и мне просто необходимо выяснить ее состав.
— Какой состав? — Осознав, что ни о какой опасности и речи нет, я почувствовал, что закипаю. — Зачем он Вам?
Почти заикаясь от нетерпения, Гений поведал мне о своей негласной встрече со светлым подкидышем, о доминанте подавления в его сознании и о своей неотложной необходимости выяснить, является ли она типичной для всех ангельских детей.
При слове «всех» мое возмущение намерением несакционированного вторжения в мысли неопытного юнца взвилось вверх кипящим гейзером.
— Вы хотите просканировать его сознание? — поинтересовался я сквозь зубы.
Гений радостно закивал.
— И моей дочери тоже? — продолжил я с нажимом.
— С Вашего позволения, — склонил он голову к плечу.
— А если я Вам его не дам? — произнес я без какой-либо вопросительной интонации.
— Тогда без него, — с готовностью отозвался он.
— И зачем же я Вам тогда здесь нужен? — слегка опешил я от такой откровенности.
— Чтобы Вы меня им представили, — последовал мгновенный ответ.
— Ничего не выйдет, — с облегчением сообщил ему я. — Мое представление Вас сразу скажет им, из какого Вы отдела. А они с детства приучены относится к нам настороженно и в присутствии незнакомых ангелов всегда сразу ставят блок.
— Передается недоверье привычкой глупой и пустой, — снова забормотал Гений, задумчиво сморщившись. — Хорошо, — вздохнул он наконец, — я побуду рядом с вами в инвертации.
— Тем более! — уже в открытую рассмеялся я. — Они ощущают ангелов в любом состоянии.
Ее кумир осекся, стрельнув в меня взглядом, и я вдруг осознал, что она его предостерегает в отношении меня. Это было очень сильное ощущение. Не сравнимое с тем, когда ее у меня посторонние отобрать пытались. Не сравнимое с опасением потерять ее физически. Не сравнимое с моей инстинктивной неприязнью к ее идолу.
— Ты права, — привлек я ее внимание к себе, — осторожность имеет сейчас особое значение. Именно поэтому я прошу тебя не посвящать в только что услышанное твоего … отца твоей сестры.
— Почему? — подозрительно нахмурилась Дара. — У родителей Игоря секретов от него никогда не было.
— На данном этапе этот навык держится в тайне, — терпеливо объяснил я, и все же не удержался от язвительного дополнения: — По высочайшему распоряжению самого Стаса.
— А тебе он эту тайну доверил? — недоверчиво прищурилась моя дочь, и меня снова до невидимой крови расцарапало сильным чувством.
— Представь себе, — сдержанно ответил я. — Как и многое другое. В частности, самые напряженные участки в своих рейдах. Или ты думала, что мы с ним только на вечеринках встречаемся?
Дара вопросительно глянула на своего кумира, он едва заметно качнул головой.
— Я предпочел бы проходить детектор лжи исключительно со своего согласия, — еще холоднее заметил я.
— Мне вовсе незачем было прислушиваться к Вам, — обратился ко мне полиграф во плоти. — Отец недавно сказал мне, что, несмотря на все разногласия, в действительно нужный момент вы все всегда по одну сторону баррикады оказываетесь.
— Упомянул ли при этом твой отец, — поинтересовался я, уязвленный напоминанием о недавнем унижении, — что обычно это происходит в действительно нужный ему момент?
— Я так не думаю, — серьезно покачал головой достойный наследник самоуверенности Анатолия. — Анализ всего Вашего взаимодействия со Стасом тоже однозначно указывает на его полное доверие Вам.
Если юный льстец надеялся умиротворить меня, то добился он совершенно обратного результата. Марина, в ответ на мой прямой вопрос, округлила глаза и напомнила мне свои слова о том, что едва оперившийся талант начал делать анализ для Стаса.
— Анализ или прогноз? — уточнил я.
— Анализ, — успокоила она меня, но ненадолго. — Сейчас его записку Стасу передали, он решит, привлекать ли Игоря к более серьезной работе.
Решение карающего меча не заставило себя ждать, что, впрочем можно было предугадать заранее, как и его содержание. Но узнал я об этом лишь тогда, когда меня пригласили на совещание у Марины по нашей текущей операции.
В первый момент у меня мелькнула мысль, что ее решили отменить за бесперспективностью. По совершенно не понятным мне причинам, светлые решили взяться за патологических лжецов — людей с настолько низким уровнем самооценки, что для его поднятия они постоянно поддакивают любому собеседнику и говорят только то, что тот хочет от них услышать, вызывая в нем необоснованное чувство близости и взаимопонимания.
Я не видел никакого смысла активно противодействовать им, поскольку все попавшиеся на их удочку люди рано или поздно уставали от такого эха собственных слов и расставались с иллюзорной родственной душой, несмотря на вечно готовые отговорки и объяснения последней.
Но юного правдоборца эта операция не могла, разумеется, оставить равнодушным. Положа руку на сердце, самому себе я признал, что его аргументация была выстроена настолько искусно, что даже на меня произвела впечатление.
В его интерпретации эти болтуны выглядели не самовлюбленными болтунами, любующимися собой через глаза окружающих, а смертоносными вампирами, высасывающими из людей жизненные силы, веру в себя и оптимизм. И наносимый ими ущерб представлялся совершенно в другом свете: разочаровавшись в одном словоблуде, люди винили в этом свою открытость и доверчивость и вооружались подозрительностью против всего человечества. А заодно и против представителей нашего течения, затрудняя нам работу, мелькнула у меня мысль.
Чтобы свести этот ущерб к минимуму, юный правдолюб предлагал не ждать, пока моральная пиявка исчерпает запас доверия окружающих, а массово создавать вокруг нее ситуации, проявляющие ее истинную сущность. Последним, разумеется, должны заниматься наши сотрудники, обладающие необходимым иммунитетом, что позволит уберечь от крушения идеалов невинных людей и значительно очистить моральную атмосферу в их обществе. Признание высоких качеств наших сотрудников звучит свежо и многообещающе, мелькнула у меня мысль.
Одним словом, к концу этой пламенной речи у Марины в глазах вновь бушевало пламя истового борца за благополучие всего человечества. Дарин опекун расплылся в блаженной улыбке, представляя себе, вне всякого сомнения, обработку данных при планировании процесса обложения недостойного силками и ловушками и загона его в них.
Карающий меч мечтательно замер, уже явно мысленно принимая поздравления в успехе беспрецедентно крупномасштабной операции и размышляя над дополнительными привилегиями, которые он сможет за это потребовать.
А я представил себе этого юного фанатика, трудящегося над ближайшей операцией светлых, направленной против нашего отдела.
После этого, с позволения сказать, совещания я подошел к карающему мечу.
— Хочу тебя сразу предупредить, — прямо приступил я к делу. — Если тебе нужно наше участие в таких масштабах, то ты его получишь только под письменное обязательство не задействовать этого оратора против нас. Ни в каком виде.
— Ты уже тоже понял? — уставился он на меня пристальным взглядом.
— Что именно? — прищурился я. — Его одержимость чистотой ваших белоснежных идеалов?
— Нет, его ценность, — напряженно ответил он. — Вот ты все пыхтишь, что та авария на твою мелкую была нацелена…
— Я попросил бы! — перебил его я.
— … а вот мне все больше кажется, — продолжил он, пропустив мимо ушей мою реплику, — что метили как раз в него.
— Великодушная правящая линия не терпит конкуренции? — насмешливо бросил ему я. — Все, что не вписывается в устоявшуюся догму, должно быть купировано?
— Вопрос — устранить ли его хотели? — Он устало потер лоб. — Вон аксакала мелкого к нам протащили, и непонятно, кто и как. И главное — зачем.
— Напротив, очень даже понятно, — презрительно усмехнулся я. — Кто — ваши. Как — наплевав на ими же установленные правила. Зачем — использовать, как вы всех вокруг используете. А если при этом побочные потери в лице моей Дары…
— Ты тоже так думаешь? — перебил на этот раз он меня.
— Что думаю? — немного сбился я с тона.
— Что на мелкого кто-то глаз положил? — объяснил он.
— Вне всякого сомнения! — вернулся ко мне потерянный было тон с солидной добавкой яда. — В беспрецедентных талантах юного дарования никто не сомневается — с самого его рождения, заметь.
— Да хорош ерничать, — поморщился он. — Лучше мозгами раскинь. Мать его — не успела к нам попасть, что утворила? Она вообще как будто родилась, чтобы ангелом стать — все с лету хватает. И папаша его в последнее время прямо заколосился способностями… — Он вдруг резко остановился.
— Какими? — недоверчиво прищурился я.
Карающий меч помолчал еще немного, потом махнул рукой.
— А, ладно, — вздохнул он. — Они все равно с этим вашим ненормальным исповедоваться друг к другу бегают — ничего с этим поделать не могу.
Я озабоченно нахмурился, вспоминая исключительно восторженные эпитеты, которыми Гений наделял Анатолия. Карающим меч наблюдал за мной с плохо скрытым расчетливым выражением.
— Тебе не сообщили? — поинтересовался он деланно сочувственным тоном. — Они себе вообще отдельный канал связи завели. И когда нас всех из невидимости выдернуло — его рук дело. И в инвертации он всех по-разному ощущает — может, по крайней мере, отдел с ходу определить…
— А что в этом странного? — отозвался я, чтобы выиграть время на осмысление услышанного.
— Еще раз, — замер карающий меч на полуслове.
— А ты нет? — искренне удивился я.
Он закрыл глаза и на этот раз молчал дольше.
— А ты, я так понимаю, да, — снова уставился он на меня цепким взглядом. — Об этом кто-то знает?
Я не счел нужным сообщать ему, что глава моего отдела, испытав на себе проникновение в инвертацию, счел нецелесообразным распространять этот навык среди наших сотрудников — до того момента, когда Гений найдет способ смягчить его последствия.
— Зачем? — небрежно пожал я плечами.
— Ты можешь себе представить, — продолжал сверлить меня взглядом карающий меч, — что получится из мелкого — с такими-то родителями — когда он к нам попадет? А теперь и твоя … девчонка туда же? К ним же теперь впору личных телохранителей приставлять!
— А это не твоей ли службы обязанность? — Я похолодел, вспомнив способность Дары определять враждебные намерения лишь по эфемерной эмоциональной составляющей.
— А моей службе крылья подрезали, — огрызнулся карающий меч. — И как бы не из того же источника. Вот нутром чую какое-то непонятное движение в глубинах, а если я чего-то не понимаю — это не к добру.
Я без малейших колебаний вновь возложил на себя обязанности единоличного телохранителя своей дочери. В этом, мы с карающим мечом, к моему удивлению, оказались едины — посвящать ее опекуна в сложившиеся обстоятельства было рискованно. Адекватностью реакции он никогда не отличался, и даже попробуй он скрыть свою панику, юный любимчик светлых тут же это учует.
Мне же ввести его в заблуждение помог, как ни странно, он сам. На сей раз я решил следовать за ними с Дарой в видимости — не хотелось подпитывать их беспечность в отношении постоянного присутствия инвертированного ангела неподалеку. И мои истинные намерения прекрасно замаскировались текущей операцией, к которой карающий меч, разумеется, подключил юное дарование, что и дало мне повод искать их с Дарой общества каждую их свободную минуту.
Глава 15.12
Признаюсь, поначалу это новшество в общении с моей дочерью было мне в тягость — особенно, при виде ее откровенного удовольствия от того, что ей больше не нужно покидать своего кумира ради встреч со мной. Я все время подталкивал последнего к высказыванию своих соображений по тем или иным аспектам нашего вынужденного сотрудничества, чтобы у него не было времени сканировать мое эмоциональное состояние.
Говорил он хорошо — спокойно, уверенно, с глубокой убежденностью и без повадок провинциального фокусника, присущих его родителю. Всегда по существу, не растекаясь мыслью по древу, но с прочной и очевидно хорошо продуманной аргументацией — и, вновь не скрою, довольно скоро ход его мыслей начал вызывать у меня настоящий интерес.
Больше всего меня заинтриговали его рассуждения о самодостаточности человеческой личности — практически недостижимой в тепличных, комфортных условиях и потому столь редко встречающейся среди людей. Крайне странно было слышать собственно наши идеи о незаменимости испытаний в формировании этой самой личности — от наследника светлых, с маниакальным упорством пытающихся вести человечество за руку на всех этапах его развития.
Я предложил юному ревизионисту провести объемный анализ данного вопроса — с исторической, географической и социальной точки зрения — в надежде подбросить свою личную вязанку хвороста в явно разгорающееся пламя несогласия с доминирующей доктриной.
Одним словом, вырвавшись из-под ежеминутного подавляющего влияния светлых, Дарин приятель оказался довольно интересным собеседником, и, чтобы не испортить впечатление, я даже сознание его не сканировал, когда он увлекался и ронял мысленный блок.
А вот в отношении моего сознания деликатность оказалась не ко двору, как показалось мне однажды спустя некоторое время.
В тот день я отвез домой сначала Дару, а потом уже ее приятеля — очень оживленный у нас с ним разговор получился. И в самом его разгаре перед моим мысленным взором возникла четкая до пронзительности картина искусственного луга.
— Здравствуйте, надеюсь, не помешал, — тут же раздался у меня в голове чрезвычайно возбужденный голос Гения. — Вы мне срочно, очень срочно нужны!
— Буду через пятнадцать минут, — мысленно ответил ему я, донельзя встревоженный.
Высадив юного философа, я немедленно выехал на уже пустынную к вечеру дорогу вдоль реки, съехал на обочину, заглушил машину, перешел в невидимость и одним мысленным броском перенесся к Гению.
Он ждал меня в своих апартаментах на ногах и, судя по всклокоченному виду, метался туда-сюда перед моим приходом. Увидев меня, он мгновенно приложил ладонь ко рту и резко замотал головой. Я проглотил все свои вопросы и лишь вопросительно глянул на него.
— Очень рад Вас видеть, — беззаботно почти промурлыкал он. — Пойдемте, я хотел проверить, насколько ощутимы новые ловушки на Пути.
Скрипнув зубами, я молча пошел за ним к массивной двери. На этот раз он открыл ее сам, еще до того, как мы к ней приблизились, и, ступив через проход, резко захлопнул пинком ноги.
— Блок, — коротко велел он мне совершенно другим тоном.
Уже вообще не зная, что думать, я поставил мысленный блок, все также не сводя с него глаз.
— Услышать нас здесь вряд ли смогут, а мысли лучше придержать, — лихорадочно забормотал он, и, не переводя дыхания, продолжил, обращаясь уже ко мне: — Мой дорогой Макс, я должен, просто обязан встретиться с этим полукровкой!
— У него есть имя, — неожиданно вырвалось у меня.
У меня и мысли не было защищать юного мыслителя — скорее всего, меня покоробило это прозвище, которым глава нашего отдела однажды окрестил и мою дочь. Кроме того, у меня возникло стойкое подозрение, что такая срочная необходимость возникла у Гения в результате прослушивания наших разговоров на земле.
— Да-да, Вы совершенно правы, — виновато забулькал Гений, — это было очень невежливо с моей стороны. Да и потом — они не полу-, они, скорее — наша свежая кровь, и мне просто необходимо выяснить ее состав.
— Какой состав? — Осознав, что ни о какой опасности и речи нет, я почувствовал, что закипаю. — Зачем он Вам?
Почти заикаясь от нетерпения, Гений поведал мне о своей негласной встрече со светлым подкидышем, о доминанте подавления в его сознании и о своей неотложной необходимости выяснить, является ли она типичной для всех ангельских детей.
При слове «всех» мое возмущение намерением несакционированного вторжения в мысли неопытного юнца взвилось вверх кипящим гейзером.
— Вы хотите просканировать его сознание? — поинтересовался я сквозь зубы.
Гений радостно закивал.
— И моей дочери тоже? — продолжил я с нажимом.
— С Вашего позволения, — склонил он голову к плечу.
— А если я Вам его не дам? — произнес я без какой-либо вопросительной интонации.
— Тогда без него, — с готовностью отозвался он.
— И зачем же я Вам тогда здесь нужен? — слегка опешил я от такой откровенности.
— Чтобы Вы меня им представили, — последовал мгновенный ответ.
— Ничего не выйдет, — с облегчением сообщил ему я. — Мое представление Вас сразу скажет им, из какого Вы отдела. А они с детства приучены относится к нам настороженно и в присутствии незнакомых ангелов всегда сразу ставят блок.
— Передается недоверье привычкой глупой и пустой, — снова забормотал Гений, задумчиво сморщившись. — Хорошо, — вздохнул он наконец, — я побуду рядом с вами в инвертации.
— Тем более! — уже в открытую рассмеялся я. — Они ощущают ангелов в любом состоянии.
