И я был абсолютно уверен, что в душе у них при этом не шевельнулось и тени сомнения.
Ни о какой конфронтации с ними не могло быть и речи — мне с ними вообще больше не о чем было разговаривать. Единственной моей задачей было предотвратить все их последующие попытки, в неминуемости которых я не сомневался. Для чего нужно было просто раз и навсегда лишить их возможности разыскать ее.
Так я и сказал Даре.
— Я никуда не поеду! — вскочила она с дивана. — Здесь и Игорь, и Аленка, и … все. Я их не брошу!
— Дара, я повторяю, — уже с неимоверным трудом сохранял я терпение, — своим отъездом ты им только поможешь. Вот посмотришь — как только мы исчезнем, у них все тут же наладится…
— Ты не можешь этого знать! — запальчиво перебила она меня.
— Не могу, — согласился я. — Но я также не могу рисковать тобой, чтобы доказать обратное. Если понадобится, я увезу тебя силой, хотя бы на пару месяцев, чтобы ты убедилась, что я прав.
Дара отступила от меня на шаг, но продолжала смотреть мне прямо в глаза.
— Увезти меня ты, наверно, сможешь, — тихо сказала она совершенно незнакомым мне тоном, — но только потом тебе придется постоянно держать меня под замком. Потому что при первой же возможности я уйду. Навсегда.
Я смешался. Точно также она смотрела на меня после того злосчастного разговора с официальным посланником светлых, который она случайно услышала и из которого узнала и о моей, и о своей природе. Тогда она прямо к своему кумиру бросилась, и хранительский любимчик тут же такую истерику закатил, что его отец, Дарин опекун и я моментально на судилище светлых оказались. И как не претит мне это признание, вынужден констатировать, что без вмешательства благоволящего к нам в то время карающего меча закончилось бы то судилище единодушным приговором и нам троим, и моей Даре с ее истеричным скандалистом.
Я ни в коем случае не хочу, чтобы это мое воспоминание было воспринято в качестве примера некоего единения двух по сути своей противоположных течений ангельского сообщества, в результате которого мы оказались способны противостоять привилегированному отделу светлых. Напротив, в той ситуации, как в капле воды, отразилось неравноправие, возведенное светлыми в нашем сообществе в ранг естественного положения вещей.
Для начала, та ситуация вообще бы не возникла, не подними наследник Анатолия скандал с разоблачениями в присутствии своего наблюдателя. Воистину, яблоко от яблони недалеко падает. И тем не менее, в его защиту с готовностью свидетельствовали не только его отец, не только хранители и даже не только светлые.
Теперь же, когда в опасности оказалась моя Дара, когда она наотрез отказалась избежать этой опасности во имя все того же пресловутого мифа светлых о единстве и сплоченности, светлый отпрыск предпочел укрыться в мрачном одиночестве, карающий меч внезапно вспомнил о своей основной функции, а Анатолий вообще самоустранился, сбросив заботы о своем наследнике на руки окружающих и создав себе образ невинной жертвы в их глазах. А кто воспитал испорченного сумасброда, ставшего камнем преткновения на пути моей Дары к блестящему будущему, хотелось бы полюбопытствовать?
После ее ультиматума мне пришлось сменить тактику. Не подождать пару месяцев вдали от ее кумира, чтобы она убедилась, что в ее отсутствие ему ничего не угрожает, а напротив — дождаться следующего покушения на нее, чтобы она поверила моим словам и согласилась последовать моему плану.
В отличие от светлых, я всегда был готов обеспечить безопасность своей дочери совершенно самостоятельно. Но план ее эвакуации в неизвестное светлым место — к которому, по моему твердому убеждению, рано или поздно нам пришлось бы прибегнуть — требовал подготовки.
Я обратился к главе своего отдела с просьбой о личном приеме в ночное время, но решил все же предусмотреть любые неожиданности.
— Ты можешь обеспечить Даре круглосуточное наблюдение? — начал я без всякого вступления, позвонив ее опекуну. — На сегодняшнюю ночь и, возможно, на полдня завтра.
— Что случилось? — не счел он нужным ответить на мой вопрос.
— Мне нужно отлучиться, — коротко сообщил ему я. — Вернусь, сам этим займусь.
— Макс, что ты уже задумал? — снова ушел он от ответа.
— Мои планы тебя не касаются, — отрезал я. — Ты можешь гарантировать ее безопасность на несколько часов или нет?
— Конечно, могу, — соизволил, наконец, ответить он. — Но, Макс, нас сейчас все касается, особенно…
Я повесил трубку. Главное — я мог быть относительно спокоен за Дару, пока не заручусь полным содействием своего отдела. После чего, дождавшись очередного демарша светлых, смогу наконец-то навсегда покончить со своим вынужденным сотрудничеством с ними.
Последующее событие только укрепило меня в этом намерении. Не привыкли светлые, чтобы их на полуслове обрывали, и ответный маневр опекуна Дары последовал незамедлительно.
Раздался звонок в дверь. Неслышно подойдя к ней, я увидел в глазок Марину и презрительно усмехнулся. Светлый выскочка решил воспользоваться моим неизменным интересом к ней, чтобы выведать мои планы. Вот только одного он не учел: из Дариного рассказа недвусмысленно следовало, что Марина оказалась частью карательной операции против моей дочери. Этот факт не могли затмить никакие чары.
Через пятнадцать минут непрерывных звонков в дверь к ним добавились телефонные. Я вытащил телефон, чтобы отключить его — на экране появилось сообщение от Марины.
«Откроешь или мне полицию со «Скорой» вызвать, чтобы вскрыли дверь к потерявшему сознание?»
Прийди эта угроза от любого другого человека, я бы счел ее блефом. Но Марина вполне была на это способна. Более того, в свете последних событий я бы ничуть не удивился, если бы под видом полиции ко мне ворвались каратели светлых. Которые непременно дождутся моего возвращения, даже если я прямо сейчас отправлюсь в свой отдел.
Раньше мне нравилась эта решительность Марины, ее одержимость поставленной целью, готовность не щадить ни себя, ни других ради ее достижения. Но отнеся к этим другим мою дочь, она перешла красную черту. Чтобы не уподобляться светлым, я решил предупредить ее — в память о старых добрых временах — что в деле защиты Дары ей лучше не стоять у меня на пути.
— Что ты хочешь? — вновь обошелся я без предисловий, набрав ее номер.
— Чтобы ты дверь открыл, — раздалось в трубке яростное шипение.
— Я не хочу тебя видеть, — прямо сказал ей я. — Говори, что хотела.
— Очень хорошо, я звоню Даре. — Она повесила трубку.
Впервые за много лет на земле крохотные размеры моей убогой квартиры показались мне неоспоримым преимуществом — у входной двери я оказался через мгновенье.
— Ой, прости, Дара, случайно набрала, — услышал я, распахнув рывком дверь.
Марина бросилась на меня, как тигрица на добычу. Я не сдвинулся с места в дверном проеме.
— Сейчас заору! — яростно выдохнула она мне прямо в лицо.
— Ори, — процедил я сквозь зубы.
— Я на помощь позову, — продолжила она, постепенно повышая голос. — Соседи полицию вызовут. Я скажу, что ты на меня напал. Тебя заберут. До выяснения. Не попадешь, куда собрался. Подходит?
Тесное общение со светоносными карателями не прошло для нее даром. Она научилась бить, не моргнув глазом, в самое уязвимое место.
Меня не беспокоило, что, оттолкни я ее и тут же исчезни, она вызовет земную полицию или даже ангельский карательный отряд — я все равно уже намеревался покинуть это невзрачное жилище в самое ближайшее время. Но она совершенно недвусмысленно дала мне понять, что Дара будет вовлечена в любое развитие событий. Мне нетрудно было представить, какую их версию она услышит. Если я не приму меры.
Я отступил в сторону. Марина мгновенно влетела в квартиру. Я прислушался пару мгновений к мертвой тишине на лестничной площадке и спокойно и тихо закрыл дверь. Затем я повернулся и пошел неслышными шагами в комнату — к дивану, на котором уже устроилась Марина.
— Тоша знает, что я у тебя, — заявила она, глядя на меня исподлобья, — так что давай обойдемся без детективных поворотов. Если я ему через полчаса не позвоню, они с Дарой едут сюда. Ключи у Дары есть.
— Что ты от меня хочешь? — медленно повторил я свой первый вопрос.
— Я хочу, чтобы ты высказал все, что обо мне думаешь, — тут же ответила она. — А потом выслушал, что обо всем этом думаю я.
— Это уже не имеет ни малейшего значения, — холодно произнес я.
— Имеет, и еще какое! — стукнула она сжатым кулаком по дивану. — То, что произошло — это только начало. Того, что никто из нас пока не понимает. И ты явно тоже.
— Отчего же, я понимаю, — саркастически усмехнулся я. — Было совершено покушение на мою дочь. Которое не увенчалось успехом отнюдь не из-за недостатка рвения у его организаторов. Что, впрочем, тебе прекрасно известно. А вот великодушные и милосердные заказчики, похоже, в этом сомневаются. Посему организаторам придется удвоить свое рвение. А мне придется их остановить.
— Ты к своим, что ли, собрался? — прищурилась Марина.
— Однако, я ошибся, — покачал я головой.
— В чем? — Она подалась вперед.
— В том, кто тебя сюда послал, — презрительно бросил я.
Марина закрыла глаза и откинулась на спинку дивана.
— Стас получил приказ, — заговорила она, словно выталкивая из себя слова, — организовать потерю Игорем и Дарой памяти — на несколько часов, пока их не лишат воспоминаний об их контактах с другими ангельскими детьми. Его мнение даже не рассматривалось.
Типичное для светлых программирование сознания, подумал я в полной уверенности, что столь выборочной чисткой памяти дело бы не ограничилось.
— Его отказ привел бы лишь к тому, — продолжала Марина все также с закрытыми глазами, — что это дело передали бы другому, кому до нас нет никакого дела. И кто уж точно не стал бы предупреждать нас.
Я понял причину полного спокойствия светлых на том сборище после аварии. А также, насколько глубоко увязла кичащаяся своей объективностью Марина в их сетях — я определенно не был включен в ее «нас».
— К сожалению, до меня это предупреждение не дошло, — не сдержался я.
— Оно ни до кого из вас не дошло, — поморщилась Марина. — Одновременно Стас получил полный запрет на общение с кем бы то ни было из вашей братии. Что бы ты сделал, если бы узнал о таком приказе? — Открыв глаза, она уставилась на меня немигающим взглядом.
— Увез бы Дару, — ответил я без раздумий.
— Ты спрятал бы Дару, — кивнула она, — Анатолий прибил бы их наблюдателя, Тоша наверх бы кинулся пороги обивать… В результате Стаса отстранили бы и … дальше все, что я сказала раньше. У него оставалась одна лазейки — люди. Он предупредил меня, а я — Татьяну.
Очень может быть, неохотно согласился я, вспомнив одержимость Марины независимостью людей от ангелов. Но Татьяна, тут же одернул я себя — Татьяна, всю жизнь находившаяся в полном подчинении своему зарвавшемуся властелину, ни словом ему об этом не обмолвилась?
— И она, я полагаю, — язвительно заметил я, — тут же предложила себя и Анатолия в качестве жертвенной замены?
— Она предложила нечто иное, — непривычно не отреагировала на мою колкость Марина. — Они с Анатолием должны были поехать с детьми к месту аварии и не позволить совершить над ними эту вашу … мерзость в присутствии свидетелей. Напугать детей, показать им, что им грозит, если они не прекратят свои поиски таких же, как они.
Я поверил ей безоговорочно. В том, что это был человеческий план и Анатолий о нем не знал. Ни один ангел, особенно светлый, знакомый с методами своих карательных органов, не стал бы даже в шутку рассматривать этот детский лепет на лужайке. Что немедленно возвратило меня к роли того самого карательного органа.
— И организатор, судя по всему, гарантировал вам полное содействие? — процедил я сквозь зубы. — Особенно в части целости и сохранности свидетелей?
— Стас ничего нам не гарантировал. — Взгляд Марина обратился, казалось, внутрь нее. — Он был категорически против. Но Татьяна настояла. Сказала, что только у нее есть право решать, как поступить с Игорем.
— И с моей дочерью? — вырвалось у меня яростное восклицание.
— А дальше произошло нечто странное, — снова не заметила Марина моей вспышки. — Стас предупредил нас о готовности операции, но Татьяна с Анатолием уехали сами, детей оставили дома. И по дороге ни мне, ни Стасу на звонки не отвечали. Стас остановил операцию, но когда прибыл к своим, было уже поздно. Я не знаю…
— Я знаю, — резко перебил ее я. — Никто никогда и ничего больше не будет решать за мою дочь!
— Ты тоже? — Взгляд у нее снова стал осмысленным и острым.
Скрипнув зубами, я не ответил.
— Макс, покушение было совершено на них обоих, — снова заговорила Марина. — Это — единственное, в чем мы можем быть почти уверены. Наверно, кому-то стала поперек горла их активность с другими ангельскими детьми. Возможно, наблюдателям. Но Татьяна и Анатолий, похоже, смешали их планы. Больше мы ничего не знаем, пока Стас их не отыщет. Или хотя бы не узнает, что с ними случилось, — добавила она глухо. — Я согласна с тобой: попытка, скорее всего, повторится. Значит, нам тем более нельзя разбегаться по углам, где они нас скорее по одиночке достанут.
— Ты предлагаешь мне ничего не делать? — вложил я в последний вопрос ту же интонацию, которой она заставила меня скрипнуть зубами. — Сидеть и ждать, пока Дара приманкой будет? Уповать на того, кто у меня за спиной нападение на нее готовил?
— Я предлагаю тебе не ослаблять, а усилить нас, — опять засверкали у нее глаза. — Стас сейчас один там, у вас наверху, носом землю роет. Сможешь подключить своих к поискам — мы быстрее все узнаем. И здесь нам всем вместе будет проще детей постоянно прикрывать, чтобы к ним даже мышь не подкралась. И еще одно, — помолчав, добавила она. — Они уже тоже в курсе всех событий. Если ты сейчас как-то увезешь Дару и с Игорем что-то случится — она тебе этого никогда не простит.
— Значит, при всех ваших стараниях с ним все же может что-то случиться? — саркастически хмыкнул я.
— Может, — глянула она на меня в упор. — Без тебя. И без Дары, если ты решишь оторвать ее от него.
На этот раз размеры моей квартиры сыграли против меня. Задохнувшись от бешенства, я не сразу нашел слова для ответа. Марина же в несколько широких шагов добралась до входной двери. Не издав более ни единого звука — лишь грохнув, в качестве последнего аккорда, этой дверью.
Я понял, что только что услышал именно ту трактовку всех моих последующих действий, которую получит Дара. Схватившись за телефон, я увидел на экране часы — и в ушах у меня отдаленно зазвучали невнятные стенания Анатолия по поводу умения Марины руки всем выкручивать.
Времени, оставшегося до назначенной встречи с главой моего отдела, мне оставалось лишь на короткую просьбу Даре не верить ни единому слову, услышанному до моего возвращения. В ответ на что моя дочь, воспитанная в глубоком уважении к аргументации любой точки зрения, вполне могла начать с моих собственных слов.
Я был вынужден отложить обстоятельный разговор с ней. По зрелом размышлении я даже увидел в этом некие положительные стороны. В конце концов, Марина только что выложила мне всю свою доказательную базу, в то время как я сумел оставить свою при себе. Не говоря уже о дополнительных аргументах, которые я надеялся получить у главы своего отдела.
Ни о какой конфронтации с ними не могло быть и речи — мне с ними вообще больше не о чем было разговаривать. Единственной моей задачей было предотвратить все их последующие попытки, в неминуемости которых я не сомневался. Для чего нужно было просто раз и навсегда лишить их возможности разыскать ее.
Так я и сказал Даре.
— Я никуда не поеду! — вскочила она с дивана. — Здесь и Игорь, и Аленка, и … все. Я их не брошу!
— Дара, я повторяю, — уже с неимоверным трудом сохранял я терпение, — своим отъездом ты им только поможешь. Вот посмотришь — как только мы исчезнем, у них все тут же наладится…
— Ты не можешь этого знать! — запальчиво перебила она меня.
— Не могу, — согласился я. — Но я также не могу рисковать тобой, чтобы доказать обратное. Если понадобится, я увезу тебя силой, хотя бы на пару месяцев, чтобы ты убедилась, что я прав.
Дара отступила от меня на шаг, но продолжала смотреть мне прямо в глаза.
— Увезти меня ты, наверно, сможешь, — тихо сказала она совершенно незнакомым мне тоном, — но только потом тебе придется постоянно держать меня под замком. Потому что при первой же возможности я уйду. Навсегда.
Я смешался. Точно также она смотрела на меня после того злосчастного разговора с официальным посланником светлых, который она случайно услышала и из которого узнала и о моей, и о своей природе. Тогда она прямо к своему кумиру бросилась, и хранительский любимчик тут же такую истерику закатил, что его отец, Дарин опекун и я моментально на судилище светлых оказались. И как не претит мне это признание, вынужден констатировать, что без вмешательства благоволящего к нам в то время карающего меча закончилось бы то судилище единодушным приговором и нам троим, и моей Даре с ее истеричным скандалистом.
Я ни в коем случае не хочу, чтобы это мое воспоминание было воспринято в качестве примера некоего единения двух по сути своей противоположных течений ангельского сообщества, в результате которого мы оказались способны противостоять привилегированному отделу светлых. Напротив, в той ситуации, как в капле воды, отразилось неравноправие, возведенное светлыми в нашем сообществе в ранг естественного положения вещей.
Для начала, та ситуация вообще бы не возникла, не подними наследник Анатолия скандал с разоблачениями в присутствии своего наблюдателя. Воистину, яблоко от яблони недалеко падает. И тем не менее, в его защиту с готовностью свидетельствовали не только его отец, не только хранители и даже не только светлые.
Теперь же, когда в опасности оказалась моя Дара, когда она наотрез отказалась избежать этой опасности во имя все того же пресловутого мифа светлых о единстве и сплоченности, светлый отпрыск предпочел укрыться в мрачном одиночестве, карающий меч внезапно вспомнил о своей основной функции, а Анатолий вообще самоустранился, сбросив заботы о своем наследнике на руки окружающих и создав себе образ невинной жертвы в их глазах. А кто воспитал испорченного сумасброда, ставшего камнем преткновения на пути моей Дары к блестящему будущему, хотелось бы полюбопытствовать?
После ее ультиматума мне пришлось сменить тактику. Не подождать пару месяцев вдали от ее кумира, чтобы она убедилась, что в ее отсутствие ему ничего не угрожает, а напротив — дождаться следующего покушения на нее, чтобы она поверила моим словам и согласилась последовать моему плану.
В отличие от светлых, я всегда был готов обеспечить безопасность своей дочери совершенно самостоятельно. Но план ее эвакуации в неизвестное светлым место — к которому, по моему твердому убеждению, рано или поздно нам пришлось бы прибегнуть — требовал подготовки.
Я обратился к главе своего отдела с просьбой о личном приеме в ночное время, но решил все же предусмотреть любые неожиданности.
— Ты можешь обеспечить Даре круглосуточное наблюдение? — начал я без всякого вступления, позвонив ее опекуну. — На сегодняшнюю ночь и, возможно, на полдня завтра.
— Что случилось? — не счел он нужным ответить на мой вопрос.
— Мне нужно отлучиться, — коротко сообщил ему я. — Вернусь, сам этим займусь.
— Макс, что ты уже задумал? — снова ушел он от ответа.
— Мои планы тебя не касаются, — отрезал я. — Ты можешь гарантировать ее безопасность на несколько часов или нет?
— Конечно, могу, — соизволил, наконец, ответить он. — Но, Макс, нас сейчас все касается, особенно…
Я повесил трубку. Главное — я мог быть относительно спокоен за Дару, пока не заручусь полным содействием своего отдела. После чего, дождавшись очередного демарша светлых, смогу наконец-то навсегда покончить со своим вынужденным сотрудничеством с ними.
Последующее событие только укрепило меня в этом намерении. Не привыкли светлые, чтобы их на полуслове обрывали, и ответный маневр опекуна Дары последовал незамедлительно.
Глава 15.1
Раздался звонок в дверь. Неслышно подойдя к ней, я увидел в глазок Марину и презрительно усмехнулся. Светлый выскочка решил воспользоваться моим неизменным интересом к ней, чтобы выведать мои планы. Вот только одного он не учел: из Дариного рассказа недвусмысленно следовало, что Марина оказалась частью карательной операции против моей дочери. Этот факт не могли затмить никакие чары.
Через пятнадцать минут непрерывных звонков в дверь к ним добавились телефонные. Я вытащил телефон, чтобы отключить его — на экране появилось сообщение от Марины.
«Откроешь или мне полицию со «Скорой» вызвать, чтобы вскрыли дверь к потерявшему сознание?»
Прийди эта угроза от любого другого человека, я бы счел ее блефом. Но Марина вполне была на это способна. Более того, в свете последних событий я бы ничуть не удивился, если бы под видом полиции ко мне ворвались каратели светлых. Которые непременно дождутся моего возвращения, даже если я прямо сейчас отправлюсь в свой отдел.
Раньше мне нравилась эта решительность Марины, ее одержимость поставленной целью, готовность не щадить ни себя, ни других ради ее достижения. Но отнеся к этим другим мою дочь, она перешла красную черту. Чтобы не уподобляться светлым, я решил предупредить ее — в память о старых добрых временах — что в деле защиты Дары ей лучше не стоять у меня на пути.
— Что ты хочешь? — вновь обошелся я без предисловий, набрав ее номер.
— Чтобы ты дверь открыл, — раздалось в трубке яростное шипение.
— Я не хочу тебя видеть, — прямо сказал ей я. — Говори, что хотела.
— Очень хорошо, я звоню Даре. — Она повесила трубку.
Впервые за много лет на земле крохотные размеры моей убогой квартиры показались мне неоспоримым преимуществом — у входной двери я оказался через мгновенье.
— Ой, прости, Дара, случайно набрала, — услышал я, распахнув рывком дверь.
Марина бросилась на меня, как тигрица на добычу. Я не сдвинулся с места в дверном проеме.
— Сейчас заору! — яростно выдохнула она мне прямо в лицо.
— Ори, — процедил я сквозь зубы.
— Я на помощь позову, — продолжила она, постепенно повышая голос. — Соседи полицию вызовут. Я скажу, что ты на меня напал. Тебя заберут. До выяснения. Не попадешь, куда собрался. Подходит?
Тесное общение со светоносными карателями не прошло для нее даром. Она научилась бить, не моргнув глазом, в самое уязвимое место.
Меня не беспокоило, что, оттолкни я ее и тут же исчезни, она вызовет земную полицию или даже ангельский карательный отряд — я все равно уже намеревался покинуть это невзрачное жилище в самое ближайшее время. Но она совершенно недвусмысленно дала мне понять, что Дара будет вовлечена в любое развитие событий. Мне нетрудно было представить, какую их версию она услышит. Если я не приму меры.
Я отступил в сторону. Марина мгновенно влетела в квартиру. Я прислушался пару мгновений к мертвой тишине на лестничной площадке и спокойно и тихо закрыл дверь. Затем я повернулся и пошел неслышными шагами в комнату — к дивану, на котором уже устроилась Марина.
— Тоша знает, что я у тебя, — заявила она, глядя на меня исподлобья, — так что давай обойдемся без детективных поворотов. Если я ему через полчаса не позвоню, они с Дарой едут сюда. Ключи у Дары есть.
— Что ты от меня хочешь? — медленно повторил я свой первый вопрос.
— Я хочу, чтобы ты высказал все, что обо мне думаешь, — тут же ответила она. — А потом выслушал, что обо всем этом думаю я.
— Это уже не имеет ни малейшего значения, — холодно произнес я.
— Имеет, и еще какое! — стукнула она сжатым кулаком по дивану. — То, что произошло — это только начало. Того, что никто из нас пока не понимает. И ты явно тоже.
— Отчего же, я понимаю, — саркастически усмехнулся я. — Было совершено покушение на мою дочь. Которое не увенчалось успехом отнюдь не из-за недостатка рвения у его организаторов. Что, впрочем, тебе прекрасно известно. А вот великодушные и милосердные заказчики, похоже, в этом сомневаются. Посему организаторам придется удвоить свое рвение. А мне придется их остановить.
— Ты к своим, что ли, собрался? — прищурилась Марина.
— Однако, я ошибся, — покачал я головой.
— В чем? — Она подалась вперед.
— В том, кто тебя сюда послал, — презрительно бросил я.
Марина закрыла глаза и откинулась на спинку дивана.
— Стас получил приказ, — заговорила она, словно выталкивая из себя слова, — организовать потерю Игорем и Дарой памяти — на несколько часов, пока их не лишат воспоминаний об их контактах с другими ангельскими детьми. Его мнение даже не рассматривалось.
Типичное для светлых программирование сознания, подумал я в полной уверенности, что столь выборочной чисткой памяти дело бы не ограничилось.
— Его отказ привел бы лишь к тому, — продолжала Марина все также с закрытыми глазами, — что это дело передали бы другому, кому до нас нет никакого дела. И кто уж точно не стал бы предупреждать нас.
Я понял причину полного спокойствия светлых на том сборище после аварии. А также, насколько глубоко увязла кичащаяся своей объективностью Марина в их сетях — я определенно не был включен в ее «нас».
— К сожалению, до меня это предупреждение не дошло, — не сдержался я.
— Оно ни до кого из вас не дошло, — поморщилась Марина. — Одновременно Стас получил полный запрет на общение с кем бы то ни было из вашей братии. Что бы ты сделал, если бы узнал о таком приказе? — Открыв глаза, она уставилась на меня немигающим взглядом.
— Увез бы Дару, — ответил я без раздумий.
— Ты спрятал бы Дару, — кивнула она, — Анатолий прибил бы их наблюдателя, Тоша наверх бы кинулся пороги обивать… В результате Стаса отстранили бы и … дальше все, что я сказала раньше. У него оставалась одна лазейки — люди. Он предупредил меня, а я — Татьяну.
Очень может быть, неохотно согласился я, вспомнив одержимость Марины независимостью людей от ангелов. Но Татьяна, тут же одернул я себя — Татьяна, всю жизнь находившаяся в полном подчинении своему зарвавшемуся властелину, ни словом ему об этом не обмолвилась?
— И она, я полагаю, — язвительно заметил я, — тут же предложила себя и Анатолия в качестве жертвенной замены?
— Она предложила нечто иное, — непривычно не отреагировала на мою колкость Марина. — Они с Анатолием должны были поехать с детьми к месту аварии и не позволить совершить над ними эту вашу … мерзость в присутствии свидетелей. Напугать детей, показать им, что им грозит, если они не прекратят свои поиски таких же, как они.
Я поверил ей безоговорочно. В том, что это был человеческий план и Анатолий о нем не знал. Ни один ангел, особенно светлый, знакомый с методами своих карательных органов, не стал бы даже в шутку рассматривать этот детский лепет на лужайке. Что немедленно возвратило меня к роли того самого карательного органа.
— И организатор, судя по всему, гарантировал вам полное содействие? — процедил я сквозь зубы. — Особенно в части целости и сохранности свидетелей?
— Стас ничего нам не гарантировал. — Взгляд Марина обратился, казалось, внутрь нее. — Он был категорически против. Но Татьяна настояла. Сказала, что только у нее есть право решать, как поступить с Игорем.
— И с моей дочерью? — вырвалось у меня яростное восклицание.
— А дальше произошло нечто странное, — снова не заметила Марина моей вспышки. — Стас предупредил нас о готовности операции, но Татьяна с Анатолием уехали сами, детей оставили дома. И по дороге ни мне, ни Стасу на звонки не отвечали. Стас остановил операцию, но когда прибыл к своим, было уже поздно. Я не знаю…
— Я знаю, — резко перебил ее я. — Никто никогда и ничего больше не будет решать за мою дочь!
— Ты тоже? — Взгляд у нее снова стал осмысленным и острым.
Скрипнув зубами, я не ответил.
— Макс, покушение было совершено на них обоих, — снова заговорила Марина. — Это — единственное, в чем мы можем быть почти уверены. Наверно, кому-то стала поперек горла их активность с другими ангельскими детьми. Возможно, наблюдателям. Но Татьяна и Анатолий, похоже, смешали их планы. Больше мы ничего не знаем, пока Стас их не отыщет. Или хотя бы не узнает, что с ними случилось, — добавила она глухо. — Я согласна с тобой: попытка, скорее всего, повторится. Значит, нам тем более нельзя разбегаться по углам, где они нас скорее по одиночке достанут.
— Ты предлагаешь мне ничего не делать? — вложил я в последний вопрос ту же интонацию, которой она заставила меня скрипнуть зубами. — Сидеть и ждать, пока Дара приманкой будет? Уповать на того, кто у меня за спиной нападение на нее готовил?
— Я предлагаю тебе не ослаблять, а усилить нас, — опять засверкали у нее глаза. — Стас сейчас один там, у вас наверху, носом землю роет. Сможешь подключить своих к поискам — мы быстрее все узнаем. И здесь нам всем вместе будет проще детей постоянно прикрывать, чтобы к ним даже мышь не подкралась. И еще одно, — помолчав, добавила она. — Они уже тоже в курсе всех событий. Если ты сейчас как-то увезешь Дару и с Игорем что-то случится — она тебе этого никогда не простит.
— Значит, при всех ваших стараниях с ним все же может что-то случиться? — саркастически хмыкнул я.
— Может, — глянула она на меня в упор. — Без тебя. И без Дары, если ты решишь оторвать ее от него.
На этот раз размеры моей квартиры сыграли против меня. Задохнувшись от бешенства, я не сразу нашел слова для ответа. Марина же в несколько широких шагов добралась до входной двери. Не издав более ни единого звука — лишь грохнув, в качестве последнего аккорда, этой дверью.
Я понял, что только что услышал именно ту трактовку всех моих последующих действий, которую получит Дара. Схватившись за телефон, я увидел на экране часы — и в ушах у меня отдаленно зазвучали невнятные стенания Анатолия по поводу умения Марины руки всем выкручивать.
Времени, оставшегося до назначенной встречи с главой моего отдела, мне оставалось лишь на короткую просьбу Даре не верить ни единому слову, услышанному до моего возвращения. В ответ на что моя дочь, воспитанная в глубоком уважении к аргументации любой точки зрения, вполне могла начать с моих собственных слов.
Я был вынужден отложить обстоятельный разговор с ней. По зрелом размышлении я даже увидел в этом некие положительные стороны. В конце концов, Марина только что выложила мне всю свою доказательную базу, в то время как я сумел оставить свою при себе. Не говоря уже о дополнительных аргументах, которые я надеялся получить у главы своего отдела.
