Встряхнув меня еще раз для верности, Стас повернулся к нему.
— Я могу пару ребят с собой взять, — осторожно начал он. — Может, и ты тоже? Из какого, ты говоришь, отдела?
— Я сам себе отдел, — смешливо сморщила нос зазнавшаяся дворняга.
— И много вас таких — отдельных? — недоверчиво поинтересовался Стас.
— Таких, как я, больше нет, — уверила его ходячая мания величия.
— Ладно, — слегка потряс головой Стас, — так сколько ребят приводить?
— Сколько захочешь, — милостиво кивнула ему супер … вражина, — только чтобы у них доступ к инвертации был. Хочу посмотреть, на скольких маскировку растянуть смогу.
Уже полностью придя в себя, я переводил взгляд с одного на другого. Я бы только порадовался неожиданному крушению самооценки Стаса — если бы и моя там рядом не валялась. Под занавес темный гений еще и потоптался по ней, низведя меня из благородного животного мира в телеграфный аппарат, через который Стас ему встречу назначит.
Как выяснилось, еще и не раз.
— Так, — лихорадочно забормотал Стас, как только темный гений удалился, — я через него всех своих орлов пропущу, а то расслабились в последнее время.
— Тогда сам с ним перемычку устанавливай, — решительно заявил ему я. — У нас с Татьяной еще несколько дней осталось, а потом нам не до всяких кувырканий будет.
— Но еще хоть раз же встретиться придется, — резонно возразил мне Стас.
— Встречу с ним организую, — пообещал я. — Но без меня. У меня у администраторов дела есть.
— У администраторов? — удивленно вскинул брови Стас.
— Мне нужно … воспоминания у них разбросать, — осенило меня.
— В павильоне? — Брови у Стаса полезли на затылок.
— Их там немерено, — принялся привычно импровизировать я. — Пусть тоже ознакомятся. С Мариной же договаривались — чем больше, тем лучше.
Марина в голову мне пришла совсем некстати. Вокруг меня и так уже развелось слишком много талантов и гениев, с завидным упорством роняющих мое самоуважение. И слишком уж хорошо она в эту компанию вписывалась.
Мысли эти не оставляли меня до самого вечера. Самоуважение громко и недвусмысленно требовало восстановления в своих законных правах. И тогда случайная — лишь бы от Стаса отвязаться — импровизация заиграла совсем другими красками.
Может, я и не дотягиваю до заоблачных вершин философской мысли и боевых искусств, но посмотрел бы я, кто сможет со мной сравниться в умении принимать нестандартные решения.
Администраторы до сих пор забыть не могут мои эксцентричные просьбы? Так пусть, действительно, почитают, чем они были вызваны.
Мне по каким-то соображениям предоставили доступ ко всем подразделениям как в административном здании, так и за его пределами, даже к самым закрытым? Вот и откроем им глаза на реалии настоящей ангельской жизни.
Начал я, следуя своему еще никогда не подводившему меня порыву, с администраторов, и последняя пара дней у них показалась мне вполне сносной.
Я снова покурсировал в их зале, но уже с определенной целью. Меня интересовали крайне редкие их экземпляры — полностью погруженные в работу, но еще не полностью закованные в броню сухости и чопорности. Чтобы не заметили, как я им наши воспоминания подсуну, но поддались любопытству, когда, в конце концов, обнаружат их.
Таковых обнаружилось всего двое, но я и такому улову был рад. В последний день курса я изобразил из себя неуклюжего увальня, случайно сбросившего с их столов наваленные там документы. Рассыпаясь в извинениях, я подобрал их с пола и водрузил на место — вместе с экземплярами нашей истории. Даже если переполох поднимется, когда их найдут — меня уже здесь не будет.
Отчет по этому курсу я написал на одном дыхании. Ничего выдумывать не пришлось — оглашенные результаты дали мне полное право подчеркнуть успехи чуть ли не всей группы поголовно.
Сдавать его я тоже отправился в приподнятом настроении. Во-первых, это была моя последняя миссия в уже прилично напрягающем меня многоликом статусе. В следующий раз я вернусь в это здание полноправным хранителем и никем больше. Во-вторых, я намеревался поставить в тот день жирную точку … нет, восклицательный знак … нет, жирный восклицательный знак в своем договоре с Мариной.
Я недолго размышлял, где посеять последние семена истины — у меня оставалось три экземпляра наших воспоминаний.
Для начала, грех было не воспользоваться последним визитом к аналитикам — пусть хоть раз получат для изучения живые данные непосредственно с места событий, а не сухие сводные отчеты из подразделений.
Затем, в заманчивой близости к ним располагаются наблюдатели — этим точно не помешает с последствиями фанатизма отдельных своих сотрудников ознакомиться, чтобы гнать последних в шею.
В качестве третьей целевой группы своих читателей я выбрал внештатников. И мое обещание Марине было здесь не причем. Я не тешил себя иллюзиями, что у этих сатрапов совесть проснется после взгляда на себя со стороны. Нет, я всего лишь хотел, чтобы они узнали, что все их попытки прижать меня к ногтю на земле закончились полным и безоговорочным провалом.
И не только на земле, усмехнулся я, вспомнив, как они пытались перекрыть мне путь к Татьяне. И заблокировать доступ к Стасу. И лишить меня свободы мысленной связи. И соорудить всевозможные препятствия при входе и выходе из нашего здания. Жаль, что у них извилин не хватит провести параллели между оставленным мной текстом и последними событиями.
Уже несколько раз поставив их на место на блокпосту, я подошел к нему уверенным шагом. Старший караула небрежно отмахнулся, когда я принялся доставать из кармана джинсов пропуск, другой рукой прижимая к боку наши воспоминания.
Ну вот, насмешливо подумал я, упустили свой последний шанс поймать меня на явном прегрешении.
И отцы-архангелы чутко уловили мою бесшабашную мысль.
— А это что? — спросил старший внештатник, ткнув пальцем в бумаги у меня подмышкой.
— Администраторы просили в их архив занести, — небрежно бросил я.
— Нас не предупреждали, — нахмурился он.
— Здесь старые заявки и отчеты, — надменно вскинул я брови. — О чем предупреждать?
Он вдруг резко выдернул один экземпляр из-под моей руки — остальные упали на землю. Я наклонился, чтобы поднять их — они уже оказались в руках других внештатников.
— Так-так-так! — довольно протянул старший, листая свою добычу. — Старые отчеты, говорите? А в прошлый раз, как я помню, это были ценные научные материалы для целителей? Только оказались они почему-то в других отделах. И как выяснилось, представляют из себя подрывную литературу. Порочащую высокое имя ангельского сообщества. А мы все гадали — кто же ее распространяет?
Ничего они не гадали — за дверью в здание меня уже ждали. Все пути к стремительному отступлению были перекрыты остальными караульными — пришлось шагнуть вперед, к открывшейся двери и той самой троице, которая гоняла меня по лестнице сразу после моего прибытия с земли.
На этот раз тычки в спину начались сразу. Хорошо, хоть всего один этаж нужно было идти.
Я представил себе больничную палату.
— Стас, — быстро подумал я, — меня взяли. С воспоминаниями. Прикрой Татьяну.
— Ты где? — мгновенно отозвался он.
— По-моему, к себе ведут, — неуверенно ответил я.
— Ничего не выкидывай, пока я все не выясню, — отрывисто бросил он и тут же отключился.
Я же просил о Татьяне позаботиться! Что он выяснит, если ему самому целая глава в воспоминаниях принадлежит? Только рядом со мной окажется!
Если Стаса отстранят, Татьяна, с ее способностями, останется один на один со всем нашим сообществом, в котором в последнее время обнаружилось слишком много подводных течений. Я просто обязан обеспечить ей защиту. Любой ценой. И выход, пожалуй, у меня остался один.
— Мне нужна помощь, — без расшаркиваний обратился я к ручью в заросшем лесу.
— Что случилось? — В тоне темного гения не было и намека на его обычную смешливость.
— У меня … неприятности, — уклончиво ответил я. — И, возможно, не только у меня. Я … или мы … которые с тобой дрались … какое-то время будем … заняты. Сможешь присмотреть за Татьяной?
— Все сделаю, — без малейшего колебания ответил он.
— Создайте перемычку, — уточнил я, — чтобы все время на связи быть. Привяжитесь к какому-то месту, которое никто, кроме вас, не знает. Даже я, — представив себе встречу со «специалистами по памяти», я содрогнулся.
— Есть такое место, — уверенно произнес он. — Не беспокойся.
— Ей сейчас подразделение выбирать нужно, — продолжил я. — Если я … мы … не появимся в ближайшее время, возьмете ее к себе?
Темный гений ответил не сразу.
— Крайние возможности редко реализуются, — загадочно ответил он наконец. — Но ей мы всегда будем рады.
Теперь мне предстояло самое сложное. Впервые в жизни вид и запах вареной картошки не вызвали у меня ни малейшего удовольствия.
Бывали моменты, когда моя фантастическая дочь доводила меня до белого каления. Когда она говорила мне: «Никогда не говори «Никогда»».
Она говорила эту фразу всякий раз, когда речь заходила о белокрылых и светлолицых созданиях, составляющих правящее большинство ангельского сообщества. Я неоднократно объяснял ей, что мое общение с ними на земле вызвано обстоятельствами, носит временный характер и никоим образом не означает пересмотра моего отношения к ним. Что наши с ними разногласия носят фундаментальный характер и что ничто и никогда не заставит меня забыть о них. После чего неизменно следовала та ее фраза — и я решительно обрывал разговор.
Ее пример моего союза с ними в противостоянии с наблюдателями ни в коей мере не убеждал меня. Напротив, он лишь подтверждал правоту моего отношения к светлым.
Именно у них родилась садистская идея превратить близкие им существа, порожденные их собственными собратьями, в объект чудовищного эксперимента.
Именно они рассматривали возможность уничтожения этих существ в случае признания эксперимента неудачным.
Именно они и попытались, собственно говоря, это сделать.
Я не знаю, как отреагировал Анатолий на известие об аварии, подготовленной для его отпрыска и моей Дары. Вполне допускаю, что он вытянулся во фронт перед ее организатором и непосредственным исполнителем и истово поблагодарил его за то, что попытка последнего сорвалась.
А вот на лице того херувима, который узурпировал мое законное право на постоянное присутствие в жизни Дары, не проступило и намека на потрясение коварством своим соплеменников. Напротив, он с упоением воспользовался исчезновением своего, казалось бы, покровителя, чтобы тут же занять его место.
О карающем мече светлолицых праведников и вовсе говорить не приходится. Какого сочувствия и раскаяния можно ожидать от орудия их мести, если таковые категории им самим неведомы.
Белокрылых на том сборище после гибели Анатолия и Татьяны интересовала лишь дальнейшая судьба последних. И весьма небезынтересно отметить, что рисовалась им эта судьба в самых мрачных тонах — вот так, отбросив в критический момент всякое притворство, они продемонстрировали, что прекрасно знают в глубине души, чего ожидать от своих праведных собратьев.
И тогда они вспомнили о существовании столь презираемого ими альтернативного течения. Нет, что вы, отнюдь не для того, чтобы посоветоваться или просить о помощи — правящее большинство давно уже принимает нашу помощь как нечто само собой разумеющееся.
Они даже не сочли нужным пригласить источник этой помощи на переговоры — под конвоем его туда доставили, как преступника.
И после этого, собственно, и предложили совершить прямое служебное преступление. Как еще прикажете называть нарушение приказа о распылении официально осужденного правонарушителя? При каждом удобном случае нам напоминают, что выполнение всей грязной работы для светлых — единственная причина, по которой мы не подвергаемся открытым гонениям. Той самой работы, которая каждый раз укрепляет наш образ врагов всего чистого и светлого. Ими же созданный образ. Безукоризненное иезуитство.
От решительного отказа меня удержал взгляд Дары. Только по ее лицу можно было с уверенностью сказать, что у собравшейся компании случилось несчастье. О ранимом светлом отпрыске я не говорю. Вне всякого сомнения, он в одночасье потерял обоих родителей, но вселенская печаль была его обычной миной, которую он являл миру по любому поводу. На каком основании моя Дара должна вечно разделять его мрачную меланхолию?
Я задал ей этот вопрос — в тысячный, наверно, раз — через несколько дней после того первого после исчезновения Татьяны и Анатолия сборища. Их испорченный страдалец снова взялся за свои игры, полностью лишив Дару своего благосклонного общества. Чтобы в очередной раз подчеркнуть свою значимость в ее жизни и подстегнуть ее желание вернуть его расположение.
Я вновь попытался объяснить ей столь очевидную мне, со стороны, истину. Она не слушала, забившись в угол дивана в моей единственной комнате, закрыв глаза и раз за разом повторяя одну и ту же фразу: «Ты не понимаешь».
Наконец, я присел перед ней на корточки и взял ее сжатые на коленях руки в свои.
— Дара, посмотри на меня, — негромко попросил я.
Она открыла полные мучительной тревоги глаза.
— Что я не понимаю? — еще мягче спросил я.
Она молча покачала головой.
— Я понимаю, что тебе тяжело, — продолжил я. — Погибли двое твоих хороших знакомых. Ты хочешь помочь их сыну пережить его утрату. Но ведь он довольно откровенно демонстрирует, что ты ему не нужна.
— Он больше ни с кем не разговаривает, — дрогнул у нее голос.
— Возможно, — кивнул я. — Но главное, что он с тобой не хочет общаться. Он снова исключил тебя из своей жизни. Отбросил руку помощи. Повернулся к тебе спиной. Может, пора вспомнить о гордости?
Она с вызовом вскинула подбородок.
— У него больше никого не осталось! — сверкнула она на меня глазами. — И они не просто двое моих знакомых!
— Дара, перестань, — досадливо поморщился я. — Ты потрясена, ты еще не пришла в себя, но если ты дашь себе труд задуматься, то ты не сможешь не вспомнить, что ни Татьяна, ни Анатолий никогда не питали к тебе теплых чувств.
— Ты — абсолютно — ничего — не знаешь! — отчеканила Дара, глядя на меня в упор.
— Тогда расскажи мне, что я не знаю, — снова вернулся я к терпеливому тону.
Она отвела глаза и какое-то время молчала, кусая губы. Я представил себе, как она пытается отыскать в памяти моменты теплого внимания со стороны родителей любимчика светлых, и внутренне усмехнулся — задача, по всей видимости, оказалась не из легких.
— Только дай мне слово, — вдруг выпалила Дара, — самое честное слово, что не пойдешь ни с кем ругаться.
Я нахмурился. Конечно, это было очень в ее стиле — предотвратить, сгладить, нивелировать любую конфронтацию, но что, с ее точки зрения, могло заставить меня пойти на конфликт с кем бы то ни было из-за ротозейства хранителя, допустившего гибель своего человека?
Мне стоило большого труда ни разу не перебить ее. Я дослушал до конца ее сбивчивый рассказ о том, что Анатолий и Татьяна погибли в аварии, тщательно спланированной и скрупулезно подготовленной вовсе не для них.
С самого первого момента я ни секунды не сомневался, что истинным объектом нападения была моя Дара. И организовали это нападение светлые, причем, судя по всему, по приказу с самого их всемилостивейшего верха. Им не удалось ни дискредитировать ее, ни лишить веры в себя, ни сломать ее морально — и тогда они решились на ее физическое устранение.
— Я могу пару ребят с собой взять, — осторожно начал он. — Может, и ты тоже? Из какого, ты говоришь, отдела?
— Я сам себе отдел, — смешливо сморщила нос зазнавшаяся дворняга.
— И много вас таких — отдельных? — недоверчиво поинтересовался Стас.
— Таких, как я, больше нет, — уверила его ходячая мания величия.
— Ладно, — слегка потряс головой Стас, — так сколько ребят приводить?
— Сколько захочешь, — милостиво кивнула ему супер … вражина, — только чтобы у них доступ к инвертации был. Хочу посмотреть, на скольких маскировку растянуть смогу.
Уже полностью придя в себя, я переводил взгляд с одного на другого. Я бы только порадовался неожиданному крушению самооценки Стаса — если бы и моя там рядом не валялась. Под занавес темный гений еще и потоптался по ней, низведя меня из благородного животного мира в телеграфный аппарат, через который Стас ему встречу назначит.
Как выяснилось, еще и не раз.
— Так, — лихорадочно забормотал Стас, как только темный гений удалился, — я через него всех своих орлов пропущу, а то расслабились в последнее время.
— Тогда сам с ним перемычку устанавливай, — решительно заявил ему я. — У нас с Татьяной еще несколько дней осталось, а потом нам не до всяких кувырканий будет.
— Но еще хоть раз же встретиться придется, — резонно возразил мне Стас.
— Встречу с ним организую, — пообещал я. — Но без меня. У меня у администраторов дела есть.
— У администраторов? — удивленно вскинул брови Стас.
— Мне нужно … воспоминания у них разбросать, — осенило меня.
— В павильоне? — Брови у Стаса полезли на затылок.
— Их там немерено, — принялся привычно импровизировать я. — Пусть тоже ознакомятся. С Мариной же договаривались — чем больше, тем лучше.
Марина в голову мне пришла совсем некстати. Вокруг меня и так уже развелось слишком много талантов и гениев, с завидным упорством роняющих мое самоуважение. И слишком уж хорошо она в эту компанию вписывалась.
Мысли эти не оставляли меня до самого вечера. Самоуважение громко и недвусмысленно требовало восстановления в своих законных правах. И тогда случайная — лишь бы от Стаса отвязаться — импровизация заиграла совсем другими красками.
Может, я и не дотягиваю до заоблачных вершин философской мысли и боевых искусств, но посмотрел бы я, кто сможет со мной сравниться в умении принимать нестандартные решения.
Администраторы до сих пор забыть не могут мои эксцентричные просьбы? Так пусть, действительно, почитают, чем они были вызваны.
Мне по каким-то соображениям предоставили доступ ко всем подразделениям как в административном здании, так и за его пределами, даже к самым закрытым? Вот и откроем им глаза на реалии настоящей ангельской жизни.
Начал я, следуя своему еще никогда не подводившему меня порыву, с администраторов, и последняя пара дней у них показалась мне вполне сносной.
Я снова покурсировал в их зале, но уже с определенной целью. Меня интересовали крайне редкие их экземпляры — полностью погруженные в работу, но еще не полностью закованные в броню сухости и чопорности. Чтобы не заметили, как я им наши воспоминания подсуну, но поддались любопытству, когда, в конце концов, обнаружат их.
Таковых обнаружилось всего двое, но я и такому улову был рад. В последний день курса я изобразил из себя неуклюжего увальня, случайно сбросившего с их столов наваленные там документы. Рассыпаясь в извинениях, я подобрал их с пола и водрузил на место — вместе с экземплярами нашей истории. Даже если переполох поднимется, когда их найдут — меня уже здесь не будет.
Отчет по этому курсу я написал на одном дыхании. Ничего выдумывать не пришлось — оглашенные результаты дали мне полное право подчеркнуть успехи чуть ли не всей группы поголовно.
Сдавать его я тоже отправился в приподнятом настроении. Во-первых, это была моя последняя миссия в уже прилично напрягающем меня многоликом статусе. В следующий раз я вернусь в это здание полноправным хранителем и никем больше. Во-вторых, я намеревался поставить в тот день жирную точку … нет, восклицательный знак … нет, жирный восклицательный знак в своем договоре с Мариной.
Я недолго размышлял, где посеять последние семена истины — у меня оставалось три экземпляра наших воспоминаний.
Для начала, грех было не воспользоваться последним визитом к аналитикам — пусть хоть раз получат для изучения живые данные непосредственно с места событий, а не сухие сводные отчеты из подразделений.
Затем, в заманчивой близости к ним располагаются наблюдатели — этим точно не помешает с последствиями фанатизма отдельных своих сотрудников ознакомиться, чтобы гнать последних в шею.
В качестве третьей целевой группы своих читателей я выбрал внештатников. И мое обещание Марине было здесь не причем. Я не тешил себя иллюзиями, что у этих сатрапов совесть проснется после взгляда на себя со стороны. Нет, я всего лишь хотел, чтобы они узнали, что все их попытки прижать меня к ногтю на земле закончились полным и безоговорочным провалом.
И не только на земле, усмехнулся я, вспомнив, как они пытались перекрыть мне путь к Татьяне. И заблокировать доступ к Стасу. И лишить меня свободы мысленной связи. И соорудить всевозможные препятствия при входе и выходе из нашего здания. Жаль, что у них извилин не хватит провести параллели между оставленным мной текстом и последними событиями.
Уже несколько раз поставив их на место на блокпосту, я подошел к нему уверенным шагом. Старший караула небрежно отмахнулся, когда я принялся доставать из кармана джинсов пропуск, другой рукой прижимая к боку наши воспоминания.
Ну вот, насмешливо подумал я, упустили свой последний шанс поймать меня на явном прегрешении.
И отцы-архангелы чутко уловили мою бесшабашную мысль.
— А это что? — спросил старший внештатник, ткнув пальцем в бумаги у меня подмышкой.
— Администраторы просили в их архив занести, — небрежно бросил я.
— Нас не предупреждали, — нахмурился он.
— Здесь старые заявки и отчеты, — надменно вскинул я брови. — О чем предупреждать?
Он вдруг резко выдернул один экземпляр из-под моей руки — остальные упали на землю. Я наклонился, чтобы поднять их — они уже оказались в руках других внештатников.
— Так-так-так! — довольно протянул старший, листая свою добычу. — Старые отчеты, говорите? А в прошлый раз, как я помню, это были ценные научные материалы для целителей? Только оказались они почему-то в других отделах. И как выяснилось, представляют из себя подрывную литературу. Порочащую высокое имя ангельского сообщества. А мы все гадали — кто же ее распространяет?
Ничего они не гадали — за дверью в здание меня уже ждали. Все пути к стремительному отступлению были перекрыты остальными караульными — пришлось шагнуть вперед, к открывшейся двери и той самой троице, которая гоняла меня по лестнице сразу после моего прибытия с земли.
На этот раз тычки в спину начались сразу. Хорошо, хоть всего один этаж нужно было идти.
Я представил себе больничную палату.
— Стас, — быстро подумал я, — меня взяли. С воспоминаниями. Прикрой Татьяну.
— Ты где? — мгновенно отозвался он.
— По-моему, к себе ведут, — неуверенно ответил я.
— Ничего не выкидывай, пока я все не выясню, — отрывисто бросил он и тут же отключился.
Я же просил о Татьяне позаботиться! Что он выяснит, если ему самому целая глава в воспоминаниях принадлежит? Только рядом со мной окажется!
Если Стаса отстранят, Татьяна, с ее способностями, останется один на один со всем нашим сообществом, в котором в последнее время обнаружилось слишком много подводных течений. Я просто обязан обеспечить ей защиту. Любой ценой. И выход, пожалуй, у меня остался один.
— Мне нужна помощь, — без расшаркиваний обратился я к ручью в заросшем лесу.
— Что случилось? — В тоне темного гения не было и намека на его обычную смешливость.
— У меня … неприятности, — уклончиво ответил я. — И, возможно, не только у меня. Я … или мы … которые с тобой дрались … какое-то время будем … заняты. Сможешь присмотреть за Татьяной?
— Все сделаю, — без малейшего колебания ответил он.
— Создайте перемычку, — уточнил я, — чтобы все время на связи быть. Привяжитесь к какому-то месту, которое никто, кроме вас, не знает. Даже я, — представив себе встречу со «специалистами по памяти», я содрогнулся.
— Есть такое место, — уверенно произнес он. — Не беспокойся.
— Ей сейчас подразделение выбирать нужно, — продолжил я. — Если я … мы … не появимся в ближайшее время, возьмете ее к себе?
Темный гений ответил не сразу.
— Крайние возможности редко реализуются, — загадочно ответил он наконец. — Но ей мы всегда будем рады.
Теперь мне предстояло самое сложное. Впервые в жизни вид и запах вареной картошки не вызвали у меня ни малейшего удовольствия.
Глава 15. Союзники
Бывали моменты, когда моя фантастическая дочь доводила меня до белого каления. Когда она говорила мне: «Никогда не говори «Никогда»».
Она говорила эту фразу всякий раз, когда речь заходила о белокрылых и светлолицых созданиях, составляющих правящее большинство ангельского сообщества. Я неоднократно объяснял ей, что мое общение с ними на земле вызвано обстоятельствами, носит временный характер и никоим образом не означает пересмотра моего отношения к ним. Что наши с ними разногласия носят фундаментальный характер и что ничто и никогда не заставит меня забыть о них. После чего неизменно следовала та ее фраза — и я решительно обрывал разговор.
Ее пример моего союза с ними в противостоянии с наблюдателями ни в коей мере не убеждал меня. Напротив, он лишь подтверждал правоту моего отношения к светлым.
Именно у них родилась садистская идея превратить близкие им существа, порожденные их собственными собратьями, в объект чудовищного эксперимента.
Именно они рассматривали возможность уничтожения этих существ в случае признания эксперимента неудачным.
Именно они и попытались, собственно говоря, это сделать.
Я не знаю, как отреагировал Анатолий на известие об аварии, подготовленной для его отпрыска и моей Дары. Вполне допускаю, что он вытянулся во фронт перед ее организатором и непосредственным исполнителем и истово поблагодарил его за то, что попытка последнего сорвалась.
А вот на лице того херувима, который узурпировал мое законное право на постоянное присутствие в жизни Дары, не проступило и намека на потрясение коварством своим соплеменников. Напротив, он с упоением воспользовался исчезновением своего, казалось бы, покровителя, чтобы тут же занять его место.
О карающем мече светлолицых праведников и вовсе говорить не приходится. Какого сочувствия и раскаяния можно ожидать от орудия их мести, если таковые категории им самим неведомы.
Белокрылых на том сборище после гибели Анатолия и Татьяны интересовала лишь дальнейшая судьба последних. И весьма небезынтересно отметить, что рисовалась им эта судьба в самых мрачных тонах — вот так, отбросив в критический момент всякое притворство, они продемонстрировали, что прекрасно знают в глубине души, чего ожидать от своих праведных собратьев.
И тогда они вспомнили о существовании столь презираемого ими альтернативного течения. Нет, что вы, отнюдь не для того, чтобы посоветоваться или просить о помощи — правящее большинство давно уже принимает нашу помощь как нечто само собой разумеющееся.
Они даже не сочли нужным пригласить источник этой помощи на переговоры — под конвоем его туда доставили, как преступника.
И после этого, собственно, и предложили совершить прямое служебное преступление. Как еще прикажете называть нарушение приказа о распылении официально осужденного правонарушителя? При каждом удобном случае нам напоминают, что выполнение всей грязной работы для светлых — единственная причина, по которой мы не подвергаемся открытым гонениям. Той самой работы, которая каждый раз укрепляет наш образ врагов всего чистого и светлого. Ими же созданный образ. Безукоризненное иезуитство.
От решительного отказа меня удержал взгляд Дары. Только по ее лицу можно было с уверенностью сказать, что у собравшейся компании случилось несчастье. О ранимом светлом отпрыске я не говорю. Вне всякого сомнения, он в одночасье потерял обоих родителей, но вселенская печаль была его обычной миной, которую он являл миру по любому поводу. На каком основании моя Дара должна вечно разделять его мрачную меланхолию?
Я задал ей этот вопрос — в тысячный, наверно, раз — через несколько дней после того первого после исчезновения Татьяны и Анатолия сборища. Их испорченный страдалец снова взялся за свои игры, полностью лишив Дару своего благосклонного общества. Чтобы в очередной раз подчеркнуть свою значимость в ее жизни и подстегнуть ее желание вернуть его расположение.
Я вновь попытался объяснить ей столь очевидную мне, со стороны, истину. Она не слушала, забившись в угол дивана в моей единственной комнате, закрыв глаза и раз за разом повторяя одну и ту же фразу: «Ты не понимаешь».
Наконец, я присел перед ней на корточки и взял ее сжатые на коленях руки в свои.
— Дара, посмотри на меня, — негромко попросил я.
Она открыла полные мучительной тревоги глаза.
— Что я не понимаю? — еще мягче спросил я.
Она молча покачала головой.
— Я понимаю, что тебе тяжело, — продолжил я. — Погибли двое твоих хороших знакомых. Ты хочешь помочь их сыну пережить его утрату. Но ведь он довольно откровенно демонстрирует, что ты ему не нужна.
— Он больше ни с кем не разговаривает, — дрогнул у нее голос.
— Возможно, — кивнул я. — Но главное, что он с тобой не хочет общаться. Он снова исключил тебя из своей жизни. Отбросил руку помощи. Повернулся к тебе спиной. Может, пора вспомнить о гордости?
Она с вызовом вскинула подбородок.
— У него больше никого не осталось! — сверкнула она на меня глазами. — И они не просто двое моих знакомых!
— Дара, перестань, — досадливо поморщился я. — Ты потрясена, ты еще не пришла в себя, но если ты дашь себе труд задуматься, то ты не сможешь не вспомнить, что ни Татьяна, ни Анатолий никогда не питали к тебе теплых чувств.
— Ты — абсолютно — ничего — не знаешь! — отчеканила Дара, глядя на меня в упор.
— Тогда расскажи мне, что я не знаю, — снова вернулся я к терпеливому тону.
Она отвела глаза и какое-то время молчала, кусая губы. Я представил себе, как она пытается отыскать в памяти моменты теплого внимания со стороны родителей любимчика светлых, и внутренне усмехнулся — задача, по всей видимости, оказалась не из легких.
— Только дай мне слово, — вдруг выпалила Дара, — самое честное слово, что не пойдешь ни с кем ругаться.
Я нахмурился. Конечно, это было очень в ее стиле — предотвратить, сгладить, нивелировать любую конфронтацию, но что, с ее точки зрения, могло заставить меня пойти на конфликт с кем бы то ни было из-за ротозейства хранителя, допустившего гибель своего человека?
Мне стоило большого труда ни разу не перебить ее. Я дослушал до конца ее сбивчивый рассказ о том, что Анатолий и Татьяна погибли в аварии, тщательно спланированной и скрупулезно подготовленной вовсе не для них.
С самого первого момента я ни секунды не сомневался, что истинным объектом нападения была моя Дара. И организовали это нападение светлые, причем, судя по всему, по приказу с самого их всемилостивейшего верха. Им не удалось ни дискредитировать ее, ни лишить веры в себя, ни сломать ее морально — и тогда они решились на ее физическое устранение.
