Естественно, с того момента пункт моего наблюдения перестал быть передвижным. Чтобы я мог держать под контролем вспышки этого яркого дарования. Вернее, попытаться держать их под контролем. Без особого, впрочем, успеха. Татьяна всякий раз настолько глубоко уходила в разговор с «пациентом», что все мое внушение начинало метаться в панике в поисках пропавшего с радаров объекта. Точь-в-точь как на земле, когда она наглухо в себя уходила, словно все люки на подводной лодке задраив.
Но я бы, конечно, все равно пробился к ней — как не раз на земле делал — если бы сам постоянно не отвлекался. На то, как умело она строила диалог с «пациентом», как мастерски выводила его из замкнутого круга его комплексов и фобий. Не скрою, меня просто распирало от гордости — вот не зря все же она столько лет провела на земле рядом со знаменитым, скажу без ложной скромности, психологом.
Против воли у меня в голове даже начали рисоваться картины нашей совместной работы на земле, если нам все же придется туда беженцами отправляться.
Мне нужно было гнать эти мысли от себя — такой вариант я рассматривал как самый крайний из всех запасных — а я ловил себя на мысли, что все чаще прислушиваюсь к Татьяниным беседам исключительно профессионально. Отмечая про себя, как можно улучшить ее контакт с «пациентом» и его восприимчивость.
Ей я, разумеется, ничего не говорил, чтобы не поддерживать ее интерес к целительству, но и охлаждать ее пыл у меня никаких оснований не было — не объясняя ей причины необходимости избегать особо впечатляющих результатов.
Впрочем, избежать официального признания Татьяниных психологических способностей можно было и другим способом. Убедившись, что до нее мне внушением не достучаться, я принялся воздействовать — крайне осторожно, в присущей мне виртуозной манере — на целителей, присутствующих на ее сеансах.
А потом, для верности, и на всех остальных, находящихся в их павильоне.
Мысль угостить этих уверенных в неприкосновенности своих угодий врачевателей их собственным лекарством пришла мне в голову во время их демонстрации процедуры чистки памяти.
Я сам подвергался ей после каждой успешно завершенной миссии хранителя на земле, но, разумеется, ничего о ней помнил — так же, как и о подробностях предшествующей работы с человеком. Поэтому для меня эта процедура также оказалась внове — и оттого еще более устрашающей.
Я представил себя на месте этого связанного по рукам и ногам ангела. Я представил себя в этом кресле после нашего с Татьяной перехода в родные, как мне когда-то казалось, пенаты. И впервые совершенно искренне, без малейшего сарказма, поблагодарил в душе отцов-архангелов, или безликих их, или и тех, и других в одном лице, за то, что меня не подвергли стандартной процедуре, а решили наказать памятью.
Ведь если бы меня лишили ее так же, как Татьяну, кто бы ее в чувство привел? Кто бы меня в чувство привел? Стаса не предлагать. Так бы мы с ней и существовали до сих пор, вежливо кивая друг другу при редких встречах?
Татьяне же это зрелище далось намного сложнее. Что, собственно, и дало толчок моим мыслям хоть немного отплатить манипуляторам их собственной монетой. А потом еще и бледная немочь дополнительного пинка этим мыслям дала.
Слушая его разглагольствования о всех положительных эффектах чистки памяти, я едва сдерживался. Его высокопарные сравнения слишком живо напомнили мне мои собственные объяснения Татьяне — в начале нашего знакомства — необходимости разгрузки памяти. Но я, по крайней мере, сам эту экзекуцию уже не раз к тому времени прошел!
А этот — понятия еще не имеющий ни о победах ангельских, ни об их поражениях, ни о титанических усилиях, чтобы достичь первых и не допустить вторых — имеет наглость рассуждать, от чего ангелы сами, понимаешь, обязаны избавляться!
Татьяна хорошо тогда сказала о безмозглом обрубке, который останется после такого отсечения всего ненужного с рациональной точки зрения. Я бы, правда, поправил ее — не безмозглом, а бездушном. Это роботу плоть с ее болезнями и морщинками от смеха не нужна — ему важно, чтобы скелет исправно функционировал.
Но некую извращенную логику в словах этого невзрачного робота мне все же пришлось признать. Для его стремления к подавлению всех вокруг, подмеченного еще темным гением, такой способ воздействия на сознание должен был казаться идеальным.
А вот нам такие радикальные «целители» совсем не нужны. Я добавил в свое внушение целителям не увлекаться успехами Татьяны отдельный пункт — присмотреться к Тени на предмет наличия у него тех самых садистских наклонностей, искоренять которые они были призваны.
И, похоже, перестарался. Оставляя полностью отключающуюся от меня Татьяну, чтобы понаблюдать, порядка ради, как идут дела у ее соучеников, я довольно скоро обнаружил, что Тень проводит почти все учебное время у чистильщиков памяти. Отлично — заметили его нездоровые наклонности и присматриваются. Зажав в кулак неприятные ассоциации, я начал задерживаться в этом помещении — и чтобы подкорректировать, если понадобится, настороженность целителей, и чтобы в отчете факты его отклонений зафиксировать.
Он не просто следил за действиями целителей, как другие новички — он все время вопросы задавал. И направленность их мне еще меньше понравилась. Я вспомнил его удивление реакции Татьяны на эту процедуру — с точки зрения этого психопата, главное было выяснить, почему ее недостаточно качественно всех воспоминаний лишили.
Вот с этими вопросами он и приставал, в основном, к целителям. Мое внушение сработало — ему давали, как правило, общие и обтекаемые ответы по процедуре, постоянно отсылая его к углубленному курсу, который ожидает выбравших данное подразделение.
Он не угомонился. Так же, как в нашем павильоне, когда напросился ко мне в жесткое обучение. Так же, как у карателей, когда бросался в атаку из любого укрытия. Здесь он вызвался в добровольцы в то кресло. Без анестезии в виде отключения сознания перед блокировкой памяти.
Я подал было голос о недопустимости экспериментов над новичками… Но в головах у целителей, похоже, уже прочно засела внушенная мной мысль об искоренении патологий. Коротко глянув на меня, один из них уверенно заявил, что приобретенные знания затронуты не будут — только излишняя, обременительная в ангельской жизни информация.
Тень еще раз во всеуслышание подтвердил добровольность своего намерения.
Я пожал плечами. Его память — его дело. Если его заставят забыть его одержимость превосходством во всем и над всеми, хуже точно никому не будет. А заодно и все его земные обиды, чтобы перестал кислые рожи корчить при одном только упоминании о земле. А заодно и причину этих обид, о которой Татьяна из своей страсти к справедливости ему поведала…
Минуточку! Я похолодел. Это же сейчас целители у него в памяти копаться начнут и все это там обнаружат! И рассказ Татьяны о природе Тени, и наши воспоминания, которые она ему подсунула, и сам факт возвращения ее памяти. А значит, и их собственную недоработку в устранении этой ее памяти. А мы сейчас оба здесь, прямо у них под руками…
Я резко встал и категорически заявил, что добровольно или нет, но имеет место подготовка несанкционированного вмешательства в сознание нашего будущего кадра.
Целители не дрогнули, упирая на полное согласие вышеупомянутого кадра.
Я признал, что не уполномочен вмешиваться в методику их подготовки все того же кадра, но, являясь официальным наблюдателем за этой подготовкой, требую от них письменное подтверждение, что они берут всю ответственность за эксперимент на себя и обязуются не разглашать никакие его подробности.
После чего мне оставалось только ждать неизбежного. В этом ожидании все чувства у меня обострились до такой степени, что я просто кожей ощутил момент, когда целители наткнулись в сознании Тени на нашу с Татьяной … уже не очень тайну.
Повели они себя профессионально. Не засуетились, не бросили дело на полдороге, даже не глянули ни разу в мою сторону — завершили процедуру в напряженном молчании.
А потом к неизбежному бонусом добавилось неожиданное. По окончании своих манипуляций, целители обратились к Тени с вопросом, кого он перед собой видит. Указав на меня.
— Это — Ангел, присутствующий на всех занятиях нашей группы, — спокойно, даже монотонно произнес Тень, глядя на меня без всякого выражения. — Я полагаю, он изучает наш прогресс.
И я вдруг почувствовал, что он врет. И что мне бесконечно не хватает Игоря рядом, чтобы подтвердить мою догадку.
Целители вновь склонились над Тенью, продолжая негромко задавать ему какие-то вопросы, но один из них сделал мне знак рукой в сторону двери.
Выйдя вслед за ним в коридор, я привалился спиной к стене и сложил на груди руки, плотно прижав к ней свои записи с засунутой в них драгоценной распиской.
— Мы должны выяснить… — произнес целитель, едва шевеля сжатыми в тонкую ниточку побелевшими губами.
— Забудьте об этом, — решительно посоветовал ему я.
— Под угрозу поставлена наша компетентность, — выдавил он из себя.
— Не поставлена, — уверил я его, — если вы ее сами туда не поставите. — Я чуть хлопнул ладонью по своим записям. — На настоящий момент об этом знаете вы и мы с женой. И служба внешней охраны, — с нажимом добавил я.
Целитель обеспокоено нахмурился.
— Копия вашего документа уже направлена ее главе, — объяснил я. — Так что, если у нас с женой внезапно амнезия случится, он будет знать, кому вопросы задавать. А у него к моей жене особый интерес, — продолжил я, мысленно отчаянно взывая к отцам-архангелам, чтобы оглохли на пару минут. — После возвращения памяти она продемонстрировала ряд потенциально полезных для его службы качеств.
— Но нам просто необходимо разобраться, как такое вообще могло произойти, — снова забубнил целитель с несчастным видом.
И тут мне в голову пришла совершенно блестящая мысль.
— Пожалуй, мы могли бы вам помочь, — медленно произнес я.
Он чуть отклонился от меня, подозрительно прищурившись.
— Вы наверняка только что увидели, — снова заговорил я, — что спровоцировал восстановление памяти моей жены некий документ. В нем содержатся те самые воспоминания о ее земной жизни, которые вы заблокировали. Я могу предоставить их вашему подразделению. Протокол операции над ней у вас должен был сохраниться — вот и изучайте эти документы, сравнивайте, ищите, где недосмотрели.
Целитель опустил глаза, напряженно размышляя.
— И поверьте мне, — добавил я ему пищу для размышлений, — это будет наилучшим выходом для всех. Надумаете повторить процедуру — огласка провала предыдущей вам гарантирована. А так — и прошлая ошибка за пределы вашего подразделения не выйдет, и на будущее вы ее предотвратите.
Целитель поднял на меня, наконец, взгляд, в котором все еще читалось сомнение.
— Кто может дать нам гарантии, — осторожно проговорил он, — неразглашения этой истории за пределами нашего отдела?
— А вот наше с женой доброе здравие и есть ваша самая лучшая гарантия! — рассмеялся я с облегчением. — Вам всего лишь нужно следовать своему призванию и добросовестно об этом здравии позаботиться. Нам же — в здравом рассудке и твердой памяти — разбирательство по этому поводу совершенно ни к чему.
Он снова опустил глаза и какое-то время молчал.
— Хорошо, — снова подал он голос, все также не глядя на меня, — я передам Ваше предложение своему руководству.
— А я — главе службы внешней охраны, — в тон ему сказал я. — И мы с ним вместе будем ждать вашего решения.
Целитель бросил на меня молниеносный взгляд, брезгливо поджал губы, едва заметно кивнул и повернулся к двери.
Так, похоже, рано я смеяться начал. С этих мастеров зомбирования станется попробовать исподтишка напасть.
— Подождите, — обратился я к его спине.
Он замер и потом медленно повернулся ко мне лицом, на котором было написано точно такое же ожидание нападения.
— Вам случается на земле инвертироваться? — спросил я, решив добавить еще одного зайца к своему улову в этом разговоре.
Отвисшей челюсти и хлопающих глаз я, конечно, не ожидал, но он даже бровью не повел. Интересно, эти селекционеры сознания на себе, что ли, тренируются?
— Зачем это Вам? — коротко поинтересовался целитель, не отрывая от меня напряженного взгляда.
— Хочу показать Вам, — неожиданно для себя самого изменил я формулировку объяснения, — что пристальный интерес к любым аспектам нашей жизни абсолютно не входит в наши с женой планы. Считайте это жестом доброй воли с моей стороны. Не могли бы прямо сейчас инвертироваться, буквально на минуту? И отойти при этом в сторону.
В глазах у него что-то мелькнуло. Ну вот, я же знал, что протянутая открытой ладонью вперед рука не может не вызвать ответного доверия.
Он исчез. На меня ожидаемо пахнуло холодом. Нет, не пахнуло — мазнуло. Словно кожу спиртом протерли для дезинфекции. Только всю кожу сразу — гигантским тампоном. И поливало меня этим антисептиком все из того же места.
— Да отойдите Вы куда-нибудь, — попросил я, морщась.
Мне запах этого антисептика почти в нос бил. Интересно, Макс тоже разные запахи в присутствии инвертированных ощущает? И такие же сильные? Тогда есть справедливость на свете — нечего других бешеной пляской красок пытать.
Целитель материализовался, и я получил, наконец, удивленно вскинутые брови и круглые глаза. В которых уже не мелькало, а прочно установилось выражение, вызвавшее дрожь у меня в позвоночнике.
— Как Вы …? — выдохнул он.
— Высший гриф секретности, — резко перебил его я. — Результат длительной тренировки. Исследованию не подлежит. Осечек в действии не обнаружено.
Лицо целителя сморщилось в самой настоящей страдальческой гримасе. Я уже открыл было рот, чтобы напомнить ему о существовании великих тайн мироздания, которые следует принимать такими, как они есть, не пытаясь разобрать их на атомы и теряя при этом все их величие…
— Занят? — коротко булькнуло у меня в голове, и несчастное лицо целителя скрылось за образом поваленного дерева у ручья.
Я отшатнулся от него, как и положено добропорядочному светлому ангелу от темного. Мой благочестивый порыв остановила стена.
— Предупреждать можно? — взвыл я мысленно, активно растирая затылок.
— Некогда, — огрызнулся темный гений. — Можешь прямо сейчас к тайнику наведаться?
— Да что случилось? — забыл я о ноющем затылке.
— Придешь — увидишь, — исчерпывающе ответил он. — Как раз то, что ты хотел. Второго шанса может не быть.
Я чуть было не сказал: «Нет». Не могу я хотеть то, о чем темный гений знает, а я — нет. Он, что, у меня в голове копался? С другой стороны, темные действительно никогда и никому второй шанс не предоставляют — это наша прерогатива. И что мне потом — до конца вечности мучиться, гадая, чего же я такого хотел?
— Это надолго? — неохотно спросил я, глянув на часы. До конца занятий еще час.
— Пару минут, — ответил он, разрешив мои сомнения. — Только на подходе инвертируйся и дай знать. — И он так же внезапно отключился.
Я потряс головой, снова разглядев перед собой встревоженное лицо целителя.
— Должен покинуть Вас, — вернулся я к отрывистому, деловому тону. — Срочно вызвали. Жду ответа от Вашего руководства.
— А воспоминания? — завопил он мне вслед.
— Сегодня ответ, завтра воспоминания, — бросил я ему через плечо, уже направляясь быстрым шагом к выходу из павильона.
Но я бы, конечно, все равно пробился к ней — как не раз на земле делал — если бы сам постоянно не отвлекался. На то, как умело она строила диалог с «пациентом», как мастерски выводила его из замкнутого круга его комплексов и фобий. Не скрою, меня просто распирало от гордости — вот не зря все же она столько лет провела на земле рядом со знаменитым, скажу без ложной скромности, психологом.
Против воли у меня в голове даже начали рисоваться картины нашей совместной работы на земле, если нам все же придется туда беженцами отправляться.
Мне нужно было гнать эти мысли от себя — такой вариант я рассматривал как самый крайний из всех запасных — а я ловил себя на мысли, что все чаще прислушиваюсь к Татьяниным беседам исключительно профессионально. Отмечая про себя, как можно улучшить ее контакт с «пациентом» и его восприимчивость.
Ей я, разумеется, ничего не говорил, чтобы не поддерживать ее интерес к целительству, но и охлаждать ее пыл у меня никаких оснований не было — не объясняя ей причины необходимости избегать особо впечатляющих результатов.
Впрочем, избежать официального признания Татьяниных психологических способностей можно было и другим способом. Убедившись, что до нее мне внушением не достучаться, я принялся воздействовать — крайне осторожно, в присущей мне виртуозной манере — на целителей, присутствующих на ее сеансах.
А потом, для верности, и на всех остальных, находящихся в их павильоне.
Мысль угостить этих уверенных в неприкосновенности своих угодий врачевателей их собственным лекарством пришла мне в голову во время их демонстрации процедуры чистки памяти.
Я сам подвергался ей после каждой успешно завершенной миссии хранителя на земле, но, разумеется, ничего о ней помнил — так же, как и о подробностях предшествующей работы с человеком. Поэтому для меня эта процедура также оказалась внове — и оттого еще более устрашающей.
Я представил себя на месте этого связанного по рукам и ногам ангела. Я представил себя в этом кресле после нашего с Татьяной перехода в родные, как мне когда-то казалось, пенаты. И впервые совершенно искренне, без малейшего сарказма, поблагодарил в душе отцов-архангелов, или безликих их, или и тех, и других в одном лице, за то, что меня не подвергли стандартной процедуре, а решили наказать памятью.
Ведь если бы меня лишили ее так же, как Татьяну, кто бы ее в чувство привел? Кто бы меня в чувство привел? Стаса не предлагать. Так бы мы с ней и существовали до сих пор, вежливо кивая друг другу при редких встречах?
Татьяне же это зрелище далось намного сложнее. Что, собственно, и дало толчок моим мыслям хоть немного отплатить манипуляторам их собственной монетой. А потом еще и бледная немочь дополнительного пинка этим мыслям дала.
Слушая его разглагольствования о всех положительных эффектах чистки памяти, я едва сдерживался. Его высокопарные сравнения слишком живо напомнили мне мои собственные объяснения Татьяне — в начале нашего знакомства — необходимости разгрузки памяти. Но я, по крайней мере, сам эту экзекуцию уже не раз к тому времени прошел!
А этот — понятия еще не имеющий ни о победах ангельских, ни об их поражениях, ни о титанических усилиях, чтобы достичь первых и не допустить вторых — имеет наглость рассуждать, от чего ангелы сами, понимаешь, обязаны избавляться!
Татьяна хорошо тогда сказала о безмозглом обрубке, который останется после такого отсечения всего ненужного с рациональной точки зрения. Я бы, правда, поправил ее — не безмозглом, а бездушном. Это роботу плоть с ее болезнями и морщинками от смеха не нужна — ему важно, чтобы скелет исправно функционировал.
Но некую извращенную логику в словах этого невзрачного робота мне все же пришлось признать. Для его стремления к подавлению всех вокруг, подмеченного еще темным гением, такой способ воздействия на сознание должен был казаться идеальным.
А вот нам такие радикальные «целители» совсем не нужны. Я добавил в свое внушение целителям не увлекаться успехами Татьяны отдельный пункт — присмотреться к Тени на предмет наличия у него тех самых садистских наклонностей, искоренять которые они были призваны.
И, похоже, перестарался. Оставляя полностью отключающуюся от меня Татьяну, чтобы понаблюдать, порядка ради, как идут дела у ее соучеников, я довольно скоро обнаружил, что Тень проводит почти все учебное время у чистильщиков памяти. Отлично — заметили его нездоровые наклонности и присматриваются. Зажав в кулак неприятные ассоциации, я начал задерживаться в этом помещении — и чтобы подкорректировать, если понадобится, настороженность целителей, и чтобы в отчете факты его отклонений зафиксировать.
Он не просто следил за действиями целителей, как другие новички — он все время вопросы задавал. И направленность их мне еще меньше понравилась. Я вспомнил его удивление реакции Татьяны на эту процедуру — с точки зрения этого психопата, главное было выяснить, почему ее недостаточно качественно всех воспоминаний лишили.
Вот с этими вопросами он и приставал, в основном, к целителям. Мое внушение сработало — ему давали, как правило, общие и обтекаемые ответы по процедуре, постоянно отсылая его к углубленному курсу, который ожидает выбравших данное подразделение.
Он не угомонился. Так же, как в нашем павильоне, когда напросился ко мне в жесткое обучение. Так же, как у карателей, когда бросался в атаку из любого укрытия. Здесь он вызвался в добровольцы в то кресло. Без анестезии в виде отключения сознания перед блокировкой памяти.
Я подал было голос о недопустимости экспериментов над новичками… Но в головах у целителей, похоже, уже прочно засела внушенная мной мысль об искоренении патологий. Коротко глянув на меня, один из них уверенно заявил, что приобретенные знания затронуты не будут — только излишняя, обременительная в ангельской жизни информация.
Тень еще раз во всеуслышание подтвердил добровольность своего намерения.
Я пожал плечами. Его память — его дело. Если его заставят забыть его одержимость превосходством во всем и над всеми, хуже точно никому не будет. А заодно и все его земные обиды, чтобы перестал кислые рожи корчить при одном только упоминании о земле. А заодно и причину этих обид, о которой Татьяна из своей страсти к справедливости ему поведала…
Минуточку! Я похолодел. Это же сейчас целители у него в памяти копаться начнут и все это там обнаружат! И рассказ Татьяны о природе Тени, и наши воспоминания, которые она ему подсунула, и сам факт возвращения ее памяти. А значит, и их собственную недоработку в устранении этой ее памяти. А мы сейчас оба здесь, прямо у них под руками…
Я резко встал и категорически заявил, что добровольно или нет, но имеет место подготовка несанкционированного вмешательства в сознание нашего будущего кадра.
Целители не дрогнули, упирая на полное согласие вышеупомянутого кадра.
Я признал, что не уполномочен вмешиваться в методику их подготовки все того же кадра, но, являясь официальным наблюдателем за этой подготовкой, требую от них письменное подтверждение, что они берут всю ответственность за эксперимент на себя и обязуются не разглашать никакие его подробности.
После чего мне оставалось только ждать неизбежного. В этом ожидании все чувства у меня обострились до такой степени, что я просто кожей ощутил момент, когда целители наткнулись в сознании Тени на нашу с Татьяной … уже не очень тайну.
Повели они себя профессионально. Не засуетились, не бросили дело на полдороге, даже не глянули ни разу в мою сторону — завершили процедуру в напряженном молчании.
А потом к неизбежному бонусом добавилось неожиданное. По окончании своих манипуляций, целители обратились к Тени с вопросом, кого он перед собой видит. Указав на меня.
— Это — Ангел, присутствующий на всех занятиях нашей группы, — спокойно, даже монотонно произнес Тень, глядя на меня без всякого выражения. — Я полагаю, он изучает наш прогресс.
И я вдруг почувствовал, что он врет. И что мне бесконечно не хватает Игоря рядом, чтобы подтвердить мою догадку.
Глава 14.7
Целители вновь склонились над Тенью, продолжая негромко задавать ему какие-то вопросы, но один из них сделал мне знак рукой в сторону двери.
Выйдя вслед за ним в коридор, я привалился спиной к стене и сложил на груди руки, плотно прижав к ней свои записи с засунутой в них драгоценной распиской.
— Мы должны выяснить… — произнес целитель, едва шевеля сжатыми в тонкую ниточку побелевшими губами.
— Забудьте об этом, — решительно посоветовал ему я.
— Под угрозу поставлена наша компетентность, — выдавил он из себя.
— Не поставлена, — уверил я его, — если вы ее сами туда не поставите. — Я чуть хлопнул ладонью по своим записям. — На настоящий момент об этом знаете вы и мы с женой. И служба внешней охраны, — с нажимом добавил я.
Целитель обеспокоено нахмурился.
— Копия вашего документа уже направлена ее главе, — объяснил я. — Так что, если у нас с женой внезапно амнезия случится, он будет знать, кому вопросы задавать. А у него к моей жене особый интерес, — продолжил я, мысленно отчаянно взывая к отцам-архангелам, чтобы оглохли на пару минут. — После возвращения памяти она продемонстрировала ряд потенциально полезных для его службы качеств.
— Но нам просто необходимо разобраться, как такое вообще могло произойти, — снова забубнил целитель с несчастным видом.
И тут мне в голову пришла совершенно блестящая мысль.
— Пожалуй, мы могли бы вам помочь, — медленно произнес я.
Он чуть отклонился от меня, подозрительно прищурившись.
— Вы наверняка только что увидели, — снова заговорил я, — что спровоцировал восстановление памяти моей жены некий документ. В нем содержатся те самые воспоминания о ее земной жизни, которые вы заблокировали. Я могу предоставить их вашему подразделению. Протокол операции над ней у вас должен был сохраниться — вот и изучайте эти документы, сравнивайте, ищите, где недосмотрели.
Целитель опустил глаза, напряженно размышляя.
— И поверьте мне, — добавил я ему пищу для размышлений, — это будет наилучшим выходом для всех. Надумаете повторить процедуру — огласка провала предыдущей вам гарантирована. А так — и прошлая ошибка за пределы вашего подразделения не выйдет, и на будущее вы ее предотвратите.
Целитель поднял на меня, наконец, взгляд, в котором все еще читалось сомнение.
— Кто может дать нам гарантии, — осторожно проговорил он, — неразглашения этой истории за пределами нашего отдела?
— А вот наше с женой доброе здравие и есть ваша самая лучшая гарантия! — рассмеялся я с облегчением. — Вам всего лишь нужно следовать своему призванию и добросовестно об этом здравии позаботиться. Нам же — в здравом рассудке и твердой памяти — разбирательство по этому поводу совершенно ни к чему.
Он снова опустил глаза и какое-то время молчал.
— Хорошо, — снова подал он голос, все также не глядя на меня, — я передам Ваше предложение своему руководству.
— А я — главе службы внешней охраны, — в тон ему сказал я. — И мы с ним вместе будем ждать вашего решения.
Целитель бросил на меня молниеносный взгляд, брезгливо поджал губы, едва заметно кивнул и повернулся к двери.
Так, похоже, рано я смеяться начал. С этих мастеров зомбирования станется попробовать исподтишка напасть.
— Подождите, — обратился я к его спине.
Он замер и потом медленно повернулся ко мне лицом, на котором было написано точно такое же ожидание нападения.
— Вам случается на земле инвертироваться? — спросил я, решив добавить еще одного зайца к своему улову в этом разговоре.
Отвисшей челюсти и хлопающих глаз я, конечно, не ожидал, но он даже бровью не повел. Интересно, эти селекционеры сознания на себе, что ли, тренируются?
— Зачем это Вам? — коротко поинтересовался целитель, не отрывая от меня напряженного взгляда.
— Хочу показать Вам, — неожиданно для себя самого изменил я формулировку объяснения, — что пристальный интерес к любым аспектам нашей жизни абсолютно не входит в наши с женой планы. Считайте это жестом доброй воли с моей стороны. Не могли бы прямо сейчас инвертироваться, буквально на минуту? И отойти при этом в сторону.
В глазах у него что-то мелькнуло. Ну вот, я же знал, что протянутая открытой ладонью вперед рука не может не вызвать ответного доверия.
Он исчез. На меня ожидаемо пахнуло холодом. Нет, не пахнуло — мазнуло. Словно кожу спиртом протерли для дезинфекции. Только всю кожу сразу — гигантским тампоном. И поливало меня этим антисептиком все из того же места.
— Да отойдите Вы куда-нибудь, — попросил я, морщась.
Мне запах этого антисептика почти в нос бил. Интересно, Макс тоже разные запахи в присутствии инвертированных ощущает? И такие же сильные? Тогда есть справедливость на свете — нечего других бешеной пляской красок пытать.
Целитель материализовался, и я получил, наконец, удивленно вскинутые брови и круглые глаза. В которых уже не мелькало, а прочно установилось выражение, вызвавшее дрожь у меня в позвоночнике.
— Как Вы …? — выдохнул он.
— Высший гриф секретности, — резко перебил его я. — Результат длительной тренировки. Исследованию не подлежит. Осечек в действии не обнаружено.
Лицо целителя сморщилось в самой настоящей страдальческой гримасе. Я уже открыл было рот, чтобы напомнить ему о существовании великих тайн мироздания, которые следует принимать такими, как они есть, не пытаясь разобрать их на атомы и теряя при этом все их величие…
— Занят? — коротко булькнуло у меня в голове, и несчастное лицо целителя скрылось за образом поваленного дерева у ручья.
Я отшатнулся от него, как и положено добропорядочному светлому ангелу от темного. Мой благочестивый порыв остановила стена.
— Предупреждать можно? — взвыл я мысленно, активно растирая затылок.
— Некогда, — огрызнулся темный гений. — Можешь прямо сейчас к тайнику наведаться?
— Да что случилось? — забыл я о ноющем затылке.
— Придешь — увидишь, — исчерпывающе ответил он. — Как раз то, что ты хотел. Второго шанса может не быть.
Я чуть было не сказал: «Нет». Не могу я хотеть то, о чем темный гений знает, а я — нет. Он, что, у меня в голове копался? С другой стороны, темные действительно никогда и никому второй шанс не предоставляют — это наша прерогатива. И что мне потом — до конца вечности мучиться, гадая, чего же я такого хотел?
— Это надолго? — неохотно спросил я, глянув на часы. До конца занятий еще час.
— Пару минут, — ответил он, разрешив мои сомнения. — Только на подходе инвертируйся и дай знать. — И он так же внезапно отключился.
Я потряс головой, снова разглядев перед собой встревоженное лицо целителя.
— Должен покинуть Вас, — вернулся я к отрывистому, деловому тону. — Срочно вызвали. Жду ответа от Вашего руководства.
— А воспоминания? — завопил он мне вслед.
— Сегодня ответ, завтра воспоминания, — бросил я ему через плечо, уже направляясь быстрым шагом к выходу из павильона.
