От этого «нам» у меня все тормоза сорвало. Хочет цену себе набивать — пожалуйста, но меня зачем так откровенно в прицеп записывать? Тащиться за кем бы то ни было в обозе я еще в самые первые дни нашего знакомства наотрез отказался.
Про Игоря я зря начал. Но и ей нечего было мне круглые глаза делать — под присмотром, понимаешь, ребенок. У кого? У самых зубастых из наших знакомых? Он Маугли, что ли? Это при живых-то родителях!
Дальше я уже не мог остановиться.
До сих пор не могу вспомнить, что я тогда наговорил, но судя по ее лицу, в какой-то момент я хватил лишку. Ничего — она сама меня вынудила встряску ей дать.
Глядя на ее окаменевшую спину, когда она пошла назад в комнату, я подумал, что, пожалуй, хватил лишку не один раз. Ничего — пусть подумает, когда это я ей хоть слово неправды говорил.
Увидев, как спустя несколько минут она снова вышла из комнаты и пошла вперед, глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами, я подумал, а не снес ли я вместе с той стенкой и ее заодно. И шагнул к ней, чтобы срочно начинать мириться.
Она прошла мимо меня, как мимо пустого места, и холодно бросила через плечо, что идет на занятия.
У меня опять кровь закипела. Ей уже так не терпится в каратели, что она и свободное время рядом со мной проводить не хочет? Пусть идет, куда хочет — хоть ко всем темным!
Нет! Святые отцы-архангелы, это не я подумал, это недостойная Ангела злость ляпнула! Все беру назад, все до единого слова — и ни единого больше не издам, только не отправляйте ее никуда, кроме павильона!
Додумал я свое обращение к отцам-архангелам уже за пределами двора. Где увидел, что Татьяна уже приближается к лесу. Я открыл рот, чтобы окликнуть ее, но тут же захлопнул его — лучше, от греха, сдержать обещание, данное высшим силам.
Это на земле я наотрез отказался в обозе трястись, а здесь так и дотащился прицепом за Татьяной до самого павильона карателей. Молча. Она ни разу не оглянулась по дороге и, переступив порог павильона, также без колебаний прямо направилась в свое обычное помещение.
Мысленно поблагодарив отцов-архангелов, я пошел по коридору, с ноги открывая каждую дверь. Никого из студентов в такую рань там еще, конечно, не было, но инструкторы Стаса находились на рабочих местах круглосуточно. В тот день они получили свою долгожданную схватку со мной.
Когда часть из них ушла тренировать студентов, я даже расстроился — только-только раззадорил их как следует, а теперь весь их пыл на бестолковых новичков уйдет. Зато остальным я в тот день показал, что стандарты хранителей — по крайней мере, их старой гвардии — ничуть не ниже их собственных.
Спустя некоторое время еще двое ретировались — вроде, как с Татьяной заниматься. Ну да, конечно, сразу вдвоем! Или Татьяна уже в многостаночницы записалась?
Окончательно рассвирепев, я бросился было на оставшихся с букетом их же приемов в руках, но сбежавшая парочка неожиданно быстро вернулась. С третьим — одним из тех, которые ушли раньше. Свистнув с порога, он жестом призвал мои уже почти поверженные жертвы и принялся негромко что-то говорить им, возбужденно жестикулируя.
— Мне вам техническое поражение засчитать? — раздраженно рявкнул я.
— Слушай, давай в другой раз закончим, — повернулся ко мне оратор с извиняющимся видом. — Нам срочно нужно командира вызвать.
— Что случилось? — напрягся я.
— Эта девчонка — просто клад! — У него снова глаза по-волчьи засветились. — Она ангелов в видимости засечь может…
— Где она? — заорал я, не дослушав.
— Ушла, — озадаченно нахмурился он
Я вылетел из «пещеры», от всей души расшвыряв в стороны тех, кто попался мне под руки и ноги.
Значит, вот как, Татьяна Сергеевна? Вот зачем Вам так не терпелось сегодня к своим новым собратьям попасть? Еще сильнее удивить их захотелось? Очередным своим талантом впечатлить? Гром их восторгов чуть поутих — освежить понадобилось?
Выскочив из павильона карателей, я даже инвертироваться не стал — понесся к круглому зданию с такой скоростью, что меня все равно никто бы не заметил.
Открытое пространство вообще за пару прыжков преодолел.
И кустарник перед Татьяниным двором даже не заметил.
А за ним остановился как вкопанный.
Татьяны там не оказалось. Ни во дворе, ни в комнате. Более того, стеклянная дверь в комнату так и стояла полностью открытой, как она ее утром оставила.
Она еще прятаться от меня будет? Я настроился на нашу волну и прорычал мысленно ее имя.
В ответ у меня возникло очень странное, совершенно незнакомое ощущение. Она не отозвалась, но я ясно ощущал ее где-то там. Как будто сигнал мой до нее дошел, а она не захотела отвечать. Или не смогла.
Я еще несколько раз позвал ее, уже не так в ярости, как в тревоге. Которая только росла с каждым моим призывом, безответно повисающим в пространстве.
Да уж, рано поблагодарил я отцов-архангелов — первое мое пожелание они все-таки уважили. Куда же она могла пойти? Куда ее могло занести? А если ее внештатники задержали за праздное шатание в учебное время и без сопровождения? Или еще хуже — темные застали без всякой защиты…
Вернулся в павильон карателей я еще быстрее.
В «пещеру» их уже набилось еще больше, и гвалт там стоял такой, что искать их по тренировочным залам мне не пришлось. Зато пришлось три раза изо всех сил дверью хлопнуть, чтобы они заметили мое появление.
— Она сказала, куда пошла? — без всякого вступления рявкнул я, обращаясь ко всем сразу.
— Да нет, — пожал плечами тот, который сообщил мне о ее уходе. — Просто сказала, что нехорошо себя чувствует и хочет отдохнуть.
Я со всего размаха врезал кулаком по стене «пещеры». Хотелось головой, но пусть лучше рука болит — голова мне сейчас ясная нужна.
— Да чего ты пыхтишь? — снова подал голос не в меру говорливый каратель. — Она сказала, что завтра вернется. Сейчас важнее командиру о ее чутье доложить, только так, чтобы не прослушали…
— Вам доложить важнее? — заорал я. — А ничего, что это чутье исчезло в неизвестном направлении? Его искать срочно нужно! А то будет ваш командир иметь бледный вид перед лицом руководства, а вы потом и вовсе зеленый — перед его лицом.
— А тебе какое дело до нашего вида? — набычились они все, как один.
— Никакого! — заверил их я. — До вас. А до нее очень большое. Она - моя жена.
Они переглянулись, и справа от меня раздался насмешливый свист. Я резко шагнул в ту сторону.
— Тихо-тихо, — встал у меня на пути каратель постарше, упорно молчавший до тех пор. — Тогда тем скорее нужно с командиром на связь выходить. Даст приказ — будем искать.
— Он по ушам даст тем, кто будет такого приказа ждать, — уверенно пообещал им я. — О ее талантах не только вы знаете. Ее могли темные захватить.
Больше мне ничего говорить не пришлось. Кроме распоряжений, кому из поисковой партии в каком направлении двигаться. В первый и, как я надеялся, последний раз я порадовался тому, что они уже считали Татьяну своей и готовы были на что угодно, чтобы не дать ей попасть в руки противника.
Мы начали поиски от их павильона, постепенно расширяя их границы. Инвертироваться мы не стали — Татьяна еще не всех обучила своему открытию — просто перешли в невидимость и постоянно были на мысленной связи. На внештатников я плюнул — узнавать, что происходит, они не сунутся, соотношение сил не в их пользу, а доложат о необычной активности, так не разглядят, чьей именно.
Активность наша оставалась, правда, безрезультатной. Прозрачный лес мы быстро обыскали, а вот мой любимый очень скоро таковым быть перестал. Там пришлось под каждый куст, под каждое поваленное дерево, в каждую вымоину под корнями деревьев заглядывать.
И каждый раз впустую. Я не сходил с нашей с Татьяной волны, раз за разом пытаясь вызвать ее и уже почти молясь, чтобы ей действительно плохо стало в каком-то укромном месте, а не у темных.
Пару раз меня подмывало обратиться к темному гению, но где гарантия, что он в курсе, если Татьяну захватили? Где гарантия, что он правду мне скажет, если в курсе? А если нет, где гарантия, что, узнав о ее исчезновении, он сам не организует ее поиски? Где гарантия, что их поиски не окажутся успешнее наших?
Когда он сам вышел со мной на связь, я похолодел. Наш последний контакт по поводу Тени закончился существенной недосказанностью с моей стороны, и темный гений, похоже, почувствовал ее и больше никаких приглашений к дальнейшему общению не высказывал. Мне тоже не до него было, да и не хотелось встречаться с ним, чтобы выведывать что-то по указке Стаса. Так что не было у нас никаких причин ни с того, ни с сего, именно сегодня, внезапно возобновлять контакт. Кроме одной.
— Слушай, ну сколько можно? — раздался у меня в голове ворчливый голос темного гения. — Прямо как стадо бизонов туда-сюда носится — как можно думать в таких условиях?
Я скрипнул зубами. Тюленя я стерпел, а повышение до могучего парнокопытного мне даже понравилось. Если сейчас речь о Татьяне зайдет, он узнает, что такое бизон. Разъяренный.
— О чем думать изволите? — язвительно поинтересовался я.
— О вечном, как всегда, — в тон мне ответил он. — О наших и ваших, о полете мысли, о путах, на нее накладываемых, о естественном желании разорвать их…
— А вот мне сейчас не до философии, — процедил я сквозь зубы. — Говори, что хотел.
— Так я и говорю, — невозмутимо произнес он. — Не летит мысль, когда загонщики со всех сторон.
— Потерпит твоя мысль, — отрезал я. — У нас тут операция по спасению идет.
— У вас уже кого-то спасать нужно? — довольно натурально удивился он. — Интересно, похоже, в вашей системе энтропия растет быстрее, чем я ожидал…
— Какая, ко всем твоим собратьям, энтропия? — взорвался я. — Нам кого-то спасать только от вас нужно! Хватит мне зубы заговаривать — Татьяна у вас?
— Так это она к нам шла? — протянул он ошарашенным тоном, и вдруг возмущенно взвизгнул: — Чего ты меня не предупредил? Я бы ей совсем другую встречу подготовил.
— Где она? — резко спросил я, уже планируя, как перенаправить поиски на своего собеседника. Мы тоже можем заложников взять — вот и посмотрим, кто для темных большую ценность представляет.
— Я думаю, у себя уже, — смешал все мои расчеты темный гений, и добавил гордо: — С ней у меня тоже замаскироваться получилось, и она даже обещала подумать над общей моделью. Перед тем, как я ей дорогу назад показал. Если бы я только знал, что она не заблудилась, а сбежала от вас…
Дальше я не слушал. Одним махом обрубил всю мысленную связь и ринулся прочь из леса, чтобы на открытом пространстве, по прямой, как можно быстрее домчаться до круглого здания.
Я увидел ее, как только вскочил в ее двор. В комнате. На кровати. Лежащую лицом к стене. В последнем рывке я влетел в комнату, склонился над ней и прислушался — дышит ли.
И только потом перевел дыхание.
Мысленно представив себе «пещеру», я дал отбой подчиненным Стаса.
— Спасибо всем. Нашлась, — коротко проинформировал я их.
— Где она была? Как ты ее вычислил? Она в порядке? — посыпалось на меня со всех сторон.
— Не важно. В порядке. Давайте все вопросы завтра, — ответил я, и снова без размышлений оборвал контакт.
Потом я просто сидел в той комнате и смотрел на спящую Татьяну. Мне очень хотелось прикоснуться к ней, чтобы не только глазами — кожей убедиться, что это она и что с ней все хорошо.
Но я не решался. Банально боялся, что она проснется и глянет на меня теми далекими, чужими глазами, которыми взирала на меня все последнее время.
Спала Татьяна беспокойно. Дышала неровно, руками-ногами подергивала, ерзала, словно устроиться поудобнее старалась. И время от времени что-то бормотала — но как я ни прислушивался, ничего разобрать не смог.
Потом она вдруг ясно произнесла имя нашего сына. Повторила его, потом еще раз, и вдруг заговорила отчетливее.
— Игорь… Ты не подумай… Я не забыла… Я просто думала… Отличников поощряют… На землю… Побыстрее… К тебе…
Я и не заметил, как рядом с ней оказался. Мгновенно проснувшись, она вся сжалась, словно в ожидании удара. Я попросил у нее прощения за все сразу — и за это тоже. В ответ понеслось ее »Прости», и я понял, что чувствуют забиваемые камнями люди. Сработал пресловутый инстинкт самосохранения — я решительно пресек все дальнейшие разговоры и принялся мириться с ней по-настоящему. По-нашему. Как всегда на земле делал.
Под утро на меня навалился кошмар. Тускло освещенный пустынный больничный коридор. Медленно отворяющаяся дверь в одну из палат. Резкий медицинский запах. Попискивание приборов возле единственной занятой кровати. Неподвижное, бескровное, безжизненное тело на ней…
Тьфу ты, это же Марина! Ну, как я мог забыть связь со Стасом отключить? Первым моим побуждением было не отвечать — благо, Татьяна вчера показала, что мысленный контакт возможен только при обоюдном согласии сторон. Но с него же станется за телефон схватиться. А у меня накопилось … нечто, для Татьяниных ушей не предназначенное.
— Ну? — ограничился я нейтральным звуком, чтобы не расплескаться раньше времени.
— Выйди, — так же коротко ответил Стас.
Он ждал меня прямо во дворе. Вольготно развалясь в легком кресле возле столика. Спасло его только то, что сидел он в нем спиной к комнате.
Я обошел его стороной, чтобы не поддаться искушению отнюдь не воображаемого физического контакта, и сел в другое кресло. С противоположной стороны стола. Лицом к нему.
— Что здесь произошло? — отрывисто начал он.
— Ни звука! — мысленно отреагировал я. — Татьяне отдохнуть нужно.
Он повторил свой вопрос мысленно, сузив глаза в тонкие щелочки.
— Это я тебя хочу спросить! — Я тоже прищурился. — Своих амбалов в хвост и гриву гоняешь — твое право. На них пахать можно, они только крепче становятся. Но ты же и Татьяну решил досуха выжать…
— Не понял, — перебил он меня. — Мне казалось, что она с моими ребятами отлично сработалась.
— Тебе казалось? — усилил я напор. — Что ты вообще о ней знаешь? Она силы беречь не умеет, перед ней задачу поставь — вцепится и не успокоится, пока не догрызет.
— Ну, ладно, — нахмурился Стас. — Снизим нагрузку.
— Ты действительно не понимаешь, да? — Я глянул ему прямо в глаза. — Дело не в объеме задачи, а в ее сути. Не ее это работа.
— А вот это не тебе судить, — резко возразил он мне.
— Именно мне, — отрезал я. — Я ее лучше знаю, чем она сама. Жесткость ее натура не приемлет, даже если эта жесткость на благие цели направлена. Увлеклась она твоей задачей, не скрою, и решать ее вашими методами попробовала — и закончила нервным срывом. За какую-то пару недель. Что с ней через пару месяцев будет? Через пару лет?
— Через пару месяцев она будет на земле, — бросил Стас.
— Точно, будет, — уверил я его. — Но со мной. И я не дам ей на износ работать.
— Слушай, орел, — откинулся Стас на спинку кресла, — ты кому врешь — мне или себе? Я же знаю, что у твоих ей отрицательную характеристику дали.
— Упаси тебя все отцы-архангелы, — медленно отчеканил я, — и владыка наш Всевышний, сказать ей об этом. Такую характеристику ей одной дали, а я сказал, что она со мной на землю вернется, и как — это уже мое дело.
— Тон сбавь, — обронил Стас своим знаменитым вкрадчивым тоном, — а то тебя никто не упасет. Хранитель ты бывший, во всех смыслах, так что решать Татьяна сама за себя будет.
— Договорились, — неожиданно для себя самого согласился я, — но только давай по-честному.
Про Игоря я зря начал. Но и ей нечего было мне круглые глаза делать — под присмотром, понимаешь, ребенок. У кого? У самых зубастых из наших знакомых? Он Маугли, что ли? Это при живых-то родителях!
Дальше я уже не мог остановиться.
До сих пор не могу вспомнить, что я тогда наговорил, но судя по ее лицу, в какой-то момент я хватил лишку. Ничего — она сама меня вынудила встряску ей дать.
Глядя на ее окаменевшую спину, когда она пошла назад в комнату, я подумал, что, пожалуй, хватил лишку не один раз. Ничего — пусть подумает, когда это я ей хоть слово неправды говорил.
Увидев, как спустя несколько минут она снова вышла из комнаты и пошла вперед, глядя прямо перед собой ничего не видящими глазами, я подумал, а не снес ли я вместе с той стенкой и ее заодно. И шагнул к ней, чтобы срочно начинать мириться.
Она прошла мимо меня, как мимо пустого места, и холодно бросила через плечо, что идет на занятия.
У меня опять кровь закипела. Ей уже так не терпится в каратели, что она и свободное время рядом со мной проводить не хочет? Пусть идет, куда хочет — хоть ко всем темным!
Нет! Святые отцы-архангелы, это не я подумал, это недостойная Ангела злость ляпнула! Все беру назад, все до единого слова — и ни единого больше не издам, только не отправляйте ее никуда, кроме павильона!
Додумал я свое обращение к отцам-архангелам уже за пределами двора. Где увидел, что Татьяна уже приближается к лесу. Я открыл рот, чтобы окликнуть ее, но тут же захлопнул его — лучше, от греха, сдержать обещание, данное высшим силам.
Это на земле я наотрез отказался в обозе трястись, а здесь так и дотащился прицепом за Татьяной до самого павильона карателей. Молча. Она ни разу не оглянулась по дороге и, переступив порог павильона, также без колебаний прямо направилась в свое обычное помещение.
Мысленно поблагодарив отцов-архангелов, я пошел по коридору, с ноги открывая каждую дверь. Никого из студентов в такую рань там еще, конечно, не было, но инструкторы Стаса находились на рабочих местах круглосуточно. В тот день они получили свою долгожданную схватку со мной.
Когда часть из них ушла тренировать студентов, я даже расстроился — только-только раззадорил их как следует, а теперь весь их пыл на бестолковых новичков уйдет. Зато остальным я в тот день показал, что стандарты хранителей — по крайней мере, их старой гвардии — ничуть не ниже их собственных.
Спустя некоторое время еще двое ретировались — вроде, как с Татьяной заниматься. Ну да, конечно, сразу вдвоем! Или Татьяна уже в многостаночницы записалась?
Окончательно рассвирепев, я бросился было на оставшихся с букетом их же приемов в руках, но сбежавшая парочка неожиданно быстро вернулась. С третьим — одним из тех, которые ушли раньше. Свистнув с порога, он жестом призвал мои уже почти поверженные жертвы и принялся негромко что-то говорить им, возбужденно жестикулируя.
— Мне вам техническое поражение засчитать? — раздраженно рявкнул я.
— Слушай, давай в другой раз закончим, — повернулся ко мне оратор с извиняющимся видом. — Нам срочно нужно командира вызвать.
— Что случилось? — напрягся я.
— Эта девчонка — просто клад! — У него снова глаза по-волчьи засветились. — Она ангелов в видимости засечь может…
— Где она? — заорал я, не дослушав.
— Ушла, — озадаченно нахмурился он
Я вылетел из «пещеры», от всей души расшвыряв в стороны тех, кто попался мне под руки и ноги.
Значит, вот как, Татьяна Сергеевна? Вот зачем Вам так не терпелось сегодня к своим новым собратьям попасть? Еще сильнее удивить их захотелось? Очередным своим талантом впечатлить? Гром их восторгов чуть поутих — освежить понадобилось?
Выскочив из павильона карателей, я даже инвертироваться не стал — понесся к круглому зданию с такой скоростью, что меня все равно никто бы не заметил.
Открытое пространство вообще за пару прыжков преодолел.
И кустарник перед Татьяниным двором даже не заметил.
А за ним остановился как вкопанный.
Татьяны там не оказалось. Ни во дворе, ни в комнате. Более того, стеклянная дверь в комнату так и стояла полностью открытой, как она ее утром оставила.
Она еще прятаться от меня будет? Я настроился на нашу волну и прорычал мысленно ее имя.
В ответ у меня возникло очень странное, совершенно незнакомое ощущение. Она не отозвалась, но я ясно ощущал ее где-то там. Как будто сигнал мой до нее дошел, а она не захотела отвечать. Или не смогла.
Я еще несколько раз позвал ее, уже не так в ярости, как в тревоге. Которая только росла с каждым моим призывом, безответно повисающим в пространстве.
Да уж, рано поблагодарил я отцов-архангелов — первое мое пожелание они все-таки уважили. Куда же она могла пойти? Куда ее могло занести? А если ее внештатники задержали за праздное шатание в учебное время и без сопровождения? Или еще хуже — темные застали без всякой защиты…
Вернулся в павильон карателей я еще быстрее.
В «пещеру» их уже набилось еще больше, и гвалт там стоял такой, что искать их по тренировочным залам мне не пришлось. Зато пришлось три раза изо всех сил дверью хлопнуть, чтобы они заметили мое появление.
— Она сказала, куда пошла? — без всякого вступления рявкнул я, обращаясь ко всем сразу.
— Да нет, — пожал плечами тот, который сообщил мне о ее уходе. — Просто сказала, что нехорошо себя чувствует и хочет отдохнуть.
Я со всего размаха врезал кулаком по стене «пещеры». Хотелось головой, но пусть лучше рука болит — голова мне сейчас ясная нужна.
— Да чего ты пыхтишь? — снова подал голос не в меру говорливый каратель. — Она сказала, что завтра вернется. Сейчас важнее командиру о ее чутье доложить, только так, чтобы не прослушали…
— Вам доложить важнее? — заорал я. — А ничего, что это чутье исчезло в неизвестном направлении? Его искать срочно нужно! А то будет ваш командир иметь бледный вид перед лицом руководства, а вы потом и вовсе зеленый — перед его лицом.
— А тебе какое дело до нашего вида? — набычились они все, как один.
— Никакого! — заверил их я. — До вас. А до нее очень большое. Она - моя жена.
Они переглянулись, и справа от меня раздался насмешливый свист. Я резко шагнул в ту сторону.
— Тихо-тихо, — встал у меня на пути каратель постарше, упорно молчавший до тех пор. — Тогда тем скорее нужно с командиром на связь выходить. Даст приказ — будем искать.
— Он по ушам даст тем, кто будет такого приказа ждать, — уверенно пообещал им я. — О ее талантах не только вы знаете. Ее могли темные захватить.
Больше мне ничего говорить не пришлось. Кроме распоряжений, кому из поисковой партии в каком направлении двигаться. В первый и, как я надеялся, последний раз я порадовался тому, что они уже считали Татьяну своей и готовы были на что угодно, чтобы не дать ей попасть в руки противника.
Мы начали поиски от их павильона, постепенно расширяя их границы. Инвертироваться мы не стали — Татьяна еще не всех обучила своему открытию — просто перешли в невидимость и постоянно были на мысленной связи. На внештатников я плюнул — узнавать, что происходит, они не сунутся, соотношение сил не в их пользу, а доложат о необычной активности, так не разглядят, чьей именно.
Активность наша оставалась, правда, безрезультатной. Прозрачный лес мы быстро обыскали, а вот мой любимый очень скоро таковым быть перестал. Там пришлось под каждый куст, под каждое поваленное дерево, в каждую вымоину под корнями деревьев заглядывать.
И каждый раз впустую. Я не сходил с нашей с Татьяной волны, раз за разом пытаясь вызвать ее и уже почти молясь, чтобы ей действительно плохо стало в каком-то укромном месте, а не у темных.
Пару раз меня подмывало обратиться к темному гению, но где гарантия, что он в курсе, если Татьяну захватили? Где гарантия, что он правду мне скажет, если в курсе? А если нет, где гарантия, что, узнав о ее исчезновении, он сам не организует ее поиски? Где гарантия, что их поиски не окажутся успешнее наших?
Когда он сам вышел со мной на связь, я похолодел. Наш последний контакт по поводу Тени закончился существенной недосказанностью с моей стороны, и темный гений, похоже, почувствовал ее и больше никаких приглашений к дальнейшему общению не высказывал. Мне тоже не до него было, да и не хотелось встречаться с ним, чтобы выведывать что-то по указке Стаса. Так что не было у нас никаких причин ни с того, ни с сего, именно сегодня, внезапно возобновлять контакт. Кроме одной.
— Слушай, ну сколько можно? — раздался у меня в голове ворчливый голос темного гения. — Прямо как стадо бизонов туда-сюда носится — как можно думать в таких условиях?
Я скрипнул зубами. Тюленя я стерпел, а повышение до могучего парнокопытного мне даже понравилось. Если сейчас речь о Татьяне зайдет, он узнает, что такое бизон. Разъяренный.
— О чем думать изволите? — язвительно поинтересовался я.
— О вечном, как всегда, — в тон мне ответил он. — О наших и ваших, о полете мысли, о путах, на нее накладываемых, о естественном желании разорвать их…
— А вот мне сейчас не до философии, — процедил я сквозь зубы. — Говори, что хотел.
— Так я и говорю, — невозмутимо произнес он. — Не летит мысль, когда загонщики со всех сторон.
— Потерпит твоя мысль, — отрезал я. — У нас тут операция по спасению идет.
— У вас уже кого-то спасать нужно? — довольно натурально удивился он. — Интересно, похоже, в вашей системе энтропия растет быстрее, чем я ожидал…
— Какая, ко всем твоим собратьям, энтропия? — взорвался я. — Нам кого-то спасать только от вас нужно! Хватит мне зубы заговаривать — Татьяна у вас?
— Так это она к нам шла? — протянул он ошарашенным тоном, и вдруг возмущенно взвизгнул: — Чего ты меня не предупредил? Я бы ей совсем другую встречу подготовил.
— Где она? — резко спросил я, уже планируя, как перенаправить поиски на своего собеседника. Мы тоже можем заложников взять — вот и посмотрим, кто для темных большую ценность представляет.
— Я думаю, у себя уже, — смешал все мои расчеты темный гений, и добавил гордо: — С ней у меня тоже замаскироваться получилось, и она даже обещала подумать над общей моделью. Перед тем, как я ей дорогу назад показал. Если бы я только знал, что она не заблудилась, а сбежала от вас…
Дальше я не слушал. Одним махом обрубил всю мысленную связь и ринулся прочь из леса, чтобы на открытом пространстве, по прямой, как можно быстрее домчаться до круглого здания.
Глава 14.3
Я увидел ее, как только вскочил в ее двор. В комнате. На кровати. Лежащую лицом к стене. В последнем рывке я влетел в комнату, склонился над ней и прислушался — дышит ли.
И только потом перевел дыхание.
Мысленно представив себе «пещеру», я дал отбой подчиненным Стаса.
— Спасибо всем. Нашлась, — коротко проинформировал я их.
— Где она была? Как ты ее вычислил? Она в порядке? — посыпалось на меня со всех сторон.
— Не важно. В порядке. Давайте все вопросы завтра, — ответил я, и снова без размышлений оборвал контакт.
Потом я просто сидел в той комнате и смотрел на спящую Татьяну. Мне очень хотелось прикоснуться к ней, чтобы не только глазами — кожей убедиться, что это она и что с ней все хорошо.
Но я не решался. Банально боялся, что она проснется и глянет на меня теми далекими, чужими глазами, которыми взирала на меня все последнее время.
Спала Татьяна беспокойно. Дышала неровно, руками-ногами подергивала, ерзала, словно устроиться поудобнее старалась. И время от времени что-то бормотала — но как я ни прислушивался, ничего разобрать не смог.
Потом она вдруг ясно произнесла имя нашего сына. Повторила его, потом еще раз, и вдруг заговорила отчетливее.
— Игорь… Ты не подумай… Я не забыла… Я просто думала… Отличников поощряют… На землю… Побыстрее… К тебе…
Я и не заметил, как рядом с ней оказался. Мгновенно проснувшись, она вся сжалась, словно в ожидании удара. Я попросил у нее прощения за все сразу — и за это тоже. В ответ понеслось ее »Прости», и я понял, что чувствуют забиваемые камнями люди. Сработал пресловутый инстинкт самосохранения — я решительно пресек все дальнейшие разговоры и принялся мириться с ней по-настоящему. По-нашему. Как всегда на земле делал.
Под утро на меня навалился кошмар. Тускло освещенный пустынный больничный коридор. Медленно отворяющаяся дверь в одну из палат. Резкий медицинский запах. Попискивание приборов возле единственной занятой кровати. Неподвижное, бескровное, безжизненное тело на ней…
Тьфу ты, это же Марина! Ну, как я мог забыть связь со Стасом отключить? Первым моим побуждением было не отвечать — благо, Татьяна вчера показала, что мысленный контакт возможен только при обоюдном согласии сторон. Но с него же станется за телефон схватиться. А у меня накопилось … нечто, для Татьяниных ушей не предназначенное.
— Ну? — ограничился я нейтральным звуком, чтобы не расплескаться раньше времени.
— Выйди, — так же коротко ответил Стас.
Он ждал меня прямо во дворе. Вольготно развалясь в легком кресле возле столика. Спасло его только то, что сидел он в нем спиной к комнате.
Я обошел его стороной, чтобы не поддаться искушению отнюдь не воображаемого физического контакта, и сел в другое кресло. С противоположной стороны стола. Лицом к нему.
— Что здесь произошло? — отрывисто начал он.
— Ни звука! — мысленно отреагировал я. — Татьяне отдохнуть нужно.
Он повторил свой вопрос мысленно, сузив глаза в тонкие щелочки.
— Это я тебя хочу спросить! — Я тоже прищурился. — Своих амбалов в хвост и гриву гоняешь — твое право. На них пахать можно, они только крепче становятся. Но ты же и Татьяну решил досуха выжать…
— Не понял, — перебил он меня. — Мне казалось, что она с моими ребятами отлично сработалась.
— Тебе казалось? — усилил я напор. — Что ты вообще о ней знаешь? Она силы беречь не умеет, перед ней задачу поставь — вцепится и не успокоится, пока не догрызет.
— Ну, ладно, — нахмурился Стас. — Снизим нагрузку.
— Ты действительно не понимаешь, да? — Я глянул ему прямо в глаза. — Дело не в объеме задачи, а в ее сути. Не ее это работа.
— А вот это не тебе судить, — резко возразил он мне.
— Именно мне, — отрезал я. — Я ее лучше знаю, чем она сама. Жесткость ее натура не приемлет, даже если эта жесткость на благие цели направлена. Увлеклась она твоей задачей, не скрою, и решать ее вашими методами попробовала — и закончила нервным срывом. За какую-то пару недель. Что с ней через пару месяцев будет? Через пару лет?
— Через пару месяцев она будет на земле, — бросил Стас.
— Точно, будет, — уверил я его. — Но со мной. И я не дам ей на износ работать.
— Слушай, орел, — откинулся Стас на спинку кресла, — ты кому врешь — мне или себе? Я же знаю, что у твоих ей отрицательную характеристику дали.
— Упаси тебя все отцы-архангелы, — медленно отчеканил я, — и владыка наш Всевышний, сказать ей об этом. Такую характеристику ей одной дали, а я сказал, что она со мной на землю вернется, и как — это уже мое дело.
— Тон сбавь, — обронил Стас своим знаменитым вкрадчивым тоном, — а то тебя никто не упасет. Хранитель ты бывший, во всех смыслах, так что решать Татьяна сама за себя будет.
— Договорились, — неожиданно для себя самого согласился я, — но только давай по-честному.
