Тень слушал меня молча, чуть склонив голову к плечу и с острым интересом в прищуренных глазах. Я только плечами пожала — еще мне один ревнивец своей исключительности. Вот самое место ему у Стаса!
Но больше всего удивила меня реакция моего ангела. Два дня он бродил по павильону администраторов, как неприкаянный — от одного объекта наблюдения к другому — а теперь, когда мы все в одном месте собрались, он вообще мрачнее тучи сделался.
Спросить его, что случилось, я смогла только вечером — после того как я познакомила остальных студентов со своей системой, нас всех тут же отправили ее внедрять.
— Татьяна, только не администраторы! — простонал мой ангел в ответ.
— Да мы же договорились — хранители, — оторопела я.
— Так что же ты творишь? — взорвался он. — Это тебе не Стас, чтобы тебя уговаривать. Администраторы всю нашу жизнь регламентируют — решат, что ты им нужна, сами себе на тебя заявку выпишут, сами же на нее положительную резолюцию и наложат.
— А как же свобода выбора? — возмутилась я.
— Свобода выбора закончится, — мрачно отчеканил мой ангел, — когда зайдет речь о служении на благо всего нашего сообщества.
Я похолодела.
— А может, ты как-то мои результаты … подправишь? — просительно заглянула я ему в лицо.
— Да? — саркастически усмехнулся он. — Мои отчеты с твоими результатами не к ним идут, они у себя сами все фиксируют. И теперь — по улучшенной тобой системе, — съязвил он напоследок.
У администраторов по снабжению я уже ничего исправить не могла, но когда через несколько дней меня перевели в группу учета, я решила вести себя тише воды и ниже травы.
Меня посадили наносить на карту — обычную земную карту, но помещенную на прозрачную панель — местонахождение людей, являющихся потенциальными клиентами хранителей. Мой ангел когда-то рассказывал мне, что прежде чем направить к человеку хранителя, первого изучают, оценивают его потенциал. Вот изменения оценки этого потенциала я и вносила. По отчетам поискового подразделения. Хотя я бы их охотниками за душами назвала.
Несколько дней прошли тихо и мирно. Я работала, как робот, не поднимая головы и не издавая ни звука. Мой ангел периодически появлялся рядом, сверля меня взглядом — я отвечала ему кроткой полу-улыбкой.
Потом мне в руки попался отчет, в котором речь шла не о человеке, а об исполине. Я нахмурилась — это слово явно было мне знакомо, но я никак не могла припомнить, откуда. Еще раз пробежав глазами документ, я наткнулась в самом его верху на указание источника: Отдел наблюдателей.
У меня сердце ухнуло вниз. Точно, эти чертовы наблюдатели так наших детей называют! Если здесь и их отчеты рассматриваются, то я просто не могу упустить возможность узнать, какие интриги наш цербер продолжает против Игоря плести!
— А как исполинов наносить? — подошла я к администратору, выделившему мне этот участок работы.
Он нахмурился, взял у меня из рук отчет, пробежал его глазами и досадливо цокнул языком.
— Это к нам случайно попало, — ткнул он пальцем во вторую строку в документе, — видите, указано «Аналитический отдел». Отправьте назад.
С выражением максимального равнодушия я кивнула, вернулась к своему столу и опустила отчет в исходящее отверстие. Но весь день потом брала в руки каждый следующий лист бумаги с замиранием сердца — может, опять ошибка случится, может, попадется мне отчет наблюдателя моего сына?
Когда я вечером рассказала об этом моему ангелу, он ничего не сказал — просто подошел ко мне, обнял и начал раскачивать из стороны в сторону.
— Ничего-ничего, — пробормотал он наконец то ли мне, то ли себе самому, — уже совсем немного осталось.
Как выяснилось, до конца этого последнего курса нам действительно оставалось всего несколько дней, но они показались мне воистину вечными. Работая монотонно и механически, чтобы не привлекать к себе внимания, я почти поверила в слова моего ангела, что ни здесь, ни на земле нет ничего скучнее работы в подразделении администраторов.
Мой энтузиазм в группе снабжения сказался, конечно, на моих результатах, но не так значительно, как я боялась. Мы с Тенью сравнялись в среднем балле (у него оказался максимальный по учету), а также еще с одним из наших соучеников, да и от остальных не слишком оторвались. Слава Богу, подумала я, что не все разделяют точку зрения моего ангела на администраторов — вот пусть эти желающие к ним и идут.
Я проводила моего ангела сдавать последний отчет с легким сердцем. И даже не стала никому звонить. Мне нужно было подумать, как провести с ним разговор, когда он вернется. Или хоть начать его. Для принятия решения о своей будущей ангельской профессии нам дали целую неделю, так что можно было не форсировать события.
Как сообщить ему, что путь назад в хранители ему закрыт? По крайней мере, без моей помощи. Разорется ведь и больше ничего слушать не захочет. Или еще хуже — замолчит.
Как заставить его устроить мне встречу с его начальством? Придется на его самоуверенности сыграть, наверно. Или еще лучше — намекнуть, что если у него не получится, можно к Стасу с этой просьбой обратиться.
Как убедить его начальство, что моменты сомнения у всех бывают, а хорошими сотрудниками нельзя разбрасываться? Ну, это мы уже проходили! Я список его профессиональных достоинств составила, еще когда его в первый раз с земли отозвали, и с тех пор он только удлинялся.
Перед глазами у меня замелькали одна за другой сцены нашей земной жизни, когда мой ангел был не мужем, не отцом, не другом и не психологом, а настоящим хранителем. И не только моим. Я прокручивала их в памяти не по одному разу — улыбаясь и уже не сомневаясь, что и на этот раз все у нас будет хорошо…
— Татьяна, ты только не заводись, — ворвался в мой экскурс в прошлое мысленный голос моего ангела, — мне тут задержаться придется.
Я чуть с шезлонга не свалилась — вызвала я его, что ли, случайно? И что это еще за новости — я тут всю нашу жизнь перелопачиваю, чтобы найти ему способ вернуться к любимому делу, а он именно сегодня задержаться решил? У Стаса, небось?
— Когда тебя ожидать? — сдержанно поинтересовалась я.
— Пока не могу сказать, — еще быстрее затараторил он. — Меня тут немножко … арестовали.
Когда-то я рассматривал возможность того, что мы с Татьяной будем работать в разных подразделениях. Когда Тоша на земле появился. Она его из невидимости вытащила, словно пальцами щелкнула, и в такой оборот взяла, что он просто каждое ее слово ловил. Хотя это меня, между прочим, официально за ним присматривать назначили, и он об этом прекрасно знал.
Каюсь, мелькнула тогда мысль, что она — прирожденный наставник, и кто я такой, чтобы стоять на пути ее таланта. Ладно, смирил я тогда свои амбиции — я буду ей новичков поставлять, а она будет их воспитывать.
Только думал я так до того, как прожил с ней бок-о-бок много лет и другой жизни уже себе и представить не мог.
А вот безликие они скрупулезно и методично фиксировали каждую мою вздорную мимолетную мысль. Дожидаясь подходящего момента, чтобы мне же под нос ее и подсунуть, да еще и с видом величайшего одолжения — обратите внимание, уважаемый Ангел, как мы идем навстречу всем Вашим пожеланиям.
Меня бы спросили, я бы без малейшего сомнения сказал, что при выборе такого момента они с темными консультировались. Я ведь только-только целую стратегию разработал, как обойти Татьянино несоответствие нашим хранительским требованиям.
У меня вообще тогда ощущение массового заговора возникло. И наши инструкторы заявили, что с ее недостатком ничего нельзя сделать, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями и преодолевать его.
И Стас — со всеми его «высочайшими критериями отбора кандидатов» — вдруг в упор перестал замечать этот ее недостаток и специально для нее, как мне почудилось, новую должность изобрел.
Ее в координаторы, а меня — так и быть — в рядовые бойцы? Это она меня координировать будет? Ей только намекни, что такое возможно. Нет, когда она других в хвост и гриву гоняла, я наблюдал за ней с гордостью, но предпочел бы и дальше в зрителях оставаться.
В первый же день занятий у карателей меня и этого удовольствия лишили. Меня где доверием облекли наблюдать за прогрессом обучения новичков, чтобы какой-то безымянный инструктор у меня перед носом дверь захлопывал? Ну и что, что договорились, что я их научу собратьев из невидимости выдергивать? А я говорил, когда начну? И вообще — хватит болтать! Собрать всех свободных от инструктажа — я с ними групповой тренинг проведу, нет в этом умении ничего сложного.
Где, вы думаете, они все собрались? Правильно, в самом дальнем помещении от того, где Татьяну заперли. Чтобы я даже отдаленно не смог услышать, что там с ней происходит. И это, скажете, не заговор?
Как я позже смог воочию убедиться, каждое помещение в павильоне карателей имитировало различные условия, в которых может происходить задержание. Предоставленное мне изображало пещеру — с угрожающе низким потолком, с неровным, усеянным камнями, полом и крайне тусклым освещением.
Набилось в эту «пещеру» сразу шестеро карателей Стаса. Это они от работы отлынивают или посменно работают, чтобы новички сразу критерии отбора прочувствовали? Инструкторы вольготно расселись по периметру «пещеры», привалившись спиной у ее стенам и то вытянув перед собой, то согнув в коленях ноги. Это что еще за вольности?
— Показываю один раз, — предупредил я их. — Сейчас инвертируетесь, и я вывожу вас в видимость по одному.
Они, все как один, мгновенно исчезли, и «пещера» тут же приобрела черты полной реальности, обдав меня промозглым холодом. Нет, черты полной реальности она приобрела, когда я представил себе тянущиеся ко мне со всех сторон руки карателей… И не одного Стаса, а шестерых его костоломов. На этот раз кровь у меня очень быстро по венам побежала. Тьфу ты, я же сам сказал — по одному!
Я вежливо и мысленно поздоровался с каждым из них за руку — как заезжая знаменитость со встречающими ее фанатами, сказал я себе. Атмосфера встречи теплела с каждым рукопожатием. Одному, правда, пришлось-таки дать подзатыльник — решил он, понимаешь, проверить, найду ли я его инвертированного. Откатился в сторону и залег за валуном. Вот там я и явил его общественности — под ее громкий хохот.
Закончив демонстрационную часть, я объяснил им сущность обнаруженного мной явления и предложил перейти к практике на мне.
— Так мы же Вас не зафиксируем, — подозрительно протянул один из них.
— Тем лучше, — оборвал я его, — сразу научитесь вслепую работать. Я буду оставаться на месте, — строго глянул я в сторону самого прыткого из них.
Вот очень не понравились мне их ухмылки при упоминании важности воображаемого физического контакта. А еще больше — как они все подобрались, как только я инвертировался — словно стая волков перед броском. К счастью, бросились они на меня практически одновременно.
— Вижу! Есть! Контакт! — раздалось со всех сторон, и я с облегчением перешел в видимость.
Они чуть не подрались за право первым занять мое место, но затем чуть не сорвали мне тренировку, наперебой советуя моей первой замене, как именно представлять себе физический контакт с каждым из них. Пришлось рявкнуть и предложить им продемонстрировать свои пожелания наяву. В раздавшемся гоготе один было решился, и пыхтящий от злости объект насмешек тут же оправдал высокие стандарты Стаса. На этот раз я сам остановил тренировки — чтобы он научил меня этому приему.
Все последующие сольные выступления состояли из двух частей — у каждого из обучаемых мной карателей обнаружился свой личный трюк. Как ни странно, раз за разом сбивая меня с ног и тыча физиономией в землю, они потом с куда большей готовностью следовали моим указаниям во время нашего основного обучения.
Меня же, несмотря на вопящие мышцы и уже намечающиеся синяки, постепенно отпускало раздражение — определенно этот день не впустую прошел.
Затем я оставил их упражняться друг на друге и вышел в коридор. Сквозь двери, в которые увели новичков, доносились звуки, типичные для начала подготовки к высоким стандартам: пыхтение, глухие удары и резкие окрики инструкторов. Эту часть точно можно пропустить — подключусь, когда хоть какие-то результаты пойдут.
За дверью, за которой изолировали Татьяну, наоборот, слышалось неторопливое журчание спокойной речи. Я бы даже сказал, задушевной дружеской беседы.
Раздражение вернулось. Я за полдня целую бригаду обучил, а она все с одним и тем же возится? Она забыла, с кем дело имеет? На увещевания у карателей иммунитет — они только приказы понимают. Вот я, к примеру, сразу сегодня правильный тон взял — и дело пошло.
Из-за двери меня так хлестнуло короткой резкой фразой, что я невольно отшатнулся. Святые отцы-архангелы, неужели я внушил? Или безликие они опять подсуетились с воплощением любой моей мысли? Или Стас еще одну приманку ей подсунул — право командовать его подчиненными еще до принятия ее к себе в подразделение? А чего — пусть она заранее тренируется, а они — привыкают.
Настроение вконец испортилось. Вернувшись в «пещеру», я какое-то время наблюдал, прямо у двери, за уверенными исчезновениями и появлениями моих сегодняшних подопечных. Они вошли в такой раж, что даже не заметили моего возвращения.
— Так, все, — громко хлопнул я, наконец, в ладоши. — Все молодцы. Всем спасибо. Все свободны.
— Еще чего? Какое свободны? А волну настроить? — посыпалось на меня со всех сторон, и я в самых ярких образах мысленно помянул высокие стандарты Стаса. Особенно в той их части, где собратьев в угол загоняют и за язык их там хватают.
— Я помню, — строго ответил я всем его энтузиастам. — Я сказал прекратить этот бардак. Вам было велено в парах работать или на всех без разбора кидаться? Все по местам расселись — мысленную волну нужно индивидуально настраивать.
Инструкторы Стаса переглянулись. Хмурясь.
— Командир сказал, общую найти, — произнес один из них. — И ему доложить, для координации, чтобы без разброда и шатаний.
Через час я понял причину отсутствия какой бы то ни было демократии в силовых структурах — без разброда и шатаний они умеют только прямые приказы выполнять. Поиски общих воспоминаний в творческой дискуссии опять чуть дракой не закончились.
Каждое предложение любого из них встречалось шквалом критики, немедленно переходящей на личность говорящего, которого обвиняли в стремлении выпятить свои персональные заслуги в предлагаемой ситуации.
Вышеупомянутая личность тут же отвечала взаимностью, напоминая критикам, что если бы не их вопиющие ошибки, они бы тоже могли блеснуть успехами.
В ответ критики сыпали примерами его собственных промашек в других операциях, блистали остроумием в их оценке и вызывались сходить за своими собратьями, трудящимися с новичками, для подтверждения их слов.
Элементарный получасовой поиск общей точки соприкосновения грозил обернуться превращением службы внешней охраны ангельского сообщества в сборище враждующих кланов. И что-то подсказывало мне, что начальник этой службы ни на секунду не задумается, кого назначить ответственным за этот раскол.
— Замолчали все! — грозно рыкнул я, вспотев при мысли о вежливых расспросах Стаса, не обсуждалась ли с темным гением идея внесения смятения во вверенное ему подразделение. — Больше никаких дискуссий — отвечать только на мои вопросы.
Но больше всего удивила меня реакция моего ангела. Два дня он бродил по павильону администраторов, как неприкаянный — от одного объекта наблюдения к другому — а теперь, когда мы все в одном месте собрались, он вообще мрачнее тучи сделался.
Спросить его, что случилось, я смогла только вечером — после того как я познакомила остальных студентов со своей системой, нас всех тут же отправили ее внедрять.
— Татьяна, только не администраторы! — простонал мой ангел в ответ.
— Да мы же договорились — хранители, — оторопела я.
— Так что же ты творишь? — взорвался он. — Это тебе не Стас, чтобы тебя уговаривать. Администраторы всю нашу жизнь регламентируют — решат, что ты им нужна, сами себе на тебя заявку выпишут, сами же на нее положительную резолюцию и наложат.
— А как же свобода выбора? — возмутилась я.
— Свобода выбора закончится, — мрачно отчеканил мой ангел, — когда зайдет речь о служении на благо всего нашего сообщества.
Я похолодела.
— А может, ты как-то мои результаты … подправишь? — просительно заглянула я ему в лицо.
— Да? — саркастически усмехнулся он. — Мои отчеты с твоими результатами не к ним идут, они у себя сами все фиксируют. И теперь — по улучшенной тобой системе, — съязвил он напоследок.
У администраторов по снабжению я уже ничего исправить не могла, но когда через несколько дней меня перевели в группу учета, я решила вести себя тише воды и ниже травы.
Меня посадили наносить на карту — обычную земную карту, но помещенную на прозрачную панель — местонахождение людей, являющихся потенциальными клиентами хранителей. Мой ангел когда-то рассказывал мне, что прежде чем направить к человеку хранителя, первого изучают, оценивают его потенциал. Вот изменения оценки этого потенциала я и вносила. По отчетам поискового подразделения. Хотя я бы их охотниками за душами назвала.
Несколько дней прошли тихо и мирно. Я работала, как робот, не поднимая головы и не издавая ни звука. Мой ангел периодически появлялся рядом, сверля меня взглядом — я отвечала ему кроткой полу-улыбкой.
Потом мне в руки попался отчет, в котором речь шла не о человеке, а об исполине. Я нахмурилась — это слово явно было мне знакомо, но я никак не могла припомнить, откуда. Еще раз пробежав глазами документ, я наткнулась в самом его верху на указание источника: Отдел наблюдателей.
У меня сердце ухнуло вниз. Точно, эти чертовы наблюдатели так наших детей называют! Если здесь и их отчеты рассматриваются, то я просто не могу упустить возможность узнать, какие интриги наш цербер продолжает против Игоря плести!
— А как исполинов наносить? — подошла я к администратору, выделившему мне этот участок работы.
Он нахмурился, взял у меня из рук отчет, пробежал его глазами и досадливо цокнул языком.
— Это к нам случайно попало, — ткнул он пальцем во вторую строку в документе, — видите, указано «Аналитический отдел». Отправьте назад.
С выражением максимального равнодушия я кивнула, вернулась к своему столу и опустила отчет в исходящее отверстие. Но весь день потом брала в руки каждый следующий лист бумаги с замиранием сердца — может, опять ошибка случится, может, попадется мне отчет наблюдателя моего сына?
Когда я вечером рассказала об этом моему ангелу, он ничего не сказал — просто подошел ко мне, обнял и начал раскачивать из стороны в сторону.
— Ничего-ничего, — пробормотал он наконец то ли мне, то ли себе самому, — уже совсем немного осталось.
Как выяснилось, до конца этого последнего курса нам действительно оставалось всего несколько дней, но они показались мне воистину вечными. Работая монотонно и механически, чтобы не привлекать к себе внимания, я почти поверила в слова моего ангела, что ни здесь, ни на земле нет ничего скучнее работы в подразделении администраторов.
Мой энтузиазм в группе снабжения сказался, конечно, на моих результатах, но не так значительно, как я боялась. Мы с Тенью сравнялись в среднем балле (у него оказался максимальный по учету), а также еще с одним из наших соучеников, да и от остальных не слишком оторвались. Слава Богу, подумала я, что не все разделяют точку зрения моего ангела на администраторов — вот пусть эти желающие к ним и идут.
Я проводила моего ангела сдавать последний отчет с легким сердцем. И даже не стала никому звонить. Мне нужно было подумать, как провести с ним разговор, когда он вернется. Или хоть начать его. Для принятия решения о своей будущей ангельской профессии нам дали целую неделю, так что можно было не форсировать события.
Как сообщить ему, что путь назад в хранители ему закрыт? По крайней мере, без моей помощи. Разорется ведь и больше ничего слушать не захочет. Или еще хуже — замолчит.
Как заставить его устроить мне встречу с его начальством? Придется на его самоуверенности сыграть, наверно. Или еще лучше — намекнуть, что если у него не получится, можно к Стасу с этой просьбой обратиться.
Как убедить его начальство, что моменты сомнения у всех бывают, а хорошими сотрудниками нельзя разбрасываться? Ну, это мы уже проходили! Я список его профессиональных достоинств составила, еще когда его в первый раз с земли отозвали, и с тех пор он только удлинялся.
Перед глазами у меня замелькали одна за другой сцены нашей земной жизни, когда мой ангел был не мужем, не отцом, не другом и не психологом, а настоящим хранителем. И не только моим. Я прокручивала их в памяти не по одному разу — улыбаясь и уже не сомневаясь, что и на этот раз все у нас будет хорошо…
— Татьяна, ты только не заводись, — ворвался в мой экскурс в прошлое мысленный голос моего ангела, — мне тут задержаться придется.
Я чуть с шезлонга не свалилась — вызвала я его, что ли, случайно? И что это еще за новости — я тут всю нашу жизнь перелопачиваю, чтобы найти ему способ вернуться к любимому делу, а он именно сегодня задержаться решил? У Стаса, небось?
— Когда тебя ожидать? — сдержанно поинтересовалась я.
— Пока не могу сказать, — еще быстрее затараторил он. — Меня тут немножко … арестовали.
Глава 14. Раздвоение
Когда-то я рассматривал возможность того, что мы с Татьяной будем работать в разных подразделениях. Когда Тоша на земле появился. Она его из невидимости вытащила, словно пальцами щелкнула, и в такой оборот взяла, что он просто каждое ее слово ловил. Хотя это меня, между прочим, официально за ним присматривать назначили, и он об этом прекрасно знал.
Каюсь, мелькнула тогда мысль, что она — прирожденный наставник, и кто я такой, чтобы стоять на пути ее таланта. Ладно, смирил я тогда свои амбиции — я буду ей новичков поставлять, а она будет их воспитывать.
Только думал я так до того, как прожил с ней бок-о-бок много лет и другой жизни уже себе и представить не мог.
А вот безликие они скрупулезно и методично фиксировали каждую мою вздорную мимолетную мысль. Дожидаясь подходящего момента, чтобы мне же под нос ее и подсунуть, да еще и с видом величайшего одолжения — обратите внимание, уважаемый Ангел, как мы идем навстречу всем Вашим пожеланиям.
Меня бы спросили, я бы без малейшего сомнения сказал, что при выборе такого момента они с темными консультировались. Я ведь только-только целую стратегию разработал, как обойти Татьянино несоответствие нашим хранительским требованиям.
У меня вообще тогда ощущение массового заговора возникло. И наши инструкторы заявили, что с ее недостатком ничего нельзя сделать, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями и преодолевать его.
И Стас — со всеми его «высочайшими критериями отбора кандидатов» — вдруг в упор перестал замечать этот ее недостаток и специально для нее, как мне почудилось, новую должность изобрел.
Ее в координаторы, а меня — так и быть — в рядовые бойцы? Это она меня координировать будет? Ей только намекни, что такое возможно. Нет, когда она других в хвост и гриву гоняла, я наблюдал за ней с гордостью, но предпочел бы и дальше в зрителях оставаться.
В первый же день занятий у карателей меня и этого удовольствия лишили. Меня где доверием облекли наблюдать за прогрессом обучения новичков, чтобы какой-то безымянный инструктор у меня перед носом дверь захлопывал? Ну и что, что договорились, что я их научу собратьев из невидимости выдергивать? А я говорил, когда начну? И вообще — хватит болтать! Собрать всех свободных от инструктажа — я с ними групповой тренинг проведу, нет в этом умении ничего сложного.
Где, вы думаете, они все собрались? Правильно, в самом дальнем помещении от того, где Татьяну заперли. Чтобы я даже отдаленно не смог услышать, что там с ней происходит. И это, скажете, не заговор?
Как я позже смог воочию убедиться, каждое помещение в павильоне карателей имитировало различные условия, в которых может происходить задержание. Предоставленное мне изображало пещеру — с угрожающе низким потолком, с неровным, усеянным камнями, полом и крайне тусклым освещением.
Набилось в эту «пещеру» сразу шестеро карателей Стаса. Это они от работы отлынивают или посменно работают, чтобы новички сразу критерии отбора прочувствовали? Инструкторы вольготно расселись по периметру «пещеры», привалившись спиной у ее стенам и то вытянув перед собой, то согнув в коленях ноги. Это что еще за вольности?
— Показываю один раз, — предупредил я их. — Сейчас инвертируетесь, и я вывожу вас в видимость по одному.
Они, все как один, мгновенно исчезли, и «пещера» тут же приобрела черты полной реальности, обдав меня промозглым холодом. Нет, черты полной реальности она приобрела, когда я представил себе тянущиеся ко мне со всех сторон руки карателей… И не одного Стаса, а шестерых его костоломов. На этот раз кровь у меня очень быстро по венам побежала. Тьфу ты, я же сам сказал — по одному!
Я вежливо и мысленно поздоровался с каждым из них за руку — как заезжая знаменитость со встречающими ее фанатами, сказал я себе. Атмосфера встречи теплела с каждым рукопожатием. Одному, правда, пришлось-таки дать подзатыльник — решил он, понимаешь, проверить, найду ли я его инвертированного. Откатился в сторону и залег за валуном. Вот там я и явил его общественности — под ее громкий хохот.
Закончив демонстрационную часть, я объяснил им сущность обнаруженного мной явления и предложил перейти к практике на мне.
— Так мы же Вас не зафиксируем, — подозрительно протянул один из них.
— Тем лучше, — оборвал я его, — сразу научитесь вслепую работать. Я буду оставаться на месте, — строго глянул я в сторону самого прыткого из них.
Вот очень не понравились мне их ухмылки при упоминании важности воображаемого физического контакта. А еще больше — как они все подобрались, как только я инвертировался — словно стая волков перед броском. К счастью, бросились они на меня практически одновременно.
— Вижу! Есть! Контакт! — раздалось со всех сторон, и я с облегчением перешел в видимость.
Они чуть не подрались за право первым занять мое место, но затем чуть не сорвали мне тренировку, наперебой советуя моей первой замене, как именно представлять себе физический контакт с каждым из них. Пришлось рявкнуть и предложить им продемонстрировать свои пожелания наяву. В раздавшемся гоготе один было решился, и пыхтящий от злости объект насмешек тут же оправдал высокие стандарты Стаса. На этот раз я сам остановил тренировки — чтобы он научил меня этому приему.
Все последующие сольные выступления состояли из двух частей — у каждого из обучаемых мной карателей обнаружился свой личный трюк. Как ни странно, раз за разом сбивая меня с ног и тыча физиономией в землю, они потом с куда большей готовностью следовали моим указаниям во время нашего основного обучения.
Меня же, несмотря на вопящие мышцы и уже намечающиеся синяки, постепенно отпускало раздражение — определенно этот день не впустую прошел.
Затем я оставил их упражняться друг на друге и вышел в коридор. Сквозь двери, в которые увели новичков, доносились звуки, типичные для начала подготовки к высоким стандартам: пыхтение, глухие удары и резкие окрики инструкторов. Эту часть точно можно пропустить — подключусь, когда хоть какие-то результаты пойдут.
За дверью, за которой изолировали Татьяну, наоборот, слышалось неторопливое журчание спокойной речи. Я бы даже сказал, задушевной дружеской беседы.
Раздражение вернулось. Я за полдня целую бригаду обучил, а она все с одним и тем же возится? Она забыла, с кем дело имеет? На увещевания у карателей иммунитет — они только приказы понимают. Вот я, к примеру, сразу сегодня правильный тон взял — и дело пошло.
Из-за двери меня так хлестнуло короткой резкой фразой, что я невольно отшатнулся. Святые отцы-архангелы, неужели я внушил? Или безликие они опять подсуетились с воплощением любой моей мысли? Или Стас еще одну приманку ей подсунул — право командовать его подчиненными еще до принятия ее к себе в подразделение? А чего — пусть она заранее тренируется, а они — привыкают.
Настроение вконец испортилось. Вернувшись в «пещеру», я какое-то время наблюдал, прямо у двери, за уверенными исчезновениями и появлениями моих сегодняшних подопечных. Они вошли в такой раж, что даже не заметили моего возвращения.
— Так, все, — громко хлопнул я, наконец, в ладоши. — Все молодцы. Всем спасибо. Все свободны.
— Еще чего? Какое свободны? А волну настроить? — посыпалось на меня со всех сторон, и я в самых ярких образах мысленно помянул высокие стандарты Стаса. Особенно в той их части, где собратьев в угол загоняют и за язык их там хватают.
— Я помню, — строго ответил я всем его энтузиастам. — Я сказал прекратить этот бардак. Вам было велено в парах работать или на всех без разбора кидаться? Все по местам расселись — мысленную волну нужно индивидуально настраивать.
Инструкторы Стаса переглянулись. Хмурясь.
— Командир сказал, общую найти, — произнес один из них. — И ему доложить, для координации, чтобы без разброда и шатаний.
Через час я понял причину отсутствия какой бы то ни было демократии в силовых структурах — без разброда и шатаний они умеют только прямые приказы выполнять. Поиски общих воспоминаний в творческой дискуссии опять чуть дракой не закончились.
Каждое предложение любого из них встречалось шквалом критики, немедленно переходящей на личность говорящего, которого обвиняли в стремлении выпятить свои персональные заслуги в предлагаемой ситуации.
Вышеупомянутая личность тут же отвечала взаимностью, напоминая критикам, что если бы не их вопиющие ошибки, они бы тоже могли блеснуть успехами.
В ответ критики сыпали примерами его собственных промашек в других операциях, блистали остроумием в их оценке и вызывались сходить за своими собратьями, трудящимися с новичками, для подтверждения их слов.
Элементарный получасовой поиск общей точки соприкосновения грозил обернуться превращением службы внешней охраны ангельского сообщества в сборище враждующих кланов. И что-то подсказывало мне, что начальник этой службы ни на секунду не задумается, кого назначить ответственным за этот раскол.
— Замолчали все! — грозно рыкнул я, вспотев при мысли о вежливых расспросах Стаса, не обсуждалась ли с темным гением идея внесения смятения во вверенное ему подразделение. — Больше никаких дискуссий — отвечать только на мои вопросы.
