- А кто видел?
- Мой сын. Я потому и запросил экспертизу. Дело в том, что мой сын…
Но Джонсон не дал ему договорить. Он как-то очень по-свойски обнял Генри за плечи. Баронет, непривычный к подобному обхождения, неспособный даже вообразить такого вопиющего нарушения приличи, онемел и застыл, беспомощный под натиском этого простолюдина
- А давай спросим сынулю. Ты не против? Сынуля где?
- Дома. Он под домашним арестом.
- Вот и полетели. Домой.
Генри на стоянке ожидал флайер с пилотом. Но гости лететь вместе с Монмутом отказались. Из грузового отсека ролкера выкатился флайер, словно детеныш акулы, таившийся в утробе хищной матери. Надпись на корпусе отсутствовала. Видимо, чтобы сохранить инкогнито.
Флайер пришельцев превосходил мощностью и маневренностью громоздский пафосный «лимузин» Генри, но благоразумно висел на хвосте, вежливо копирую петли и повороты. Беспокойство Генри все возрастало. Он чувствовал себя обманутым. Да что же эти господа из «DEX-company» себе позволяют! Он оформил разрешение для экспертов! Ученых! А ему прислали головорезов. Какие же это специалисты? Это вышибалы трактирные! И как фамильярно, как дерзко они разговаривали. С ним, Генри Уилфридом Монмутом, потомком короля Карла Стюарта. Да как они смеют? Генри уже закипал. Безродные наемники! Он покосился на следующий за его «лимузином» тупоносый, как древняя торпеда, флайер. Даже в этой округлой, безглазой морде баронету чудилась насмешка.
На третьем часу полета пилот Генри начал сбрасывать высоту, помятуя о слабом желудке 23-го потомка мятежного герцога Монмута. Показались очертания замка и прилегающего к нему обширного парка, безжалостно скроенного по далекой викторианской моде, когда из английский садов, скверов и даже лесов безвозвратно изгонялось природное буйство. Сам замок Генри являлся копией резиденцией Монмутов в Шотландии, мрачного, довольно некрасивого, напоминающего откусанный бутерброд сооружения, увенчанного странными куполами.
В Лютеции, где господствовал архетиктурный постмодернизм, и где самые консервативные обитатели не чурались самых современных веяний, Генри не раз выслушивал в свой адрес упреки. его упрекали в излишней чопорности, надменности, ретроградстве и даже провинциальности. Помилуйте, ну кому нужны эти устаревшие, рубленые формы времен крестовых походов? Это же варварство какое-то! Ах, посмотрите какую прелестную, воздушную виллу построила себе графиня Орсини. С каким вкусом, как элегантно сочетаются в этом палаццо хайтек, готика и барокко. Но Генри пропускал все эти сентенции мимо ушей. Что они понимают в благородном величии эти изнеженные потомки итальянских князей? Его жилище это стредоточие трагизма, олицетворение судьбы их предка, герцога Монмутского, казненного за мечту. Глядя с высоты на грозные, почти крепостные очертания дома Генри в который раз убедился в своей правоте. Вот оно, жилище истинного аристократа, наследника всех английский и шотландских лордов. Он даже на мгновение позабыл, что возвращается не один, что за его «лимузином» следует флайер с наглыми чужаками.
На посадочной площадке их поджидал дворецкий, худой, жилистый уроженец Геральдики, чьи предки переселились с Земли вслед за благородными господами. Когда «лимузин» приземлился, дворецкий открыл дверцу аэроэкипажа. Тут же совершил посадку и второй флайер. Его пассажиры покинули средство передвижения сами, без церемоний и промедлений. Генри, наблюдая за равнодушной медлительностью гостей, мысленно поморщился. Раздвоенный бросил на окружающую его геометрическую утонченность беглый, ничего не выражающий взгляд.
- Так где сынуля? Показывай.
У дворецкого, невзирая на взращенную поколениями невозмутимость, чуть приподнялись брови, а Генри, вопреки мастерству пилота, почувствовал тошноту. И страх.
- Извольте пройти в дом, - сухо произнес баронет.
В гостиной появилась жена Генри, Френсис. С удивлением взглянула на нежданных гостей. Она тоже ожидала степенных, седовласых ученых.
- Кто это, Генри?
Френсис была недурна собой, стройна, белокожа. Одевалась по последней земной моде. Оценивающий взгляд раздвоенного покоробил Генри. Наглец усмехнулся.
- Не извольте беспокоиться, дамочка. Это ваш супруг нас пригласил. У вас тут кое-какие проблемы. Так вот мы эти проблемы решим.
- Ага, решим, - подтвердил Свенсон и плюхнулся в ближайшее кресло.
Полански, более воспитанный, неслышно приблизился к уставленному бутылками резному столику, взял одну, с янтарной жидкостью, и принялся изучать этикетку. Четвертый, Батлер, остался стоять у двери. Джонсон оглядел гостиную, потрогал обивку кресла и обернулся к застывшей паре.
- И чего ждем? Зови сынулю.
- Генри, кто это? – уже с истеричными нотками повторила Френсис. – Что им нужно от нашего сына?
- Да объясни ей, Генри, - смилостивился Джонсон, тоже опускаясь в кресло.
- Видишь ли, дорогая, это те самые специалисты из «DEX-company». Я вызвал их, чтобы… протестировали киборга. Того киборга…
- Боже мой, Генри, зачем ты это сделал? – выкрикнула Френсис. – Почему не посоветовался со мной?
- Успокойся, дорогая. Я сделал это ради нашего сына. Если киборг окажется бракованным, Корделии придется отозвать иск.
- Генри, что ты наделал? Ты все испортил. Корделия никогда не позволит протестировать своего киборга. Да она этих специалистов на порог не пустит! Какой же ты идиот, Генри! Какой идиот! И чем ты только думал?
Генри почувствовал, как кровь приливает к щекам, а уши горят самым неаристократическим манером.
- Тише, дорогая, тише, ты ведешь себя недостойно! Мы не одни, это неприлично.
- Ах, неприлично? А приводить в дом каких-то головорезов прилично?
Монмут подхватил ее под руку и потащил к двери.
- Замолчи! Замолчи немедленно.
В это мгновение в гостиной появился сын, Генри Монмут-младший. Он с некоторым удивлением оглядел гостей и родителей. Джонсон заметил сходство.
- А вот и сынуля. Присоединяйся, парень.
- Папа, кто это?
- Это… эти господа из «DEX-company», сынок. Они хотят задать тебе пару вопросов.
- Папа, зачем ты их вызвал?
Жена и сын, казалось, сговорились.
- Я хочу тебе помочь, - с раздражением ответил Генри.
- Слышал, парень? – Джонсон поднялся. – Ты же видел того киборга?
Юноша кивнул.
- Опознать сможешь?
- Попробую. Он… грязный был.
Джонсон снова выдернул из комма голоизображение. Генри-младший вглядывался не меньше минуты. Потом признес:
- Он не похож на киборга. Я видел киборгов у дяди Томаса. У него два телохраниля DEX'а. И Mary есть. А этот… как человек.
- Слушай, пацан, тебя не спрашивают, похожа эта жестянка на человека или нет. Тебя спрашивают, та ли эта жестянка?
Генри-младший снова взглянул на изображение.
- Да, он. А он что, правда бракованный? Почему тогда не напал? Я видел в новостях те репортажи. Там показывали бракованных. Они убивали, всех убивали. А этот… убежать хотел. Совсем как человек.
- Он убил Аргуса, - строго поправил сына Генри. – А вас не тронул по счастливой случайности.
Джонсон убрал изображение.
- Так где сейчас киборг? – спросил он, обращаясь к обоим Монмутам.
Те переглянулись.
- Не знаю, - пробормотал младший.- Наверно, она его забрала. Она же его хозяйка.
- Надо ей позвонить, - вмешался старший. – Сообщить, что вы прибыли, и что в ближайшее время следует провести тестирование.
Потянул из кармана видеофон. Джонсон каким-то неуловимым движением перехватил его руку и вывернул. Видеофон отлетел в сторону. Френсис вскрикнула. Генри-младший побледнел и отступил.
- Не надо никому звонить, - жестко произнес раздвоенный. – И кричать тоже не надо. Сядьте, благородные дамы и джентельмены. Сядьте, и поговорим.
Изумленный Генри-старший послушался и сел на стул с высокой резной спинкой. Рядом села Френсис, тоже побледневшая и трясущаяся, а с другой стороны – сын. Полански подобрал видеофон. Свенсон оказался у противоположной двери. Батлер занял позицию у окна.
- Итак, - сказал Джонсон, вновь разваливаясь в кресле, - я хочу внести некоторую ясность, господа благородные дворяне, светлости и сиятельства. В ваших интересах меня не перебивать, в истерику не впадать и контраргументы не выдвигать. Разводить политес нам тут некогда. Время – деньги. Мы здесь для того, чтобы изъять киборга, а не тестировать. То, что он бракованный, известно и без тестов. Скажу больше, господа дворяне, киборг этот… беглый.
- Разве так бывает? – не выдержал Генри.
- Бывает. Этот – экспериментальная модель. Его похитили из лаборатории и продали по подложным документам. Эта ваша соседка… как ее там?.. Корделия Трастамара заключила незаконную сделку, приобрела ворованное имущество и не поставила корпорацию в известность.
- Подайте на нее в суд, - брякнул Монмут. – Если она преступила закон, то пусть ответит. Я буду свидетельствовать, - воодушевился он.
Джонсон скривился.
- В суд? На кого? На владелицу холдинга «МедиаТраст»? Не, это долго и шумно. Вы-то сами как? Судиться желаете?
- Нет! – дружно ответила семья Монмутов.
- Вот и мы… не желаем. Сделать все нужно быстро и тихо. Где ее дом?
- То есть, вы предлагаете… - начал догадывать Генри.
- Я не предлагаю. Я ставлю вас в известность. Мы намерены изъять киборга.
- Но вы не можете так просто… Это Геральдика.
- Можем, - будто взводя курок, ответил Джонсон. – Мне требуется ваше содействие или, по меньшей мере, молчание.
- Вот, Генри, полюбуйся! – не выдержала Френсис. – Вот к чему привела твоя глупость! У нас в доме грабители. Они собираются грабить Корделию! А мы будем соучастниками.
- Замолчи, - шикнул на нее Генри.
- И не подумаю молчать! – завопила она. – Я в своем доме. А эти пусть убираются. Я позову слуг! Я буду кричать.
Френсис вскочила. В то же мгновение Полански выстрелил из станнера. Женщина упала.
- Мама! – вскрикнул Генри-младший.
Джонсон медленно поднялся.
- Я же предупреждал. Молчать и не спорить. – Он вытащил станнер и направил на Генри-младшего.
- Нет, нет, - прошептал испуганный баронет. – Не трогайте его, он будет молчать. Молчи, сынок, молчи, понял? Делай что тебе говорят эти господа.
- Правильно, - согласился раздвоенный. – Слушайся папу. Полански, останешься с пацаном и бабой. Держи их под прицелом. Если вздумают орать, стреляй. А ты, баронет, - Джонсон сделал знак своему «клиенту», - покажешь и расскажешь, где живет твоя соседка, и как до нее добраться.
Третий закон робототехники
— Мартин, отдай комм.
Корделия трезво оценивала свои возможности. Догнать киборга, а тем более снять с его руки подаренный ею комм шансов нет. Мартин, не прилагая усилий, грациозной, неуловимой тенью перемещался по гостиной, отступая то за прозрачную колонну, то за струящееся из вазы растение, то за парящую чашу с разноцветными угольками. К счастью, за пределы дома он выйти не мог. Корделия успела приказать искину заблокировать дверь.
— Мартин, пожалуйста, не вынуждай меня.
Она могла воспользоваться хозяйскими полномочиями и приказать. Чтобы ее просьба перешла в повелительное наклонение, ей достаточно было произнести установленный маркер — назвать Мартина DEX'ом, и тогда система из ее врага обратится в сообщника, в безупречного экзекутора, действующего изнутри. Процессор задействует имплантаты, чтобы зафиксировать мышцы и направить их на желаемое человеку действие.
Мартину будет больно. Очень больно. Но он все равно будет сопротивляться. Как сопротивлялся и прежде. У него в этом немалый опыт. Сразу не сдастся, не уступит. Одолеть своего кибернетического «близнеца» не сможет, ибо тот априори сильнее, но будет биться с ним, даже если вероятность победы окажется равна десятой доли процента. Чего стоят мягкие мышечные волокна в противостоянии с несокрушимыми наноимплантатами? Волокна будут рваться и кровоточить. Как было уже не раз. В мышечных тканях Мартина множество крошечных шрамов, следов этого внутреннего иссечения, знаков невидимой схватки. Неужели Корделия добавит ему еще?
— Мартин, пожалуйста, отдай мне комм.
— Нет, — ответил он и снова отступил.
Корделия вздохнула. Она допустила ошибку. Просчет, который как нельзя лучше подпадает под изречение давно забытого политика. Чем конкретно знаменит этот политик, был ли полезен или, напротив, токсичен для государства, давно никто не помнит, а вот изречение осталось. «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Корделия тоже хотела, как лучше. Хотела уберечь Мартина от ночных кошмаров, но сделала это самым примитивным и недостойным способом — прибегла ко лжи. И это она, так гордившаяся их доверительными отношениями. Сама добивалась его доверия и ему же в этом доверии отказала. Не призналась сразу, по какому поводу ей звонил Генри Монмут.
Да, у нее есть причина, есть оправдание. Набегавшийся с волнами наперегонки Мартин выглядел таким счастливым, таким по-детски безмятежным, что нарушить это хрупкое забвение, это исцеляющее беспамятство показалось ей чрезмерно жестоким. Все равно что полоснуть ножом по доверчиво протянутой детской ручке.
Он только начал все забывать, приноравливаться к иному, более гармоничному устройству вселенной, начал выздоравливать, восстанавливаться не только на уровне телесном, а где-то в модусе неосязаемом, глубоко человеческом. О человеке, наверно, сказали бы, что он сращивает душевные раны.
Корделия, не колеблясь, сказала бы так и о Мартине. Даже скорее о Мартине, чем о некоторых, известных ей прямоходящих, но сам Мартин это отрицал, упрямо отделяя себя от людей. Она не настаивала. Пусть будет психическое увечье, контузия, которую предстояло компенсировать деликатностью и заботой. Времени прошло так мало, что одно неосторожное движение, тревога, стресс могли сорвать едва наросшую защитную корку. Мартин едва научился улыбаться. Не потому, что этого не умел киборг, лишенный соответствующего программного блока, а потому, что об этом забыл человек.
Конечно, Мартин умел улыбаться. Никакие дополнительные программные установки для управления лицевыми мышцами ему не требовались. Умения были врожденными, как у младенца. Младенец улыбается матери, ведомый первым зародившимся чувством довольства и сытости. Наверное, и Мартин в первый год жизни, когда еще не знал боли и страха, точно так же ей улыбался. И даже смеялся. Потому что тогда он был человеком и не сомневался в своей человеческой природе. Люди умеют смеяться, умеют сердиться, умеют плакать. Это называется эмоции.
А потом ему доходчиво объяснили, что он не человек, он киборг, а у киборгов эмоций не бывает. Они не умеют ни смеяться, ни плакать. И он должен забыть эту неуместную человеческую слабость. Он — машина, всего лишь машина. Он даже боль не должен испытывать. Ах, испытывает? Так это остаточное явление, его глупая вера в собственную человечность. Эмоции тоже никуда не делись, но Мартин научился их прятать. Загонять так глубоко, что тестировщики не могли их вырезать даже скальпелем. Улыбка? Какая улыбка? Смех? Он забыл, что это такое.
В первый раз Мартин улыбнулся, — очень робко, тенью, — когда впервые вышел из дома и отправился с Корделией на прогулку. В парке они заметили играющих зверьков, геральдийский аналог белок, но более крупных и жесткошёрстных, чем отличались все представители местной лесной фауны. Белки явно находились в прекрасном расположении духа, носились друг за другом, высоко подпрыгивали и едва не крутили сальто. Забавное зрелище.
- Мой сын. Я потому и запросил экспертизу. Дело в том, что мой сын…
Но Джонсон не дал ему договорить. Он как-то очень по-свойски обнял Генри за плечи. Баронет, непривычный к подобному обхождения, неспособный даже вообразить такого вопиющего нарушения приличи, онемел и застыл, беспомощный под натиском этого простолюдина
- А давай спросим сынулю. Ты не против? Сынуля где?
- Дома. Он под домашним арестом.
- Вот и полетели. Домой.
Генри на стоянке ожидал флайер с пилотом. Но гости лететь вместе с Монмутом отказались. Из грузового отсека ролкера выкатился флайер, словно детеныш акулы, таившийся в утробе хищной матери. Надпись на корпусе отсутствовала. Видимо, чтобы сохранить инкогнито.
Флайер пришельцев превосходил мощностью и маневренностью громоздский пафосный «лимузин» Генри, но благоразумно висел на хвосте, вежливо копирую петли и повороты. Беспокойство Генри все возрастало. Он чувствовал себя обманутым. Да что же эти господа из «DEX-company» себе позволяют! Он оформил разрешение для экспертов! Ученых! А ему прислали головорезов. Какие же это специалисты? Это вышибалы трактирные! И как фамильярно, как дерзко они разговаривали. С ним, Генри Уилфридом Монмутом, потомком короля Карла Стюарта. Да как они смеют? Генри уже закипал. Безродные наемники! Он покосился на следующий за его «лимузином» тупоносый, как древняя торпеда, флайер. Даже в этой округлой, безглазой морде баронету чудилась насмешка.
На третьем часу полета пилот Генри начал сбрасывать высоту, помятуя о слабом желудке 23-го потомка мятежного герцога Монмута. Показались очертания замка и прилегающего к нему обширного парка, безжалостно скроенного по далекой викторианской моде, когда из английский садов, скверов и даже лесов безвозвратно изгонялось природное буйство. Сам замок Генри являлся копией резиденцией Монмутов в Шотландии, мрачного, довольно некрасивого, напоминающего откусанный бутерброд сооружения, увенчанного странными куполами.
В Лютеции, где господствовал архетиктурный постмодернизм, и где самые консервативные обитатели не чурались самых современных веяний, Генри не раз выслушивал в свой адрес упреки. его упрекали в излишней чопорности, надменности, ретроградстве и даже провинциальности. Помилуйте, ну кому нужны эти устаревшие, рубленые формы времен крестовых походов? Это же варварство какое-то! Ах, посмотрите какую прелестную, воздушную виллу построила себе графиня Орсини. С каким вкусом, как элегантно сочетаются в этом палаццо хайтек, готика и барокко. Но Генри пропускал все эти сентенции мимо ушей. Что они понимают в благородном величии эти изнеженные потомки итальянских князей? Его жилище это стредоточие трагизма, олицетворение судьбы их предка, герцога Монмутского, казненного за мечту. Глядя с высоты на грозные, почти крепостные очертания дома Генри в который раз убедился в своей правоте. Вот оно, жилище истинного аристократа, наследника всех английский и шотландских лордов. Он даже на мгновение позабыл, что возвращается не один, что за его «лимузином» следует флайер с наглыми чужаками.
На посадочной площадке их поджидал дворецкий, худой, жилистый уроженец Геральдики, чьи предки переселились с Земли вслед за благородными господами. Когда «лимузин» приземлился, дворецкий открыл дверцу аэроэкипажа. Тут же совершил посадку и второй флайер. Его пассажиры покинули средство передвижения сами, без церемоний и промедлений. Генри, наблюдая за равнодушной медлительностью гостей, мысленно поморщился. Раздвоенный бросил на окружающую его геометрическую утонченность беглый, ничего не выражающий взгляд.
- Так где сынуля? Показывай.
У дворецкого, невзирая на взращенную поколениями невозмутимость, чуть приподнялись брови, а Генри, вопреки мастерству пилота, почувствовал тошноту. И страх.
- Извольте пройти в дом, - сухо произнес баронет.
В гостиной появилась жена Генри, Френсис. С удивлением взглянула на нежданных гостей. Она тоже ожидала степенных, седовласых ученых.
- Кто это, Генри?
Френсис была недурна собой, стройна, белокожа. Одевалась по последней земной моде. Оценивающий взгляд раздвоенного покоробил Генри. Наглец усмехнулся.
- Не извольте беспокоиться, дамочка. Это ваш супруг нас пригласил. У вас тут кое-какие проблемы. Так вот мы эти проблемы решим.
- Ага, решим, - подтвердил Свенсон и плюхнулся в ближайшее кресло.
Полански, более воспитанный, неслышно приблизился к уставленному бутылками резному столику, взял одну, с янтарной жидкостью, и принялся изучать этикетку. Четвертый, Батлер, остался стоять у двери. Джонсон оглядел гостиную, потрогал обивку кресла и обернулся к застывшей паре.
- И чего ждем? Зови сынулю.
- Генри, кто это? – уже с истеричными нотками повторила Френсис. – Что им нужно от нашего сына?
- Да объясни ей, Генри, - смилостивился Джонсон, тоже опускаясь в кресло.
- Видишь ли, дорогая, это те самые специалисты из «DEX-company». Я вызвал их, чтобы… протестировали киборга. Того киборга…
- Боже мой, Генри, зачем ты это сделал? – выкрикнула Френсис. – Почему не посоветовался со мной?
- Успокойся, дорогая. Я сделал это ради нашего сына. Если киборг окажется бракованным, Корделии придется отозвать иск.
- Генри, что ты наделал? Ты все испортил. Корделия никогда не позволит протестировать своего киборга. Да она этих специалистов на порог не пустит! Какой же ты идиот, Генри! Какой идиот! И чем ты только думал?
Генри почувствовал, как кровь приливает к щекам, а уши горят самым неаристократическим манером.
- Тише, дорогая, тише, ты ведешь себя недостойно! Мы не одни, это неприлично.
- Ах, неприлично? А приводить в дом каких-то головорезов прилично?
Монмут подхватил ее под руку и потащил к двери.
- Замолчи! Замолчи немедленно.
В это мгновение в гостиной появился сын, Генри Монмут-младший. Он с некоторым удивлением оглядел гостей и родителей. Джонсон заметил сходство.
- А вот и сынуля. Присоединяйся, парень.
- Папа, кто это?
- Это… эти господа из «DEX-company», сынок. Они хотят задать тебе пару вопросов.
- Папа, зачем ты их вызвал?
Жена и сын, казалось, сговорились.
- Я хочу тебе помочь, - с раздражением ответил Генри.
- Слышал, парень? – Джонсон поднялся. – Ты же видел того киборга?
Юноша кивнул.
- Опознать сможешь?
- Попробую. Он… грязный был.
Джонсон снова выдернул из комма голоизображение. Генри-младший вглядывался не меньше минуты. Потом признес:
- Он не похож на киборга. Я видел киборгов у дяди Томаса. У него два телохраниля DEX'а. И Mary есть. А этот… как человек.
- Слушай, пацан, тебя не спрашивают, похожа эта жестянка на человека или нет. Тебя спрашивают, та ли эта жестянка?
Генри-младший снова взглянул на изображение.
- Да, он. А он что, правда бракованный? Почему тогда не напал? Я видел в новостях те репортажи. Там показывали бракованных. Они убивали, всех убивали. А этот… убежать хотел. Совсем как человек.
- Он убил Аргуса, - строго поправил сына Генри. – А вас не тронул по счастливой случайности.
Джонсон убрал изображение.
- Так где сейчас киборг? – спросил он, обращаясь к обоим Монмутам.
Те переглянулись.
- Не знаю, - пробормотал младший.- Наверно, она его забрала. Она же его хозяйка.
- Надо ей позвонить, - вмешался старший. – Сообщить, что вы прибыли, и что в ближайшее время следует провести тестирование.
Потянул из кармана видеофон. Джонсон каким-то неуловимым движением перехватил его руку и вывернул. Видеофон отлетел в сторону. Френсис вскрикнула. Генри-младший побледнел и отступил.
- Не надо никому звонить, - жестко произнес раздвоенный. – И кричать тоже не надо. Сядьте, благородные дамы и джентельмены. Сядьте, и поговорим.
Изумленный Генри-старший послушался и сел на стул с высокой резной спинкой. Рядом села Френсис, тоже побледневшая и трясущаяся, а с другой стороны – сын. Полански подобрал видеофон. Свенсон оказался у противоположной двери. Батлер занял позицию у окна.
- Итак, - сказал Джонсон, вновь разваливаясь в кресле, - я хочу внести некоторую ясность, господа благородные дворяне, светлости и сиятельства. В ваших интересах меня не перебивать, в истерику не впадать и контраргументы не выдвигать. Разводить политес нам тут некогда. Время – деньги. Мы здесь для того, чтобы изъять киборга, а не тестировать. То, что он бракованный, известно и без тестов. Скажу больше, господа дворяне, киборг этот… беглый.
- Разве так бывает? – не выдержал Генри.
- Бывает. Этот – экспериментальная модель. Его похитили из лаборатории и продали по подложным документам. Эта ваша соседка… как ее там?.. Корделия Трастамара заключила незаконную сделку, приобрела ворованное имущество и не поставила корпорацию в известность.
- Подайте на нее в суд, - брякнул Монмут. – Если она преступила закон, то пусть ответит. Я буду свидетельствовать, - воодушевился он.
Джонсон скривился.
- В суд? На кого? На владелицу холдинга «МедиаТраст»? Не, это долго и шумно. Вы-то сами как? Судиться желаете?
- Нет! – дружно ответила семья Монмутов.
- Вот и мы… не желаем. Сделать все нужно быстро и тихо. Где ее дом?
- То есть, вы предлагаете… - начал догадывать Генри.
- Я не предлагаю. Я ставлю вас в известность. Мы намерены изъять киборга.
- Но вы не можете так просто… Это Геральдика.
- Можем, - будто взводя курок, ответил Джонсон. – Мне требуется ваше содействие или, по меньшей мере, молчание.
- Вот, Генри, полюбуйся! – не выдержала Френсис. – Вот к чему привела твоя глупость! У нас в доме грабители. Они собираются грабить Корделию! А мы будем соучастниками.
- Замолчи, - шикнул на нее Генри.
- И не подумаю молчать! – завопила она. – Я в своем доме. А эти пусть убираются. Я позову слуг! Я буду кричать.
Френсис вскочила. В то же мгновение Полански выстрелил из станнера. Женщина упала.
- Мама! – вскрикнул Генри-младший.
Джонсон медленно поднялся.
- Я же предупреждал. Молчать и не спорить. – Он вытащил станнер и направил на Генри-младшего.
- Нет, нет, - прошептал испуганный баронет. – Не трогайте его, он будет молчать. Молчи, сынок, молчи, понял? Делай что тебе говорят эти господа.
- Правильно, - согласился раздвоенный. – Слушайся папу. Полански, останешься с пацаном и бабой. Держи их под прицелом. Если вздумают орать, стреляй. А ты, баронет, - Джонсон сделал знак своему «клиенту», - покажешь и расскажешь, где живет твоя соседка, и как до нее добраться.
Глава 6.
Третий закон робототехники
— Мартин, отдай комм.
Корделия трезво оценивала свои возможности. Догнать киборга, а тем более снять с его руки подаренный ею комм шансов нет. Мартин, не прилагая усилий, грациозной, неуловимой тенью перемещался по гостиной, отступая то за прозрачную колонну, то за струящееся из вазы растение, то за парящую чашу с разноцветными угольками. К счастью, за пределы дома он выйти не мог. Корделия успела приказать искину заблокировать дверь.
— Мартин, пожалуйста, не вынуждай меня.
Она могла воспользоваться хозяйскими полномочиями и приказать. Чтобы ее просьба перешла в повелительное наклонение, ей достаточно было произнести установленный маркер — назвать Мартина DEX'ом, и тогда система из ее врага обратится в сообщника, в безупречного экзекутора, действующего изнутри. Процессор задействует имплантаты, чтобы зафиксировать мышцы и направить их на желаемое человеку действие.
Мартину будет больно. Очень больно. Но он все равно будет сопротивляться. Как сопротивлялся и прежде. У него в этом немалый опыт. Сразу не сдастся, не уступит. Одолеть своего кибернетического «близнеца» не сможет, ибо тот априори сильнее, но будет биться с ним, даже если вероятность победы окажется равна десятой доли процента. Чего стоят мягкие мышечные волокна в противостоянии с несокрушимыми наноимплантатами? Волокна будут рваться и кровоточить. Как было уже не раз. В мышечных тканях Мартина множество крошечных шрамов, следов этого внутреннего иссечения, знаков невидимой схватки. Неужели Корделия добавит ему еще?
— Мартин, пожалуйста, отдай мне комм.
— Нет, — ответил он и снова отступил.
Корделия вздохнула. Она допустила ошибку. Просчет, который как нельзя лучше подпадает под изречение давно забытого политика. Чем конкретно знаменит этот политик, был ли полезен или, напротив, токсичен для государства, давно никто не помнит, а вот изречение осталось. «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Корделия тоже хотела, как лучше. Хотела уберечь Мартина от ночных кошмаров, но сделала это самым примитивным и недостойным способом — прибегла ко лжи. И это она, так гордившаяся их доверительными отношениями. Сама добивалась его доверия и ему же в этом доверии отказала. Не призналась сразу, по какому поводу ей звонил Генри Монмут.
Да, у нее есть причина, есть оправдание. Набегавшийся с волнами наперегонки Мартин выглядел таким счастливым, таким по-детски безмятежным, что нарушить это хрупкое забвение, это исцеляющее беспамятство показалось ей чрезмерно жестоким. Все равно что полоснуть ножом по доверчиво протянутой детской ручке.
Он только начал все забывать, приноравливаться к иному, более гармоничному устройству вселенной, начал выздоравливать, восстанавливаться не только на уровне телесном, а где-то в модусе неосязаемом, глубоко человеческом. О человеке, наверно, сказали бы, что он сращивает душевные раны.
Корделия, не колеблясь, сказала бы так и о Мартине. Даже скорее о Мартине, чем о некоторых, известных ей прямоходящих, но сам Мартин это отрицал, упрямо отделяя себя от людей. Она не настаивала. Пусть будет психическое увечье, контузия, которую предстояло компенсировать деликатностью и заботой. Времени прошло так мало, что одно неосторожное движение, тревога, стресс могли сорвать едва наросшую защитную корку. Мартин едва научился улыбаться. Не потому, что этого не умел киборг, лишенный соответствующего программного блока, а потому, что об этом забыл человек.
Конечно, Мартин умел улыбаться. Никакие дополнительные программные установки для управления лицевыми мышцами ему не требовались. Умения были врожденными, как у младенца. Младенец улыбается матери, ведомый первым зародившимся чувством довольства и сытости. Наверное, и Мартин в первый год жизни, когда еще не знал боли и страха, точно так же ей улыбался. И даже смеялся. Потому что тогда он был человеком и не сомневался в своей человеческой природе. Люди умеют смеяться, умеют сердиться, умеют плакать. Это называется эмоции.
А потом ему доходчиво объяснили, что он не человек, он киборг, а у киборгов эмоций не бывает. Они не умеют ни смеяться, ни плакать. И он должен забыть эту неуместную человеческую слабость. Он — машина, всего лишь машина. Он даже боль не должен испытывать. Ах, испытывает? Так это остаточное явление, его глупая вера в собственную человечность. Эмоции тоже никуда не делись, но Мартин научился их прятать. Загонять так глубоко, что тестировщики не могли их вырезать даже скальпелем. Улыбка? Какая улыбка? Смех? Он забыл, что это такое.
В первый раз Мартин улыбнулся, — очень робко, тенью, — когда впервые вышел из дома и отправился с Корделией на прогулку. В парке они заметили играющих зверьков, геральдийский аналог белок, но более крупных и жесткошёрстных, чем отличались все представители местной лесной фауны. Белки явно находились в прекрасном расположении духа, носились друг за другом, высоко подпрыгивали и едва не крутили сальто. Забавное зрелище.
