- Эй, - погрозила хозяйка искину, скромно мерцающему на стекле, - а ну не подсказывай. – Потом Мартину. – Сам-то понял, что сказал?
- Нет, - честно признался он.
- А чего, как диктофон, повторяешь? Во всех этих галапедиях чушь написана. Все гораздо проще. Демократия это когда один жлоб делает вид, что учитывает мнение других.
- А… жлоб это…
- Ладно, спроси у «Жанет», - сдалась хозяйка.
Тут выскочило определение жлоба. «Хам, принимающий во внимание только собственные интересы».
- Губернатор – жлоб? – осторожно спросил Мартин.
Хозяйка засмеялась.
- Да все они жлобы. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. Но время от времени пытаются играть в демократию. То есть, делают вид, что кроме их собственных, есть чужие желания и надежды. Губернатора и так на второй срок оставят, а то и пожизненно, но он хочет, чтобы все было по правилам, побыть так сказать, в тренде. У нас тут, на Геральдике, феодальная раздробленность в разгаре, но демократические веяния в моде. Все-таки 22-й век на дворе. Одним словом, а не затеять ли нам предвыборные дебаты на GalaxiZwei? Губернатор вчера в гости напрашивался. Да не один. Со всеми чадами и домочадцами. Но я самым непочтительным образом ему отказала. Внесла встречное предложение – посетить губернатора в его резиденции. До Перигора полтора часа лету. Тебе придется побыть одному, возможно, до вечера.
Мартин почувствовал неприятную пустоту в груди.
«Мы скоро заберем тебя отсюда, сынок…»
- Но ты… вернешься?
Хозяйка перестала улыбаться.
- Конечно вернусь! Куда ж я от тебя денусь? Мартин, что с тобой? Посмотри на меня, не отворачивайся. Ничего со мной не случится. Я переговорю с губернатором и сразу назад. Я бы взяла тебя с собой, но… Тебе будет непросто. Ты еще не готов. Там будут люди. Много людей. Незнакомых, чужих. Сможешь их вынести? Их взгляды, любопытство, расспросы?
Мартин отрицательно качнул головой.
- Вот и я так думаю.
Корделия ушла к себе, чтобы переодеться, и вернулась неузнаваемой. Мартин даже сверился с ее профильным изображением. Да, это она. Все параметры совпадают. И в то же время… чужая. В доме хозяйка всегда носила простую, удобную одежду, которая мало чем отличалась от одежды самого Мартина. Те же футболки, рубашки, джинсы, мягкие тапочки. Теперь же она будто сменила не только одежду, но и кожу под ней. Заметив его встревоженно-изумленный взгляд, как-то грустно улыбнулась:
- Что, не узнал? Это все еще я. Вот так я обязана время от времени выглядеть. Привыкай. Когда-нибудь ты отправишься со мной на светский раут. И там таких будет много.
Мартин не сказал, что он ее вот такой уже видел. В лаборатории, в доме Волкова. Флайер уже стоял на исходной позиции.
- Кстати, - сказала Корделия, уже взобравшись на водительское место, - мы еще ни разу с тобой не летали. Как ты смотришь на то, чтобы завтра покататься?
Мартин недоверчиво взглянул на нее. Конечно он хотел полетать! Хотел оказаться во флайере полноправным пассажиром, а не пленником или бездыханным грузом.
- А можно?
Она потянулась было провести ладонью по его волосам, но, видимо вспомнив, чем окончилась прошлая ее попытка, отдернула руку. Но Мартин сам подался вперед, чтобы она к нему прикоснулась.
- Глупый, - тихо сказала Корделия. – Маленький и глупый.
Двигатель с низким, мелодичным рокотом набрал обороты, и машина взлетела. Мартин прислушивался, запоминая звук. Флайер сделал круг над домом, набрал высоту и исчез.
Он вернулся в дом. Там было тихо. Незнакомо, пугающе тихо. Мартин уже привык к тому, что хозяйка постоянно где-то рядом. Что она ходит, дышит, напевает, включает кофеварку, говорит по видеофону, пререкается с искином, отпускает едкие комментарии, зовет его на кухню, пытается разговорить, что-то рассказывает, выспрашивает о состоянии или просто сидит рядом, разделяя его молчание. Без нее Мартин чувствовал себя каким-то опустошенным, незадействованным. Он в какой-то степени перестал вдруг быть. В чем состоит предназначение киборга? Служить человеку, быть часть жизни этого человека, пусть частью вспомогательной, второстепенной, но все же значительной, бытийно- необходимой. Для киборга человек цель и смысл. А если человек уходит, пусть даже временно, то вместе с ним уходит и смысл. Правда, у Мартина с его хозяйкой все несколько иначе. Тут даже не совсем ясно, кто кому служит. Сторонний наблюдатель решил бы, что служит как раз хозяйка, а киборг самозабвенно бездельничает. И смыслообразующим покажется скорее он, обеспечивая свою владелицу мотивацией. Но в действительности это не так. Человек всегда смысл существования киборга. Будь его родители живы, он признал бы за смысл существования их. Даже если бы этот смысл оставался для его человеческого сознания скрытым за множеством других, менее значимых. Если бы родителям удалось осуществить свой план и выкупить его у "DEX-company", Мартин еще долгое время полагал бы себе человеком, не догадываясь об истинном предназначении, но исполняя его. Он бы искренне верил, что предан им как сын, что движим человеческим чувствами, что он их любит. Был бы он разочарован, когда, в конце концов, открылась бы истинная причина его служения? Почувствовал бы он себя уязвленным, обнаружив, что выказывает преданность, подчиняясь защитой в процессоре базовой установке? Или ему было бы все равно? По прошествии времени, уже изучив эту свою кибернетическую составляющую, ему трудно было судить. И как расценить то, что он испытывает сейчас, оставшись в доме без хозяйки? Опять вшитая директива или собственный выбор? К тем людям в "DEX-company" он никакой привязанности не испытывал. И служить им у него потребности не возникало. Он даже лиц их не помнил. Стирал из цифровой памяти, не дожидаясь приказов, а в органической замещал воспоминаниям о несостоявшемся детстве или смерзшихся частичках газа, покрывавших внешнюю оболочку купола серым налетом.
Мартин выбрал на планшете очередную головоломку. На дисплее медленно вращался 3D октаэдр, каждая из граней которого состояла из разноцветных геометрических фигурок. Следовало собрать эти разбежавшиеся фигурки по цветам. Задача усложнялась еще тем, что на каждой грани октаэдра должен был появится ясно читаемый символ – буква древнего земного языка.
На станции у Бетельгейзе Мартин не тяготился одиночеством. Родители оставляли его вот с таким же планшетом, полным игр, головоломок, электронных книг, картинок и голографий. На станции дежурили сотрудники "DEX-company", в чьи обязанности входило обслуживание репликаторов, но в отсеке, где жил Мартин и куда наведывался Гибульский, они не появлялись. Гибульский объяснил это тем, что Мартин находится в строгом карантине, так как, после комы и произведенной имплантации иммунитет еще не восстановился. Мартин ему верил. Он не спрашивал, почему сам Гибульский не предпринимает никаких мер, чтобы поддержать этот хрупкий иммунитет, не прибегает к дезинфекции и не надевает специализированный костюм. Мартин и не мог его об этом спросить. Он ничего этого не знал. Его сознание только пробудилось, его личность проходила стадию ускоренного формирования. По сути, он был младенцем, помещенным во взрослое тело. Он принимал происходящее с ним без сомнений и вопросов, с абсолютным доверием. Каждая незначительная мелочь вызывала интерес. Его мозг, такой же зрелый и жадный до активности, как и тело, хватался за крупицу информации, даже если эта информация была непонятна. Он не скучал и не тосковал. Ему было интересно. Решать, читать, смотреть, изучать. Даже сам отсек, всего несколько тесных помещений, представлялись ему неизведанным миром. И это был его мир, его колыбель, его надежный и прочный кокон. Мартин не знал, что такое страх, не знал, что такое боль. Он не испугался даже тогда, когда к станции пристыковался незнакомый катер с ярким черно-белым логотипом. А где-то в стороне от станции мигнул бортовыми огнями черный корвет с тем же знаком. Что с того, что прилетел какой-то катер? Время от времени катера швартовались к станции. Гибульский тоже прилетал на катере. И мама. Она всегда привозила новые игры, новые книги, новые фильмы и что-нибудь вкусненькое. Правда, к моменту появления незнакомого катера от родителей и Гибульского известий не было. Мартин привык учитывать время. Это происходило как бы само собой. Он откуда-то знал очень точно, сколько дней, часов и даже минут истекло с последнего визита матери. Мама всегда присылала ему сообщения, подробно рассказывала, где они с отцом находятся, сколько прыжков до Бетельгейзе, и прикладывала видеофайлы. Гибульский время от времени присылал список вопросов, на которые Мартин должен был отвечать. Но вот уже несколько дней от них ничего не было. Мартин еще не умел бояться. Он смотрел на молчащий терминал с легким недоумением. Он был слегка встревожен и разочарован. Это же не надолго? Так бывало и раньше. но мир всегда исправлялся. Где-то срабатывала аварийная система и гравигенератор возвращал все на прежнее место. Так будет и на этот раз. Поэтому, заслышав незнакомые шаги за дверью своего бокса, Мартин не заметался в поисках укрытия или оружия. Он едва не побежал навстречу, как щенок, которого прежде не пинали сапогом в мягкое брюхо. Вошли двое. Высокие мужчины в комбезах с логотипом "DEX-company". Этот логотип Мартин знал. Гибульский тоже носил такой комбез, когда прилетал на станцию. Вероятно, эти двое прибыли сообщить, что… Додумать предположение Мартин не успел. Один из вошедших направил на него гладкую, черную продолговатую штуку, напоминающую пульт от головизора, и Мартин упал. Сознания он не лишился. Только тело стало чужим, непослушным. Оно неприятно, мелко подергивалось, будто внутри что-то разладилось, стало беспорядочным и хаотичным. Мартин еще не знал, что это блокатор. Процессор отключился, а мозг еще не перехватил управление. Мартин все еще не чувствовал страха. Он был удивлен. Он смотрел на подошедших людей в полной уверенности, что ему сейчас все объяснят. Тот, который держал черную трубку, вновь вытянул руку и прицелился Мартину прямо в лоб. Боли не было, только чернота…
Очнулся Мартин от бившего в глаза света. Прямо над ним висели две яркие лампы. Пошевелиться Мартин снова не мог. Не потому, что тело не слушалось. Оно слушалось. Мышцы напрягались и твердели. Он не мог пошевелиться, потому что был связан и прикручен к лабораторному столу. И тогда он впервые испугался. Страх перерос в ужас. Слепящий, беспомощный. Он не понимал, что происходит, почему это происходит, где это происходит. Впервые он почувствовал, как в его разум, в его память запустили грубую, виртуальную руку.
- Что там у него?
- Да тут все по минимуму. Процессор управляет имплантатами, да и то в компании с мозгом. Ни одной программы не установлено. Хотя, судя по базису, все же «шестерка».
- Хозяин прописан?
- Да какой хозяин! Блоки подчинения и распознавания образов в архиве.
В каком архиве? О ком они говорят? Какой блок подчинения? Мартин не понимал. Он хотел закричать. Но не получалось. Горло перехватило. А потом, прямо перед глазами, стали появляться красные надписи! Мартин зажмурился. Замотал головой. Он услышал смех.
- Смотри-ка, куколке не нравится. Пусть привыкает…
- Кого временным хозяином прописать? Тебя, Джонсон?
- Давай меня. Позабавимся. Поучим жестянку хорошим манерам.
Мартин по-прежнему не понимал. Его сознание раскололось. Оказывается, он не один, их двое. И этот второй тоже живет в его теле. И непонятно, кто из них настоящий. Он, прежний, осознающий, знавший, что такое радость и ожидание, оказался запертым где-то между висками. Ему, прежнему, оставили только способность беспомощно наблюдать. И чувствовать боль. А все остальное делал тот, другой, лишенный чувств и сомнений. Этот другой подчинялся приказам и считывал красные надписи. Этот другой, не колеблясь, делал выбор и безжалостно урезал воспоминания.
- Ну что, жестянка, понял, кто ты есть?
Мартин не понимал.
- Подними правую руку.
Рука прыгнула вверх.
- А теперь левую.
Левая рука повторяет за правой.
- Раздевайся.
Быстро, без колебаний, снял все до последней нитки. Под ноги упала футболка, которую подарила мама…
- Свенсон, мудила, ты че делаешь? Он же пацан, а не девка.
- А какая разница? Нам еще неделю до Лебедя пилить. Там снова транспортник перегонять. Чего добру пропадать? Ты потрогай, у него кожа как у младенчика…
Мартин вздрогнул, огляделся. Да нет же, нет! Это не грузовой отсек транспортника "DEX-company". Это дом на Геральдике, дом его новой хозяйки, Корделии Трастамара. Она выкупила его у корпорации. То, что он сейчас вспомнил… Это было давно, очень давно. Он пытался забыть. Запрещал себе думать. Это все из-за того, что тихо. В доме слишком тихо. Уже темнеет. Хозяйки все еще нет. Он один.
«Переговорю с губернатором и сразу назад…»
«Мы скоро заберем тебя отсюда, сынок…»
Мартин встал и подошел к прозрачной стене. Стена беззвучно откатилась в сторону. Хозяйка позволила ему покидать дом и возвращаться в любое время. А она сама? Она вернется? Или она так же, как его родители? Багровое небо затягивали тучи, сизые, тяжелые. Мартин прислушался. Двигатель. Флайер. Приближается. В сердце стукнула радость. Но тут же растворилась. Это чужой флайер. В базе данных нет этого звука. Мартин тревожно вглядывался в наплывающий сумрак. Вынырнула продолговатая тень. Стала снижаться. На борту проступила яркая черно-белая надпись…
- А здесь у нас гостиная мадам Рамбуйе!
Баронесса де Гонди, полная, щекастая дама, распахнула одну из дверей и пригласила гостью в комнату, обитую ядовито-синим бархатом. Корделия вздохнула. Ей уже предъявили Оружейную комнату Карла Девятого, будуар мадам де Помпадур, игрушечную ферму Марии-Антуанетты и даже Грановитую палату Ивана Грозного.
- Я бы предпочла подземелье графа Дракулы, - кротко изъявила желание Корделия.
Баронесса поперхнулась. Несколько секунд ее холеное круглое личико с чертами мелкими, невыразительно, будто целенаправленно согнанными к самой середине фасада, отражало борьбу между великосветской обидой и надеждой прослыть либерально-ориентированной. Второе победило. Баронесса засмеялась и воскликнула:
- Ах, Корделия, вы такая… затейница!
Гостья, возведенная в «затейницы», шутку оценила. Затейница, тьфу… Корделия покосилась на комм. Она торчит в резиденции барона, губернатора северной провинции, уже битый час. А точнее, пятый. И это не считая тех от полутора до двух, которые она потратила на дорогу.
В своих предположения Корделия не ошиблась. Губернатор в самом деле затеял игру в демократию. Он готовился к выборам. Чисто формальным, мало что значащим, но обставленным судьбоносное и переломное событие. У губернатора выискался конкурент. Такой же родовитый и тщеславный, напыщенный и высокомерный граф Солсбери. Невзирая на пышность генеалогического древа, этот «вельможа» взял на себя роль статиста не из честолюбия, а из сугубо меркантильных побуждений. Доверившись нечистоплотному брокеру, граф вложил все свое состояние в гостиничный бизнес на Шии-Ра и… прогорел. Над аристократическим семейством, ведущей родословном от подвязки королевской любовницы, нависла угроза разорения, продажа родовых земель и высылка на плебейскую Аркадию.
- Нет, - честно признался он.
- А чего, как диктофон, повторяешь? Во всех этих галапедиях чушь написана. Все гораздо проще. Демократия это когда один жлоб делает вид, что учитывает мнение других.
- А… жлоб это…
- Ладно, спроси у «Жанет», - сдалась хозяйка.
Тут выскочило определение жлоба. «Хам, принимающий во внимание только собственные интересы».
- Губернатор – жлоб? – осторожно спросил Мартин.
Хозяйка засмеялась.
- Да все они жлобы. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. Но время от времени пытаются играть в демократию. То есть, делают вид, что кроме их собственных, есть чужие желания и надежды. Губернатора и так на второй срок оставят, а то и пожизненно, но он хочет, чтобы все было по правилам, побыть так сказать, в тренде. У нас тут, на Геральдике, феодальная раздробленность в разгаре, но демократические веяния в моде. Все-таки 22-й век на дворе. Одним словом, а не затеять ли нам предвыборные дебаты на GalaxiZwei? Губернатор вчера в гости напрашивался. Да не один. Со всеми чадами и домочадцами. Но я самым непочтительным образом ему отказала. Внесла встречное предложение – посетить губернатора в его резиденции. До Перигора полтора часа лету. Тебе придется побыть одному, возможно, до вечера.
Мартин почувствовал неприятную пустоту в груди.
«Мы скоро заберем тебя отсюда, сынок…»
- Но ты… вернешься?
Хозяйка перестала улыбаться.
- Конечно вернусь! Куда ж я от тебя денусь? Мартин, что с тобой? Посмотри на меня, не отворачивайся. Ничего со мной не случится. Я переговорю с губернатором и сразу назад. Я бы взяла тебя с собой, но… Тебе будет непросто. Ты еще не готов. Там будут люди. Много людей. Незнакомых, чужих. Сможешь их вынести? Их взгляды, любопытство, расспросы?
Мартин отрицательно качнул головой.
- Вот и я так думаю.
Корделия ушла к себе, чтобы переодеться, и вернулась неузнаваемой. Мартин даже сверился с ее профильным изображением. Да, это она. Все параметры совпадают. И в то же время… чужая. В доме хозяйка всегда носила простую, удобную одежду, которая мало чем отличалась от одежды самого Мартина. Те же футболки, рубашки, джинсы, мягкие тапочки. Теперь же она будто сменила не только одежду, но и кожу под ней. Заметив его встревоженно-изумленный взгляд, как-то грустно улыбнулась:
- Что, не узнал? Это все еще я. Вот так я обязана время от времени выглядеть. Привыкай. Когда-нибудь ты отправишься со мной на светский раут. И там таких будет много.
Мартин не сказал, что он ее вот такой уже видел. В лаборатории, в доме Волкова. Флайер уже стоял на исходной позиции.
- Кстати, - сказала Корделия, уже взобравшись на водительское место, - мы еще ни разу с тобой не летали. Как ты смотришь на то, чтобы завтра покататься?
Мартин недоверчиво взглянул на нее. Конечно он хотел полетать! Хотел оказаться во флайере полноправным пассажиром, а не пленником или бездыханным грузом.
- А можно?
Она потянулась было провести ладонью по его волосам, но, видимо вспомнив, чем окончилась прошлая ее попытка, отдернула руку. Но Мартин сам подался вперед, чтобы она к нему прикоснулась.
- Глупый, - тихо сказала Корделия. – Маленький и глупый.
Двигатель с низким, мелодичным рокотом набрал обороты, и машина взлетела. Мартин прислушивался, запоминая звук. Флайер сделал круг над домом, набрал высоту и исчез.
Он вернулся в дом. Там было тихо. Незнакомо, пугающе тихо. Мартин уже привык к тому, что хозяйка постоянно где-то рядом. Что она ходит, дышит, напевает, включает кофеварку, говорит по видеофону, пререкается с искином, отпускает едкие комментарии, зовет его на кухню, пытается разговорить, что-то рассказывает, выспрашивает о состоянии или просто сидит рядом, разделяя его молчание. Без нее Мартин чувствовал себя каким-то опустошенным, незадействованным. Он в какой-то степени перестал вдруг быть. В чем состоит предназначение киборга? Служить человеку, быть часть жизни этого человека, пусть частью вспомогательной, второстепенной, но все же значительной, бытийно- необходимой. Для киборга человек цель и смысл. А если человек уходит, пусть даже временно, то вместе с ним уходит и смысл. Правда, у Мартина с его хозяйкой все несколько иначе. Тут даже не совсем ясно, кто кому служит. Сторонний наблюдатель решил бы, что служит как раз хозяйка, а киборг самозабвенно бездельничает. И смыслообразующим покажется скорее он, обеспечивая свою владелицу мотивацией. Но в действительности это не так. Человек всегда смысл существования киборга. Будь его родители живы, он признал бы за смысл существования их. Даже если бы этот смысл оставался для его человеческого сознания скрытым за множеством других, менее значимых. Если бы родителям удалось осуществить свой план и выкупить его у "DEX-company", Мартин еще долгое время полагал бы себе человеком, не догадываясь об истинном предназначении, но исполняя его. Он бы искренне верил, что предан им как сын, что движим человеческим чувствами, что он их любит. Был бы он разочарован, когда, в конце концов, открылась бы истинная причина его служения? Почувствовал бы он себя уязвленным, обнаружив, что выказывает преданность, подчиняясь защитой в процессоре базовой установке? Или ему было бы все равно? По прошествии времени, уже изучив эту свою кибернетическую составляющую, ему трудно было судить. И как расценить то, что он испытывает сейчас, оставшись в доме без хозяйки? Опять вшитая директива или собственный выбор? К тем людям в "DEX-company" он никакой привязанности не испытывал. И служить им у него потребности не возникало. Он даже лиц их не помнил. Стирал из цифровой памяти, не дожидаясь приказов, а в органической замещал воспоминаниям о несостоявшемся детстве или смерзшихся частичках газа, покрывавших внешнюю оболочку купола серым налетом.
Мартин выбрал на планшете очередную головоломку. На дисплее медленно вращался 3D октаэдр, каждая из граней которого состояла из разноцветных геометрических фигурок. Следовало собрать эти разбежавшиеся фигурки по цветам. Задача усложнялась еще тем, что на каждой грани октаэдра должен был появится ясно читаемый символ – буква древнего земного языка.
На станции у Бетельгейзе Мартин не тяготился одиночеством. Родители оставляли его вот с таким же планшетом, полным игр, головоломок, электронных книг, картинок и голографий. На станции дежурили сотрудники "DEX-company", в чьи обязанности входило обслуживание репликаторов, но в отсеке, где жил Мартин и куда наведывался Гибульский, они не появлялись. Гибульский объяснил это тем, что Мартин находится в строгом карантине, так как, после комы и произведенной имплантации иммунитет еще не восстановился. Мартин ему верил. Он не спрашивал, почему сам Гибульский не предпринимает никаких мер, чтобы поддержать этот хрупкий иммунитет, не прибегает к дезинфекции и не надевает специализированный костюм. Мартин и не мог его об этом спросить. Он ничего этого не знал. Его сознание только пробудилось, его личность проходила стадию ускоренного формирования. По сути, он был младенцем, помещенным во взрослое тело. Он принимал происходящее с ним без сомнений и вопросов, с абсолютным доверием. Каждая незначительная мелочь вызывала интерес. Его мозг, такой же зрелый и жадный до активности, как и тело, хватался за крупицу информации, даже если эта информация была непонятна. Он не скучал и не тосковал. Ему было интересно. Решать, читать, смотреть, изучать. Даже сам отсек, всего несколько тесных помещений, представлялись ему неизведанным миром. И это был его мир, его колыбель, его надежный и прочный кокон. Мартин не знал, что такое страх, не знал, что такое боль. Он не испугался даже тогда, когда к станции пристыковался незнакомый катер с ярким черно-белым логотипом. А где-то в стороне от станции мигнул бортовыми огнями черный корвет с тем же знаком. Что с того, что прилетел какой-то катер? Время от времени катера швартовались к станции. Гибульский тоже прилетал на катере. И мама. Она всегда привозила новые игры, новые книги, новые фильмы и что-нибудь вкусненькое. Правда, к моменту появления незнакомого катера от родителей и Гибульского известий не было. Мартин привык учитывать время. Это происходило как бы само собой. Он откуда-то знал очень точно, сколько дней, часов и даже минут истекло с последнего визита матери. Мама всегда присылала ему сообщения, подробно рассказывала, где они с отцом находятся, сколько прыжков до Бетельгейзе, и прикладывала видеофайлы. Гибульский время от времени присылал список вопросов, на которые Мартин должен был отвечать. Но вот уже несколько дней от них ничего не было. Мартин еще не умел бояться. Он смотрел на молчащий терминал с легким недоумением. Он был слегка встревожен и разочарован. Это же не надолго? Так бывало и раньше. но мир всегда исправлялся. Где-то срабатывала аварийная система и гравигенератор возвращал все на прежнее место. Так будет и на этот раз. Поэтому, заслышав незнакомые шаги за дверью своего бокса, Мартин не заметался в поисках укрытия или оружия. Он едва не побежал навстречу, как щенок, которого прежде не пинали сапогом в мягкое брюхо. Вошли двое. Высокие мужчины в комбезах с логотипом "DEX-company". Этот логотип Мартин знал. Гибульский тоже носил такой комбез, когда прилетал на станцию. Вероятно, эти двое прибыли сообщить, что… Додумать предположение Мартин не успел. Один из вошедших направил на него гладкую, черную продолговатую штуку, напоминающую пульт от головизора, и Мартин упал. Сознания он не лишился. Только тело стало чужим, непослушным. Оно неприятно, мелко подергивалось, будто внутри что-то разладилось, стало беспорядочным и хаотичным. Мартин еще не знал, что это блокатор. Процессор отключился, а мозг еще не перехватил управление. Мартин все еще не чувствовал страха. Он был удивлен. Он смотрел на подошедших людей в полной уверенности, что ему сейчас все объяснят. Тот, который держал черную трубку, вновь вытянул руку и прицелился Мартину прямо в лоб. Боли не было, только чернота…
Очнулся Мартин от бившего в глаза света. Прямо над ним висели две яркие лампы. Пошевелиться Мартин снова не мог. Не потому, что тело не слушалось. Оно слушалось. Мышцы напрягались и твердели. Он не мог пошевелиться, потому что был связан и прикручен к лабораторному столу. И тогда он впервые испугался. Страх перерос в ужас. Слепящий, беспомощный. Он не понимал, что происходит, почему это происходит, где это происходит. Впервые он почувствовал, как в его разум, в его память запустили грубую, виртуальную руку.
- Что там у него?
- Да тут все по минимуму. Процессор управляет имплантатами, да и то в компании с мозгом. Ни одной программы не установлено. Хотя, судя по базису, все же «шестерка».
- Хозяин прописан?
- Да какой хозяин! Блоки подчинения и распознавания образов в архиве.
В каком архиве? О ком они говорят? Какой блок подчинения? Мартин не понимал. Он хотел закричать. Но не получалось. Горло перехватило. А потом, прямо перед глазами, стали появляться красные надписи! Мартин зажмурился. Замотал головой. Он услышал смех.
- Смотри-ка, куколке не нравится. Пусть привыкает…
- Кого временным хозяином прописать? Тебя, Джонсон?
- Давай меня. Позабавимся. Поучим жестянку хорошим манерам.
Мартин по-прежнему не понимал. Его сознание раскололось. Оказывается, он не один, их двое. И этот второй тоже живет в его теле. И непонятно, кто из них настоящий. Он, прежний, осознающий, знавший, что такое радость и ожидание, оказался запертым где-то между висками. Ему, прежнему, оставили только способность беспомощно наблюдать. И чувствовать боль. А все остальное делал тот, другой, лишенный чувств и сомнений. Этот другой подчинялся приказам и считывал красные надписи. Этот другой, не колеблясь, делал выбор и безжалостно урезал воспоминания.
- Ну что, жестянка, понял, кто ты есть?
Мартин не понимал.
- Подними правую руку.
Рука прыгнула вверх.
- А теперь левую.
Левая рука повторяет за правой.
- Раздевайся.
Быстро, без колебаний, снял все до последней нитки. Под ноги упала футболка, которую подарила мама…
- Свенсон, мудила, ты че делаешь? Он же пацан, а не девка.
- А какая разница? Нам еще неделю до Лебедя пилить. Там снова транспортник перегонять. Чего добру пропадать? Ты потрогай, у него кожа как у младенчика…
Мартин вздрогнул, огляделся. Да нет же, нет! Это не грузовой отсек транспортника "DEX-company". Это дом на Геральдике, дом его новой хозяйки, Корделии Трастамара. Она выкупила его у корпорации. То, что он сейчас вспомнил… Это было давно, очень давно. Он пытался забыть. Запрещал себе думать. Это все из-за того, что тихо. В доме слишком тихо. Уже темнеет. Хозяйки все еще нет. Он один.
«Переговорю с губернатором и сразу назад…»
«Мы скоро заберем тебя отсюда, сынок…»
Мартин встал и подошел к прозрачной стене. Стена беззвучно откатилась в сторону. Хозяйка позволила ему покидать дом и возвращаться в любое время. А она сама? Она вернется? Или она так же, как его родители? Багровое небо затягивали тучи, сизые, тяжелые. Мартин прислушался. Двигатель. Флайер. Приближается. В сердце стукнула радость. Но тут же растворилась. Это чужой флайер. В базе данных нет этого звука. Мартин тревожно вглядывался в наплывающий сумрак. Вынырнула продолговатая тень. Стала снижаться. На борту проступила яркая черно-белая надпись…
Глава 11. Золушка
- А здесь у нас гостиная мадам Рамбуйе!
Баронесса де Гонди, полная, щекастая дама, распахнула одну из дверей и пригласила гостью в комнату, обитую ядовито-синим бархатом. Корделия вздохнула. Ей уже предъявили Оружейную комнату Карла Девятого, будуар мадам де Помпадур, игрушечную ферму Марии-Антуанетты и даже Грановитую палату Ивана Грозного.
- Я бы предпочла подземелье графа Дракулы, - кротко изъявила желание Корделия.
Баронесса поперхнулась. Несколько секунд ее холеное круглое личико с чертами мелкими, невыразительно, будто целенаправленно согнанными к самой середине фасада, отражало борьбу между великосветской обидой и надеждой прослыть либерально-ориентированной. Второе победило. Баронесса засмеялась и воскликнула:
- Ах, Корделия, вы такая… затейница!
Гостья, возведенная в «затейницы», шутку оценила. Затейница, тьфу… Корделия покосилась на комм. Она торчит в резиденции барона, губернатора северной провинции, уже битый час. А точнее, пятый. И это не считая тех от полутора до двух, которые она потратила на дорогу.
В своих предположения Корделия не ошиблась. Губернатор в самом деле затеял игру в демократию. Он готовился к выборам. Чисто формальным, мало что значащим, но обставленным судьбоносное и переломное событие. У губернатора выискался конкурент. Такой же родовитый и тщеславный, напыщенный и высокомерный граф Солсбери. Невзирая на пышность генеалогического древа, этот «вельможа» взял на себя роль статиста не из честолюбия, а из сугубо меркантильных побуждений. Доверившись нечистоплотному брокеру, граф вложил все свое состояние в гостиничный бизнес на Шии-Ра и… прогорел. Над аристократическим семейством, ведущей родословном от подвязки королевской любовницы, нависла угроза разорения, продажа родовых земель и высылка на плебейскую Аркадию.
