- Можешь определить, каким оружием их нанесли?
Ренди задумался.
- Помню, привезли к нам в госпиталь одного парня. Взрывом его накрыло. Да не простым. Террористы бомбу взорвали. Самодельную. Начинили ее металлическими штырями, сантиметров по десять каждый. Вот парня этими штырями к стене и пригвоздило. Как бабочку. Один штырь легкое пробил, второй в животезастрял, а третий кусок скальпа отхватил. Вот ту рану в легком мне наш киборг и напомнил.
- Из чего же в него стреляли? Из арбалета?
Врач пожал плечами.
- Да я бы не сомневался, если бы в ходу у наших вояк были мечи и копья. Но в наше время бластеров и плазменных винтовок… Хотя здесь, на Вероне, говорят, в моде все антикварное, в том числе оружие. На светские рауты одевают кринолины и римские тоги. Вон, даже деньги бумажные ходят. Почему бы не найтись луку или арбалету?
Корделия не отвечала. Она сменила салфетку и свежим смоченным в антисептике лоскутом очищала руку Мартина от тех же бурых засохших пятен. Протерла ладонь, тыльную сторону, провела салфеткой между пальцев.
- У него ногти синие. Ты заметил?
- Да. И мелкие гематомы по всему телу.
- Побои?
- Это внутренние повреждения. Микротравмы, разрывы.
- А причина?
- Утверждать не буду, обойдусь предположением. Ибо специалистом в этой области не являюсь. Это имплантаты. Я тут накануне кое-что почитал, когда стало известно, что моим пациентом может стать киборг, и выяснил, что имплантаты при необходимости, если хозяином отдается прямой приказ, фиксируют мышцы изнутри, лишая киборга возможности двигаться. Правильному киборгу это особого дискомфорта не доставляет, если он идеально послушен, а вот если киборг пытается противиться хозяйскому приказу или противостоять системе, вот тогда с ним могут происходить не совсем приятные вещи. На сканограмме видно, что у него много старых, уже зарубцевавшихся разрывов. А это свежие. Им не больше суток.
Корделия обошла стол и взялась за вторую руку. Действовала она по-прежнему с излишней осторожностью, будто Мартин был не просто покрыт синяками, а вовсе лишен кожного покрова, и под ее руками проступали обнаженные нервы. Внешне она была спокойна, действовала точно, без дрожи, без истеричной слабости. Но изнутри походила на задумавший извержение вулкан. Ее душила ярость. Ярость чисто рассудочная, без гормонального топлива, но отточенная и холодная. Эта ярость играла не желваками на скулах, а картинками в мозгу. Она видела себя в каюте капитана, у оружейного сейфа, в котором Шон МакМанус держал три бластера и две штурмовые винтовки. Сейф запирался семизначным кодом, известным только капитану, но воображение рисовало сейф хрупким, как уставленный посудой сервант в доме безумной домохозяйки. Корделия разбивала стекло и доставала винтовку. Затем, уже с оружием, (кажется, на поясе у нее появлялась граната) она угоняла флайер и тут уже ее фантазийная муза позволяла себе вольности. Сначала она вела флайер к дому Волкова, но оказывалась почему-то перед ярко освещенными вратами головного офиса «DEX-company», под неоновой аркой, и брала на прицел первого попавшегося сотрудника. Затем шла по коридорам этой роскошной живодерни, поднималась с этажа на этаж и отстреливала всех, не разбирая, кто виновен, а кто, как маленький, зависимый человечек Лобин, стоял рядом. На самом верху, на 146-м этаже, или какой там у них, она обнаруживала Бозгурда. Он был слишком самоуверен, чтобы сбежать. Сидел за огромным столом и улыбался. Она тоже улыбалась. А потом стреляла. Нет, сразу она его не убьет. Будет убивать медленно. Сначала прострелит ему коленные чашечки. И осведомится, как он себя при этом чувствует, затем отстрелит ему пальцы, и тоже поинтересуется. Затем… Корделия тряхнула головой, отгоняя это отвратительную, но такую соблазнительную картинку. Хватит, иначе она в самом деле побежит к Шону за винтовкой. И наделает глупостей. А глупости делать нельзя. Если и запускать механизм возмездия, то с холодной головой, с отрепетированным покер-фейсом и планом Б.
- Бозгурд сказал, что Мартин им больше не нужен, - заговорила Корделия, как бы отвечая на первоначальный вопрос, - что технология испытана и обкатана. Более того, у «DEX-company» в планах запуск новой линейки киборгов. К Bond’ам, Mary и Dex’ам добавится «Совершенство». Эти киборги будут изначально разумны. Их будет немного и только по индивидуальному заказу.
Врач уставился на нее в испуге.
- Это… это возможно? Производство вот… таких?
Он кивнул на Мартина. Корделия пожала плечами.
- Не знаю. Ведущий нейрокибернетик, создавший Мартина, погиб при невыясненных обстоятельствах. Вероятно, в «DEX-company» нашелся еще один гений, разгадавший дозировку нейромостимуляторов. Но если им это удастся, печальная судьба Мартина повторится. И не единожды.
- Почему?
- Потому что люди завистливы, Ренди. Они не простят этим разумным киборгам совершенства. Они будут мстить.
Игры, в которые играют люди
Он очнулся от наступившей тишины. Система молчала. Были какие-то цифры, но без истеричных всполохов и мерцаний. Нейтральное желтое свечение. Мартин поискал таймер. Нет. Погас. Указанные тридцать шесть часов истекли. Дальнейших указаний система не получила и отключила счетчик. Мартин прислушался. К себе. К непосредственно примыкающему обрывку вселенной. Тепло. Тихо. Боли нет. Работоспособность 4%. Уровень энергии… растет. Регенерация запущена.
Сломанные ребра не смещаются и не трутся друг о друга, царапая изнутри острыми краями. Попробовал шевельнуться. Получилось. Ни наручников, ни фиксирующих ремней. Руки и ноги свободны. Ощутил едва уловимую вибрацию. Где-то далеко внизу заработал в своем непроницаемом кожухе прыжковый двигатель. Транспортник? Корвет? Готовится к прыжку? Его увозят? Куда?
Запустить сканирование? Да/Нет.
Нет.
Энергии не хватает. Система сигнализирует о наличии в крови сильного анальгетика. Повышен уровень магния и калия. Глюкоза с витаминами поступает прямо в кровь через подключичный катетер со скоростью 40 капель в минуту. Человеческая норма. Но так даже лучше. Медленно. Пусть будет медленно. Пока он так слаб, с ничтожным уровнем работоспособности, с поврежденными легкими, с отключенным имплантатами, для тестов и проверки всевозможных теорий он непригоден. Не потянет. А тесты возобновятся, он знает… Ни для чего другого он людям не нужен. Вся его ценность в уникальности некогда поставленного эксперимента. Полноценный синтез мозга и процессора. Без подавления и подчинения одного другим. Ему говорили, что он такой единственный, потому и живет свой 1531 день. Как только алгоритм слияния органики с кибернетической составляющей будет окончательно установлен, необходимость в поддержании его жизни иссякнет. Он уподобится сдохшей на лабораторном столе крысе и будет утилизирован. На Новой Вероне это случилось. Его списали как изношенное оборудование. Бозгурд, нажимая на спусковой рычаг, так и сказал:
- Ты отработанный материал, устаревший хлам…
Количество людей на борту пока неизвестного ему корабля Мартин определил по голосам. Шестеро. Два объекта ХХ и четыре - ХУ. В медотсек заходили двое, хозяйка и врач. Врач ни разу не явился без ее сопровождения. Все манипуляции, обработку ран, смену капельниц, инъекции, снятие показаний с приборов, он производил только в ее присутствии. Она даже брала на себя некоторые не требующие медицинской квалификации процедуры. Зачем? Могла бы дать врачу права управления первого уровня, и тогда не пришлось бы контролировать пациента хозяйскими полномочиями. Но прав управления она врачу так и не дала. И даже уведомила об этом остальную команду. Никаких прав управления. Она бы и от своих хозяйских прав отказалась, если бы он, Мартин, хотя бы немного им доверял… Так и сказала. Если бы Мартин, - не киборг, не жестянка, не урод, не тварь кибернетическая, - немного им доверял… Она произнесла это, уже выйдя из медотсека, уже на пути к пультогостиной, произнесла намеренно негромко, но Мартин услышал.
Глюкоза, витамины, аминокислоты поступали в кровь непрерывно, но очень медленно, человеческими порциями. И тут же расходовались на регенерацию. Система давала на восстановление до приемлемого рабочего состояния 560 часов. Если бы он мог усваивать углеводы естественным путем, через желудок, дело пошло бы быстрее. Но он этого не мог.
- Когда ты ел в последний раз?
Хозяйка задала этот вопрос примерно сутки спустя после того, как он уловил вибрацию прыжкового двигателя. Так как в ближайшие после прыжка часы не последовало ни переговоров с диспетчером станции гашения, ни торможения, ни стыковки, он предположил, что корабль оснащен собственной гасильной установкой и обладает таким ценным качеством, как автономность. Может двигаться по космическим трассам без привязки к станциям. А, следовательно, практически недосягаем для преследователей. Не то, чтобы Мартина так уж интересовали оснастка и ходовые достоинства корабля, но в минуты бодрствования, когда система напоминала ему, что, будучи кибермодифицированным организмом, он обязан подчинять установленным нормам сна, Мартин пытался строить предположения об ожидающей его участи. Он выжил, вернее, его почти насильно вернули к жизни. Он по-прежнему во власти людей, по-прежнему их игрушка. Что ждет его завтра? Это другие люди, но вряд ли они отличаются от тех, кому он принадлежал раньше. Люди все одинаковые. Все играют в одни и те же игры. Эти, новые, играют в снисходительность и милосердие. Вон хозяйка как старается. Обтирает его салфетками, меняет простыни и даже судно принесла, когда почки, после двух литров физраствора с глюкозой, вспомнили о своем предназначении. Теперь вот заинтересовалась его пищеварительными способностями.
- Мартин, твой желудочно-кишечный тракт выглядит так, будто ты им никогда не пользовался. Ты когда ел в последний раз?
- 96 дней, 7 часов и 37 минут назад, - ответил он.
- Ты это… сам так решил? – осторожно спросила она.
Решил ли он сам? Вероятно. Это решила та часть его «я», которая у людей определяется как подсознание. Ему, как существу искусственному, в наличии подсознания было отказано, и потому желудочные спазмы, следовавшие за каждым проглоченным куском или даже глотком воды, были отнесены к последствиям аппаратного сбоя. Они, всемогущие лица с правом управления, искали неполадки в отвечающем за физиологию программном блоке. Им даже в голову не приходило, что он, Мартин, это человекообразное оборудование, эта говорящая кукла, попросту отказывался жить.
Он не мог по-другому убить себя. Система блокировала самые безобидные попытки нанести себе повреждения. Система боролась и со спазмами, пытаясь удержать пищу в желудке. Его пытались кормить насильно, через введенный зонд, но только ободрали ему глотку и повредили пищевод. Прямым приказом его заставляли есть, он подчинялся после непродолжительной борьбы с имплантатами, но очень скоро охваченное тайным саботажем тело сводило все усилия на нет. Где-то включился органический механизм самоуничтожения, механизм вне сферы влияния процессора, человеческий механизм. В конце концов, кому-то из лаборантов пришла в голову идея с парентеральным кормлением. Мартина вырубили блокатором, вкололи транквилизатор, а когда он очнулся, в подключичную вену уже был намертво впаян катетер. Его вживили в кость, и Мартин мог от него избавиться только вместе с ключицей. Он смирился. Во всяком случае, он избавлен от мучительных спазмов и приступов неудержимой рвоты. Он не пытался выломать катетер или повредить капельницу. Тем не менее, его запирали в стенде на несколько часов, чтобы он, гонимый человеческим упрямством, не вмешивался в процесс восполнения питательный веществ.
Побывавший в секретной лаборатории Бозгурд, понаблюдав за очередной схваткой человеческой составляющей с процессором, небрежно осведомился:
- А эта жестянка все еще воображает себя человеком?
Бозгурд был единственным человеком, которого Мартин пытался убить…
А эти люди его бояться. Тщательно делают вид, что это не так. Но бояться. Даже врач. Действует уверенно, разговаривает бодро, шутит, отпускает забавные словечки, и… боится. А вот хозяйка – нет. Мартин тайком сканировал ее, каждый раз, когда она приближалась. Анализировал голос, дыхание, пульс, размер зрачков, уровень гормонов в крови. Ни малейшего признака страха. Нет, она не хранит абсолютное спокойствие. Она то слегка сердится, то негодует, то раздражается, даже приходит в ярость. Но все это в каких-то гомеопатических дозах. Ее агрессия не выходит из зеленой зоны. Ее голос вкрадчиво – нейтрален. Она как будто избегает обозначить свой статус, как будто все еще не знает, кто он, и своей бестактностью боится его оскорбить. И от того, что она так осторожна и так расчетлива, ему становится страшно. Что кроется за этим спокойствием? За этой необъяснимой деликатностью?
Хозяйка явилась с чашкой теплого, сладкого питья.
- Это вода с медом. Всего одна ложка, если понравится и не вызовет тошноты, через пару часов принесу еще.
Мартин смотрел на нее. Пытался понять. Почему? Зачем? Сканирование снова без результатов. Теплая жидкость приятно растеклась по гортани, согрела пищевод. А вот примет ли ее желудок? Желудок молчал. Ни спазм, ни судорог, ни тошноты. Мартин ждал реакции не менее напряженно, чем сама хозяйка.
- Ну что ж, первый опыт… - И тут же осеклась. – Извини… Я хотела сказать, что с первой ложкой удачно получилось. Вторая попытка через два часа.
Уже поднявшись и отойдя на пару шагов, спросила:
- Может быть, принести тебе планшет? Там книги, игры. Или дать тебе доступ к корабельному искину? «Бегемот» рад будет поболтать.
Но Мартин отрицательно качнул головой. Он не хотел планшет и болтать не хотел. Он хотел тишины. Тишины и покоя.
Корделия вышла из медотсека и прислонилась к двери. Пот заливал глаза, колени подгибались. Держась рукой за стену, она прошла несколько шагов, затем все-таки прислонилась к переборке и медленно сползла вниз. Команда настороженно наблюдала за ней, сгрудившись у входа в пультогостиную. Кто-то, кажется Лена, подалась было вперед, но Корделия предостерегающе вытянула руку ладонью вперед. Все послушно застыли. Корделия растопырила пальцы, показывая, что ей требуется пять минут. И закрыла глаза.
- «Все мерзостно, что вижу я вокруг…» - проговорила она одними губами.
Слабость при выходе из медотсека настигала ее не в первый раз. Пожалуй, это становилось уже традицией. Она осторожно, но уверенно задвигала за собой дверь, вполне непринужденно, с прямой спиной и безмятежным выражением лица делала несколько шагов, а затемсползала по стенке. Ее накрывало отдачей. Нет, ни страха. Страха она не испытывала, как не испытывала подлинной ярости или восторга. Накрывало ее другое, чему она затруднилась бы дать определение. Что-то непонятное, тягостное и тревожное. Это необъяснимое не выдавало своей природы симптомами, не учащало пульс, не поднимало давление. Оно подкрадывалось в абсолютном безмолвии, поселялось внутри и за короткое пребывание в пустующей сфере эмоций поглощало все душевные и физические силы. Это был какой-то энергетический паразит, погружавший щупальца в самое сердце и опустошавший его с аппетитом шебского кровососа. Она бы предпочла, чтобы это был страх.
Ренди задумался.
- Помню, привезли к нам в госпиталь одного парня. Взрывом его накрыло. Да не простым. Террористы бомбу взорвали. Самодельную. Начинили ее металлическими штырями, сантиметров по десять каждый. Вот парня этими штырями к стене и пригвоздило. Как бабочку. Один штырь легкое пробил, второй в животезастрял, а третий кусок скальпа отхватил. Вот ту рану в легком мне наш киборг и напомнил.
- Из чего же в него стреляли? Из арбалета?
Врач пожал плечами.
- Да я бы не сомневался, если бы в ходу у наших вояк были мечи и копья. Но в наше время бластеров и плазменных винтовок… Хотя здесь, на Вероне, говорят, в моде все антикварное, в том числе оружие. На светские рауты одевают кринолины и римские тоги. Вон, даже деньги бумажные ходят. Почему бы не найтись луку или арбалету?
Корделия не отвечала. Она сменила салфетку и свежим смоченным в антисептике лоскутом очищала руку Мартина от тех же бурых засохших пятен. Протерла ладонь, тыльную сторону, провела салфеткой между пальцев.
- У него ногти синие. Ты заметил?
- Да. И мелкие гематомы по всему телу.
- Побои?
- Это внутренние повреждения. Микротравмы, разрывы.
- А причина?
- Утверждать не буду, обойдусь предположением. Ибо специалистом в этой области не являюсь. Это имплантаты. Я тут накануне кое-что почитал, когда стало известно, что моим пациентом может стать киборг, и выяснил, что имплантаты при необходимости, если хозяином отдается прямой приказ, фиксируют мышцы изнутри, лишая киборга возможности двигаться. Правильному киборгу это особого дискомфорта не доставляет, если он идеально послушен, а вот если киборг пытается противиться хозяйскому приказу или противостоять системе, вот тогда с ним могут происходить не совсем приятные вещи. На сканограмме видно, что у него много старых, уже зарубцевавшихся разрывов. А это свежие. Им не больше суток.
Корделия обошла стол и взялась за вторую руку. Действовала она по-прежнему с излишней осторожностью, будто Мартин был не просто покрыт синяками, а вовсе лишен кожного покрова, и под ее руками проступали обнаженные нервы. Внешне она была спокойна, действовала точно, без дрожи, без истеричной слабости. Но изнутри походила на задумавший извержение вулкан. Ее душила ярость. Ярость чисто рассудочная, без гормонального топлива, но отточенная и холодная. Эта ярость играла не желваками на скулах, а картинками в мозгу. Она видела себя в каюте капитана, у оружейного сейфа, в котором Шон МакМанус держал три бластера и две штурмовые винтовки. Сейф запирался семизначным кодом, известным только капитану, но воображение рисовало сейф хрупким, как уставленный посудой сервант в доме безумной домохозяйки. Корделия разбивала стекло и доставала винтовку. Затем, уже с оружием, (кажется, на поясе у нее появлялась граната) она угоняла флайер и тут уже ее фантазийная муза позволяла себе вольности. Сначала она вела флайер к дому Волкова, но оказывалась почему-то перед ярко освещенными вратами головного офиса «DEX-company», под неоновой аркой, и брала на прицел первого попавшегося сотрудника. Затем шла по коридорам этой роскошной живодерни, поднималась с этажа на этаж и отстреливала всех, не разбирая, кто виновен, а кто, как маленький, зависимый человечек Лобин, стоял рядом. На самом верху, на 146-м этаже, или какой там у них, она обнаруживала Бозгурда. Он был слишком самоуверен, чтобы сбежать. Сидел за огромным столом и улыбался. Она тоже улыбалась. А потом стреляла. Нет, сразу она его не убьет. Будет убивать медленно. Сначала прострелит ему коленные чашечки. И осведомится, как он себя при этом чувствует, затем отстрелит ему пальцы, и тоже поинтересуется. Затем… Корделия тряхнула головой, отгоняя это отвратительную, но такую соблазнительную картинку. Хватит, иначе она в самом деле побежит к Шону за винтовкой. И наделает глупостей. А глупости делать нельзя. Если и запускать механизм возмездия, то с холодной головой, с отрепетированным покер-фейсом и планом Б.
- Бозгурд сказал, что Мартин им больше не нужен, - заговорила Корделия, как бы отвечая на первоначальный вопрос, - что технология испытана и обкатана. Более того, у «DEX-company» в планах запуск новой линейки киборгов. К Bond’ам, Mary и Dex’ам добавится «Совершенство». Эти киборги будут изначально разумны. Их будет немного и только по индивидуальному заказу.
Врач уставился на нее в испуге.
- Это… это возможно? Производство вот… таких?
Он кивнул на Мартина. Корделия пожала плечами.
- Не знаю. Ведущий нейрокибернетик, создавший Мартина, погиб при невыясненных обстоятельствах. Вероятно, в «DEX-company» нашелся еще один гений, разгадавший дозировку нейромостимуляторов. Но если им это удастся, печальная судьба Мартина повторится. И не единожды.
- Почему?
- Потому что люди завистливы, Ренди. Они не простят этим разумным киборгам совершенства. Они будут мстить.
Глава 3.
Игры, в которые играют люди
Он очнулся от наступившей тишины. Система молчала. Были какие-то цифры, но без истеричных всполохов и мерцаний. Нейтральное желтое свечение. Мартин поискал таймер. Нет. Погас. Указанные тридцать шесть часов истекли. Дальнейших указаний система не получила и отключила счетчик. Мартин прислушался. К себе. К непосредственно примыкающему обрывку вселенной. Тепло. Тихо. Боли нет. Работоспособность 4%. Уровень энергии… растет. Регенерация запущена.
Сломанные ребра не смещаются и не трутся друг о друга, царапая изнутри острыми краями. Попробовал шевельнуться. Получилось. Ни наручников, ни фиксирующих ремней. Руки и ноги свободны. Ощутил едва уловимую вибрацию. Где-то далеко внизу заработал в своем непроницаемом кожухе прыжковый двигатель. Транспортник? Корвет? Готовится к прыжку? Его увозят? Куда?
Запустить сканирование? Да/Нет.
Нет.
Энергии не хватает. Система сигнализирует о наличии в крови сильного анальгетика. Повышен уровень магния и калия. Глюкоза с витаминами поступает прямо в кровь через подключичный катетер со скоростью 40 капель в минуту. Человеческая норма. Но так даже лучше. Медленно. Пусть будет медленно. Пока он так слаб, с ничтожным уровнем работоспособности, с поврежденными легкими, с отключенным имплантатами, для тестов и проверки всевозможных теорий он непригоден. Не потянет. А тесты возобновятся, он знает… Ни для чего другого он людям не нужен. Вся его ценность в уникальности некогда поставленного эксперимента. Полноценный синтез мозга и процессора. Без подавления и подчинения одного другим. Ему говорили, что он такой единственный, потому и живет свой 1531 день. Как только алгоритм слияния органики с кибернетической составляющей будет окончательно установлен, необходимость в поддержании его жизни иссякнет. Он уподобится сдохшей на лабораторном столе крысе и будет утилизирован. На Новой Вероне это случилось. Его списали как изношенное оборудование. Бозгурд, нажимая на спусковой рычаг, так и сказал:
- Ты отработанный материал, устаревший хлам…
Количество людей на борту пока неизвестного ему корабля Мартин определил по голосам. Шестеро. Два объекта ХХ и четыре - ХУ. В медотсек заходили двое, хозяйка и врач. Врач ни разу не явился без ее сопровождения. Все манипуляции, обработку ран, смену капельниц, инъекции, снятие показаний с приборов, он производил только в ее присутствии. Она даже брала на себя некоторые не требующие медицинской квалификации процедуры. Зачем? Могла бы дать врачу права управления первого уровня, и тогда не пришлось бы контролировать пациента хозяйскими полномочиями. Но прав управления она врачу так и не дала. И даже уведомила об этом остальную команду. Никаких прав управления. Она бы и от своих хозяйских прав отказалась, если бы он, Мартин, хотя бы немного им доверял… Так и сказала. Если бы Мартин, - не киборг, не жестянка, не урод, не тварь кибернетическая, - немного им доверял… Она произнесла это, уже выйдя из медотсека, уже на пути к пультогостиной, произнесла намеренно негромко, но Мартин услышал.
Глюкоза, витамины, аминокислоты поступали в кровь непрерывно, но очень медленно, человеческими порциями. И тут же расходовались на регенерацию. Система давала на восстановление до приемлемого рабочего состояния 560 часов. Если бы он мог усваивать углеводы естественным путем, через желудок, дело пошло бы быстрее. Но он этого не мог.
- Когда ты ел в последний раз?
Хозяйка задала этот вопрос примерно сутки спустя после того, как он уловил вибрацию прыжкового двигателя. Так как в ближайшие после прыжка часы не последовало ни переговоров с диспетчером станции гашения, ни торможения, ни стыковки, он предположил, что корабль оснащен собственной гасильной установкой и обладает таким ценным качеством, как автономность. Может двигаться по космическим трассам без привязки к станциям. А, следовательно, практически недосягаем для преследователей. Не то, чтобы Мартина так уж интересовали оснастка и ходовые достоинства корабля, но в минуты бодрствования, когда система напоминала ему, что, будучи кибермодифицированным организмом, он обязан подчинять установленным нормам сна, Мартин пытался строить предположения об ожидающей его участи. Он выжил, вернее, его почти насильно вернули к жизни. Он по-прежнему во власти людей, по-прежнему их игрушка. Что ждет его завтра? Это другие люди, но вряд ли они отличаются от тех, кому он принадлежал раньше. Люди все одинаковые. Все играют в одни и те же игры. Эти, новые, играют в снисходительность и милосердие. Вон хозяйка как старается. Обтирает его салфетками, меняет простыни и даже судно принесла, когда почки, после двух литров физраствора с глюкозой, вспомнили о своем предназначении. Теперь вот заинтересовалась его пищеварительными способностями.
- Мартин, твой желудочно-кишечный тракт выглядит так, будто ты им никогда не пользовался. Ты когда ел в последний раз?
- 96 дней, 7 часов и 37 минут назад, - ответил он.
- Ты это… сам так решил? – осторожно спросила она.
Решил ли он сам? Вероятно. Это решила та часть его «я», которая у людей определяется как подсознание. Ему, как существу искусственному, в наличии подсознания было отказано, и потому желудочные спазмы, следовавшие за каждым проглоченным куском или даже глотком воды, были отнесены к последствиям аппаратного сбоя. Они, всемогущие лица с правом управления, искали неполадки в отвечающем за физиологию программном блоке. Им даже в голову не приходило, что он, Мартин, это человекообразное оборудование, эта говорящая кукла, попросту отказывался жить.
Он не мог по-другому убить себя. Система блокировала самые безобидные попытки нанести себе повреждения. Система боролась и со спазмами, пытаясь удержать пищу в желудке. Его пытались кормить насильно, через введенный зонд, но только ободрали ему глотку и повредили пищевод. Прямым приказом его заставляли есть, он подчинялся после непродолжительной борьбы с имплантатами, но очень скоро охваченное тайным саботажем тело сводило все усилия на нет. Где-то включился органический механизм самоуничтожения, механизм вне сферы влияния процессора, человеческий механизм. В конце концов, кому-то из лаборантов пришла в голову идея с парентеральным кормлением. Мартина вырубили блокатором, вкололи транквилизатор, а когда он очнулся, в подключичную вену уже был намертво впаян катетер. Его вживили в кость, и Мартин мог от него избавиться только вместе с ключицей. Он смирился. Во всяком случае, он избавлен от мучительных спазмов и приступов неудержимой рвоты. Он не пытался выломать катетер или повредить капельницу. Тем не менее, его запирали в стенде на несколько часов, чтобы он, гонимый человеческим упрямством, не вмешивался в процесс восполнения питательный веществ.
Побывавший в секретной лаборатории Бозгурд, понаблюдав за очередной схваткой человеческой составляющей с процессором, небрежно осведомился:
- А эта жестянка все еще воображает себя человеком?
Бозгурд был единственным человеком, которого Мартин пытался убить…
А эти люди его бояться. Тщательно делают вид, что это не так. Но бояться. Даже врач. Действует уверенно, разговаривает бодро, шутит, отпускает забавные словечки, и… боится. А вот хозяйка – нет. Мартин тайком сканировал ее, каждый раз, когда она приближалась. Анализировал голос, дыхание, пульс, размер зрачков, уровень гормонов в крови. Ни малейшего признака страха. Нет, она не хранит абсолютное спокойствие. Она то слегка сердится, то негодует, то раздражается, даже приходит в ярость. Но все это в каких-то гомеопатических дозах. Ее агрессия не выходит из зеленой зоны. Ее голос вкрадчиво – нейтрален. Она как будто избегает обозначить свой статус, как будто все еще не знает, кто он, и своей бестактностью боится его оскорбить. И от того, что она так осторожна и так расчетлива, ему становится страшно. Что кроется за этим спокойствием? За этой необъяснимой деликатностью?
Хозяйка явилась с чашкой теплого, сладкого питья.
- Это вода с медом. Всего одна ложка, если понравится и не вызовет тошноты, через пару часов принесу еще.
Мартин смотрел на нее. Пытался понять. Почему? Зачем? Сканирование снова без результатов. Теплая жидкость приятно растеклась по гортани, согрела пищевод. А вот примет ли ее желудок? Желудок молчал. Ни спазм, ни судорог, ни тошноты. Мартин ждал реакции не менее напряженно, чем сама хозяйка.
- Ну что ж, первый опыт… - И тут же осеклась. – Извини… Я хотела сказать, что с первой ложкой удачно получилось. Вторая попытка через два часа.
Уже поднявшись и отойдя на пару шагов, спросила:
- Может быть, принести тебе планшет? Там книги, игры. Или дать тебе доступ к корабельному искину? «Бегемот» рад будет поболтать.
Но Мартин отрицательно качнул головой. Он не хотел планшет и болтать не хотел. Он хотел тишины. Тишины и покоя.
Глава 4.
Корделия вышла из медотсека и прислонилась к двери. Пот заливал глаза, колени подгибались. Держась рукой за стену, она прошла несколько шагов, затем все-таки прислонилась к переборке и медленно сползла вниз. Команда настороженно наблюдала за ней, сгрудившись у входа в пультогостиную. Кто-то, кажется Лена, подалась было вперед, но Корделия предостерегающе вытянула руку ладонью вперед. Все послушно застыли. Корделия растопырила пальцы, показывая, что ей требуется пять минут. И закрыла глаза.
- «Все мерзостно, что вижу я вокруг…» - проговорила она одними губами.
Слабость при выходе из медотсека настигала ее не в первый раз. Пожалуй, это становилось уже традицией. Она осторожно, но уверенно задвигала за собой дверь, вполне непринужденно, с прямой спиной и безмятежным выражением лица делала несколько шагов, а затемсползала по стенке. Ее накрывало отдачей. Нет, ни страха. Страха она не испытывала, как не испытывала подлинной ярости или восторга. Накрывало ее другое, чему она затруднилась бы дать определение. Что-то непонятное, тягостное и тревожное. Это необъяснимое не выдавало своей природы симптомами, не учащало пульс, не поднимало давление. Оно подкрадывалось в абсолютном безмолвии, поселялось внутри и за короткое пребывание в пустующей сфере эмоций поглощало все душевные и физические силы. Это был какой-то энергетический паразит, погружавший щупальца в самое сердце и опустошавший его с аппетитом шебского кровососа. Она бы предпочла, чтобы это был страх.
