Корделия и себя ловила на том, что приписывает профессору Гриффиту определенные сверхспособности и даже возводит его в ранг пусть мелкого, узко специализированного, но божества, наделяя несуществующими полномочиями. Будто ожидаемый ею результат зависит исключительно от его воли, а не от объективных обстоятельств и множества внешних факторов; будто, если он захочет, то чудо свершится…
Нет, не свершится. Она уже видела это по его лицу. Он протер и без того сияющие линзы, водрузил свои волшебные стекла на переносицу, затем снова снял. Корделия не выдержала.
— Да говорите же, профессор. Не нужно жалеть собаку и отрезать ей хвост по кусочку.
— Мне действительно нечем вас порадовать, — наконец выдавил он.
Взгляд у него был какой-то… затравленный. Виноватый. Профессор, человек в общем-то достаточно прямой, открытый, бесстрашный, старательно отводил глаза.
«Что это с ним?» удивилась Корделия. «Чего он боится? Разочаровать? Так уже. Опасается, что расторгну контракт? Так в его условиях гарантии не обговаривались. Какие тут могут быть гарантии?»
— Последний анализ крови показал, что…
— Что ничего не получилось, — быстро договорила за него Корделия.
И удивилась, как спокойно, даже деловито, прозвучал ее голос. Как будто сорвалась незначительная сделка. Стороны не сошлись в сроках. Бывает. Не в первый раз. Ей уже приходилось проигрывать, приходилось терпеть убытки, приходилось выплачивать неустойку и даже влезать в долги. Ничего из ряда вон выходящего. Просто бизнес.
— Вы же понимаете… — Гриффит неожиданно решил оправдаться, — шансов было немного. Не было предварительной подготовки, надлежащей консервации. Материал не предназначался для длительного хранения.
— Да я все понимаю, профессор, — все так же спокойно ответила Корделия. — Я ни на что особо и не рассчитывала. Один шанс из тысячи.
Она слезла со смотрового стола и сунула ноги в свои мягкие спортивные туфли. Натянула поверх футболки пуловер. На улице было прохладно. Руки у нее не дрожали. Напротив, ей стало легче. Она избавлена от мучительной неизвестности, от терзающей, грызущей надежды, которая не окрыляла, а скорее лишала подвижности и тянула вниз. Теперь она свободна. Путы спали. Она проиграла, но может двигаться дальше.
— Вы не беспокойтесь, — сказала она Гриффиту, — я все оплачу. И вашу работу и свое пребывание в клинике.
— Только пребывание, — неожиданно сказал генетик и снова отвел взгляд. — Этот эксперимент с самого начала был моей личной инициативой. Вы ни о чем таком меня не просили. Я сам… предложил. И сам потерпел поражение.
Корделия пожала плечами.
— Как скажете, профессор. Пребывание, так пребывание.
Корделия покинула здание клиники. Прошла несколько шагов. У нее слегка кружилась голова. Поискала глазами скамейку. Какая-то странная, пьянящая легкость. Вероятно, последствия стресса. Она до последнего надеялась.
Все-таки надежда очень изматывает, тянет до последнего жилы, вонзает иглы уже в полумертвое тело и вынуждает чувствовать. Нет, надежда не друг. Это заблуждение, которым люди изначально отравлены. Надежда — тайный мучитель, который с тонким инквизиторским расчетом подбрасывает своей жертве крохи жизненной силы, вынуждая ее до последнего трепыхаться. Надежда — это нежный палач с ласковыми руками, который вовремя пережимает перебитые вены, чтобы жертва не истекла кровью, чтобы продержалась еще, день или два, чтобы оставалась в сознании, чтобы верила, чтобы мечтала, чтобы строила планы, чтобы своими мечтами создавала будущее, которого нет. Надежда — это плотоядный червь, до последнего живущий в умирающем теле. Этот червь питается эманацией жизни, вкушает эту жизнь, лакомится ею, наслаждается ее содроганиями. Он даже впрыскивает своей жертве своеобразное обезболивающее, чтобы страдание не мутило разум.
Корделия тоже надеялась. До последнего. Лелеяла эту надежду, пестовала, согревала. Вместо того чтобы отчаяться, провалиться на дно, протрезветь и уже трезвой, прозрачной, ободранной до сухого рассудка, искать другой выход, она чего-то ждала. А выход всегда есть. Он может быть не так удобен и эстетичен, как тот, что предполагался в начале, но все же примитивно действующий, вроде топора, которым вырубают дверь, если терпят неудачу в подборе ключа. Ключ подобрать не удалось. Остался топор. Тяжелый, неудобный, но эффективный. Ей бы поискать это древнее, разбойничье орудие пораньше, а не маяться с отмычками. Ну что ж, еще не поздно. А если поздно? Выход тоже найдется. Выход есть всегда. И выбор.
Корделия переоделась у себя в комнате и отправилась на набережную. Снова странная легкость. У нее ничего нет, но в то же время она свободна. Ни долгов, ни обязательств. Чистый лист. До блеска отполированная школьная доска, на которой она выведет условие задачи.
Начало — это хорошо. Это очень хорошо. Это первый шаг, первое движение, первый порыв. Не имеет значения, сколько ступеней вверх ей придется преодолеть. Главное, что они есть, эти ступени. Она рассчитывала подняться на лифте, быстро, с комфортом, но — увы! — лифт сломался, даже не начав движение. Но вокруг лифтовой шахты вьется спиралью темная, с неровными, сбитыми ступенями лестница. У этой лестницы скорей всего даже нет перил. Если она споткнется, то ей придется упираться руками в склизкую, в непристойных граффити, стену, чтобы не скатиться вниз. Временами придется двигаться на ощупь, становиться на четвереньки и даже ползти. Но это опять же неважно. Потому что лестница все равно ведет вверх, к цели. А цель у нее одна — счастье и покой Мартина.
На этот раз Корделия не стала снимать кроссовки и садиться на самый край. Озеро пребывало в стадии обнаженности, туман рассеялся, это происходило достаточно регулярно, в определенное время суток: воздух нагревался на пару градусов выше, чем это было обговорено в контракте между летучими одноклеточными и атмосферой, и нежные простейшие, оберегая вакуоли, предпочитали отсиживаться в воде, напитываясь и насыщаясь влагой, а не парить в перегретом воздухе. Это жаркое послеполуденное время Корделия тоже предпочла бы переждать в тени. Она села на гравискамейку, которую при желании можно было обратить в дрейфующий гравиплот, и задумалась. До прибытия «Подруги смерти» еще двое суток. Ей необходимо что-то придумать.
Она не сомневалась, что в ближайшие полчаса он появится. Прошло двадцать три минуты. Он появился. Корделия мысленно усмехнулась. Она успела бросить взгляд на часы.
Александр ван дер Велле с той самой якобы случайной встречи в тумане то и дело попадался ей на глаза. Делал он это изящно, без единой улики преднамеренности, без назойливости и видимого расчета. Он мелькал где-то на периферии событий, со скользящей светской непринужденностью. И будь на месте Корделии человек менее искушенный, то непременно поверил бы в хаотичность его маневров. Но Корделия давно утратила счастливую веру в совпадения, в этот прикуп судьбы, который та услужливо подсовывает игроку.
Случайностей не бывает. А если встречи ищет такой персонаж, как глава инвестиционного фонда Рифеншталей, человек с болезненно обостренным честолюбием, с непомерными амбициями, то приписывать его внезапно вспыхнувший интерес своим длинным ресницам и тонкой талии было бы верхом наивности. Корделия поверила бы в это лет эдак двадцать назад, да еще при наличии модельной внешности, но в данном случае оба условия не работают. Ей уже за сорок, и внешность у нее самая заурядная.
Нет, выглядит она, конечно, неплохо. Подтянутая, спортивная. И дело тут не в достижениях современной косметологии, а скорее в том аскетичном образе жизни, который она ведет, а в последнее время еще и в постигшем ее счастье. Правда, «счастье» гоняет ее до седьмого пота в спортзале, но это идет только на пользу: в теле Корделии нет ни грамма лишнего веса, она действительно многому научилась и многое приобрела благодаря тренировкам с Мартином. К ней вернулась некогда утраченная гибкость, тело подтянулось, обрело выносливость. Она двигалась быстрее, сноровистей, экономней; научилась уклоняться и блокировать удары. Тело у нее ловкое, спортивное, но отнюдь не модельно-привлекательное. Если ее и поместят на первую страницу и на разворот вирт-журнала, то не за физические данные, а за количество нулей на банковском счете.
В то, что интерес для этого хищника представляет ее холдинг, она не верила. Слишком ничтожная добыча для тех, кто скупает целые планеты, не их профиль и не их масштаб. Тем более что акции холдинга есть на рынке, они довольно успешно торгуются, медленно идут в рост, иногда теряют два-три пункта, если кто-то из трейдеров решится на спекуляцию, но быстро возвращаются к прежним позициям.
Если бы тому же Александру нужны были акции, то его фонд начал бы экспансию, создавая панику. Но ничего подобного не происходит. Никаких биржевых потрясений. Тогда что же их интересует? Неужели контрольный пакет «DEX-company»? Но приобретать его сейчас — настоящее безумие. Это не акции, это цистерна радиоактивных отходов. Даже если Корделия их продаст, то актив сразу станет убыточным. Акции «DEX-company» токсичны, и останутся таковыми еще лет пять. Или даже больше.
Корделия со своей стороны сделает все, чтобы консервация затянулась, и по истечение десяти лет, которые она выторговала, корпорация уже не подлежала бы восстановлению. Но кто-то из бизнес-аналитиков Рифеншталей мог подкинуть идею на недалекое будущее, на потенциал, которым по-прежнему обладает дремлющая корпорация. Киборги — это выгодно и очень эффективно. Это целая Галактика заинтересованных покупателей, бездонный невольничий рынок. И кто-то непременно пожелает этот рынок подмять.
Александр появился на набережной в компании двух женщин. Одна, крепкая, пожилая, в униформе одной из частных клиник. Вторая — хрупкая блондинка, явно пациентка. Первая слегка придерживала и направляла дорогое, многофункциональное гравикресло, в котором, откинув голову, сидела вторая. Александр шел рядом с креслом и о чем-то говорил с блондинкой. Затем пациентка со своей сиделкой свернули с набережной в боковую аллею, а джентльмен направился к Корделии.
У нее еще была возможность уйти. Александр находился в шагах пятидесяти, не меньше, ее внезапный уход не выглядел бы как демонстративная грубость. Она еще могла притвориться, что не узнала его. Но Корделия была не из тех, кто отступает. Ей всегда была необходима ясность. Пусть выдаст себя, пусть откроет тайну своих намерений. К тому же ей скучно.
Александр приблизился и отвесил шутливый поклон.
— Мы опять с вами встретились, — произнес он почти радостно.
— И опять-таки случайно, — ответила Корделия, подпустив в свой голос сарказма.
Александр понимающе улыбнулся и сел рядом.
— А случайность — это непознанная закономерность, — сказал он уже серьезно. — Вы с этим согласны?
— Более чем. Любое событие в этом мире, малое или большое, является одновременно следствием событий предшествующих, часто нам неведомых, и причиной для событий последующих, которые так же по большей части будут от нас сокрыты.
— Неужели так сложно?
— Увы. Сама хотела бы оспорить.
— Какова же причина, приведшая меня сегодня к вам, помимо прозаической скуки?
— Требуется, чтобы я угадала?
— А почему бы нет? Затем я попробую угадать ваши. Например, почему вы здесь, на этой планете, в этой долине и в этой клинике.
Корделия внимательно его оглядела. Он определенно что-то знает.
— Хорошо, — согласилась она. — Есть несколько вариантов. Начну в самого безобидного, на котором мы можем остановиться во избежание потрясений. Для начала — официальный повод. Вы приехали сюда, как и большинство здесь проживающих, с целью внести кое-какие коррективы в свою телесную организацию. Я слышала, что вы повредили колено во время игры в поло. Возможно, вы прибыли сюда за новым мениском.
Александр чуть склонил голову на бок.
— Да, — согласился он, — официальный повод моего пребывания на Асцелле именно таков. Мне в самом деле назначили кое-какие процедуры.
Он несколько раз согнул и выпрямил правую ногу, будто желая подтвердить действенность этих процедур.
— Но эта ваша догадка случайность нашей встречи не отменяет.
— Я же сказала, что начну с самой безобидной. Непознанных причин я еще не касалась.
— А они есть?
— Несомненно. Вероятно, есть даже такие, о которых мы оба не догадываемся.
— Но догадаемся?
— Когда-нибудь. Сейчас мы их не видим, потому что они слишком далеко либо слишком близко.
— Лицом к лицу лица не увидать?
— Точно. Требуется сменить временную локацию.
— Хорошо. Тогда поговорим о тех, которые видим. Ну или думаем, что видим.
— Под предлогом физиопроцедур вы приехали увидеться со мной.
— Зачем так сложно? Я бы мог увидеться с вами и на Новой Москве.
— Я пока только предполагаю. Но на Новой Москве о нашей встрече стало бы немедленно известно, а вам желательно сохранить встречу в тайне. Подозреваю, что вы прибыли сюда, чтоб сделать мне деловое предложение. Вы намерены либо что-то купить либо… продать.
Александр хмыкнул.
— Слишком туманное утверждение. Под это намерение «купить или продать» можно подвести все, что угодно. Даже… признание в любви.
На этот раз хмыкнула Корделия.
— Тоже вариант. Но таким кружным путем для достижения цели вы не пойдете. Долго, сложно, громоздко и никаких гарантий. Даже если сработает.
— Признание?
— Оно. Только в чем признаваться? Надеюсь, у вас хватит ума не распространяться о внезапно вспыхнувших чувствах?
Александр засмеялся.
— Хватит. Не буду распространяться.
— Спасибо. Тогда рассказывайте. Что вам нужно? Вам же что-то от меня нужно?
— Да вот раздумываю, не сделать ли вам предложение.
— Деловое?
— Практически. Выходите за меня замуж.
— Что? Так сразу?
— Мы же деловые люди.
Корделия вздохнула.
— «Вы привлекательны, я — чертовски привлекателен». Еще один…
— А кто первый?
— Некий Найджел Бозгурд. Тоже предлагал объединить капиталы и покорить вселенную.
— Я категорически от него отличаюсь.
— Это чем же?
— Во-первых, я не беглый пират.
— Ну это как посмотреть, — пробормотала Корделия.
— Во-вторых, я молод.
— Даже слишком. Вы не забыли, ван дер Велле, что я старше вас на десять лет? Что на это скажут ваши почтенные родственники?
— Ну и что, что старше? Мы же акцентируем внимание на деловом аспекте, а не на романтическом. Многие выдающиеся люди женились на женщинах старше себя. Например, Наполеон.
— Да вы никак в императоры метите.
— А почему бы нет? Неужели не сгожусь?
— Вполне.
— Так пойдете?
— Куда?
— Замуж.
— Без конфетно-букетной стадии? И не подумаю.
— Так за чем дело стало? Тут на набережной есть кафе. По вечерам живая музыка и танцы. Как вы на это смотрите?
— А мои непроявленные причины угадывать не будем?
Александр улыбнулся.
— Зачем? Должна же быть у женщины тайна.
Корделия вновь оглядела своего собеседника. Хорошо сложен. Воспитан. Молод. Бесспорно умен. В меру честен. Прямолинеен. Здоровый и сильный хищник. Так и она не травоядная. Он видит в ней средство, орудие, и намерен этим орудием воспользоваться для достижения цели. Так и у нее есть цель. И он для нее такое же орудие.
