Коньки выдавались напрокат, за переброшенную с комма виртуальную единицу. Корделия не умела кататься, но Мартин горел желанием попробовать. Он минут пять сканировал фигуристов, а затем процессор обсчитал алгоритм шагов и поворотов и Мартин сосредоточенно натянул коньки. За сохранность его лодыжек и коленей Корделия не опасалась. Вестибулярный аппарат DEX'а позволял и не на такой скользкой поверхности держать равновесие. А если даже любознательный бегемотик пару раз растянется, то это пойдет ему только на пользу.
Мартин натянул коньки и отправился покорять еще одну вершину жизненного опыта. Постоял несколько секунд, позволяя системе сориентироваться и распределить нагрузку на мышцы, сделал шаг и… покатился. Сначала неуверенно, осторожно, явно прислушиваясь к предупреждениям системы, а затем все стремительней и свободней. Развернулся, набрал скорость и притормозил уже с некоторым шиком, расцарапав лед до брызг. Выражение лица — растерянно-счастливое. Киборг остановился перед «хозяйкой» и приглашающе, будто звал на тур вальса, склонил голову и протянул руку.
— Нет, Мартин, я не умею. И так быстро, как ты, я не научусь. Давай сам или… — Корделия поискала среди катающихся и выхватила взглядом одинокую фигурку в белой шапочке с помпоном, — предложи свою компанию вон той девушке. У нее тоже нет пары.
Корделия только потом сообразила, что поставленная ею перед Мартином задача не из легких. Подойти и заговорить с незнакомым человеком? Без посредничества «хозяйки»? Конечно, Мартин уже и встречался и беседовал с людьми на равных. Он даже провел два месяца на «КМ». Но между ним и людьми всегда стояла Корделия. Даже на «Мозгоед» она отправилась первой. А тут вдруг предлагает действовать самостоятельно.
— А что я ей скажу?
— Поздоровайся, скажи, что лед замечательный, и предложи вместе покататься.
— Так и сказать?
— Так и скажи. Ей одной скучно, и твоя компания будет очень кстати.
— А если…
— А если некстати, то извинишься и покатаешься один. Или присмотришь вон за тем пацанчиком. Он уже два раза на попу шлепнулся.
Корделия ободряюще кивнула. Мартин колебался еще секунду, но все же подкатил к белому помпону.
Ему повезло. Обладательница белой шапочки тоже не входила в число планетарных чемпионов и оглядывалась в поисках подвижной опоры. Она как раз поскользнулась, и Мартин вовремя подставил руку. О чем они говорили, Корделия со своей скамейки запасных не слышала, но судя по смущенной улыбке девушки, помощь незнакомца была ей приятна.
«Еще бы не приятна, — подумала Корделия, — само «Совершенство» руку предлагает».
Не прошло и минуты, потраченной на знакомство («Интересно, он так и представился — киборг модели DEX-6, серийный номер такой-то?»), как Мартин со своей неожиданной партнершей довольно слаженно вписались в хоровод катающихся. Через пару кругов, осмелев, сделали разворот и начали вычерчивать геометрические фигуры. Мартин, вероятно, продолжал сканировать более опытных «фигуристов». Он уже обнаружил, что те совершают разнообразные спирали, вращения и шаги, напоминающие дуги, скобки и крюки. И его партнерша так же имела в этом кое-какой опыт. Для киборга не составляло труда совершать те же маневры синхронно, скользить то на внутреннем, то на внешнем ребре конька. И он заметно очаровал шапочку с помпоном. Она уже улыбалась без всякого смущения. Мартин, правда, еще сохранял сосредоточенное выражение лица, но катание явно доставляло ему удовольствие.
Корделия испытывала смешанные чувства. Она, с одной стороны, чувствовала радость и даже гордость. То, что Мартин без труда заговорил с незнакомой девушкой и даже вовлек ее в совместную деятельность, есть несомненный успех. Он двигается так легко, так грациозно, так гармонично смотрится рядом с неожиданной компаньонкой, что вызывает восхищение.
А с другой стороны, Корделия чувствовала печаль. У нее защемило сердце. Она вдруг почувствовала себя старой, высохшей, отжившей. Нет, ее давил не возраст. Средняя продолжительность человеческой жизни уже достигла девяноста пяти лет, и женщина, достигшая сорокалетнего рубежа, уже давно не считалась невостребованной. Скорее наоборот, после сорока жизнь только начиналась.
Старой Корделию заставлял чувствовать не возраст, а все тот же иллюминатор погибающего «Посейдона». Там сгорела не только ее душа, там сгорела ее молодость, ее пылкое нетерпение, ее жажда жизни. Там окончилась ее весна. Она проживет еще долго, не чувствуя подступающей немощи, но уже не сможет почувствовать себя молодой, бесшабашной. Не сможет вот так же беззаботно танцевать на льду. За ней будет тянутся этот груз прошлого, громыхать, как связка консервных банок. А Мартину нужны те, кто способен радоваться жизни.
Неожиданно скольжение красивой пары замедлилось. Мартин что-то сказал партнерше. На лице той отразилось сожаление. Девушка явно была обескуражена и расстроена. Мартин кивнул на прощание и вернулся к скамье, где сидела Корделия. Сел рядом и принялся стаскивать коньки.
— Мартин, что случилось? — встревоженно спросила Корделия.
На противоположной стороне катка маячила растерянная девушка в белой шапочке. Мартин не отвечал.
— Мартин, ответь.
Он вздохнул.
— У нее повысился гормональный фон, — нехотя ответил киборг.
— Ничего удивительного. Ты очень привлекательный.
— Не хочу, — глухо сказал Мартин.
— Чего не хочешь?
— Не хочу быть привлекательным. Меня уже кормили мармеладом и называли самым красивым. Не хочу…
От вопросов Корделия воздержалась.
Утром они улетели из Лютеции в Перигор. Там тоже проходили карнавальные шествия, но не с таким размахом. Корделия с Мартином посмотрели из окна на одно из этих шествий, а потом вернулись в поместье.
И все же то происшествие на катке, несмотря на странную реакцию Мартина, скорее укрепило Корделию в ее решении, которое она приняла в ночь своей болезни. Она увидела возможное будущее Мартина не в воображении, а наяву. Его счастливую, самостоятельную, полноценную жизнь. Жизнь среди тех, кто полон надежд и честолюбивых мечтаний, а вовсе не с ней, годной скорее на роль дуэньи. Пусть даже это первое касание будущего чем-то его обожгло, напугало, со временем он научится, привыкнет. А она... она будет рядом. Она поможет.
* * *
Не выпуская из рук футболки Мартина, Корделия прошла в свой рабочий кабинет. В одном из вирт-окон вращался значок непрочитанного сообщения. Она кликнула по значку.
Это был ответ на ее запрос из института генетики им. Дж. Уотсона с Асцеллы. Две недели назад Корделия отправляла в одну из лабораторий института, которую возглавлял друг ее матери Говард Гриффит, образец ДНК Мартина. И вот на этот запрос пришел ответ. Совершенно неожиданный.
Сначала Корделия ничего не поняла. Затем пробежала сообщение еще раз.
«Этого не может быть… — подумала она. — Этого просто не может быть. Так не бывает!»
Она закрыла глаза. Затем прочитала развернувшийся в вирт-окне текст еще раз. Текст не изменился. Внутри нарастал не то ужас, не то восторг. Корделия потерла виски, стараясь успокоится. Профессора Гриффита она хорошо знает. Он не будет так шутить. Он приглашает ее приехать. Потому что у нее есть шанс. Единственный шанс.
Стивен Буковски запустил программу онлайн-банкинга и ввел семизначный цифровой код. Ничего не произошло. Он ждал. Секунда. Вторая. Вирт-окно серым голографическим прямоугольником парило над мерцающим терминалом. Затем раздался странный, тревожный писк, и в окне вылезла надпись. Красная.
«Итоговое сальдо -10 000 галактов».
Стивен взирал на вспыхнувшие знаки в недоумении. Как минус? Почему минус? Или это тире перед запрашиваемой суммой? Но он еще ничего не запросил. Он всего лишь затребовал данные о состоянии счета. Вот они, данные, тревожного красного цвета.
Может быть, программисты банка изменили дизайн? Внесли цветовые поправки? И теперь все цифры, вне зависимости от того, отрицательные они или положительные, высвечиваются красным? Возможно, они прибегли к этому средству, чтобы клиенты, особенно пожилые, слабовидящие, делали при переводах меньше ошибок? Потому что красные цифры сразу бросаются в глаза и перепутать запрашиваемую сумму с имеющейся на счету довольно трудно. Но он еще ничего не запрашивал. Он не собирался в ближайшее время снимать деньги. Он зашел на сайт, чтобы удостовериться, что деньги есть… Были. Вот именно — были. А сейчас их, кажется, нет.
Стивен свернул окно, вышел из программы и перезапустил терминал. Он скорее всего ошибся. Сделал что-то не так. Ввел не тот пароль. Вновь та же процедура. Терминал, онлайн-банкинг, пароль. И… итоговое сальдо -10 000. Нет, не может быть! Стивен свернул окно и запросил другой счет. Platinum. Снова пароль. Пауза и… тревожный писк. Счет пуст. Та же красная надпись. На этот раз без минуса. Итоговое сальдо — 0. У него есть еще один счет, общий с его женой Дарлой. На этом счету хранились их сбережения на старость.
Много лет с завидным постоянством они перекидывали туда со своих личных карт строго обозначенные суммы. В их семье это стало традицией, законом, догмой. С этого неприкосновенного счета деньги снимались всего один раз. Издательство, в котором в то время работал Стивен, переживало некоторые финансовые трудности, и большинство сотрудников, надеясь на перемены к лучшему, не покинули терпящий бедствие корабль, а ушли в неоплачиваемый отпуск. Личный счет Стивена, с которого осуществлялось большинство коммунальный платежей, был пуст. В это время, как это обычно бывает, частная школа, в который учился их сын Харви, потребовала оплатить следующий семестр раньше установленной даты, мотивируя это тем, что администрация школы планирует ремонт и обновление школьного оборудования. На счетах жены средств тоже было недостаточно. Поэтому на семейном совете решено было покуситься на «святое». Все-таки учеба сына в престижной школе не пустой звук, а долгосрочное вложение. Платеж был произведен. Вскоре Стивен был вызван из бессрочного отпуска на работу. Издательство справилось с постигшими его трудностями. Работа с авторами возобновилась, все задолженности сотрудникам были погашены. С тех пор их общий счет с Дарлой только пополнялся.
С отчаянно бьющимся сердцем Стивен зашел на страницу того банка, где они с Дарлой хранили деньги. Это был один из старейших банков Земли, основанный еще в начале ХХ-го века, репутации надежнейшей. Уж там не могло произойти сбоя. Пароль Стивен знал наизусть. Дата их с Дарлой бракосочетания и день рождения их сына. Двенадцать цифр.
Окно развернулось. Возникла хорошо знакомая цветовая гамма интерфейса. Несколько секунд длилась томительная тишина. Банковские сервера не спешили с выдачей запрашиваемой информации. Они были такие же надежные и солидные, как и владельцы финансового учреждения. На этот раз не писк, а тревожный шепот, вздох, шелест. И надпись — «Ваш лимит исчерпан». Стивен закрыл лицо руками.
Все началось три месяца назад.
Стивен просматривал подготовленную к публикации рукопись, когда в его кабинет осторожно постучали.
Стивен давно уже не работал в издательстве. Он возглавлял «Literary Observer», крупный онлайн журнал, входящий в издательскую группу «Public Industry». Сама группа, еще недавно независимая, представляла собой структурную составляющую холдинга «МедиаТраст». Стивен, как главный редактор и соучредитель «Literary Observer», получил возможность участвовать в советах и заседаниях в земном офисе холдинга, на которых время от времени присутствовала сама Корделия Трастамара.
Стивен страшно гордился этим неожиданным повышением и полагал его за неопровержимое доказательство своей ценности как знатока современной литературы. Со временем он надеялся обзавестись офисом в небоскребе, принадлежащем холдингу, но переезд в «МедиаТраст Тауэр» пока откладывался, и Стивен довольствовался своим кабинетом на 39-й улице рядом с Музеем Истории. Журнал занимал три этажа в особняке, построенном еще в ХХI-м веке каким-то меценатом, и когда-то считался в литературных кругах местом престижным и перспективным. К веку ХХII-му блеск литературной Мекки потускнел, но все еще привлекал начинающих авторов. Из тех, кто когда-то представил свои рукописи в «Literary Observer», многие добились головокружительного успеха. У Стивена был нюх на таланты. Со временем, обремененный обязанностями главного редактора, он стал уделять просителям не так много времени, но два раза в неделю выделял по два часа на встречи с молодыми авторами, во вторник и в четверг.
Она пришла к нему в четверг, за четверть часа до конца приема. В тот день, что совершенно удивительно, пожелавших встретиться с самим главредом «Literary Observer» было всего трое. Обычно их было не меньше десятка. Те, кому не хватило приемного времени, сразу записывались на следующие четверг или вторник.
В тот день Стивен даже заскучал. Он открыл вирт-окно с представленной на рассмотрение рукописью, хотя сам редко занимался редакторской работой (для нее давно были квалифицированные подчиненные), и принялся читать. Вникать было трудно. Отвык. К тому же речь шла о любви прекрасного ксеноса к земной девушке, а любовные романы, «дамские», жанр интеллектуальными людьми откровенно презираемый, никогда не входили в список его культурных приоритетов. Он посмотрел на часы. Всего-то четверть часа…
Эх, если бы он прислушался к совету демона халатности. Не успел. В дверь постучали. Что тоже было необычно. О посетителях ему докладывала секретарша — дама немолодая и многоопытная. Секретарша охраняла подступы к его кабинету, как огнедышащий дракон — вход в пещеру с сокровищами. Как она могла оставить свой пост? Позже стало известно, что у госпожи Ламбер случился приступ кишечных колик, и она срочно отбыла в направлении туалета.
— Войдите, — ответил на стук Стивен.
На вошедшего не взглянул, уверенный, что это секретарша явилась узнать о судьбе последней четверти рабочего времени. Но шаги были другие, не привычно шаркающие, а легкие, молодые. Стивен поднял голову и увидел женщину. Очень красивую женщину. Незнакомую. Она была одета в элегантное, светлое платье обманчиво простого покроя. Стивен знал цену подобной простоте. Так одевалась глава холдинга госпожа Трастамара, элегантно и просто. Но элегантной простотой она легко затмевала усыпанных бриллиантами жен вице-президентов инвестиционных фондов и директоров корпораций. Возможно, это шло от внутренней уверенности и полнейшего равнодушия к внешним атрибутам.
Простота и уверенность поздней посетительницы были примерно в той же спектральной области, правда, подсвечивались благородной сексуальностью. Посетительница была накрашена выразительно, но не вульгарно. Плотно облегающее платье позволяло оценить зовущие формы, а его длина — красоту ног. Двигалась посетительница как манекенщица на подиуме, но без покачиваний и вихляний.
Стивен смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Он уже давно не видел женщин такого класса в непосредственной близости, на расстоянии вытянутой руки. Конечно, ему доводилось бывать на всевозможных презентациях, книжных ярмарках, кинофестивалях, где собирались светские дамы и высокооплачиваемые актрисы.
Мартин натянул коньки и отправился покорять еще одну вершину жизненного опыта. Постоял несколько секунд, позволяя системе сориентироваться и распределить нагрузку на мышцы, сделал шаг и… покатился. Сначала неуверенно, осторожно, явно прислушиваясь к предупреждениям системы, а затем все стремительней и свободней. Развернулся, набрал скорость и притормозил уже с некоторым шиком, расцарапав лед до брызг. Выражение лица — растерянно-счастливое. Киборг остановился перед «хозяйкой» и приглашающе, будто звал на тур вальса, склонил голову и протянул руку.
— Нет, Мартин, я не умею. И так быстро, как ты, я не научусь. Давай сам или… — Корделия поискала среди катающихся и выхватила взглядом одинокую фигурку в белой шапочке с помпоном, — предложи свою компанию вон той девушке. У нее тоже нет пары.
Корделия только потом сообразила, что поставленная ею перед Мартином задача не из легких. Подойти и заговорить с незнакомым человеком? Без посредничества «хозяйки»? Конечно, Мартин уже и встречался и беседовал с людьми на равных. Он даже провел два месяца на «КМ». Но между ним и людьми всегда стояла Корделия. Даже на «Мозгоед» она отправилась первой. А тут вдруг предлагает действовать самостоятельно.
— А что я ей скажу?
— Поздоровайся, скажи, что лед замечательный, и предложи вместе покататься.
— Так и сказать?
— Так и скажи. Ей одной скучно, и твоя компания будет очень кстати.
— А если…
— А если некстати, то извинишься и покатаешься один. Или присмотришь вон за тем пацанчиком. Он уже два раза на попу шлепнулся.
Корделия ободряюще кивнула. Мартин колебался еще секунду, но все же подкатил к белому помпону.
Ему повезло. Обладательница белой шапочки тоже не входила в число планетарных чемпионов и оглядывалась в поисках подвижной опоры. Она как раз поскользнулась, и Мартин вовремя подставил руку. О чем они говорили, Корделия со своей скамейки запасных не слышала, но судя по смущенной улыбке девушки, помощь незнакомца была ей приятна.
«Еще бы не приятна, — подумала Корделия, — само «Совершенство» руку предлагает».
Не прошло и минуты, потраченной на знакомство («Интересно, он так и представился — киборг модели DEX-6, серийный номер такой-то?»), как Мартин со своей неожиданной партнершей довольно слаженно вписались в хоровод катающихся. Через пару кругов, осмелев, сделали разворот и начали вычерчивать геометрические фигуры. Мартин, вероятно, продолжал сканировать более опытных «фигуристов». Он уже обнаружил, что те совершают разнообразные спирали, вращения и шаги, напоминающие дуги, скобки и крюки. И его партнерша так же имела в этом кое-какой опыт. Для киборга не составляло труда совершать те же маневры синхронно, скользить то на внутреннем, то на внешнем ребре конька. И он заметно очаровал шапочку с помпоном. Она уже улыбалась без всякого смущения. Мартин, правда, еще сохранял сосредоточенное выражение лица, но катание явно доставляло ему удовольствие.
Корделия испытывала смешанные чувства. Она, с одной стороны, чувствовала радость и даже гордость. То, что Мартин без труда заговорил с незнакомой девушкой и даже вовлек ее в совместную деятельность, есть несомненный успех. Он двигается так легко, так грациозно, так гармонично смотрится рядом с неожиданной компаньонкой, что вызывает восхищение.
А с другой стороны, Корделия чувствовала печаль. У нее защемило сердце. Она вдруг почувствовала себя старой, высохшей, отжившей. Нет, ее давил не возраст. Средняя продолжительность человеческой жизни уже достигла девяноста пяти лет, и женщина, достигшая сорокалетнего рубежа, уже давно не считалась невостребованной. Скорее наоборот, после сорока жизнь только начиналась.
Старой Корделию заставлял чувствовать не возраст, а все тот же иллюминатор погибающего «Посейдона». Там сгорела не только ее душа, там сгорела ее молодость, ее пылкое нетерпение, ее жажда жизни. Там окончилась ее весна. Она проживет еще долго, не чувствуя подступающей немощи, но уже не сможет почувствовать себя молодой, бесшабашной. Не сможет вот так же беззаботно танцевать на льду. За ней будет тянутся этот груз прошлого, громыхать, как связка консервных банок. А Мартину нужны те, кто способен радоваться жизни.
Неожиданно скольжение красивой пары замедлилось. Мартин что-то сказал партнерше. На лице той отразилось сожаление. Девушка явно была обескуражена и расстроена. Мартин кивнул на прощание и вернулся к скамье, где сидела Корделия. Сел рядом и принялся стаскивать коньки.
— Мартин, что случилось? — встревоженно спросила Корделия.
На противоположной стороне катка маячила растерянная девушка в белой шапочке. Мартин не отвечал.
— Мартин, ответь.
Он вздохнул.
— У нее повысился гормональный фон, — нехотя ответил киборг.
— Ничего удивительного. Ты очень привлекательный.
— Не хочу, — глухо сказал Мартин.
— Чего не хочешь?
— Не хочу быть привлекательным. Меня уже кормили мармеладом и называли самым красивым. Не хочу…
От вопросов Корделия воздержалась.
Утром они улетели из Лютеции в Перигор. Там тоже проходили карнавальные шествия, но не с таким размахом. Корделия с Мартином посмотрели из окна на одно из этих шествий, а потом вернулись в поместье.
И все же то происшествие на катке, несмотря на странную реакцию Мартина, скорее укрепило Корделию в ее решении, которое она приняла в ночь своей болезни. Она увидела возможное будущее Мартина не в воображении, а наяву. Его счастливую, самостоятельную, полноценную жизнь. Жизнь среди тех, кто полон надежд и честолюбивых мечтаний, а вовсе не с ней, годной скорее на роль дуэньи. Пусть даже это первое касание будущего чем-то его обожгло, напугало, со временем он научится, привыкнет. А она... она будет рядом. Она поможет.
* * *
Не выпуская из рук футболки Мартина, Корделия прошла в свой рабочий кабинет. В одном из вирт-окон вращался значок непрочитанного сообщения. Она кликнула по значку.
Это был ответ на ее запрос из института генетики им. Дж. Уотсона с Асцеллы. Две недели назад Корделия отправляла в одну из лабораторий института, которую возглавлял друг ее матери Говард Гриффит, образец ДНК Мартина. И вот на этот запрос пришел ответ. Совершенно неожиданный.
Сначала Корделия ничего не поняла. Затем пробежала сообщение еще раз.
«Этого не может быть… — подумала она. — Этого просто не может быть. Так не бывает!»
Она закрыла глаза. Затем прочитала развернувшийся в вирт-окне текст еще раз. Текст не изменился. Внутри нарастал не то ужас, не то восторг. Корделия потерла виски, стараясь успокоится. Профессора Гриффита она хорошо знает. Он не будет так шутить. Он приглашает ее приехать. Потому что у нее есть шанс. Единственный шанс.
Глава 8. Бес в ребро
Стивен Буковски запустил программу онлайн-банкинга и ввел семизначный цифровой код. Ничего не произошло. Он ждал. Секунда. Вторая. Вирт-окно серым голографическим прямоугольником парило над мерцающим терминалом. Затем раздался странный, тревожный писк, и в окне вылезла надпись. Красная.
«Итоговое сальдо -10 000 галактов».
Стивен взирал на вспыхнувшие знаки в недоумении. Как минус? Почему минус? Или это тире перед запрашиваемой суммой? Но он еще ничего не запросил. Он всего лишь затребовал данные о состоянии счета. Вот они, данные, тревожного красного цвета.
Может быть, программисты банка изменили дизайн? Внесли цветовые поправки? И теперь все цифры, вне зависимости от того, отрицательные они или положительные, высвечиваются красным? Возможно, они прибегли к этому средству, чтобы клиенты, особенно пожилые, слабовидящие, делали при переводах меньше ошибок? Потому что красные цифры сразу бросаются в глаза и перепутать запрашиваемую сумму с имеющейся на счету довольно трудно. Но он еще ничего не запрашивал. Он не собирался в ближайшее время снимать деньги. Он зашел на сайт, чтобы удостовериться, что деньги есть… Были. Вот именно — были. А сейчас их, кажется, нет.
Стивен свернул окно, вышел из программы и перезапустил терминал. Он скорее всего ошибся. Сделал что-то не так. Ввел не тот пароль. Вновь та же процедура. Терминал, онлайн-банкинг, пароль. И… итоговое сальдо -10 000. Нет, не может быть! Стивен свернул окно и запросил другой счет. Platinum. Снова пароль. Пауза и… тревожный писк. Счет пуст. Та же красная надпись. На этот раз без минуса. Итоговое сальдо — 0. У него есть еще один счет, общий с его женой Дарлой. На этом счету хранились их сбережения на старость.
Много лет с завидным постоянством они перекидывали туда со своих личных карт строго обозначенные суммы. В их семье это стало традицией, законом, догмой. С этого неприкосновенного счета деньги снимались всего один раз. Издательство, в котором в то время работал Стивен, переживало некоторые финансовые трудности, и большинство сотрудников, надеясь на перемены к лучшему, не покинули терпящий бедствие корабль, а ушли в неоплачиваемый отпуск. Личный счет Стивена, с которого осуществлялось большинство коммунальный платежей, был пуст. В это время, как это обычно бывает, частная школа, в который учился их сын Харви, потребовала оплатить следующий семестр раньше установленной даты, мотивируя это тем, что администрация школы планирует ремонт и обновление школьного оборудования. На счетах жены средств тоже было недостаточно. Поэтому на семейном совете решено было покуситься на «святое». Все-таки учеба сына в престижной школе не пустой звук, а долгосрочное вложение. Платеж был произведен. Вскоре Стивен был вызван из бессрочного отпуска на работу. Издательство справилось с постигшими его трудностями. Работа с авторами возобновилась, все задолженности сотрудникам были погашены. С тех пор их общий счет с Дарлой только пополнялся.
С отчаянно бьющимся сердцем Стивен зашел на страницу того банка, где они с Дарлой хранили деньги. Это был один из старейших банков Земли, основанный еще в начале ХХ-го века, репутации надежнейшей. Уж там не могло произойти сбоя. Пароль Стивен знал наизусть. Дата их с Дарлой бракосочетания и день рождения их сына. Двенадцать цифр.
Окно развернулось. Возникла хорошо знакомая цветовая гамма интерфейса. Несколько секунд длилась томительная тишина. Банковские сервера не спешили с выдачей запрашиваемой информации. Они были такие же надежные и солидные, как и владельцы финансового учреждения. На этот раз не писк, а тревожный шепот, вздох, шелест. И надпись — «Ваш лимит исчерпан». Стивен закрыл лицо руками.
Все началось три месяца назад.
Стивен просматривал подготовленную к публикации рукопись, когда в его кабинет осторожно постучали.
Стивен давно уже не работал в издательстве. Он возглавлял «Literary Observer», крупный онлайн журнал, входящий в издательскую группу «Public Industry». Сама группа, еще недавно независимая, представляла собой структурную составляющую холдинга «МедиаТраст». Стивен, как главный редактор и соучредитель «Literary Observer», получил возможность участвовать в советах и заседаниях в земном офисе холдинга, на которых время от времени присутствовала сама Корделия Трастамара.
Стивен страшно гордился этим неожиданным повышением и полагал его за неопровержимое доказательство своей ценности как знатока современной литературы. Со временем он надеялся обзавестись офисом в небоскребе, принадлежащем холдингу, но переезд в «МедиаТраст Тауэр» пока откладывался, и Стивен довольствовался своим кабинетом на 39-й улице рядом с Музеем Истории. Журнал занимал три этажа в особняке, построенном еще в ХХI-м веке каким-то меценатом, и когда-то считался в литературных кругах местом престижным и перспективным. К веку ХХII-му блеск литературной Мекки потускнел, но все еще привлекал начинающих авторов. Из тех, кто когда-то представил свои рукописи в «Literary Observer», многие добились головокружительного успеха. У Стивена был нюх на таланты. Со временем, обремененный обязанностями главного редактора, он стал уделять просителям не так много времени, но два раза в неделю выделял по два часа на встречи с молодыми авторами, во вторник и в четверг.
Она пришла к нему в четверг, за четверть часа до конца приема. В тот день, что совершенно удивительно, пожелавших встретиться с самим главредом «Literary Observer» было всего трое. Обычно их было не меньше десятка. Те, кому не хватило приемного времени, сразу записывались на следующие четверг или вторник.
В тот день Стивен даже заскучал. Он открыл вирт-окно с представленной на рассмотрение рукописью, хотя сам редко занимался редакторской работой (для нее давно были квалифицированные подчиненные), и принялся читать. Вникать было трудно. Отвык. К тому же речь шла о любви прекрасного ксеноса к земной девушке, а любовные романы, «дамские», жанр интеллектуальными людьми откровенно презираемый, никогда не входили в список его культурных приоритетов. Он посмотрел на часы. Всего-то четверть часа…
Эх, если бы он прислушался к совету демона халатности. Не успел. В дверь постучали. Что тоже было необычно. О посетителях ему докладывала секретарша — дама немолодая и многоопытная. Секретарша охраняла подступы к его кабинету, как огнедышащий дракон — вход в пещеру с сокровищами. Как она могла оставить свой пост? Позже стало известно, что у госпожи Ламбер случился приступ кишечных колик, и она срочно отбыла в направлении туалета.
— Войдите, — ответил на стук Стивен.
На вошедшего не взглянул, уверенный, что это секретарша явилась узнать о судьбе последней четверти рабочего времени. Но шаги были другие, не привычно шаркающие, а легкие, молодые. Стивен поднял голову и увидел женщину. Очень красивую женщину. Незнакомую. Она была одета в элегантное, светлое платье обманчиво простого покроя. Стивен знал цену подобной простоте. Так одевалась глава холдинга госпожа Трастамара, элегантно и просто. Но элегантной простотой она легко затмевала усыпанных бриллиантами жен вице-президентов инвестиционных фондов и директоров корпораций. Возможно, это шло от внутренней уверенности и полнейшего равнодушия к внешним атрибутам.
Простота и уверенность поздней посетительницы были примерно в той же спектральной области, правда, подсвечивались благородной сексуальностью. Посетительница была накрашена выразительно, но не вульгарно. Плотно облегающее платье позволяло оценить зовущие формы, а его длина — красоту ног. Двигалась посетительница как манекенщица на подиуме, но без покачиваний и вихляний.
Стивен смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Он уже давно не видел женщин такого класса в непосредственной близости, на расстоянии вытянутой руки. Конечно, ему доводилось бывать на всевозможных презентациях, книжных ярмарках, кинофестивалях, где собирались светские дамы и высокооплачиваемые актрисы.
