Уж лучше жить вовсе без любви, чем страдать, как страдала ее мать. Всего лишь этари, но не жена. Да, истинная, да необходимая, да, незаменимая, но всего лишь тень — тень блистательной повелительницы Паэль, которая и сейчас царила в Дарранате. Демоны! Она совсем забыла о Паэль!
— Блин, Инар, сволочь. Не мог дождаться каникул.
— Хорошо, что он тебя не слышит.
— Хорошо, что его сейчас тут нет, а то бы я его прибила. Завтрак с Паэль… богиня, он знает, как меня наказать. Изверг!
И пока Тея шла к своим покоям, костеря на весь свет брата, Эвен тихо радовался. Что не говори, но когда эти двое здесь, под присмотром, мир может спать спокойно. Илларии ничего не грозит, чего не скажешь о ее столице. Но уж с этим можно будет разобраться. Завтра.
Оказавшись во дворце, я вдруг поняла, что немного скучала по этому старому, неприступному куску камня. Почему-то здесь я чувствовала себя в большей безопасности, чем даже в школе. Я ненавидела Дарранат, но любила дворец. Странный, глупый парадокс, но легко объяснимый. Здесь жил ОН, совсем рядом, этажом выше, в западном крыле. Пятьдесят шесть ступенек по лестнице и двести пятнадцать шагов до комнаты. Нет, вы не подумайте, я никогда там не была, внутрь не заходила, но когда тебе десять, и тебя снедает скука и любопытство, ты делаешь все, чтобы себя развлечь. Например, считаешь шаги.
— Цыпленок, ты вернулась!
Я обернулась на голос в дверях и кинулась навстречу большой, дородной женщине человеку, нашей с Теей няне Олене, заменившей нам обеим матерей.
— Няня! — я обняла уже чуть подслеповатую старушку и глубоко вдохнула ее запах. Няня пахла булочками с корицей и молоком, вызывая столько теплых воспоминаний о нашей жизни в Снежных песках.
Когда дед забрал меня, единственное, что не позволило сойти с ума, этот непередаваемый запах корицы. Однажды я прокралась на кухню в доме Агеэра, чтобы украсть мешочек с этой приправой, и по ночам, когда все тело ныло от жутких издевательств деда, называемых тренировками, я доставала из подушки этот мешочек и тихонько вдыхала аромат.
Няня говорила когда-то, что с трудом узнала меня, после того, как Инару удалось договориться с дедом о моем совместном обучении с Теей. Она говорила, что глаза у меня страшные стали, серьезные очень, словно не ребенок смотрит, а кто-то смертельно уставший, переживший сотни смертей. В каком-то смысле так и было. Тогда я была словно за ледяной стеной. Деду удалось возвести ее вокруг меня, моей души, сердца. Понадобились годы, чтобы я оттаяла, чтобы научилась терпеть чужие прикосновения, не вздрагивать каждый раз, когда кто-то подходил со спины, не кричать от ночных кошмаров, не бояться говорить.
— Ты похудела, цыпленок, — тревожно сказала нянюшка, критично меня осмотрев. — Эти изверги вас совсем загоняли.
— Никто в школе не умеет готовить, как ты.
— Булочки с корицей? — догадливо спросила няня.
— И стакан молока перед сном. Ты даже не представляешь, как я об этом мечтала, — тихо призналась я.
— Будет сделано, моя птичка. А теперь поведай старой нянюшке, почему вас забрали так рано?
— Я не знаю. Они просто приехали и поставили перед фактом.
— Повелитель?
Я кивнула и поспешила отвернуться. Как бы сильно я не любила Тею или няню, но тайну повелителя знают только двое, и я не стану той, кто откроет ее кому-то еще.
— Ладно, приехали раньше, а мне и радостней.
Я кивнула, снова обняла няню и тревожно спросила:
— Адиль тебя совсем не навещает?
Адиль — единственный сын нянюшки Олены. Он полукровка, как и мы, служит в Тайной Канцелярии, выполняет особые поручения. Я видела его всего пару раз, давно очень. Не уверена, что узнаю его, если мы вдруг неожиданно встретимся. Адиль ненавидит Дарранат и не выносит дэйвов. На то есть свои причины — когда-то из-за дэйва погибла его сестра, дочка нашей нянюшки. И тот дэйв не понес заслуженного наказания. Что поделать, двадцать лет назад времена были совсем другие, не слишком радостные для полукровок.
— Да где там, — махнула рукой нянюшка. — Он сейчас на границе, выполняет какое-то секретное поручение. А может и не на границе, кто ж его знает?
— И не пишет?
— Да кто я такая, чтобы мне писать, — грустно улыбнулась Олена. — Всего лишь мать. Он вырос, я ему уже не нужна.
— Зато ты нам нужна, нянюшка. Знаешь, как нам не хотелось возвращаться сюда? Тея тебе непременно расскажет, а я скажу, что ты и няня Вера единственные здесь, кого мы по-настоящему рады видеть.
Женщина зарделась, улыбнулась и поспешила в коридор, чтобы принести мой заказ. А я вздохнула и с грустью посмотрела ей вслед. Наша нянюшка была очень доброй, но Кровавые пески изменили ее куда сильнее, чем даже нас с Теей. Она иногда заговаривалась, иногда на нее нападали приступы паники, иногда она слишком сильно нас опекала.
Когда-то Паэль намекала Инару, что не стоит доверять наши жизни больному человеку, но он знал, чувствовал, наверное, что Олена для нас не просто няня, она единственная наша связь с прошлым, опора, потеряв которую мы просто развалимся на части. Поэтому он проигнорировал желание Паэль, но чтобы и за нас не беспокоиться приставил к Олене личную няньку-служанку, которая стала ее подругой и компаньонкой на много лет. С няней Верой нашей Олене было не одиноко. Кстати, где она?
Не успела я озадачиться этим вопросом, как обе няни появились на пороге моей комнаты с горой булочек и кувшином молока. А вслед за ними шла Тея, уже успевшая переодеться.
— Что? — воззрилась на меня подруга, озадаченная моим удивленным взглядом. — Няни обещали сплетни.
— Да? — еще больше удивилась и обрадовалась я. Видимо, мы и впрямь вернулись замученными, если нянюшки так расщедрились.
* * *
Мы с Теей очень любили такие вечера сплетен и неприличных историй, которых две чудные старушки набирались во дворце, наблюдая и подслушивая за их обитателями. Что не говори, а в наших нянюшках таились такие глубины, что даже сам руководитель Тайной Канцелярии нам бы сейчас позавидовал.
Нянюшки начали говорить только тогда, когда мы наелись до отвала и сыто улеглись на подушки прямо на полу, потирая слегка раздувшиеся животики. И первое, что мы услышали…
— Паэль готовит бал дебютанток.
— Эка невидаль, — фыркнула Тея. — В чем сплетня?
— А в том, милая, что бал этот на Инарчика нашего настроен, для него готовится, — многозначительно прошептала Олена.
— Да ну, Паэль каждый год готовит этот бал, и каждый раз с надеждой, что брат выберет себе жену из тех кандидаток, что она подобрала, — скептически заметила принцесса.
— Все оно так, — поддержала подругу няня Вера, — но на этот раз, кажется, и сам повелитель не против инициативы матери.
— Чушь! — убежденно выдала Тея, и я была с ней полностью согласна.
Это все, конечно, понятно. Неженатый правитель не может дать наследника, а значит, каким бы сильным он ни был, власть остается недостаточно прочной.
Паэль уже лет пять пыталась втолковать эту простую истину своему упрямому сыну, но он каждый раз игнорировал ее. С одной стороны — это понятно, у него есть я. Ни один дэйв в здравом уме не откажется от своей истинной ради союза с другой женщиной. Это все равно, что видеть свежий, вкуснейший вишневый торт и продолжать жевать пресные лепешки. Безумие. Но, зная пунктик повелителя на счет моей безопасности, боюсь, что в своем желании меня защитить, он способен даже жевать пресные лепешки до конца жизни. Эта внезапная мысль меня совсем не порадовала.
— И кого же прочат в будущие повелительницы Илларии?
— Ну, там несколько кандидаток, — протянула няня Вера.
— Но в основном, это девушки из Домов Совета, — закончила няня Олена, а мы с Теей напряглись. И было от чего. Выбор-то получается не слишком богатый.
В Совет входили восемь Домов, включая правящий. Одно место не принадлежало никакому Дому. Его возглавлял наш куратор — Эйдан Хорст, представляя интересы всех полукровок Илларии. Второе место принадлежало деду Агеэра. Третье — Дому Экхар, где дочерей не было, только невыносимый Эйнор Экхар и его старший брат — Рейнор. Четвертое было закреплено за Домом Дерр, и, насколько я знаю, у них была только одна дочь — Нариэль Дерр — связующая Сирель на нашем вызове. Пятое кресло занимал дом де Лиар, где было две дочери Сирель и Тариэль. Шестое место принадлежало Дому Эклир — Солнечному дому, но в этом доме дочери отсутствовали, и седьмое занимал Дом Астер — Дом Призрачного ветра. Это был особый Дом, оплот воинов, как Агеэра, со своими традициями, правилами, взращенными веками обычаями. Он был также закрыт и неприступен, как вход в святилище Матери всех драконов. И я понятия не имела, были ли в этом Доме дочери.
— Итак, насколько я могу судить, кандидаток всего четыре: Нариэль Дерр, Сирель и Тариэль де Лиар и ты, Клем…
— Эй! — возмущенно уставилась я на расхаживающую из угла в угол подругу. — Я в отборе не участвую, прошу вычеркнуть мою кандидатуру.
— Почему? — искренне удивилась Тея. — Неужели ты никогда не мечтала стать повелительницей? Не мечтала о моем брате? Хочешь сказать, что мой брат не достоин твоей любви?
Я скривилась. Подруга явно переигрывала, но мне придется что-то ответить, и желательно, правдоподобное.
— Повелительницей? Я? Боги упасите. И, Инарчик, конечно, всем хорош, но не забывай, у него есть огромный недостаток, перечеркивающий все его прекрасные черты.
— Это какой же? — уперла руки в бока Тея и рискнула предположить: — Он жутко упрямый?
— Нет, у него есть матушка.
— О, да… — выдохнула она. — Убийственный аргумент. Ладно, тебя вычеркиваем. Остаются трое: Нариэль, Сирель и Тариэль.
— Думаю, мы обе понимаем, кого из этой тройки надо убрать, — заметила я.
— Не сомневаюсь, что именно эту кандидатуру, дорогая Паэль и выберет в качестве своей протеже, — сникла Тея.
— Девочки, кого вы имеете в виду? — хором спросили нянюшки.
— Сирель де Лиар, — также хором ответили мы.
— И что же в ней не так? — не поняли няни.
— Все! — продолжили хором отвечать мы, а Тея решила развить мысль.
— Она глупа, как пробка, высокомерна, раздувается, как жаба от своей исключительности, задирает нос до потолка и не любит полукровок.
— В общем, она стерва, — заключила я.
— Поправлю, глупая стерва, но очень наглая.
В этом я была с подругой полностью согласна. Я не могла представить Сирель в роли повелительницы Илларии даже в самом страшном кошмаре, я вообще не могла никого представить в этой роли, кроме себя. Не то, чтобы я жаждала стать повелительницей, нет, да и не возможно это, но я жаждала Инара, и этим все сказано.
— Сирель? Сирель де Лиар? Главная кандидатка на роль моей будущей сестры? — негодовала Тея со всей присущей ей эмоциональностью. Я тоже негодовала, но по другому поводу. Не причастен ли к этим слухам сам повелитель? Я вот ни капли не сомневаюсь, что в упрямом своем желании скрыть мое существование он готов будет жениться хоть на Сирель, хоть на чудище морском. Или меня замуж выдать. А что? Уверена, и эту возможность он продумывал не раз. Гад!
В общем, мы с Теей приуныли и последующие сплетни слушали уже вполуха. Нянюшки это поняли и велели нам ложиться спать.
Завтра будет тяжелый день. Завтрак с Паэль, встреча с дедом, кто знает, какие еще неприятности нас поджидают во дворце. Так что вскоре я осталась одна в своей старой, но все еще очень уютной комнате и даже розовые шелковые обои навевали не раздражение, как раньше, а легкую ностальгию и грусть. Скоро мне исполнится двадцать, и я больше не смогу вернуться сюда. Я выйду из-под формальной опеки Правящего Дома и стану реальной собственностью деда.
— Да уж, перспектива не радостная, — сообщила я своему отражению в зеркале, хмурому и печальному. Права няня, у меня глаза страшные. Может, потому, что улыбаюсь редко. И шрам этот над бровью красоты не прибавляет. Наоборот, еще больше внимание к глазам привлекает. — Челку что ли отрастить? А зачем? Кого ты соблазнять собралась, глупая?
Инара никакие челки не переубедят. Но если он женится, я умру или, что более вероятно, прибью его первой.
С этими мыслями я и забралась в постель, представляя, все тысячи способов, которыми могла бы покалечить Инара. Впрочем, тысячи скоро сократились до нуля. Я припомнила, что он повелитель и не убиваем. Жаль только, что и его невероятное упрямство тоже неубиваемо. Вот его бы я точно попыталась чем-нибудь проткнуть или отравить, или испепелить, или…
* * *
— Клем! Клем!
— Мама!
— Нет, Клем. Уходи, беги, беги отсюда скорее.
— Нет, мама, нет.
— Послушай меня доченька, послушай. Ты должна бежать. Найди тетю Мариссу и Тею. Найди их.
— Мама…
— Я очень люблю тебя, цыпленок.
— Мама…
— Я всегда буду любить тебя. Всегда. А теперь беги, беги так быстро, как только можешь. Беги…
Что-то взорвалось, кругом огонь, все в дыму, запах гари в носу, сердце бешено колотится, готовое вот-вот разорваться. И глаза матери, страшно испуганные, не за себя — за меня.
Мне снился кошмар, страшный, безумный, больше похожий на воспоминание. Всегда одно и то же: огонь, взрывающийся купол, смерть, запах гари и мама, велящая мне бежать. А я не могу, ноги прирастают к земле, все внутри цепенеет, я только вижу, что кто-то большой подходит ко мне, касается лица и шепчет: «я не убиваю ангелов». На этом месте я всегда просыпаюсь в холодном поту от собственного крика, а после дрожу под одеялом не в силах согреться и успокоиться. Когда Тея это видит, она ложится рядом со мной, крепко обнимает, как в детстве, и я успокаиваюсь. Жаль, что сегодня не попросила ее остаться, и я совсем одна в темноте, дрожу, как осиновый лист, и никак, никак не могу согреться.
Не думала, что сон напугает меня настолько, что я буду плакать, чувствовать такое страшное, почти дикое одиночество, и не сразу пойму, что…
— Тшш.
Я вздрогнула, услышав…
— Слишком мало времени прошло, я все еще могу чувствовать тебя.
— Уходи.
— Уйду, когда ты успокоишься, — ответила большая, с человеческий рост тень, сотканная из дыма, который так напугал меня во сне. Но эту тень я знала, я любила ее, и поэтому позволила ей к себе прикоснуться. Холод исчез, заменившись легким оцепенением. Тень приняла очертания человека и расположилась рядом, едва касаясь одеяла. — Легче?
— Немного. Но тень не заменит тебя настоящего.
— Знаю.
— Но настоящий никогда не придет, — продолжила я свою мысль.
— Верно, — не стала лгать тень.
Я промолчала. Хотела сказать тени, чтобы убиралась, но не смогла. Страшно стало снова остаться одной в темноте. Да и так я хоть на мгновение могу представить, что он и правда лежит рядом, смотрит на меня своими мерцающими глазами, в которых бушует пожар. Уверена, где-то там так и есть.
— Посылать тень опасно.
— Не сегодня. Почему ты плакала?
— Кошмар приснился, — но он и сам это знал.
— Все тот же?
— Нет, другой. Я маму видела и пожар, и голос…
— Голос?
— Он сказал что-то, но…
— Что? — напряглась тень, а я, сама не знаю почему, не стала продолжать.
— Ничего. Я просто надеюсь, что это был сон, глупый, дурацкий сон.
— Тее тоже снятся сны.
— Я знаю. Ее все еще мучает это.
— Она рассказывала тебе?
— Нет, никогда. А тебе?
— Боюсь, что мне бы она рассказала в последнюю очередь.
Тень замолчала, как и я, но тишина не пугала меня больше, не давила на уши. Мне было хорошо, спокойно, ведь он рядом, пусть даже только мысленно.
— Блин, Инар, сволочь. Не мог дождаться каникул.
— Хорошо, что он тебя не слышит.
— Хорошо, что его сейчас тут нет, а то бы я его прибила. Завтрак с Паэль… богиня, он знает, как меня наказать. Изверг!
И пока Тея шла к своим покоям, костеря на весь свет брата, Эвен тихо радовался. Что не говори, но когда эти двое здесь, под присмотром, мир может спать спокойно. Илларии ничего не грозит, чего не скажешь о ее столице. Но уж с этим можно будет разобраться. Завтра.
ГЛАВА 6 Кошмары
Оказавшись во дворце, я вдруг поняла, что немного скучала по этому старому, неприступному куску камня. Почему-то здесь я чувствовала себя в большей безопасности, чем даже в школе. Я ненавидела Дарранат, но любила дворец. Странный, глупый парадокс, но легко объяснимый. Здесь жил ОН, совсем рядом, этажом выше, в западном крыле. Пятьдесят шесть ступенек по лестнице и двести пятнадцать шагов до комнаты. Нет, вы не подумайте, я никогда там не была, внутрь не заходила, но когда тебе десять, и тебя снедает скука и любопытство, ты делаешь все, чтобы себя развлечь. Например, считаешь шаги.
— Цыпленок, ты вернулась!
Я обернулась на голос в дверях и кинулась навстречу большой, дородной женщине человеку, нашей с Теей няне Олене, заменившей нам обеим матерей.
— Няня! — я обняла уже чуть подслеповатую старушку и глубоко вдохнула ее запах. Няня пахла булочками с корицей и молоком, вызывая столько теплых воспоминаний о нашей жизни в Снежных песках.
Когда дед забрал меня, единственное, что не позволило сойти с ума, этот непередаваемый запах корицы. Однажды я прокралась на кухню в доме Агеэра, чтобы украсть мешочек с этой приправой, и по ночам, когда все тело ныло от жутких издевательств деда, называемых тренировками, я доставала из подушки этот мешочек и тихонько вдыхала аромат.
Няня говорила когда-то, что с трудом узнала меня, после того, как Инару удалось договориться с дедом о моем совместном обучении с Теей. Она говорила, что глаза у меня страшные стали, серьезные очень, словно не ребенок смотрит, а кто-то смертельно уставший, переживший сотни смертей. В каком-то смысле так и было. Тогда я была словно за ледяной стеной. Деду удалось возвести ее вокруг меня, моей души, сердца. Понадобились годы, чтобы я оттаяла, чтобы научилась терпеть чужие прикосновения, не вздрагивать каждый раз, когда кто-то подходил со спины, не кричать от ночных кошмаров, не бояться говорить.
— Ты похудела, цыпленок, — тревожно сказала нянюшка, критично меня осмотрев. — Эти изверги вас совсем загоняли.
— Никто в школе не умеет готовить, как ты.
— Булочки с корицей? — догадливо спросила няня.
— И стакан молока перед сном. Ты даже не представляешь, как я об этом мечтала, — тихо призналась я.
— Будет сделано, моя птичка. А теперь поведай старой нянюшке, почему вас забрали так рано?
— Я не знаю. Они просто приехали и поставили перед фактом.
— Повелитель?
Я кивнула и поспешила отвернуться. Как бы сильно я не любила Тею или няню, но тайну повелителя знают только двое, и я не стану той, кто откроет ее кому-то еще.
— Ладно, приехали раньше, а мне и радостней.
Я кивнула, снова обняла няню и тревожно спросила:
— Адиль тебя совсем не навещает?
Адиль — единственный сын нянюшки Олены. Он полукровка, как и мы, служит в Тайной Канцелярии, выполняет особые поручения. Я видела его всего пару раз, давно очень. Не уверена, что узнаю его, если мы вдруг неожиданно встретимся. Адиль ненавидит Дарранат и не выносит дэйвов. На то есть свои причины — когда-то из-за дэйва погибла его сестра, дочка нашей нянюшки. И тот дэйв не понес заслуженного наказания. Что поделать, двадцать лет назад времена были совсем другие, не слишком радостные для полукровок.
— Да где там, — махнула рукой нянюшка. — Он сейчас на границе, выполняет какое-то секретное поручение. А может и не на границе, кто ж его знает?
— И не пишет?
— Да кто я такая, чтобы мне писать, — грустно улыбнулась Олена. — Всего лишь мать. Он вырос, я ему уже не нужна.
— Зато ты нам нужна, нянюшка. Знаешь, как нам не хотелось возвращаться сюда? Тея тебе непременно расскажет, а я скажу, что ты и няня Вера единственные здесь, кого мы по-настоящему рады видеть.
Женщина зарделась, улыбнулась и поспешила в коридор, чтобы принести мой заказ. А я вздохнула и с грустью посмотрела ей вслед. Наша нянюшка была очень доброй, но Кровавые пески изменили ее куда сильнее, чем даже нас с Теей. Она иногда заговаривалась, иногда на нее нападали приступы паники, иногда она слишком сильно нас опекала.
Когда-то Паэль намекала Инару, что не стоит доверять наши жизни больному человеку, но он знал, чувствовал, наверное, что Олена для нас не просто няня, она единственная наша связь с прошлым, опора, потеряв которую мы просто развалимся на части. Поэтому он проигнорировал желание Паэль, но чтобы и за нас не беспокоиться приставил к Олене личную няньку-служанку, которая стала ее подругой и компаньонкой на много лет. С няней Верой нашей Олене было не одиноко. Кстати, где она?
Не успела я озадачиться этим вопросом, как обе няни появились на пороге моей комнаты с горой булочек и кувшином молока. А вслед за ними шла Тея, уже успевшая переодеться.
— Что? — воззрилась на меня подруга, озадаченная моим удивленным взглядом. — Няни обещали сплетни.
— Да? — еще больше удивилась и обрадовалась я. Видимо, мы и впрямь вернулись замученными, если нянюшки так расщедрились.
* * *
Мы с Теей очень любили такие вечера сплетен и неприличных историй, которых две чудные старушки набирались во дворце, наблюдая и подслушивая за их обитателями. Что не говори, а в наших нянюшках таились такие глубины, что даже сам руководитель Тайной Канцелярии нам бы сейчас позавидовал.
Нянюшки начали говорить только тогда, когда мы наелись до отвала и сыто улеглись на подушки прямо на полу, потирая слегка раздувшиеся животики. И первое, что мы услышали…
— Паэль готовит бал дебютанток.
— Эка невидаль, — фыркнула Тея. — В чем сплетня?
— А в том, милая, что бал этот на Инарчика нашего настроен, для него готовится, — многозначительно прошептала Олена.
— Да ну, Паэль каждый год готовит этот бал, и каждый раз с надеждой, что брат выберет себе жену из тех кандидаток, что она подобрала, — скептически заметила принцесса.
— Все оно так, — поддержала подругу няня Вера, — но на этот раз, кажется, и сам повелитель не против инициативы матери.
— Чушь! — убежденно выдала Тея, и я была с ней полностью согласна.
Это все, конечно, понятно. Неженатый правитель не может дать наследника, а значит, каким бы сильным он ни был, власть остается недостаточно прочной.
Паэль уже лет пять пыталась втолковать эту простую истину своему упрямому сыну, но он каждый раз игнорировал ее. С одной стороны — это понятно, у него есть я. Ни один дэйв в здравом уме не откажется от своей истинной ради союза с другой женщиной. Это все равно, что видеть свежий, вкуснейший вишневый торт и продолжать жевать пресные лепешки. Безумие. Но, зная пунктик повелителя на счет моей безопасности, боюсь, что в своем желании меня защитить, он способен даже жевать пресные лепешки до конца жизни. Эта внезапная мысль меня совсем не порадовала.
— И кого же прочат в будущие повелительницы Илларии?
— Ну, там несколько кандидаток, — протянула няня Вера.
— Но в основном, это девушки из Домов Совета, — закончила няня Олена, а мы с Теей напряглись. И было от чего. Выбор-то получается не слишком богатый.
В Совет входили восемь Домов, включая правящий. Одно место не принадлежало никакому Дому. Его возглавлял наш куратор — Эйдан Хорст, представляя интересы всех полукровок Илларии. Второе место принадлежало деду Агеэра. Третье — Дому Экхар, где дочерей не было, только невыносимый Эйнор Экхар и его старший брат — Рейнор. Четвертое было закреплено за Домом Дерр, и, насколько я знаю, у них была только одна дочь — Нариэль Дерр — связующая Сирель на нашем вызове. Пятое кресло занимал дом де Лиар, где было две дочери Сирель и Тариэль. Шестое место принадлежало Дому Эклир — Солнечному дому, но в этом доме дочери отсутствовали, и седьмое занимал Дом Астер — Дом Призрачного ветра. Это был особый Дом, оплот воинов, как Агеэра, со своими традициями, правилами, взращенными веками обычаями. Он был также закрыт и неприступен, как вход в святилище Матери всех драконов. И я понятия не имела, были ли в этом Доме дочери.
— Итак, насколько я могу судить, кандидаток всего четыре: Нариэль Дерр, Сирель и Тариэль де Лиар и ты, Клем…
— Эй! — возмущенно уставилась я на расхаживающую из угла в угол подругу. — Я в отборе не участвую, прошу вычеркнуть мою кандидатуру.
— Почему? — искренне удивилась Тея. — Неужели ты никогда не мечтала стать повелительницей? Не мечтала о моем брате? Хочешь сказать, что мой брат не достоин твоей любви?
Я скривилась. Подруга явно переигрывала, но мне придется что-то ответить, и желательно, правдоподобное.
— Повелительницей? Я? Боги упасите. И, Инарчик, конечно, всем хорош, но не забывай, у него есть огромный недостаток, перечеркивающий все его прекрасные черты.
— Это какой же? — уперла руки в бока Тея и рискнула предположить: — Он жутко упрямый?
— Нет, у него есть матушка.
— О, да… — выдохнула она. — Убийственный аргумент. Ладно, тебя вычеркиваем. Остаются трое: Нариэль, Сирель и Тариэль.
— Думаю, мы обе понимаем, кого из этой тройки надо убрать, — заметила я.
— Не сомневаюсь, что именно эту кандидатуру, дорогая Паэль и выберет в качестве своей протеже, — сникла Тея.
— Девочки, кого вы имеете в виду? — хором спросили нянюшки.
— Сирель де Лиар, — также хором ответили мы.
— И что же в ней не так? — не поняли няни.
— Все! — продолжили хором отвечать мы, а Тея решила развить мысль.
— Она глупа, как пробка, высокомерна, раздувается, как жаба от своей исключительности, задирает нос до потолка и не любит полукровок.
— В общем, она стерва, — заключила я.
— Поправлю, глупая стерва, но очень наглая.
В этом я была с подругой полностью согласна. Я не могла представить Сирель в роли повелительницы Илларии даже в самом страшном кошмаре, я вообще не могла никого представить в этой роли, кроме себя. Не то, чтобы я жаждала стать повелительницей, нет, да и не возможно это, но я жаждала Инара, и этим все сказано.
— Сирель? Сирель де Лиар? Главная кандидатка на роль моей будущей сестры? — негодовала Тея со всей присущей ей эмоциональностью. Я тоже негодовала, но по другому поводу. Не причастен ли к этим слухам сам повелитель? Я вот ни капли не сомневаюсь, что в упрямом своем желании скрыть мое существование он готов будет жениться хоть на Сирель, хоть на чудище морском. Или меня замуж выдать. А что? Уверена, и эту возможность он продумывал не раз. Гад!
В общем, мы с Теей приуныли и последующие сплетни слушали уже вполуха. Нянюшки это поняли и велели нам ложиться спать.
Завтра будет тяжелый день. Завтрак с Паэль, встреча с дедом, кто знает, какие еще неприятности нас поджидают во дворце. Так что вскоре я осталась одна в своей старой, но все еще очень уютной комнате и даже розовые шелковые обои навевали не раздражение, как раньше, а легкую ностальгию и грусть. Скоро мне исполнится двадцать, и я больше не смогу вернуться сюда. Я выйду из-под формальной опеки Правящего Дома и стану реальной собственностью деда.
— Да уж, перспектива не радостная, — сообщила я своему отражению в зеркале, хмурому и печальному. Права няня, у меня глаза страшные. Может, потому, что улыбаюсь редко. И шрам этот над бровью красоты не прибавляет. Наоборот, еще больше внимание к глазам привлекает. — Челку что ли отрастить? А зачем? Кого ты соблазнять собралась, глупая?
Инара никакие челки не переубедят. Но если он женится, я умру или, что более вероятно, прибью его первой.
С этими мыслями я и забралась в постель, представляя, все тысячи способов, которыми могла бы покалечить Инара. Впрочем, тысячи скоро сократились до нуля. Я припомнила, что он повелитель и не убиваем. Жаль только, что и его невероятное упрямство тоже неубиваемо. Вот его бы я точно попыталась чем-нибудь проткнуть или отравить, или испепелить, или…
* * *
— Клем! Клем!
— Мама!
— Нет, Клем. Уходи, беги, беги отсюда скорее.
— Нет, мама, нет.
— Послушай меня доченька, послушай. Ты должна бежать. Найди тетю Мариссу и Тею. Найди их.
— Мама…
— Я очень люблю тебя, цыпленок.
— Мама…
— Я всегда буду любить тебя. Всегда. А теперь беги, беги так быстро, как только можешь. Беги…
Что-то взорвалось, кругом огонь, все в дыму, запах гари в носу, сердце бешено колотится, готовое вот-вот разорваться. И глаза матери, страшно испуганные, не за себя — за меня.
Мне снился кошмар, страшный, безумный, больше похожий на воспоминание. Всегда одно и то же: огонь, взрывающийся купол, смерть, запах гари и мама, велящая мне бежать. А я не могу, ноги прирастают к земле, все внутри цепенеет, я только вижу, что кто-то большой подходит ко мне, касается лица и шепчет: «я не убиваю ангелов». На этом месте я всегда просыпаюсь в холодном поту от собственного крика, а после дрожу под одеялом не в силах согреться и успокоиться. Когда Тея это видит, она ложится рядом со мной, крепко обнимает, как в детстве, и я успокаиваюсь. Жаль, что сегодня не попросила ее остаться, и я совсем одна в темноте, дрожу, как осиновый лист, и никак, никак не могу согреться.
Не думала, что сон напугает меня настолько, что я буду плакать, чувствовать такое страшное, почти дикое одиночество, и не сразу пойму, что…
— Тшш.
Я вздрогнула, услышав…
— Слишком мало времени прошло, я все еще могу чувствовать тебя.
— Уходи.
— Уйду, когда ты успокоишься, — ответила большая, с человеческий рост тень, сотканная из дыма, который так напугал меня во сне. Но эту тень я знала, я любила ее, и поэтому позволила ей к себе прикоснуться. Холод исчез, заменившись легким оцепенением. Тень приняла очертания человека и расположилась рядом, едва касаясь одеяла. — Легче?
— Немного. Но тень не заменит тебя настоящего.
— Знаю.
— Но настоящий никогда не придет, — продолжила я свою мысль.
— Верно, — не стала лгать тень.
Я промолчала. Хотела сказать тени, чтобы убиралась, но не смогла. Страшно стало снова остаться одной в темноте. Да и так я хоть на мгновение могу представить, что он и правда лежит рядом, смотрит на меня своими мерцающими глазами, в которых бушует пожар. Уверена, где-то там так и есть.
— Посылать тень опасно.
— Не сегодня. Почему ты плакала?
— Кошмар приснился, — но он и сам это знал.
— Все тот же?
— Нет, другой. Я маму видела и пожар, и голос…
— Голос?
— Он сказал что-то, но…
— Что? — напряглась тень, а я, сама не знаю почему, не стала продолжать.
— Ничего. Я просто надеюсь, что это был сон, глупый, дурацкий сон.
— Тее тоже снятся сны.
— Я знаю. Ее все еще мучает это.
— Она рассказывала тебе?
— Нет, никогда. А тебе?
— Боюсь, что мне бы она рассказала в последнюю очередь.
Тень замолчала, как и я, но тишина не пугала меня больше, не давила на уши. Мне было хорошо, спокойно, ведь он рядом, пусть даже только мысленно.
