– Уже прикидываешь возможные дивиденды? – немного съязвил я, облокачиваясь плечом о стену.
– Я с тобой не первый год живу. И все твои грязные игры давно прощелкала. Здесь кроется подвох.
– Никакого, Аня. Фирма будет полностью твоей, я попрошу Таню, и она подготовит все необходимые бухгалтерские документы. Что захочешь, то с ней и сделаешь. Увидишь, что все средства останутся на счету кампании. Я веду честную игру, – оттолкнулся от стены, спрятав руки в карманы брюк, сделал пару шагов, – от тебя только требуется выполнить два моих условия.
– Так и знала, что меценатство не в твоем характере, – жена уселась в кресло и недовольно поджала губы.
– Сама посуди, я теряю то, что мне приносит солидный доход...
– Рома, ты, наверняка, не последним делишься, – не дала договорить она.
– Какая разница, – холодно бросил, прохаживаясь вдоль кресла, – наш развод слишком дорого мне обходится. Теоретически, через год после того, как ты родишь ребенка, я могу развестись без твоего согласия. И, поверь, тебе будет, о чем жалеть. Кроме алиментов – не получишь ничего. – Аня нахмурилась, заерзала в кресле, – я же тебе предложил вариант самый выгодный для нас двоих, но и тут ты не согласна. Жить вместе мы не сможем, сохранять нам нечего.
– А ребенок?
– Что ребенок? Аня, он тебе не нужен, ты даже скрыть этого не пытаешься!
– Неправда! Ты все извращаешь! – жена не утихала, угрожающе подняла вверх указательный палец.
– Я не буду спорить. Нет ни сил, ни желания. Давай наконец-то придем к соглашению, – я снова протянул ей шариковую ручку, – ты добьешься желанной цели, станешь богатой дамой...
– А взамен? – жена не выдержала, перебила.
– А взамен ты выполняешь две вещи: первое – мы разводимся. Сейчас. Просто приходим и пoдаем на развод. Мой юрист сказал, что в течение беременности брак может быть расторгнут по совместному заявлению супругов.
– Ладно, – недовольно процедила Аня. – А второе условие какое? – спросила и вырвала из моих рук ручку.
– Ты отказываешься от ребенка.
Тишина давила каменной глыбой, я спокойно мог слышать Анино сбившееся дыхание.
Жена изумленно открыла рот, провела руками вдоль своих волос, а потом тихо спросила:
– Что значит отказаться?
– То и значит. Ты рожаешь ребенка и пишешь отказную.
Аня снова уставилась в документ, вернулась к первому листу, глазами заскользила по буквам. Мои слова лишили ее дара речи, сбили с ног, но разум работал бесперебойно. Она только и успевала смотреть то на меня, то на белые листы, где черные буквы вырисовывали ей такое манящее будущее.
Сняла колпачок с ручки, покрутила ее между пальцев, застыла и, так не поставив заветную подпись, вернула колпачок на место.
– Это невозможно, Рома. Все знают, что я беременна и ребенок твой. Я же буду прокаженной.
Все что ее интересовало – что скажут друзья. Она готова продать своего дитя. Ребенок – просто средство достижения ее целей!
Меня просто вывернуло, скрутило от Аниной прямолинейности. Какая же она сука! Жена даже не возмутилась моему предложению! Я блефовал и был готов подарить ей акции филиала только за мгновенный развод, хотя мог давно скрутить в бараний рог.
И, даже не испугавшись кошмарной мысли, не ощущая ничего внутри, Аня прожигала своим взглядом, когда мое тело содрогалось от ее мерзких слов.
О того, что клубилось в душе и полировало мое кровоточащее сердце, в висках отозвалось тупой болью. Все тело пронзило усталостью, яростью и омерзением. Я уже не мог смотреть на Аню и понимал, что при любом раскладе отберу у нее ребенка. Правда, эту тварь такая "мелкая деталь" меньше всего будет заботить, и я сильнее сжал кулаки, чтобы утихомирить в себе, набирающий обороты, гнев.
– Я разведусь с тобой, как ты хочешь, Рома, но отказаться от ребенка - не вариант. Сам понимаешь.
– Аня, мои условия ты слышала!
Жена вздрогнула, провела ладонью по лбу. Очевидно, поняла, что на этот раз я не шучу, привстала в кресла и задумчиво подошла к окну. Я слегка усмехнулся краем губ, хотя в глазах ярость и хотелось взять, и удавить эту суку, которая в уме взвешивает все плюсы и минусы данного "соглашения". После ее слов, в которых не было ни грамма сомнения и сожаления, у меня внутри все обмерло и видел, как же легко оказалось ее додавить. Аня подошла к столу, заглядывает в папку, достала еще один лист А4. А меня еще больше начало выворачивать и телепать.
– А ты все заранее подготовил. Предусмотрительный, – хмыкнула она. Медленно взяла гелиевую ручку и плавно поднесла к краю бумаги, где должна стоять подпись.
– Подписывай. В понедельник сходим в загс, и мой человек нас быстро разведет, – долгими сомнениями она не мучалась. Как и на мой тяжелый, не двигающий взгляд, она не обращала внимания. Анино сердце не разрывалось и не болело. Скрип ручки, выводящий четкую загогулину, отдавался пересвистом в голове.
– Замечательно. Будь готова в понедельник к пяти часам.
Я вырвал из ее рук документ, засунул в папку и направился в кухню. Растворил несколько таблеток успокаивающего и одним махом выпил содержимое.
– Я подписала только договор дарения, Рома. Мне же еще полагается то имущество, что ты прописал в первом договоре. И когда я стану законной владелицей всего этого? – успокоительное неприятно горчило во рту, я смотрел на паскуду и понимал, что будь у меня в руках пистолет, выпустил в нее всю обойму. Тварь задает наводящие вопросы и все что ее волнует, когда ее права вступят в свою силу!
– Когда родишь ребенка – получишь все остальное, ясно? – сквозь зубы процедил я, уже не выбирая выражений. С грохотом поставил стакан на столешницу, направился в спальню.
– Ясно. Но мне нужны гарантии, – недовольно уточнила Аня, следом шла за мной, а я яростно поджал губы и понимал, что, если через пять минут отсюда не уберусь, то не смогу дальше себя контролировать. Тупая боль распространилась по всему телу. И сдавливалa все внутренности так, что дышать стало тяжело.
– Твоя гарантия – подпись. В понедельник разведемся и документы останутся у тебя, – покрутил перед ее носом черную папку, – как подпишешь отказную – вступишь в права наследования.
Прерывисто дыша, я остервенело засовывал вещи в сумку, мое сердце барабанило, a тело колотило. Жена молча наблюдала за сборами, а мне хотелось разнести всю квартиру и размазать Аню по стенке.
Смутно помнил, как приехал к дому матери, открыл ключом дверь и, пробираясь сквозь темноту коридора, добрался до комнаты, где свернувшись калачиком, спала моя любимая женщина. Боль постепенно начала меня отпускать только когда вдохнул запах ее волос. Руки крепко обняли ее мягкое тело, я прикрыл глаза и постарался отключиться от жестокой реальности. Моей конечной целью был развод и скоро, в конце концов, я обрету свободу. Даша перестанет накручивать себя, а ребенок...Ребенку не нужна такая мать.
Я справлюсь.
Нет, мы справимся.
Даша
Еще шаг. Мои губы пересохли, голова кругом. Колени подкашиваются, но я упрямо продолжаю идти, даже не спотыкаюсь о булыжник, который вовремя заметила. Непонятно кто и зачем его принес в этот грязный обшарпанный подъезд. Я дотронулась до стены, но быстро убрала руку и теперь липкость стен неприятно ощущалась на подушечках пальцев. Очень противно пахло, но чем – я разобрать не могла. Только зажимала нос рукой, чтобы не дышать этой гадостью.
Открытые окна на лестничных пролетах впускают свежий, ледяной воздух, но мне это мало помогает, и я по-прежнему вдыхаю затхлость подъезда, кутаюсь посильнее в плащ. И ловлю себя на мысли, что дом хранит множество секретов и один из них – смена погоды, потому что, кажется, еще пять минут назад припекало летнее солнышко.
Я уже сомневаюсь в правильности своего поступка, но продолжаю идти. “Так надо” – успокаиваю я себя. В голове перезвоном отдаются мелкие крупинки - песок. Но не могу взять в толк: грязный подъезд, кругом паутина, липкие стены и пол, и дубовая дверь, за которой меня ждет человек.
Мне потребовалось неимоверное усилие, чтобы распахнуть дверь. Я сильно потянула за тяжелую ручку и наконец-то железный засов поддался моему натиску. Горло сдавило спазмами, я чувствовала еще чуть-чуть и не смогу остановиться, а проклятущие слезы польются из глаз, полностью заслонив убогое пространство квартиры, куда меня несли ноги и сердце. Я не знала где именно находился человек, но по шороху определила куда двигаться. Перед поворотом в нужную комнату, я перевела дыхание. Но ощутила, что теряю силы, а тело уже начало знобить.
– Привет.
Жуткая тишина помещения была разбавлена громким женским голосом. Я инстинктивно повернулась на звук и уставилась на знакомую женщину, до конца, не осознавая кто передо мной. Отчего-то стало страшно. Я не ожидала ее увидеть и мне хотелось защитить себя и ребенка, находившегося у меня в утробе. И я не нашла ничего лучше, как прикрыть руками живот. Будто таким образом я смогу уберечь его от неотвратимого. Она, женщина, обратила внимание на мои телодвижения и протяжно рассмеялась, отчего я испытала неимоверный ужас. Всем своим телом она продвигала меня назад, к выходу, но вместо спасения, я оказалась в темной комнате с открытым балконом. В ушах громыхало "зачем ей это нужно? " Я посмотрела на балкон, на улицу, и поняла почему мне было так страшно, а ужас расползся по всем внутренностям. Было темно. Не только в комнате, но и на улице! Но я помню, что, когда сюда шла, был день.
– Я знала, что ты придешь. Ты не могла поступить иначе.
Женщина снова нарушила тишину и смотрела как я сглатываю тревожный ком в горле. В голове бились мысли: "Как не могла? Конечно могла. Просто сердце тянуло сюда, не зная зачем". Аня, а это была она, надвигалась на меня медленно, но очень уверенно и цепко. Ее фигура полностью заполняла пространство смертоносной комнаты. Я хотела открыть рот, но губы не слушались.
– Даша, догадываешься зачем я тебя сюда пригласила?
– Нет, – кое-как я разлепила непослушные губы и выдавила из себя слово.
Мой ответ ей не понравился, и Аня зло посмотрела. Хрипло, приглушенно рассмеялась и снова стала надвигаться на меня, а я спиной ощущала, как балкон засасывает сильнее. Я вижу, что могу убежать, только ноги приросли к бетонному полу и будто покрылись цементом, пригвоздив навсегда к этому месту.
Аня уже в паре миллиметров от меня, рукой толкает на железную перекладину балкона, которая настолько низкая, что совсем не придает уверенности.
Я руками хватаюсь за балку, ладонями чувствуя обшарпанную ржавчину.
– Зачем? – спрашиваю ее, хоть и знаю, что ответа не получу.
Аня гипнотизировала взглядом, надвигалась как тигр на свою жертву. Шикнула на меня и рукой схватила за шею. Сначала захват был слабым, но она не получала морального удовлетворения, потому сильнее и сильнее нажимала на позвонки, перекрывая кислород. Я, что есть мочи, отталкивала ее руку, но мое горло будто сдавило железным грузом и оставались секунды до моего тотального уничтожения.
– Что ты чувствуешь? Расскажи, – приказным тоном потребовала она и убрала руку, которая отдавала синевой, с такой силой она перекрывала мне дыхание.
– Я...я..я – жадно поглощала воздух, мысленно моля о пощаде. Отпустила поручень и потянулась к горящей шее, – не надо, пожалуйста….
В моем теле бурлила кровь, но рук и ног я уже не чувствовала.
Мне стало тяжело стоять, ноги подкашивались, но я делала над собой усилие и втягивала голову в плечи. Губы тряслись и больше не давали проронить ни слова. Но мне это было уже не нужно, потому что чувствовала, как через мгновение начинаю падать вниз, позвоночник расслабился, а голова опустела.
Вокруг моего тела, что коснулось асфальта, разлетелись смачные капли крови, а через звон в ушах доносились крики. Сквозь пелену заметила на десятом этаже женщину с победной улыбкой. Она достала из кармана флакон духов и, нажав на распылитель, обильно полила себя ими.
" Это всего лишь сон", – повторяла я как мантру и стирала непроизвольно текущие из глаз слезы. Голова приклеилась к подушке и казалась, настолько неподъёмной, что вот-вот грозила расколоться.
Несмотря на тяжесть во всем теле, я поднялась, принимая вертикальное положение. Во рту пересохло, очень хотелось пить.
Взглядом обвела комнату и увидела на стуле брошенные джинсы и рубашку. В добавок, подтверждая свои догадки, в ванной включили душ. Значит, Рома вернулся. В котором часу – непонятно. А то, что ложился спать хотя бы на пару часов – говорили примятая простынь и откинутое одеяло с его стороны кровати. Сердце кольнуло, собственная память подбросила Ромин отъезд, а после – мою ошеломительную истерику. Слишком многое во мне бушевало внутри, и я не знала радоваться или плакать.
Я ощущала себя будто в ловушке, из которой не было выхода. Не на кого пенять, я самолично загнала себя в угол. Что же дальше? Опять бег по кругу? Непонятное чувство окутало меня.
Прислушивалась к льющейся воде, прикрыла на миг глаза. Еще ночью я собиралась уехать. Уехать далеко, где нет никого. Так, чтобы найти не смогли. Внутри усмехнулась собственным желаниям. Я всегда куда-то убегала от Ромы, искала пристанища, но покоя нигде не находила. Не могла я так больше. Я не знала, как правильно и кому от этого "правильно" будет лучше.
А сейчас...Сейчас сосредоточенно слушала звук стекающей воды и представляла, как нахмурившись, Рома подставлял лицо горячим каплям.
Ночное состояние – не отпускало. Никогда не считала себя мнительной, но с долгожданной беременностью все чувства обострились. И, наверное, не стоило мне возвращаться в Одессу. Хоть Рома и настаивал бы, но здравый смысл победил бы все равно.
А еще не выходил из головы сон. Тяжелый, страшный, кошмарный. И слезы, уже не текли, облегчение не принесли. Я продолжала сидеть на кровати, лишь время от времени поднимаясь, чтоб пойти к Роме, уткнуться к нему в грудь и, чтобы тепло любимого человека изгналo мороз, который поселился у меня внутри.
Но все же, заставила уйти от назойливых гнетущих мыслей, быстро переоделась в домашнее платье и вышла из комнаты.
Было тихо, только из кухни доносились негромкие звуки.
– Кать, доброе утро.
– Ооо, доброе.
Девушка обернулась, улыбнулась мне и снова продолжила нарезать хлеб на разделочной доске.
– Ну, вы и сони. Двенадцатый час, – не поворачиваясь, усмехнулась она, – ты бутерброд будешь? С колбасой.
Я с недоверием уставилась на еду, разложенную на столе. Все же токсикоз – вещь неприятная. Ромина сестра виновато огляделась.
– Что, тошнит? Даш, прости, не хотела, – она быстро спрятала колбасу в холодильник.
– Ничего страшного. Ты ешь, я только попью – горло пересохло.
Налив воды, я сделала пару жадных глотков.
– Я тебе чай сделаю. Сладкий. Садись, Дашуня, – Катя нажала на кнопку на чайнике и улыбнулась. Я присела рядом с ней, смотрю на Катю, которая как метеор делала себе бутерброд, откусила большой кусок, – голодная, – с набитым ртом произнесла она, усмехаясь глазами. И мне так хорошо стало. Будто теплой волной накрыло, – ой! – вдруг подскочила она, отбросила в сторону хлеб с колбасой и кинулась к планшету.
– Даш, какое тебе нравится? Это или это? – она ткнула пальчиком в экран, показывая на картинки с моделями свадебных платьев. И уставилась на меня с воодушевлением.
– Ты замуж собралась? – в легком недоумении спросила ее.
– Я с тобой не первый год живу. И все твои грязные игры давно прощелкала. Здесь кроется подвох.
– Никакого, Аня. Фирма будет полностью твоей, я попрошу Таню, и она подготовит все необходимые бухгалтерские документы. Что захочешь, то с ней и сделаешь. Увидишь, что все средства останутся на счету кампании. Я веду честную игру, – оттолкнулся от стены, спрятав руки в карманы брюк, сделал пару шагов, – от тебя только требуется выполнить два моих условия.
– Так и знала, что меценатство не в твоем характере, – жена уселась в кресло и недовольно поджала губы.
– Сама посуди, я теряю то, что мне приносит солидный доход...
– Рома, ты, наверняка, не последним делишься, – не дала договорить она.
– Какая разница, – холодно бросил, прохаживаясь вдоль кресла, – наш развод слишком дорого мне обходится. Теоретически, через год после того, как ты родишь ребенка, я могу развестись без твоего согласия. И, поверь, тебе будет, о чем жалеть. Кроме алиментов – не получишь ничего. – Аня нахмурилась, заерзала в кресле, – я же тебе предложил вариант самый выгодный для нас двоих, но и тут ты не согласна. Жить вместе мы не сможем, сохранять нам нечего.
– А ребенок?
– Что ребенок? Аня, он тебе не нужен, ты даже скрыть этого не пытаешься!
– Неправда! Ты все извращаешь! – жена не утихала, угрожающе подняла вверх указательный палец.
– Я не буду спорить. Нет ни сил, ни желания. Давай наконец-то придем к соглашению, – я снова протянул ей шариковую ручку, – ты добьешься желанной цели, станешь богатой дамой...
– А взамен? – жена не выдержала, перебила.
– А взамен ты выполняешь две вещи: первое – мы разводимся. Сейчас. Просто приходим и пoдаем на развод. Мой юрист сказал, что в течение беременности брак может быть расторгнут по совместному заявлению супругов.
– Ладно, – недовольно процедила Аня. – А второе условие какое? – спросила и вырвала из моих рук ручку.
– Ты отказываешься от ребенка.
Тишина давила каменной глыбой, я спокойно мог слышать Анино сбившееся дыхание.
Жена изумленно открыла рот, провела руками вдоль своих волос, а потом тихо спросила:
– Что значит отказаться?
– То и значит. Ты рожаешь ребенка и пишешь отказную.
Аня снова уставилась в документ, вернулась к первому листу, глазами заскользила по буквам. Мои слова лишили ее дара речи, сбили с ног, но разум работал бесперебойно. Она только и успевала смотреть то на меня, то на белые листы, где черные буквы вырисовывали ей такое манящее будущее.
Сняла колпачок с ручки, покрутила ее между пальцев, застыла и, так не поставив заветную подпись, вернула колпачок на место.
– Это невозможно, Рома. Все знают, что я беременна и ребенок твой. Я же буду прокаженной.
Все что ее интересовало – что скажут друзья. Она готова продать своего дитя. Ребенок – просто средство достижения ее целей!
Меня просто вывернуло, скрутило от Аниной прямолинейности. Какая же она сука! Жена даже не возмутилась моему предложению! Я блефовал и был готов подарить ей акции филиала только за мгновенный развод, хотя мог давно скрутить в бараний рог.
И, даже не испугавшись кошмарной мысли, не ощущая ничего внутри, Аня прожигала своим взглядом, когда мое тело содрогалось от ее мерзких слов.
О того, что клубилось в душе и полировало мое кровоточащее сердце, в висках отозвалось тупой болью. Все тело пронзило усталостью, яростью и омерзением. Я уже не мог смотреть на Аню и понимал, что при любом раскладе отберу у нее ребенка. Правда, эту тварь такая "мелкая деталь" меньше всего будет заботить, и я сильнее сжал кулаки, чтобы утихомирить в себе, набирающий обороты, гнев.
– Я разведусь с тобой, как ты хочешь, Рома, но отказаться от ребенка - не вариант. Сам понимаешь.
– Аня, мои условия ты слышала!
Жена вздрогнула, провела ладонью по лбу. Очевидно, поняла, что на этот раз я не шучу, привстала в кресла и задумчиво подошла к окну. Я слегка усмехнулся краем губ, хотя в глазах ярость и хотелось взять, и удавить эту суку, которая в уме взвешивает все плюсы и минусы данного "соглашения". После ее слов, в которых не было ни грамма сомнения и сожаления, у меня внутри все обмерло и видел, как же легко оказалось ее додавить. Аня подошла к столу, заглядывает в папку, достала еще один лист А4. А меня еще больше начало выворачивать и телепать.
– А ты все заранее подготовил. Предусмотрительный, – хмыкнула она. Медленно взяла гелиевую ручку и плавно поднесла к краю бумаги, где должна стоять подпись.
– Подписывай. В понедельник сходим в загс, и мой человек нас быстро разведет, – долгими сомнениями она не мучалась. Как и на мой тяжелый, не двигающий взгляд, она не обращала внимания. Анино сердце не разрывалось и не болело. Скрип ручки, выводящий четкую загогулину, отдавался пересвистом в голове.
– Замечательно. Будь готова в понедельник к пяти часам.
Я вырвал из ее рук документ, засунул в папку и направился в кухню. Растворил несколько таблеток успокаивающего и одним махом выпил содержимое.
– Я подписала только договор дарения, Рома. Мне же еще полагается то имущество, что ты прописал в первом договоре. И когда я стану законной владелицей всего этого? – успокоительное неприятно горчило во рту, я смотрел на паскуду и понимал, что будь у меня в руках пистолет, выпустил в нее всю обойму. Тварь задает наводящие вопросы и все что ее волнует, когда ее права вступят в свою силу!
– Когда родишь ребенка – получишь все остальное, ясно? – сквозь зубы процедил я, уже не выбирая выражений. С грохотом поставил стакан на столешницу, направился в спальню.
– Ясно. Но мне нужны гарантии, – недовольно уточнила Аня, следом шла за мной, а я яростно поджал губы и понимал, что, если через пять минут отсюда не уберусь, то не смогу дальше себя контролировать. Тупая боль распространилась по всему телу. И сдавливалa все внутренности так, что дышать стало тяжело.
– Твоя гарантия – подпись. В понедельник разведемся и документы останутся у тебя, – покрутил перед ее носом черную папку, – как подпишешь отказную – вступишь в права наследования.
Прерывисто дыша, я остервенело засовывал вещи в сумку, мое сердце барабанило, a тело колотило. Жена молча наблюдала за сборами, а мне хотелось разнести всю квартиру и размазать Аню по стенке.
Смутно помнил, как приехал к дому матери, открыл ключом дверь и, пробираясь сквозь темноту коридора, добрался до комнаты, где свернувшись калачиком, спала моя любимая женщина. Боль постепенно начала меня отпускать только когда вдохнул запах ее волос. Руки крепко обняли ее мягкое тело, я прикрыл глаза и постарался отключиться от жестокой реальности. Моей конечной целью был развод и скоро, в конце концов, я обрету свободу. Даша перестанет накручивать себя, а ребенок...Ребенку не нужна такая мать.
Я справлюсь.
Нет, мы справимся.
Даша
Еще шаг. Мои губы пересохли, голова кругом. Колени подкашиваются, но я упрямо продолжаю идти, даже не спотыкаюсь о булыжник, который вовремя заметила. Непонятно кто и зачем его принес в этот грязный обшарпанный подъезд. Я дотронулась до стены, но быстро убрала руку и теперь липкость стен неприятно ощущалась на подушечках пальцев. Очень противно пахло, но чем – я разобрать не могла. Только зажимала нос рукой, чтобы не дышать этой гадостью.
Открытые окна на лестничных пролетах впускают свежий, ледяной воздух, но мне это мало помогает, и я по-прежнему вдыхаю затхлость подъезда, кутаюсь посильнее в плащ. И ловлю себя на мысли, что дом хранит множество секретов и один из них – смена погоды, потому что, кажется, еще пять минут назад припекало летнее солнышко.
Я уже сомневаюсь в правильности своего поступка, но продолжаю идти. “Так надо” – успокаиваю я себя. В голове перезвоном отдаются мелкие крупинки - песок. Но не могу взять в толк: грязный подъезд, кругом паутина, липкие стены и пол, и дубовая дверь, за которой меня ждет человек.
Мне потребовалось неимоверное усилие, чтобы распахнуть дверь. Я сильно потянула за тяжелую ручку и наконец-то железный засов поддался моему натиску. Горло сдавило спазмами, я чувствовала еще чуть-чуть и не смогу остановиться, а проклятущие слезы польются из глаз, полностью заслонив убогое пространство квартиры, куда меня несли ноги и сердце. Я не знала где именно находился человек, но по шороху определила куда двигаться. Перед поворотом в нужную комнату, я перевела дыхание. Но ощутила, что теряю силы, а тело уже начало знобить.
– Привет.
Жуткая тишина помещения была разбавлена громким женским голосом. Я инстинктивно повернулась на звук и уставилась на знакомую женщину, до конца, не осознавая кто передо мной. Отчего-то стало страшно. Я не ожидала ее увидеть и мне хотелось защитить себя и ребенка, находившегося у меня в утробе. И я не нашла ничего лучше, как прикрыть руками живот. Будто таким образом я смогу уберечь его от неотвратимого. Она, женщина, обратила внимание на мои телодвижения и протяжно рассмеялась, отчего я испытала неимоверный ужас. Всем своим телом она продвигала меня назад, к выходу, но вместо спасения, я оказалась в темной комнате с открытым балконом. В ушах громыхало "зачем ей это нужно? " Я посмотрела на балкон, на улицу, и поняла почему мне было так страшно, а ужас расползся по всем внутренностям. Было темно. Не только в комнате, но и на улице! Но я помню, что, когда сюда шла, был день.
– Я знала, что ты придешь. Ты не могла поступить иначе.
Женщина снова нарушила тишину и смотрела как я сглатываю тревожный ком в горле. В голове бились мысли: "Как не могла? Конечно могла. Просто сердце тянуло сюда, не зная зачем". Аня, а это была она, надвигалась на меня медленно, но очень уверенно и цепко. Ее фигура полностью заполняла пространство смертоносной комнаты. Я хотела открыть рот, но губы не слушались.
– Даша, догадываешься зачем я тебя сюда пригласила?
– Нет, – кое-как я разлепила непослушные губы и выдавила из себя слово.
Мой ответ ей не понравился, и Аня зло посмотрела. Хрипло, приглушенно рассмеялась и снова стала надвигаться на меня, а я спиной ощущала, как балкон засасывает сильнее. Я вижу, что могу убежать, только ноги приросли к бетонному полу и будто покрылись цементом, пригвоздив навсегда к этому месту.
Аня уже в паре миллиметров от меня, рукой толкает на железную перекладину балкона, которая настолько низкая, что совсем не придает уверенности.
Я руками хватаюсь за балку, ладонями чувствуя обшарпанную ржавчину.
– Зачем? – спрашиваю ее, хоть и знаю, что ответа не получу.
Аня гипнотизировала взглядом, надвигалась как тигр на свою жертву. Шикнула на меня и рукой схватила за шею. Сначала захват был слабым, но она не получала морального удовлетворения, потому сильнее и сильнее нажимала на позвонки, перекрывая кислород. Я, что есть мочи, отталкивала ее руку, но мое горло будто сдавило железным грузом и оставались секунды до моего тотального уничтожения.
– Что ты чувствуешь? Расскажи, – приказным тоном потребовала она и убрала руку, которая отдавала синевой, с такой силой она перекрывала мне дыхание.
– Я...я..я – жадно поглощала воздух, мысленно моля о пощаде. Отпустила поручень и потянулась к горящей шее, – не надо, пожалуйста….
В моем теле бурлила кровь, но рук и ног я уже не чувствовала.
Мне стало тяжело стоять, ноги подкашивались, но я делала над собой усилие и втягивала голову в плечи. Губы тряслись и больше не давали проронить ни слова. Но мне это было уже не нужно, потому что чувствовала, как через мгновение начинаю падать вниз, позвоночник расслабился, а голова опустела.
Вокруг моего тела, что коснулось асфальта, разлетелись смачные капли крови, а через звон в ушах доносились крики. Сквозь пелену заметила на десятом этаже женщину с победной улыбкой. Она достала из кармана флакон духов и, нажав на распылитель, обильно полила себя ими.
" Это всего лишь сон", – повторяла я как мантру и стирала непроизвольно текущие из глаз слезы. Голова приклеилась к подушке и казалась, настолько неподъёмной, что вот-вот грозила расколоться.
Несмотря на тяжесть во всем теле, я поднялась, принимая вертикальное положение. Во рту пересохло, очень хотелось пить.
Взглядом обвела комнату и увидела на стуле брошенные джинсы и рубашку. В добавок, подтверждая свои догадки, в ванной включили душ. Значит, Рома вернулся. В котором часу – непонятно. А то, что ложился спать хотя бы на пару часов – говорили примятая простынь и откинутое одеяло с его стороны кровати. Сердце кольнуло, собственная память подбросила Ромин отъезд, а после – мою ошеломительную истерику. Слишком многое во мне бушевало внутри, и я не знала радоваться или плакать.
Я ощущала себя будто в ловушке, из которой не было выхода. Не на кого пенять, я самолично загнала себя в угол. Что же дальше? Опять бег по кругу? Непонятное чувство окутало меня.
Прислушивалась к льющейся воде, прикрыла на миг глаза. Еще ночью я собиралась уехать. Уехать далеко, где нет никого. Так, чтобы найти не смогли. Внутри усмехнулась собственным желаниям. Я всегда куда-то убегала от Ромы, искала пристанища, но покоя нигде не находила. Не могла я так больше. Я не знала, как правильно и кому от этого "правильно" будет лучше.
А сейчас...Сейчас сосредоточенно слушала звук стекающей воды и представляла, как нахмурившись, Рома подставлял лицо горячим каплям.
Ночное состояние – не отпускало. Никогда не считала себя мнительной, но с долгожданной беременностью все чувства обострились. И, наверное, не стоило мне возвращаться в Одессу. Хоть Рома и настаивал бы, но здравый смысл победил бы все равно.
А еще не выходил из головы сон. Тяжелый, страшный, кошмарный. И слезы, уже не текли, облегчение не принесли. Я продолжала сидеть на кровати, лишь время от времени поднимаясь, чтоб пойти к Роме, уткнуться к нему в грудь и, чтобы тепло любимого человека изгналo мороз, который поселился у меня внутри.
Но все же, заставила уйти от назойливых гнетущих мыслей, быстро переоделась в домашнее платье и вышла из комнаты.
Было тихо, только из кухни доносились негромкие звуки.
– Кать, доброе утро.
– Ооо, доброе.
Девушка обернулась, улыбнулась мне и снова продолжила нарезать хлеб на разделочной доске.
– Ну, вы и сони. Двенадцатый час, – не поворачиваясь, усмехнулась она, – ты бутерброд будешь? С колбасой.
Я с недоверием уставилась на еду, разложенную на столе. Все же токсикоз – вещь неприятная. Ромина сестра виновато огляделась.
– Что, тошнит? Даш, прости, не хотела, – она быстро спрятала колбасу в холодильник.
– Ничего страшного. Ты ешь, я только попью – горло пересохло.
Налив воды, я сделала пару жадных глотков.
– Я тебе чай сделаю. Сладкий. Садись, Дашуня, – Катя нажала на кнопку на чайнике и улыбнулась. Я присела рядом с ней, смотрю на Катю, которая как метеор делала себе бутерброд, откусила большой кусок, – голодная, – с набитым ртом произнесла она, усмехаясь глазами. И мне так хорошо стало. Будто теплой волной накрыло, – ой! – вдруг подскочила она, отбросила в сторону хлеб с колбасой и кинулась к планшету.
– Даш, какое тебе нравится? Это или это? – она ткнула пальчиком в экран, показывая на картинки с моделями свадебных платьев. И уставилась на меня с воодушевлением.
– Ты замуж собралась? – в легком недоумении спросила ее.
