Периодически я засыпала, потом просыпалась. Часы на панели приборов показывали три часа дня. Сняв обувь, забралась ногами на сиденье. Удобно устроившись, повернулась лицом к Роме, залюбовалась его руками, красиво держащие руль. Его внимательный взгляд был полностью сосредоточен на дороге. Я знала, что так будет. В уголках глаз заблестели непрошенные слёзы. Тряхнула головой, отгоняя совсем неуместные чувства. Потерянно смотрела на проносившиеся мимо пейзажи за окном. Будто пелена, представила двоих детей в песочнице, и было несказанно больно оттого насколько чужими друг другу они приходились и сломать хотелось преграду между ними, да сил не хватало.
Сквозь полудрёму чувствовала, как своей рукой Рома почти невесомо коснулся моих волос. Неужели, простил? Я затаила дыхание, не смея прогнать щемящее счастье и грусть. По спине гуляли мурашки. Он пропустил светлые пряди через пальцы, немного задерживаясь на концах, распутывая слегка непокорные волосы. И не хотелось этот миг отпускать. Его не хотелось отпускать. Внутри снова всколыхнулось незабытое мною чувство: обида, обречённость и многоточие в наших сложных отношениях.
Мама утверждала, что Рома не мой мужчина. Откуда она знала мой или не мой? Но упорно повторяла, что есть более удобные "варианты". А я знала какую ошибку допустила, уйдя от Ромы много лет назад. Думала, что забуду, спрячусь от самой себя. А не забыть и не спрятаться не получалось. Вновь и вновь переживала каждый день проведённый вместе и в душе надеялась, что не всё потеряно.
Рома продолжал гладить меня по голове, так, что хотелось перехватить его руку и прижаться щекой.
– Значит, девочка? – неожиданно спросил он. Заметил, что я не сплю. Уже не видела смысла притворяться.
– Девочка, – улыбаясь вздохнула я и посмотрела на него. Он тоже краешком губ улыбался.
А ведь Рома не усомнился во мне, не заставил оправдываться и доказывать его отцовство.
– Арина, – с гордостью добавил он, – я пожала плечами. Однажды, мы нашли сайт с генераторами случайных имён. От нечего делать – баловались. И, видимо, оба вспомнив как мы подбирали имена нашим будущим детям весело расхохотались.
Эта игра нас забавляла. Заставляла забыть прошлые обиды, переместиться в прошлое.
Чёрт его знает, как, но Рома резко вывернул руль, остановил машину у обочины, и неожиданно впился губами в мои губы, жадно целуя. Моё дыхание участилось, а мир снова перевернулся с ног на голову, забирая в свой плен мои мечты и желания.
Я впилась ногтями ему в плечи, подалась вперёд, застонала, понимая, что сама рушу Ромин самоконтроль. Он прикусил язык, спустился поцелуями к груди.
– Даш, – очевидно Рома хотел что-то сказать, но передумал.
Любимый мною аромат горького грейпфрута окутал моё сознание. Рома незаметно переместил меня к себе на колени. Я провела пальцем по линии его носа, задержалась на губах. От его близости кружилась голова. Вновь прильнула влажными губами к его губам. Рома снял с меня кофту, бросив на сиденье, сзади потянул вниз змейку на платье, обнажая мою спину. Руками провёл по позвоночнику, заставляя дрожать ещё сильнее. Подцепив застёжку бюстгальтера, расстегнул, глаза блуждали по моему лицу. Я ответила на его взгляд, руками провела по шее, ключицам. Незаметно лишила его рубашки. Языком провела по пульсирующей вене.
– Даш, я не железный, – слегка усмехнулся он, – зачарованно наблюдала, как он стянул с меня платье, жадно прильнул губами к моим соскам.
Кожа горела от каждого его касания и поцелуя. Мне кажется мы даже дышать перестали. До самого сердца распространился жар, смешиваясь с нашими тяжёлыми вдохами и выдохами. Рома сильнее и жёстче, прижал к себе, одной ладонью держа меня за шею, а вторая ладонь перемещалась по спине, дошла до ягодиц, остановилась. Сильнее сжав пальцами каждую его мышцу на спине, Рома не выдержал – зарычал, отодвинул пальцами резинку моих трусиков. Внизу пульсировало от желания. Рома гладил мои бёдра, а затем, приподнял меня, толкнулся вперёд, заходя до упора.
Приятная истома разлилась внутри живота. Я застонала. Ромино дыхание опаляло, лишало разума. Обнимая рукой за талию, Рома позволил откинуть мне голову назад, я касалась разгоряченной спиной твердой поверхности приборной панели. Он поддался вперёд, слегка прикусил кожу у основания шеи, быстрее двигая меня в себе. Я жадно глотала ртом воздух, понимая, что уже на грани. Беспомощно цеплялась за Рому, уронив голову ему на плечо. Громко стонала, рассыпаясь на мелкие осколки оглушительного оргазма, потянув вслед за собой того, кого моё сердце безумно любило.
Мы не двигались. Я наслаждалась близостью любимого, его дыханием, которое постепенно выравнивалось. Рукой он гладил мой живот. И в этом жесте было столько ласки, что я полностью отдалась ей, закрыла глаза и была готова молиться, чтобы время остановилось. Боялась нарушить единение наших тел и душ. Страх, что как только Рома заведёт двигатель, всё мгновенно растворится, полностью парализовал мою волю. Я не хотела думать о том, что же будет, как только мы вернемся в Одессу. Но ещё больше я старалась не думать о другой, о других. Нутро выворачивало от боли при одной только мысли...И спрашивать Рому я ни о чем не хотела.
Мы еще долго сидели, обнимались. Я блаженно улетала в его руках, забывала обо всём, а потом снова вспоминала. Меня опять захлёстывала волна совести и дикого разочарования. Понимала, что эйфория имеет свойство заканчиваться. Пальцами зарылась в его жёсткие волосы, до боли закусив губу, чтобы не расплакаться. Господи, он чужой муж. Как же так можно?
Больше ни слова не было поднято по поводу моей беременности и отъезда в Киев. Рома только отчеканил, что я должна уволиться.
Мы ехали, держась за руки. Уже подъезжав к самой Одессе, я окончательно уснула. Из сладкого плена меня выдернул звук мобильного телефона.
Не моего.
Ромы.
Мне даже не надо было поворачиваться, чтобы увидеть его реакцию. Так механически отлаженно он сбрасывал вызовы только одного человека – Анны. Я сильнее вжалась в сиденье. Обрадовалась, что спала спиной к нему. Он не мог видеть моего несчастного лица и горькую усмешку исказившее его. Господи, да когда же это закончится?
Нет, не так. Аня назвала меня любовницей. Разве я имела право возмущаться?
Разум ножом ударил в грудную клетку, когда машина притормозила и Рома тихо вышел наружу. Звонки от его супруги не прекращались, и он решил спокойно с ней поговорить. Правильно, зачем меня тревожить?
Липкий пот струился по спине, мне дико хотелось кричать. Нет, мне до одури хотелось послать всё к черту и умчаться куда глаза глядят, только бы больше не слышать проклятый звук мобильного телефона и его тихое: «Алло».
Рома вернулся спустя минуту. Рука зудела, так хотелось залепить ему пощёчину. Умом понимала, что ничего страшного не случилось, ну что она первый раз звонит? А сколько раз он прямо при мне с ней разговаривал? Тем не менее, мой мозг был просто скован адским словом «ревность», и я ломала себя изнутри, дабы сдержать себя в руках.
– Дашенька, – измучивши себя болью и обидой, не сразу поняла, что Рома меня звал, – ты как себя чувствуешь? Ты последние несколько часов только и спишь.
– Я, – слова застряли в горле, – всё хорошо, – повернулась к нему. Не говорить же, что его действия причиняли мне боль.
– Если тебе плохо, ты не молчи. Найдем гостиницу и там останемся ночевать, – я вздрагивала от его взволнованного голоса.
Я не могла отпустить Рому, и он не отпускал. Держал крепко, на уровне души. Не смогла жить без него, просто умирала. Потому что любила. Пусть и вот так, с болью, с непониманием, с горечью. С обидой. Но любила.
– Не надо, всё хорошо, честно. Просто дорога утомила, – несмотря на тяжесть в сердце, пересилила себя, улыбнулась.
Рома протяжно выдохнул. Не поверил. Наверное, догадывался в чём причина смены моего настроения. Но не сказал.
Мои эмоции улеглись уже при въезде в Одессу.
– Даш, всё хорошо? – в его голосе по-прежнему была тревога.
– Конечно, – уже проезжали по знакомым улицам, а я понимала, что момент расставания неизбежен.
– Я отвезу тебя к своей маме. Надеюсь, ты не против, – мы посмотрели друга на друга. Против? О, нет. Выдержать порцию упрёков от своих родителей я бы просто не смогла, – мы явимся без предупреждения, так что шок неизбежен, – Рома посмотрел на мой живот, намекая, что для Тамары Ильиничны моя беременность будет не меньшим потрясением.
Я ступила ногой на асфальт, вышла из машины. Поёжилась. Дневное солнышко не полностью прогрело воздух, майскими вечерами ещё было довольно прохладно. Рома обнял за плечи, поцеловал в висок. Отворил калитку, и мы пошли к дому по усыпанной гравием дорожке. Он открыл ключом дверь.
– Мам, – крикнул Рома. Из гостиной доносились женские голоса – Кати, младшей Роминой сестры, и его мамы. Рома снял пиджак и сам стянул с меня кардиган. Повесил на вешалку.
– Оба-на. Мам, ты смотри кто к нам пожаловал, – удивленный Катин возглас разнесся по всему дому. Она стояла в дверях, лукаво смотрела на нас.
Вытирая руки о фартук, появилась Тамара Ильинична.
– Дашенька, какими судьбами, – она протянула ко мне обе руки, я вложила ладони, когда заметила, как изумлённо она переводила взгляд с меня, на Рому и живот.
Сказать Тамаре Ильиничне о беременности оказалось нелегко. Радость перетекла в напряжённость, сбила с толку, озадачило всех. Но в какой-то момент, сама не знаю, когда, Тамара Ильинична начала улыбаться, и я чуть расслабилась.
Мама Ромы рассталась, накрыла огромный стол. А мне кусок в горло не лез, как представляла, что Рома сейчас уедет. Что уедет – я не сомневалась. Он ничего не говорил, но это тот случай, когда всё было понятно без слов.
Уставшая и измочаленная, с трудом приняла душ. На распаковку вещей не было сил. Расчёсывала влажные волосы, сидя на кровати, исподлобья наблюдала за Ромой, который полностью погрузился в себя.
– Ты спать идёшь? – отложила расческу, смотрела на Рому и понимала какую спросила глупость. Он развернулся к окну и видеть его лицо я не могла.
Я понимала, что он разрывался. Но неопределённость резала по венам, я боролась сама с собой.
Так и не дождавшись ответа, я нырнула под одеялo, закрыла глаза. Только разве уснешь в такой обстановке? И дело не в горевшем свете...
– Ты спи, – тонуть в Роминых объятиях было блаженством. Он выключил свет и лёг рядом. Как был в брюках и рубашке. Я положила голову ему на плечо, рука заструилась по его груди. Он поймал, поцеловал её, – день был тяжёлый. Спи.
Я протяжно выдохнула и закрыла глаза.
Я спала и не спала. Постоянно просыпалась. Видела, как мерно вздымалась грудь Ромы, успокаивалась, снова закрывала глаза, и гора непонятных картинок снова обрушивалась на меня в беспокойном сне.
То, что я в комнате осталась одна, поняла сразу. И дело не в том, что рядом пустовала подушка, а я так и осталась лежать в той позе, в которой последний раз засыпала. Очень аккуратно Рома меня подвинул, физически я не почувствовала его движений, а вот на интуитивном уровне сразу уловила отсутствие любимого человека. Я бессознательно провела рукой по подушке, она ещё была тёплой. Подскочила в кровати, бросилась к окну. Его Audi мирно стояла во дворе. Провела рукой по влажному лбу, уже хотела вернуться в постель, как услышала тихий голос Тамары Ильиничны по ту сторону двери. Она что-то говорила, но мне трудно было разобрать слов, только имя "Аня" врезалось настойчиво в сердце.
Я закрыла уши руками, не хотела ничего знать.
Заставила себя вернуться в кровать, успокоиться.
Нет, моя душа жаждала определённости. Рома не мог просто так врываться в мою жизнь, что-то твердить про свои отцовские чувства, выворачивать всю меня наизнанку, а потом молча уезжать, не проронив ни слова.
Я вышла из комнаты. Слышала, как тихо работал телевизор в гостиной. Звук отъезжающего автомобиля будто скрутил меня всю. Рванула входную дверь на себя и свет отдаляющихся фар прижал меня к бетонной стене дома.
Было больно. Как будто взяли шприц и насильно ввели самую большую дозировку боли. Но такую, чтобы сразу не погибнуть, а мучиться и мучиться. Страдать морально и физически. А я чувствовала и физическую боль тоже, когда каждый нерв разрушался, тело ломило, слабость и озноб пробегали по артериям, суставы выворачивало. И снова меня тошнило.
Казалось, что меня разорвет на части.
Не хотела на себе испытывать весь ужас мужских метаний. Это реальная мука.
Будто мы все трое столкнулись в тёмном туннеле. Каждый искал выход, но чем дальше мы продвигались вперёд, тем усугублялось наше положение и выхода из него просто не было.
Я видела, как на крыльцо, кутаясь в шаль, вышла Тамара Ильинична.
– Дашенька, дочка, холодно, не стоит мёрзнуть. В твоём положении – это особенно важно, – надрывно проговорила она.
Я только кивнула, молча вернулась в комнату, закрыла за собой дверь, рухнула на кровать и разрыдалась.
Рома
Я сидел в машине, смотрел сквозь лобовое стекло, так и не решаясь привести своё намерение в действие. Ответ на каверзный вопрос: "Что делать?" пришел сам собой. Я не сомневался, просто душа перевернулась от плохого и хорошего, пережитого сегодня одновременно. Слишком много. Уставший мозг уже начинал плохо анализировать ситуацию из-за обилия информации, свалившейся на меня, а сейчас трезвость ума нужна мне как никогда.
Мысли все время возвращались к Даше, и я снова, невольно, вспоминал утро, будоражил нервы сценой ее признания. И как я поверил ее словам, что самое главное – сразу, до сих пор не знал. Шестое чувство, мать его за ногу! И доверие. Безграничное доверие к женщине, которую любишь.
Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть тот день и весь ужас, пробежавший по каждому нерву и позвонку, когда увидел Дашу, только вставшую с постели, в легком халате, едва доходящем до колен. Она находилась в квартире вместе с ним. Наедине. Я как помешанный изгонял из головы проклятые сцены, разъедавшие мне душу, но они словно ожили, а от каждого Дашиного движения во мне закипала кровь, которая молниеносно сжигала остатки разума. Вся окружающая реальность померкла и каждый вздох проносил болезненную ломку и полоскал по еще не зажившим шрамам. Убивал. А небольшой Дашин живот просто останавливал пространство и делил его на множество острых частиц, врезавшихся в мое тело до упора. В голове эхом проносились слова: "Куда он без нее". А мне орать хотелось: "Это я как теперь буду жить без нее???"
Меня будто по винтовой резьбе прокрутили. До основания. Целиком и полностью.
Моя боль просилась наружу, требовала выхода, и нашла. Но облегчения не принесла.
Я был готов убить Его только за то, что он посмел к ней прикоснуться, а тот факт, что он ночевал в квартире, заставляли ярость и ненависть бурлить в непрекращающемся круговороте. Я подавлял в себе эти чувства, но не выдержал.
Мне столько всего хотелось сказать Даше. Только я знал какая она на самом деле. И злился на себя и на ее непримиримый характер. Хотелось броситься к ней, зацеловать везде и слушать стук ее сердца, потому что мое уже напрочь слетело с катушек и требовалo доказательств ее невиновности.
Тогда я думал, что это конец. Все кончено. Ничего не изменить. Еле сдерживая стон, мотнув головой, прогоняя мираж, до меня не сразу дошел смысл Дашиныx слов.
Сквозь полудрёму чувствовала, как своей рукой Рома почти невесомо коснулся моих волос. Неужели, простил? Я затаила дыхание, не смея прогнать щемящее счастье и грусть. По спине гуляли мурашки. Он пропустил светлые пряди через пальцы, немного задерживаясь на концах, распутывая слегка непокорные волосы. И не хотелось этот миг отпускать. Его не хотелось отпускать. Внутри снова всколыхнулось незабытое мною чувство: обида, обречённость и многоточие в наших сложных отношениях.
Мама утверждала, что Рома не мой мужчина. Откуда она знала мой или не мой? Но упорно повторяла, что есть более удобные "варианты". А я знала какую ошибку допустила, уйдя от Ромы много лет назад. Думала, что забуду, спрячусь от самой себя. А не забыть и не спрятаться не получалось. Вновь и вновь переживала каждый день проведённый вместе и в душе надеялась, что не всё потеряно.
Рома продолжал гладить меня по голове, так, что хотелось перехватить его руку и прижаться щекой.
– Значит, девочка? – неожиданно спросил он. Заметил, что я не сплю. Уже не видела смысла притворяться.
– Девочка, – улыбаясь вздохнула я и посмотрела на него. Он тоже краешком губ улыбался.
А ведь Рома не усомнился во мне, не заставил оправдываться и доказывать его отцовство.
– Арина, – с гордостью добавил он, – я пожала плечами. Однажды, мы нашли сайт с генераторами случайных имён. От нечего делать – баловались. И, видимо, оба вспомнив как мы подбирали имена нашим будущим детям весело расхохотались.
Эта игра нас забавляла. Заставляла забыть прошлые обиды, переместиться в прошлое.
Чёрт его знает, как, но Рома резко вывернул руль, остановил машину у обочины, и неожиданно впился губами в мои губы, жадно целуя. Моё дыхание участилось, а мир снова перевернулся с ног на голову, забирая в свой плен мои мечты и желания.
Я впилась ногтями ему в плечи, подалась вперёд, застонала, понимая, что сама рушу Ромин самоконтроль. Он прикусил язык, спустился поцелуями к груди.
– Даш, – очевидно Рома хотел что-то сказать, но передумал.
Любимый мною аромат горького грейпфрута окутал моё сознание. Рома незаметно переместил меня к себе на колени. Я провела пальцем по линии его носа, задержалась на губах. От его близости кружилась голова. Вновь прильнула влажными губами к его губам. Рома снял с меня кофту, бросив на сиденье, сзади потянул вниз змейку на платье, обнажая мою спину. Руками провёл по позвоночнику, заставляя дрожать ещё сильнее. Подцепив застёжку бюстгальтера, расстегнул, глаза блуждали по моему лицу. Я ответила на его взгляд, руками провела по шее, ключицам. Незаметно лишила его рубашки. Языком провела по пульсирующей вене.
– Даш, я не железный, – слегка усмехнулся он, – зачарованно наблюдала, как он стянул с меня платье, жадно прильнул губами к моим соскам.
Кожа горела от каждого его касания и поцелуя. Мне кажется мы даже дышать перестали. До самого сердца распространился жар, смешиваясь с нашими тяжёлыми вдохами и выдохами. Рома сильнее и жёстче, прижал к себе, одной ладонью держа меня за шею, а вторая ладонь перемещалась по спине, дошла до ягодиц, остановилась. Сильнее сжав пальцами каждую его мышцу на спине, Рома не выдержал – зарычал, отодвинул пальцами резинку моих трусиков. Внизу пульсировало от желания. Рома гладил мои бёдра, а затем, приподнял меня, толкнулся вперёд, заходя до упора.
Приятная истома разлилась внутри живота. Я застонала. Ромино дыхание опаляло, лишало разума. Обнимая рукой за талию, Рома позволил откинуть мне голову назад, я касалась разгоряченной спиной твердой поверхности приборной панели. Он поддался вперёд, слегка прикусил кожу у основания шеи, быстрее двигая меня в себе. Я жадно глотала ртом воздух, понимая, что уже на грани. Беспомощно цеплялась за Рому, уронив голову ему на плечо. Громко стонала, рассыпаясь на мелкие осколки оглушительного оргазма, потянув вслед за собой того, кого моё сердце безумно любило.
Мы не двигались. Я наслаждалась близостью любимого, его дыханием, которое постепенно выравнивалось. Рукой он гладил мой живот. И в этом жесте было столько ласки, что я полностью отдалась ей, закрыла глаза и была готова молиться, чтобы время остановилось. Боялась нарушить единение наших тел и душ. Страх, что как только Рома заведёт двигатель, всё мгновенно растворится, полностью парализовал мою волю. Я не хотела думать о том, что же будет, как только мы вернемся в Одессу. Но ещё больше я старалась не думать о другой, о других. Нутро выворачивало от боли при одной только мысли...И спрашивать Рому я ни о чем не хотела.
Мы еще долго сидели, обнимались. Я блаженно улетала в его руках, забывала обо всём, а потом снова вспоминала. Меня опять захлёстывала волна совести и дикого разочарования. Понимала, что эйфория имеет свойство заканчиваться. Пальцами зарылась в его жёсткие волосы, до боли закусив губу, чтобы не расплакаться. Господи, он чужой муж. Как же так можно?
Больше ни слова не было поднято по поводу моей беременности и отъезда в Киев. Рома только отчеканил, что я должна уволиться.
Мы ехали, держась за руки. Уже подъезжав к самой Одессе, я окончательно уснула. Из сладкого плена меня выдернул звук мобильного телефона.
Не моего.
Ромы.
Мне даже не надо было поворачиваться, чтобы увидеть его реакцию. Так механически отлаженно он сбрасывал вызовы только одного человека – Анны. Я сильнее вжалась в сиденье. Обрадовалась, что спала спиной к нему. Он не мог видеть моего несчастного лица и горькую усмешку исказившее его. Господи, да когда же это закончится?
Нет, не так. Аня назвала меня любовницей. Разве я имела право возмущаться?
Разум ножом ударил в грудную клетку, когда машина притормозила и Рома тихо вышел наружу. Звонки от его супруги не прекращались, и он решил спокойно с ней поговорить. Правильно, зачем меня тревожить?
Липкий пот струился по спине, мне дико хотелось кричать. Нет, мне до одури хотелось послать всё к черту и умчаться куда глаза глядят, только бы больше не слышать проклятый звук мобильного телефона и его тихое: «Алло».
Рома вернулся спустя минуту. Рука зудела, так хотелось залепить ему пощёчину. Умом понимала, что ничего страшного не случилось, ну что она первый раз звонит? А сколько раз он прямо при мне с ней разговаривал? Тем не менее, мой мозг был просто скован адским словом «ревность», и я ломала себя изнутри, дабы сдержать себя в руках.
– Дашенька, – измучивши себя болью и обидой, не сразу поняла, что Рома меня звал, – ты как себя чувствуешь? Ты последние несколько часов только и спишь.
– Я, – слова застряли в горле, – всё хорошо, – повернулась к нему. Не говорить же, что его действия причиняли мне боль.
– Если тебе плохо, ты не молчи. Найдем гостиницу и там останемся ночевать, – я вздрагивала от его взволнованного голоса.
Я не могла отпустить Рому, и он не отпускал. Держал крепко, на уровне души. Не смогла жить без него, просто умирала. Потому что любила. Пусть и вот так, с болью, с непониманием, с горечью. С обидой. Но любила.
– Не надо, всё хорошо, честно. Просто дорога утомила, – несмотря на тяжесть в сердце, пересилила себя, улыбнулась.
Рома протяжно выдохнул. Не поверил. Наверное, догадывался в чём причина смены моего настроения. Но не сказал.
Мои эмоции улеглись уже при въезде в Одессу.
– Даш, всё хорошо? – в его голосе по-прежнему была тревога.
– Конечно, – уже проезжали по знакомым улицам, а я понимала, что момент расставания неизбежен.
– Я отвезу тебя к своей маме. Надеюсь, ты не против, – мы посмотрели друга на друга. Против? О, нет. Выдержать порцию упрёков от своих родителей я бы просто не смогла, – мы явимся без предупреждения, так что шок неизбежен, – Рома посмотрел на мой живот, намекая, что для Тамары Ильиничны моя беременность будет не меньшим потрясением.
Я ступила ногой на асфальт, вышла из машины. Поёжилась. Дневное солнышко не полностью прогрело воздух, майскими вечерами ещё было довольно прохладно. Рома обнял за плечи, поцеловал в висок. Отворил калитку, и мы пошли к дому по усыпанной гравием дорожке. Он открыл ключом дверь.
– Мам, – крикнул Рома. Из гостиной доносились женские голоса – Кати, младшей Роминой сестры, и его мамы. Рома снял пиджак и сам стянул с меня кардиган. Повесил на вешалку.
– Оба-на. Мам, ты смотри кто к нам пожаловал, – удивленный Катин возглас разнесся по всему дому. Она стояла в дверях, лукаво смотрела на нас.
Вытирая руки о фартук, появилась Тамара Ильинична.
– Дашенька, какими судьбами, – она протянула ко мне обе руки, я вложила ладони, когда заметила, как изумлённо она переводила взгляд с меня, на Рому и живот.
Сказать Тамаре Ильиничне о беременности оказалось нелегко. Радость перетекла в напряжённость, сбила с толку, озадачило всех. Но в какой-то момент, сама не знаю, когда, Тамара Ильинична начала улыбаться, и я чуть расслабилась.
Мама Ромы рассталась, накрыла огромный стол. А мне кусок в горло не лез, как представляла, что Рома сейчас уедет. Что уедет – я не сомневалась. Он ничего не говорил, но это тот случай, когда всё было понятно без слов.
Уставшая и измочаленная, с трудом приняла душ. На распаковку вещей не было сил. Расчёсывала влажные волосы, сидя на кровати, исподлобья наблюдала за Ромой, который полностью погрузился в себя.
– Ты спать идёшь? – отложила расческу, смотрела на Рому и понимала какую спросила глупость. Он развернулся к окну и видеть его лицо я не могла.
Я понимала, что он разрывался. Но неопределённость резала по венам, я боролась сама с собой.
Так и не дождавшись ответа, я нырнула под одеялo, закрыла глаза. Только разве уснешь в такой обстановке? И дело не в горевшем свете...
– Ты спи, – тонуть в Роминых объятиях было блаженством. Он выключил свет и лёг рядом. Как был в брюках и рубашке. Я положила голову ему на плечо, рука заструилась по его груди. Он поймал, поцеловал её, – день был тяжёлый. Спи.
Я протяжно выдохнула и закрыла глаза.
Я спала и не спала. Постоянно просыпалась. Видела, как мерно вздымалась грудь Ромы, успокаивалась, снова закрывала глаза, и гора непонятных картинок снова обрушивалась на меня в беспокойном сне.
То, что я в комнате осталась одна, поняла сразу. И дело не в том, что рядом пустовала подушка, а я так и осталась лежать в той позе, в которой последний раз засыпала. Очень аккуратно Рома меня подвинул, физически я не почувствовала его движений, а вот на интуитивном уровне сразу уловила отсутствие любимого человека. Я бессознательно провела рукой по подушке, она ещё была тёплой. Подскочила в кровати, бросилась к окну. Его Audi мирно стояла во дворе. Провела рукой по влажному лбу, уже хотела вернуться в постель, как услышала тихий голос Тамары Ильиничны по ту сторону двери. Она что-то говорила, но мне трудно было разобрать слов, только имя "Аня" врезалось настойчиво в сердце.
Я закрыла уши руками, не хотела ничего знать.
Заставила себя вернуться в кровать, успокоиться.
Нет, моя душа жаждала определённости. Рома не мог просто так врываться в мою жизнь, что-то твердить про свои отцовские чувства, выворачивать всю меня наизнанку, а потом молча уезжать, не проронив ни слова.
Я вышла из комнаты. Слышала, как тихо работал телевизор в гостиной. Звук отъезжающего автомобиля будто скрутил меня всю. Рванула входную дверь на себя и свет отдаляющихся фар прижал меня к бетонной стене дома.
Было больно. Как будто взяли шприц и насильно ввели самую большую дозировку боли. Но такую, чтобы сразу не погибнуть, а мучиться и мучиться. Страдать морально и физически. А я чувствовала и физическую боль тоже, когда каждый нерв разрушался, тело ломило, слабость и озноб пробегали по артериям, суставы выворачивало. И снова меня тошнило.
Казалось, что меня разорвет на части.
Не хотела на себе испытывать весь ужас мужских метаний. Это реальная мука.
Будто мы все трое столкнулись в тёмном туннеле. Каждый искал выход, но чем дальше мы продвигались вперёд, тем усугублялось наше положение и выхода из него просто не было.
Я видела, как на крыльцо, кутаясь в шаль, вышла Тамара Ильинична.
– Дашенька, дочка, холодно, не стоит мёрзнуть. В твоём положении – это особенно важно, – надрывно проговорила она.
Я только кивнула, молча вернулась в комнату, закрыла за собой дверь, рухнула на кровать и разрыдалась.
Глава 17
Рома
Я сидел в машине, смотрел сквозь лобовое стекло, так и не решаясь привести своё намерение в действие. Ответ на каверзный вопрос: "Что делать?" пришел сам собой. Я не сомневался, просто душа перевернулась от плохого и хорошего, пережитого сегодня одновременно. Слишком много. Уставший мозг уже начинал плохо анализировать ситуацию из-за обилия информации, свалившейся на меня, а сейчас трезвость ума нужна мне как никогда.
Мысли все время возвращались к Даше, и я снова, невольно, вспоминал утро, будоражил нервы сценой ее признания. И как я поверил ее словам, что самое главное – сразу, до сих пор не знал. Шестое чувство, мать его за ногу! И доверие. Безграничное доверие к женщине, которую любишь.
Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть тот день и весь ужас, пробежавший по каждому нерву и позвонку, когда увидел Дашу, только вставшую с постели, в легком халате, едва доходящем до колен. Она находилась в квартире вместе с ним. Наедине. Я как помешанный изгонял из головы проклятые сцены, разъедавшие мне душу, но они словно ожили, а от каждого Дашиного движения во мне закипала кровь, которая молниеносно сжигала остатки разума. Вся окружающая реальность померкла и каждый вздох проносил болезненную ломку и полоскал по еще не зажившим шрамам. Убивал. А небольшой Дашин живот просто останавливал пространство и делил его на множество острых частиц, врезавшихся в мое тело до упора. В голове эхом проносились слова: "Куда он без нее". А мне орать хотелось: "Это я как теперь буду жить без нее???"
Меня будто по винтовой резьбе прокрутили. До основания. Целиком и полностью.
Моя боль просилась наружу, требовала выхода, и нашла. Но облегчения не принесла.
Я был готов убить Его только за то, что он посмел к ней прикоснуться, а тот факт, что он ночевал в квартире, заставляли ярость и ненависть бурлить в непрекращающемся круговороте. Я подавлял в себе эти чувства, но не выдержал.
Мне столько всего хотелось сказать Даше. Только я знал какая она на самом деле. И злился на себя и на ее непримиримый характер. Хотелось броситься к ней, зацеловать везде и слушать стук ее сердца, потому что мое уже напрочь слетело с катушек и требовалo доказательств ее невиновности.
Тогда я думал, что это конец. Все кончено. Ничего не изменить. Еле сдерживая стон, мотнув головой, прогоняя мираж, до меня не сразу дошел смысл Дашиныx слов.
