- Я тебя не спросил Люда, а ты не сказала сама. Ты не замужем. Тогда, на киностудии ты мне сказала, что выходишь замуж.
- Три года как развелась. Теперь вот живу одна. – Егор осмотрел комнату. Действительно мужских вещей не было видно. У стенки стоял тренажёр для культуризма. Уловив взгляд Егора, Люда сказала.
- От мужа остался. – Егор про себя подумал: «Понятно моя любимая. Тебе же всегда хотелось иметь мужчину с рельефной мускулатурой». На полке в секции Егор неожиданно увидел чеканку. Это был его «Зубр», который он сам чеканил и подарил Людочке на её день рождения: «Смотри, хранит, эту самодельную безделушку, значит, она ей дорога!» промелькнуло в его сознании. Время приближалось к 22 часам. Егор очень хорошо помнил, что его Людочка всегда ложится до этого часа. Она и сейчас, не изменила своей привычке. Сходила в ванную и вышла из неё в ночнушке, Егор сразу увидел, что под ночной рубашкой ничего нет. Фигурка у Людочки по-прежнему оставалась безукоризненной. Егор сходил в ванну и вышел уже нагишом, только обвязавшись полотенцем. Люда сидела на краю кровати, выключив свет и включив торшер. Стояла тёплая сентябрьская ночь. За открытым окном в кроне деревьев трещали какие-то насекомые. Егор сел на противоположную от Людочки часть кровати. Он смотрел на любимую и ловил себя на мысли, что он не испытывает к ней сексуальной страсти, которую он без исключения испытывал ко всем своим женщинам. Чувства, которые его наполняли при виде его любимой, были совершенно другой природы, это, скорее всего, была какая-то эйфория. Сладостное чувство счастья и невероятная нежность к этому такому милому и желанному телу. У Егора в висках пульсировала кровь, постепенно отключая его сознание. Неожиданно во входную дверь раздался сильный стук, и явно пьяный голос какого-то мужика потребовал открыть дверь. Этот стук вернул Егора в реальность.
- Кто это Люда? - спросил он любимую.
- Сосед пьяный, так бывает. Постучит и уйдёт.
- Может выйти и навалять ему? – спросил Егор.
- Нет не надо. Он мужик крепкий, а я не хочу драки. Сам угомонится скоро. - Действительно стук прекратился, Егор и Людочка продолжали смотреть друг на друга. Неожиданно Людочка сказала.
- Знаешь Егор, я хочу, чтобы у моих детей был только их отец. У тебя же, уже трое детей. – Егор ничего не ответил. Он смотрел в её бездонные близорукие глазки, нежность и любовь наполняли его сердце, но что-то останавливало Людочку от близости с ним. Егор улыбнулся и тихо произнёс:
- Помнишь, моя хорошая. Серебрянка, я пришёл с завода. Ты ждала меня. Ты читала мне стихи, а я бессовестно заснул. Ты всю ночь проплакала и замерзала. Помнишь, моя любимая: «Как больно, милая, как странно, сроднясь в земле, сплетясь ветвями. Как больно, милая, как странно - раздваиваться под пилой. Не зарастет на сердце рана, прольется чистыми слезами, не зарастет на сердце рана…» - Людочка вскрикнула, из её глаз брызнули слёзы. Она, сорвав с себя ночнушку, бросилась в объятия Егора. Что было потом, Егор до конца своей жизни не смог вспомнить. Её обнажённое тело только коснулось его тела, и они просто, как два мягких пластилина, растворились друг в друге. Это последнее, что помнил Егор с той ночи.
Пришли они в себя только утром, уже светило солнце. Пели птицы за окном. Они оба мокрые, рука в руке, губы к губам, одно дыхание на двоих. Действительно, как переплетённые ветви, ноги и руки, их с трудом, смогли распутать влюблённые. Постель вся мокрая и перемешана. Только оставалось догадываться, что она пережила этой ночью.
В душе Егора разрасталась невыносимая тоска и боль. Хотелось выть волком от безысходности. Он не хотел плакать, а слёзы сами катились из глаз от одной только мысли, что ему скоро придётся расстаться с ней, с его любовью всей жизни. Первый раз в жизни, когда Егор пожалел, что он не погиб и живой. Первый раз, когда он не хотел больше жить, он не хотел жить без неё, без своей любви, без Людочки. Трудно сказать, что испытывала Людочка, но и из её глаз непрерывным ручьём лились слёзы. Её милое личико распухло от слёз. Егор взял его в свои руки и стал целовать, собирая губами её слезы, а они всё текли и текли. Постепенно они оба, вдоволь наревевшись, стали одеваться. Людочке нужно было ехать на работу. Приведя себя в порядок с помощью косметики, а надо сказать, Людочка виртуозно умела наносить макияж и всегда выглядела потрясающе, они всё-таки вышли из дома. Подошли к остановке троллейбуса. Подъезжал её номер. Людочка неожиданно, взяв Егора за руку, попросила его:
- Я прошу тебя, Егор. Никогда, слышишь? Если ты меня любишь, никогда больше меня не разыскивай. Мне так тяжело и больно с тобой каждый раз расставаться. Дай мне слово, что больше никогда не будешь меня искать. – Егор остолбенел. Открылась дверь и Людочка вошла в троллейбус. Дверь закрылась, а остолбеневший Егор остался стоять на остановке. Троллейбус увозил его любовь, в неизвестность и теперь уже, похоже, навсегда.
Троллейбус уехал, а Егор стоял на остановке. Только минуту назад он был счастлив, рядом была его любовь, часть его целого, то, что когда-то при мироздании потерял каждый человек. Не каждому дано встретить эту потерявшуюся во Вселенной свою часть тела и души. Он же её когда-то встретил, и они стали одним целым, но вот он её снова потерял. Егор стоял и не знал, куда ему теперь идти. Он медленно двинулся на улицу Кедышко, где-то здесь раньше находилось его училище киномехаников. Свернул на Волгоградскую. Прошёл мимо кинотеатра «Партизан» и вышел на проспект Ленина у станции метро. Шёл Каминский на автопилоте, его вели ноги, а мозг пытался понять происходящее. Он, решил восстановить событие последних суток из тех фрагментов, что сохранила память. Егор начал анализировать: «Она, Людочка, всё-таки изменилась, пусть и не внешне. Внешне, по-прежнему, красива и безупречна, как и двенадцать лет назад. Что же тогда появилось в ней нового? В ней, появилось: больше сарказма, больше иронии к окружающим, появилась, не свойственная раньше ей, безапелляционность, и даже жестокость». Егор стал вспоминать, о чём он говорил с Людочкой в аппаратной, по дороге к ней домой, у неё дома, до момента, пока они не потеряли себя в объятиях: «Людочка стала походить на свою сестру Аллу. Любовные чувства ей заменили расчёт, выгода и перспектива. Вместо страстной любви, пусть даже и мимолётной, которую она когда-то, возможно, испытала к тому же Виталику, она теперь пытается быть расчётливой, практичной и дальновидной женщиной в отношениях с мужчинами. Судя по тому быку-соседу, и его бесцеремонному поведению, Людочка, по-прежнему отдаёт предпочтение в постели самцам с животом в кубиках. Людочка, не та женщина, которая долго будет без мужчины. Тот, кто находился, когда я пришёл в Дом Профсоюзов, в аппаратной, явно не коллега, раз она меня не пустила. Эта особенность её характера стала мне понятна ещё двенадцать лет назад. Что же сейчас? Наши с ней вчерашние разговоры, так или иначе, вертелись вокруг материальной сферы, практичной, бытовой области жизни. Понятно, она ищет состоявшегося мужчину, конечно, старше себя. Спортивного телосложения. Не дурака. С интеллектом. Как, она уточнила, без детей. У её детей должен быть только их отец. Так какой же вывод я могу сделать? Нам с ней уже по тридцатнику, и значит, для её претендентов возрастной интервал 32-40 лет, а это уже вряд ли. Вряд ли ей удастся найти мужа, с такими-то требованиями к кандидату. Она, дала мне понять, что наши чувства это не то, что ей нужно сейчас, и не то, к чему она теперь стремится. Наше слияние тел и душ на хлеб не намажешь, а жизнь штука многогранна и сложна. Людочка привыкла быть на острие внимания и слышать восхищение от мужчин в свой адрес, она этого бесспорно заслуживает. Тогда, кто я? Кто я на данный момент, чтобы претендовать на её руку и сердце? Никто! Простой советский безработный. Да, с ней божественно, так, божественно, что не сравнить ни с какой женщиной, это так! Вот только нам уже не двадцать лет. Теперь ей нужен другой! Не нужна ей ни наша любовь, ни наши отношения, ни наш космос в постели. Что нас с ней связывало, те девять месяцев, что мы были вместе? Постель! Постель и только, постель! Да, мы ходили в театры, на премьеры в кинотеатры, музеи, выставки, вернисажи, мы не думали ни о семье, ни о детях, ни о том, какая нас ждёт жизнь. Мы просто наслаждались близостью друг друга и оба стремились как можно дольше находиться вместе в постели. Да, нам было вместе интересно и весело. Мы были счастливы, но нам было по двадцать лет, а перед нами лежала вечность! Сейчас Людочке нужна семья, дети, семейное счастье и, может быть, даже любовь. Пусть не такая бешенная, как наша, пусть односторонняя, но это же лучше, чем ничего. Что я могу дать Людочке? Как и тогда в 1982-м году, ничего! Я не оставлю свою доченьку Машеньку. Это понимаю я, и, конечно, понимает, Людочка. По своему я люблю Лену, она мне очень дорога, мне с ней комфортно, мы отлично понимаем друг друга, я уважаю её, она, в конце концов, мать моего любимого ребёнка. Так, живёт большинство семей, в стране. Тогда, что же испытываем мы, с Людочкой, друг к другу? Всепоглощающую страсть и наслаждение от близости, от возможности даже дышать одним воздухом, но так с моей, по крайней мере, стороны, а с её стороны? Так ли это? Не уверен. Что случилось тогда, когда она меня бросила, по сути, предала. Как только острота впечатлений от нашей близости стала затупляться, а как я теперь понимаю, этот процесс, касается всех, без исключения любящих пар, она сразу меня сменила на новые острые ощущения. Потом, скорее всего, и его тоже сменила на нового, свеженького или более брутального поклонника. Хотя тот Виталик изначально ей и в подмётки не годился», Егор входил уже в парк имени Горького, в котором прошло его детство. Он сел на скамейку в парке и решил принять наконец-то хоть какое-то решение по поводу его отношений с Людочкой: «Жил же я без неё двенадцать лет. Так что случилось? Мы провели с ней безумно фантастическую ночь, и она в очередной раз меня выбросила из своей жизни, как использованный презерватив? Нет, не думаю? Это не так! Людочка не захотела ломать мою жизнь и лишать мою дочь отца! Да ей это бы и не удалось. Я ей вернуться ко мне и жить вместе и не предлагал. Я предпочёл бы уйти из жизни, чем оставить Машеньку! Так что остаётся? Нам с Людочкой быть вместе не суждено. Редкие встречи любовников? Это не для Людочки! Она леди во всём и никогда не согласится на роль постоянной любовницы, какие бы чувства её не переполняли. Ей или всё, или ничего! Она, Людочка, умница, она всё поняла, она же и есть часть меня, и ей понять это было нетрудно. История повторяется дважды. Сначала как трагедия, потом как фарс. Трагедия у меня уже была, двенадцать лет назад, а фарс? Ну, фарс мы как-нибудь переживём. У меня есть и Лена и Машенька! У меня есть что терять и что беречь, а что есть у неё, у Людочки? Пока ничего? Скорее всего, с таким отношением к жизни, ничего у неё и не будет, ни мужа, ни детей, ни семьи, ни счастья. Несчастная Людочка! Наверняка в этом её несчастье есть большая доля и моей вины».
Егор встал с парковой скамейки, совсем другим человеком. Ему стало легко и свободно дышать. Не надо рвать душу и ранить сердце, не надо болеть человеком, с которым тебе не судьба быть вместе. Есть рядом те, кому ты нужен, те, кто тебя любят, те, без которых ты не сможешь больше жить. Егор отправился к родителям, где его ждала теперь вся любовь его жизни, его любимая доченька Машенька.
Он, отпустил Людочку на свободу! Людочка, ушла. На, этот раз, она ушла из жизни Егора, на долгие, долгие, бесконечные тридцать пять лет. Ушла она и со страниц этого романа.
Генка Сурков.
Вернувшись из Минска, Егор задумался о поисках работы, но ничего ему не нравилось. В Гастелловскую школу, как и в совхоз, Егор не думал идти работать, даже если ему пришлось бы умирать с голода. После выхода из КПСС о комсомольской работе можно было забыть. Никаких мыслей, чем заняться, в голове Каминского не было совершенно. Не видно было и никаких перспектив. Егор поехал в город Неман, там был хороший универмаг. После Польши, ещё оставались деньги. Говорили в Немане, ещё была возможность, что-то купить, пока всё совершенно не исчезло с прилавков. Егор, шёл, от вокзала к универмагу его кто-то окликнул:
- Каминский! Егор! Ты ли это? – Егор повернулся. К нему протягивая руку и улыбаясь во всё лицо, быстро приближался - Гена Сурков! Да тот Сурков, который был секретарём комсомольской организации совхоза «Жилинский». Вот так встреча! Они, пожав друг другу руки, обнялись. Гена рассматривая Егора заговорил:
- Слышал! Слышал о твоих подвигах и достижениях! По ТВ смотрел репортаж! Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь. Повезло Якушеву с таким инструктором. В обкоме говорили, что не без твоего участия Якушев стал первым секретарём. Партия была против, да ты там руку приложил. Верю! Твоя хватка! Твой клуб «Гвардия» на всю область гремит. Я слышал ещё, что ты был признан лучшим военруком области, - они шли по улице, Егор решил не идти в универмаг, он искренне был рад этой встрече. Каминскому и Суркову было что вспомнить. Наконец Сурков закончил восхищаться Каминским, Егор смог его спросить:
- Гена, а ты то как? Там же в совхозе?
- Нет, конечно. Ты что не слышал? Я теперь первый секретарь Неманского горкома ЛКСМ.
- Нет, прости Гена, не слышал. Ну, так ты молодец, раз смог так подняться из совхоза, да в первые секретари. Поздравляю! Рад за тебя, ты же помнишь, я всегда говорил, что ты отличный и грамотный руководитель. Мне всегда было комфортно с тобой работать. Только Гена, все мои достижения в прошлом. Нет, больше ни лучшего военрука, ни клуба «Гвардия», ни инструктора райкома. Я уволился от Якушева. Моя новая жена, учитель в школе. Переехала в Славск, пока я был в Польше, вот я и за ней поехал. У нас с ней дочь.
- Так ты, теперь, где работаешь?
- Пока Гена нигде, ищу работу, но что-то ничего не могу подобрать – Сурков схватил Егора за руку.
- Иди ко мне Егор, в горком, у меня должность заворга свободная. Лучше тебя мне заворготделом не найти! Ты же прирожденный организатор, ну мне ли не знать! Егор даже не раздумывай, идём немедленно в горком писать заявление.
- Постой, Гена, я не могу у тебя работать. Я их партии вышел! – Сурков удивлённо посмотрел на Егора, но руки не отпустил, а даже наоборот ещё сильней в неё вцепился.
- Да ладно! Ты шутишь?
- Да какие шутки, Гена. Положил на стол заяву и партбилет. Не могу я, Гена больше служить той идее, в которую не верю. Так что, прости, дружище, но тебе голову оторвут в партии, если ты меня решишь на работу взять. – Сурков как-то загадочно улыбался, смотря на Егора.
- Значит так, дружище. На первом съезде комсомольских организаций РСФСР 30 мая был образован Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи России. Принят новый Устав. Комсомол РСФСР больше не рассматривает КПСС в качестве главного и единственного политического партнёра. Так что партия сама по себе, а мы сами по себе. Она нам больше не указующая и не направляющая, - теперь пришло время удивляться Егору. Он с весны, крутился как белка в колесе со своим клубом и сильно отстал от политических веяний в комсомольском аппарате.
- Три года как развелась. Теперь вот живу одна. – Егор осмотрел комнату. Действительно мужских вещей не было видно. У стенки стоял тренажёр для культуризма. Уловив взгляд Егора, Люда сказала.
- От мужа остался. – Егор про себя подумал: «Понятно моя любимая. Тебе же всегда хотелось иметь мужчину с рельефной мускулатурой». На полке в секции Егор неожиданно увидел чеканку. Это был его «Зубр», который он сам чеканил и подарил Людочке на её день рождения: «Смотри, хранит, эту самодельную безделушку, значит, она ей дорога!» промелькнуло в его сознании. Время приближалось к 22 часам. Егор очень хорошо помнил, что его Людочка всегда ложится до этого часа. Она и сейчас, не изменила своей привычке. Сходила в ванную и вышла из неё в ночнушке, Егор сразу увидел, что под ночной рубашкой ничего нет. Фигурка у Людочки по-прежнему оставалась безукоризненной. Егор сходил в ванну и вышел уже нагишом, только обвязавшись полотенцем. Люда сидела на краю кровати, выключив свет и включив торшер. Стояла тёплая сентябрьская ночь. За открытым окном в кроне деревьев трещали какие-то насекомые. Егор сел на противоположную от Людочки часть кровати. Он смотрел на любимую и ловил себя на мысли, что он не испытывает к ней сексуальной страсти, которую он без исключения испытывал ко всем своим женщинам. Чувства, которые его наполняли при виде его любимой, были совершенно другой природы, это, скорее всего, была какая-то эйфория. Сладостное чувство счастья и невероятная нежность к этому такому милому и желанному телу. У Егора в висках пульсировала кровь, постепенно отключая его сознание. Неожиданно во входную дверь раздался сильный стук, и явно пьяный голос какого-то мужика потребовал открыть дверь. Этот стук вернул Егора в реальность.
- Кто это Люда? - спросил он любимую.
- Сосед пьяный, так бывает. Постучит и уйдёт.
- Может выйти и навалять ему? – спросил Егор.
- Нет не надо. Он мужик крепкий, а я не хочу драки. Сам угомонится скоро. - Действительно стук прекратился, Егор и Людочка продолжали смотреть друг на друга. Неожиданно Людочка сказала.
- Знаешь Егор, я хочу, чтобы у моих детей был только их отец. У тебя же, уже трое детей. – Егор ничего не ответил. Он смотрел в её бездонные близорукие глазки, нежность и любовь наполняли его сердце, но что-то останавливало Людочку от близости с ним. Егор улыбнулся и тихо произнёс:
- Помнишь, моя хорошая. Серебрянка, я пришёл с завода. Ты ждала меня. Ты читала мне стихи, а я бессовестно заснул. Ты всю ночь проплакала и замерзала. Помнишь, моя любимая: «Как больно, милая, как странно, сроднясь в земле, сплетясь ветвями. Как больно, милая, как странно - раздваиваться под пилой. Не зарастет на сердце рана, прольется чистыми слезами, не зарастет на сердце рана…» - Людочка вскрикнула, из её глаз брызнули слёзы. Она, сорвав с себя ночнушку, бросилась в объятия Егора. Что было потом, Егор до конца своей жизни не смог вспомнить. Её обнажённое тело только коснулось его тела, и они просто, как два мягких пластилина, растворились друг в друге. Это последнее, что помнил Егор с той ночи.
Пришли они в себя только утром, уже светило солнце. Пели птицы за окном. Они оба мокрые, рука в руке, губы к губам, одно дыхание на двоих. Действительно, как переплетённые ветви, ноги и руки, их с трудом, смогли распутать влюблённые. Постель вся мокрая и перемешана. Только оставалось догадываться, что она пережила этой ночью.
В душе Егора разрасталась невыносимая тоска и боль. Хотелось выть волком от безысходности. Он не хотел плакать, а слёзы сами катились из глаз от одной только мысли, что ему скоро придётся расстаться с ней, с его любовью всей жизни. Первый раз в жизни, когда Егор пожалел, что он не погиб и живой. Первый раз, когда он не хотел больше жить, он не хотел жить без неё, без своей любви, без Людочки. Трудно сказать, что испытывала Людочка, но и из её глаз непрерывным ручьём лились слёзы. Её милое личико распухло от слёз. Егор взял его в свои руки и стал целовать, собирая губами её слезы, а они всё текли и текли. Постепенно они оба, вдоволь наревевшись, стали одеваться. Людочке нужно было ехать на работу. Приведя себя в порядок с помощью косметики, а надо сказать, Людочка виртуозно умела наносить макияж и всегда выглядела потрясающе, они всё-таки вышли из дома. Подошли к остановке троллейбуса. Подъезжал её номер. Людочка неожиданно, взяв Егора за руку, попросила его:
- Я прошу тебя, Егор. Никогда, слышишь? Если ты меня любишь, никогда больше меня не разыскивай. Мне так тяжело и больно с тобой каждый раз расставаться. Дай мне слово, что больше никогда не будешь меня искать. – Егор остолбенел. Открылась дверь и Людочка вошла в троллейбус. Дверь закрылась, а остолбеневший Егор остался стоять на остановке. Троллейбус увозил его любовь, в неизвестность и теперь уже, похоже, навсегда.
Троллейбус уехал, а Егор стоял на остановке. Только минуту назад он был счастлив, рядом была его любовь, часть его целого, то, что когда-то при мироздании потерял каждый человек. Не каждому дано встретить эту потерявшуюся во Вселенной свою часть тела и души. Он же её когда-то встретил, и они стали одним целым, но вот он её снова потерял. Егор стоял и не знал, куда ему теперь идти. Он медленно двинулся на улицу Кедышко, где-то здесь раньше находилось его училище киномехаников. Свернул на Волгоградскую. Прошёл мимо кинотеатра «Партизан» и вышел на проспект Ленина у станции метро. Шёл Каминский на автопилоте, его вели ноги, а мозг пытался понять происходящее. Он, решил восстановить событие последних суток из тех фрагментов, что сохранила память. Егор начал анализировать: «Она, Людочка, всё-таки изменилась, пусть и не внешне. Внешне, по-прежнему, красива и безупречна, как и двенадцать лет назад. Что же тогда появилось в ней нового? В ней, появилось: больше сарказма, больше иронии к окружающим, появилась, не свойственная раньше ей, безапелляционность, и даже жестокость». Егор стал вспоминать, о чём он говорил с Людочкой в аппаратной, по дороге к ней домой, у неё дома, до момента, пока они не потеряли себя в объятиях: «Людочка стала походить на свою сестру Аллу. Любовные чувства ей заменили расчёт, выгода и перспектива. Вместо страстной любви, пусть даже и мимолётной, которую она когда-то, возможно, испытала к тому же Виталику, она теперь пытается быть расчётливой, практичной и дальновидной женщиной в отношениях с мужчинами. Судя по тому быку-соседу, и его бесцеремонному поведению, Людочка, по-прежнему отдаёт предпочтение в постели самцам с животом в кубиках. Людочка, не та женщина, которая долго будет без мужчины. Тот, кто находился, когда я пришёл в Дом Профсоюзов, в аппаратной, явно не коллега, раз она меня не пустила. Эта особенность её характера стала мне понятна ещё двенадцать лет назад. Что же сейчас? Наши с ней вчерашние разговоры, так или иначе, вертелись вокруг материальной сферы, практичной, бытовой области жизни. Понятно, она ищет состоявшегося мужчину, конечно, старше себя. Спортивного телосложения. Не дурака. С интеллектом. Как, она уточнила, без детей. У её детей должен быть только их отец. Так какой же вывод я могу сделать? Нам с ней уже по тридцатнику, и значит, для её претендентов возрастной интервал 32-40 лет, а это уже вряд ли. Вряд ли ей удастся найти мужа, с такими-то требованиями к кандидату. Она, дала мне понять, что наши чувства это не то, что ей нужно сейчас, и не то, к чему она теперь стремится. Наше слияние тел и душ на хлеб не намажешь, а жизнь штука многогранна и сложна. Людочка привыкла быть на острие внимания и слышать восхищение от мужчин в свой адрес, она этого бесспорно заслуживает. Тогда, кто я? Кто я на данный момент, чтобы претендовать на её руку и сердце? Никто! Простой советский безработный. Да, с ней божественно, так, божественно, что не сравнить ни с какой женщиной, это так! Вот только нам уже не двадцать лет. Теперь ей нужен другой! Не нужна ей ни наша любовь, ни наши отношения, ни наш космос в постели. Что нас с ней связывало, те девять месяцев, что мы были вместе? Постель! Постель и только, постель! Да, мы ходили в театры, на премьеры в кинотеатры, музеи, выставки, вернисажи, мы не думали ни о семье, ни о детях, ни о том, какая нас ждёт жизнь. Мы просто наслаждались близостью друг друга и оба стремились как можно дольше находиться вместе в постели. Да, нам было вместе интересно и весело. Мы были счастливы, но нам было по двадцать лет, а перед нами лежала вечность! Сейчас Людочке нужна семья, дети, семейное счастье и, может быть, даже любовь. Пусть не такая бешенная, как наша, пусть односторонняя, но это же лучше, чем ничего. Что я могу дать Людочке? Как и тогда в 1982-м году, ничего! Я не оставлю свою доченьку Машеньку. Это понимаю я, и, конечно, понимает, Людочка. По своему я люблю Лену, она мне очень дорога, мне с ней комфортно, мы отлично понимаем друг друга, я уважаю её, она, в конце концов, мать моего любимого ребёнка. Так, живёт большинство семей, в стране. Тогда, что же испытываем мы, с Людочкой, друг к другу? Всепоглощающую страсть и наслаждение от близости, от возможности даже дышать одним воздухом, но так с моей, по крайней мере, стороны, а с её стороны? Так ли это? Не уверен. Что случилось тогда, когда она меня бросила, по сути, предала. Как только острота впечатлений от нашей близости стала затупляться, а как я теперь понимаю, этот процесс, касается всех, без исключения любящих пар, она сразу меня сменила на новые острые ощущения. Потом, скорее всего, и его тоже сменила на нового, свеженького или более брутального поклонника. Хотя тот Виталик изначально ей и в подмётки не годился», Егор входил уже в парк имени Горького, в котором прошло его детство. Он сел на скамейку в парке и решил принять наконец-то хоть какое-то решение по поводу его отношений с Людочкой: «Жил же я без неё двенадцать лет. Так что случилось? Мы провели с ней безумно фантастическую ночь, и она в очередной раз меня выбросила из своей жизни, как использованный презерватив? Нет, не думаю? Это не так! Людочка не захотела ломать мою жизнь и лишать мою дочь отца! Да ей это бы и не удалось. Я ей вернуться ко мне и жить вместе и не предлагал. Я предпочёл бы уйти из жизни, чем оставить Машеньку! Так что остаётся? Нам с Людочкой быть вместе не суждено. Редкие встречи любовников? Это не для Людочки! Она леди во всём и никогда не согласится на роль постоянной любовницы, какие бы чувства её не переполняли. Ей или всё, или ничего! Она, Людочка, умница, она всё поняла, она же и есть часть меня, и ей понять это было нетрудно. История повторяется дважды. Сначала как трагедия, потом как фарс. Трагедия у меня уже была, двенадцать лет назад, а фарс? Ну, фарс мы как-нибудь переживём. У меня есть и Лена и Машенька! У меня есть что терять и что беречь, а что есть у неё, у Людочки? Пока ничего? Скорее всего, с таким отношением к жизни, ничего у неё и не будет, ни мужа, ни детей, ни семьи, ни счастья. Несчастная Людочка! Наверняка в этом её несчастье есть большая доля и моей вины».
Егор встал с парковой скамейки, совсем другим человеком. Ему стало легко и свободно дышать. Не надо рвать душу и ранить сердце, не надо болеть человеком, с которым тебе не судьба быть вместе. Есть рядом те, кому ты нужен, те, кто тебя любят, те, без которых ты не сможешь больше жить. Егор отправился к родителям, где его ждала теперь вся любовь его жизни, его любимая доченька Машенька.
Он, отпустил Людочку на свободу! Людочка, ушла. На, этот раз, она ушла из жизни Егора, на долгие, долгие, бесконечные тридцать пять лет. Ушла она и со страниц этого романа.
Генка Сурков.
Вернувшись из Минска, Егор задумался о поисках работы, но ничего ему не нравилось. В Гастелловскую школу, как и в совхоз, Егор не думал идти работать, даже если ему пришлось бы умирать с голода. После выхода из КПСС о комсомольской работе можно было забыть. Никаких мыслей, чем заняться, в голове Каминского не было совершенно. Не видно было и никаких перспектив. Егор поехал в город Неман, там был хороший универмаг. После Польши, ещё оставались деньги. Говорили в Немане, ещё была возможность, что-то купить, пока всё совершенно не исчезло с прилавков. Егор, шёл, от вокзала к универмагу его кто-то окликнул:
- Каминский! Егор! Ты ли это? – Егор повернулся. К нему протягивая руку и улыбаясь во всё лицо, быстро приближался - Гена Сурков! Да тот Сурков, который был секретарём комсомольской организации совхоза «Жилинский». Вот так встреча! Они, пожав друг другу руки, обнялись. Гена рассматривая Егора заговорил:
- Слышал! Слышал о твоих подвигах и достижениях! По ТВ смотрел репортаж! Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь. Повезло Якушеву с таким инструктором. В обкоме говорили, что не без твоего участия Якушев стал первым секретарём. Партия была против, да ты там руку приложил. Верю! Твоя хватка! Твой клуб «Гвардия» на всю область гремит. Я слышал ещё, что ты был признан лучшим военруком области, - они шли по улице, Егор решил не идти в универмаг, он искренне был рад этой встрече. Каминскому и Суркову было что вспомнить. Наконец Сурков закончил восхищаться Каминским, Егор смог его спросить:
- Гена, а ты то как? Там же в совхозе?
- Нет, конечно. Ты что не слышал? Я теперь первый секретарь Неманского горкома ЛКСМ.
- Нет, прости Гена, не слышал. Ну, так ты молодец, раз смог так подняться из совхоза, да в первые секретари. Поздравляю! Рад за тебя, ты же помнишь, я всегда говорил, что ты отличный и грамотный руководитель. Мне всегда было комфортно с тобой работать. Только Гена, все мои достижения в прошлом. Нет, больше ни лучшего военрука, ни клуба «Гвардия», ни инструктора райкома. Я уволился от Якушева. Моя новая жена, учитель в школе. Переехала в Славск, пока я был в Польше, вот я и за ней поехал. У нас с ней дочь.
- Так ты, теперь, где работаешь?
- Пока Гена нигде, ищу работу, но что-то ничего не могу подобрать – Сурков схватил Егора за руку.
- Иди ко мне Егор, в горком, у меня должность заворга свободная. Лучше тебя мне заворготделом не найти! Ты же прирожденный организатор, ну мне ли не знать! Егор даже не раздумывай, идём немедленно в горком писать заявление.
- Постой, Гена, я не могу у тебя работать. Я их партии вышел! – Сурков удивлённо посмотрел на Егора, но руки не отпустил, а даже наоборот ещё сильней в неё вцепился.
- Да ладно! Ты шутишь?
- Да какие шутки, Гена. Положил на стол заяву и партбилет. Не могу я, Гена больше служить той идее, в которую не верю. Так что, прости, дружище, но тебе голову оторвут в партии, если ты меня решишь на работу взять. – Сурков как-то загадочно улыбался, смотря на Егора.
- Значит так, дружище. На первом съезде комсомольских организаций РСФСР 30 мая был образован Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи России. Принят новый Устав. Комсомол РСФСР больше не рассматривает КПСС в качестве главного и единственного политического партнёра. Так что партия сама по себе, а мы сами по себе. Она нам больше не указующая и не направляющая, - теперь пришло время удивляться Егору. Он с весны, крутился как белка в колесе со своим клубом и сильно отстал от политических веяний в комсомольском аппарате.
