Их не брали пули, удары были ни по чем, они сражались за меня, давая возможность скрыться за деревьями, чтобы эти твари меня не нашли. Но в тот момент мне было не до сантиментов, как только смогла отбежать на приличное расстояние, я остановилась перевести дух. Клянусь, если бы в этот момент сам дьявол явился во плоти, то не смог бы сдвинуть меня и с места. Я разваливалась буквально на глазах. Тошнота вылилась в рвоту, головокружение заставило припасть к березе, чтобы хоть как-то удерживать вертикальное положение. А боль… Меня ранили. Сама не знаю как так случилось, что я не ощутила пулю в своем теле, но сейчас, когда адреналин спал, плечо безумно жгло и болело, кровь не останавливалась и я вот-вот могла потерять сознание. Опять. И в этот раз уже не очнуться.
Камень из черного в момент прохода призраков через меня стал белым, а теперь все больше темнел, что означало времени у меня не так и много и вскоре призраки вновь станут бестелесными духами, а преследователи продолжат погоню. Надо было спасаться любой ценой, а умирать можно будет и позже, когда я окажусь у врача.
Теперь бежать было во стократ тяжелее, но мне удалось выбраться первой на дорогу, заметив машину я ринулась к ней со всех ног и едва уселась, как в заднее зеркало увидела одного из них. Это был Пряников, он сейчас походил на разъяренного быка, который увидел цель и не видел препятствий в ее достижении. Цель – моя смерть, но позволить ее исполнить после всего того, что я пережила было просто немыслимо. Одежда была порвана, все лицо в царапинах, но его глаза, они говорили о многом.
Ключа в замке естественно не оказалось и тогда, пожалуй, я предприняла самый отчаянный свой поступок – схватила небольшой кортик, что лежал у него в боковой дверце и приняла последний бой. Он вытащил меня из машины, повалил на землю и принялся избивать кулаками и ногами, я старалась группироваться, чтобы хоть как-то защититься, но чувствовала что в моих движениях все меньше жизни. А этот урод тем временем склонился надо мной, чтобы попросту придушить, горло схватила стальная хватка, а воздуха стало еще меньше, в глазах заплясали звездочки и тут я нащупала кортик, который выронила, когда этот ублюдок начал бить по животу. А затем случилось то, о чем мечтала – со всей силы воткнула ему в глаз кортик, и он вошел с чавкающим звуком по самую рукоять. Хватка ослабла, а потом и вовсе исчезла, он захрипел и повалился на бок, а я хватала воздух ртом, стараясь отодвинуться от этой мрази как можно дальше.
Последнее что увидел этот ублюдок – было мое улыбающееся лицо. Он проиграл. И больше никогда не сможет причинить никому боли. Хватит! Спустя несколько минут я добралась до телефона в кармане его брюк, быстро набрала номер Олега, который помнила наизусть и только тогда позволила себе заплакать. Нет. Даже не заплакать, а зайтись в истерике! Спустя несколько гудков он поднял трубу и услышал от меня:
– Ненавижу Екатеринбург. – только и прошептала я, а затем отключилась.
«За все приходиться отвечать, накосячил – будь добр, исправляй»
Отчаянные домохозяйки
Каждый человек с рождения является абсолютно чистым, белым листом бумаги. И то, что родители и общество заложат в нем, будет определять его цвет. В мире очень много оттенков и многие из них выглядят зловеще. Так случилось и со мной. Работа такая – вычислять самые грязные, темные листы бумаги и убирать их с лица Земли, если есть такая возможность.
Когда кто-то решает отнять жизнь, он автоматически перечеркивает жирной черной линией все свои краски. С этих пор его жизнь не более чем жалкое существование, но сколько этих черных линий он привносит в жизнь других?
Я задумывалась над этой теорией не один день, который провела в больнице, зализывая раны, доставшиеся мне от такого вот человека с черной душой. На то, чтобы забыть обо всем требовалось время, требовалось желание, и все это напрочь отсутствовало у меня.
С того памятного дня прошло всего два дня, я пришла в себя в реанимации, подключенная к десяткам трубочек разного диаметра. Там было холодно, неуютно, страшно и безумно одиноко. Пищащие аппараты, медсестры в масках, такие же «везунчики» на соседних кроватях – вот мой пейзаж в то утро. Боли не было, я даже сначала подумала, что все же умерла и теперь просто вижу один длинный и совсем унылый сон. Но нет, мне повезло. Это была моя жизнь. Жизнь, под огромным количеством препаратов, которые мне вводили добрые дяди и тети в халатах, но все же ЖИЗНЬ. Прогулка по лесу вылилась для меня в удалении селезенки, переломе нескольких ребер, отбитой печени и правой почки, пулевым ранением плеча и, конечно, миллионами синяков разного цвета. Блеск!
Здорово, что я жива, но как же ужасна такая жизнь! Дни проходили, и врачи больше не опасались внезапной смерти, поэтому меня сняли с аппаратов, искусственно поддерживающих мою хрупкую жизнь в равновесии. А потом вернулась боль. О, да! Всепоглощающая, заставляющая ненавидеть жизнь, боль. Ее было много. Одно время мне казалось, что боль и есть моя жизнь и теперь без нее я никуда.
Затем меня перевели в обычное отделение, куда могли приходить посетители и понеслась другая череда – дача показаний. Их было действительно слишком много, следователи сменялись, даже прокурор заходил проведать, я терпеливо отвечала на все вопросы, аккуратно обходя острые углы, связанные с призраками, старательно вспоминала каждую минуту, каждое мгновение, проведенное там и плакала. Слезы, уныние, депрессия и моя подруга боль – вот они всадники моего личного ада и поделать с этим я ничего не могла.
Олег делал все возможное и невозможное, чтобы облегчить как-то мою участь, но получалось не очень. Появились новые лекарства, новые врачи, но и они не приносили мне облегчения. Сны сменились кошмарами, а, когда я бодрствовала, то страдала от собственной памяти, которая услужливо подбрасывала мне самые яркие моменты. В какой-то момент поняла, что могу не справиться и вновь вернутся к бутылке. К борьбе с болью добавилась еще и борьба за трезвость с самой собой.
Как бы то ни было, а время бежало прочь от того страшного дня, потихоньку я приходила в себя и когда я была готова, то узнала некоторые подробности дела. Так, к примеру, я узнала, что произошло после моего звонка. Олег все же добился от операторов сотовой связи хоть какого-то ответа и узнал, что телефон откликался в последний раз около вышки, расположенной в пятнадцати километрах от города. Он помчался вместе с Николаевичем и бригадой скорой помощи к лесному массиву и вскоре нашел меня. Я истекала кровью, дважды останавливалось сердце и врачи буквально чудом вытащили с того света. Пряникова обнаружили там же, в трех шагах от меня с кортиком в глазу. Он истек кровью еще до приезда скорой, чему я была рада. Эта тварь хоть и сумела пройти сквозь меня, когда я валялась в «отключке», но и свое он получил. Смерть не приняла его, оставив скитаться его душу там, в лесном массиве вместе с другими участниками этой истории. Их не нашли, но я точно знала, что призраки забрали их с собой, больше они никогда не смогут причинить боль. Высшая справедливость, мать ее!
Из Питера примчался Миша, злой, как цепной пес, с бесконечной тоской в глазах. От этого становилось еще гаже. Разговаривать с ним я не хотела, молча лежала на кровати, отвернув голову к окну, а он все также молча сидел на стуле и держал за руку. Я его не винила, но какой-то внутренний комок не давал обсудить случившееся. В конце концов, он добился главного – возглавил следствие и выяснил очень многое, но местоположение Насти было ему неизвестно. Еще трое из органов были уволены по статье, те, трое, что видели в тот день, когда этот ублюдок выводил из отделения даже без обуви. Колесо Фемиды завертелось с удвоенной силой. Миша хотел справедливости, поэтому вновь и вновь бился над загадкой местоположения Насти. Тем временем Звягинцев собственной персоной пришел проведать меня, а жирный чек на кругленькую сумму должен был компенсировать все то, что я перенесла. Если бы не Олег, честное слово, плюнула бы прямо в лицо. Рыльце в пушку, это еще слабо сказано, но копаться в этой «корзине с грязным бельем» Олег не позволил, во избежание так сказать.
Кольцо, то самое, что подарила мне Смерть, все также блестело у меня на пальце, но признаков странной активности не подавало. Не знаю, можно ли его будет использовать повторно, надеюсь, таких ситуаций в ближайшее время не предвидеться. Думаю, я сильная девочка, но предел есть даже у самого прочного металла, что говорить о мешке с кровью и мясом?
Призраки… Сколько их в больницах, где риск уйти на тот свет очень велик, думаю не стоит говорить, но все они жаждали лишь одного – покоя. И я его им подарила сразу, как смогла вновь дышать. Странно, но пройдя свою собственную смерть по второму кругу я стала больше их понимать, сочувствовать что ли. Раньше я думала, что с любого из них могу получить хоть какую-то выгоду, будь то материальную, или другого рода, к примеру, информацию. Теперь я точно уверилась, если призрак просит помощь, но предложить ему нечего надо найти в себе силы и сделать то, ради чего Смерть выпускала из своих убаюкивающих объятий дважды. Вот, что значит звезда Смерти.
– Ну что ты опять брови нахмурила? – не успев закрыть дверь за собой, тут же всполошился напарник. Я криво улыбнулась и постаралась запихнуть свои философские размышления в самый дальний уголок моего сознания.
– Сегодня великий день! – радостно сообщила я и поманила Олега на кровать. – Присаживайся, дружище.
– Да. После выписки, я отвезу тебя домой, а вечером можем отправляться назад, в Питер. Как говорится в гостях хорошо, а дома точно лучше.
– Не буду спорить. – улыбнулась я, а потом вспомнила и еще об одном человеке, который упорно отказывался выходить со мной на связь. – Ты Катьке дозвонился?
Улыбка тут же спала с лица, а глаза как-то особенно засверкали праведным гневом. «Значит не смог» – тут же осознала я и тоже загрустила. Нет, она ни в коем случае не виновата, что в столь сложное время для подруги, у нее самой налаживается личная жизнь. Просто… Просто если бы она удосужилась снять трубку, то, наверняка, посочувствовала бы.
– Да ладно. Она же не специально. – озвучила свои мысли я вслух, но настроение немного подпортилось.
– Эй! – тут же всполошился Олег. – Даже не вздумай грустить.
– Вот приеду и самолично явлюсь к ней на порог! – мстительно заявила я и насупилась еще больше. – И пусть только попробует скрыть от меня что-нибудь интересное и животрепещущее, тут же ее спущу с лестницы, если силенок хватит!
Олег как и всегда пропустил угрозы мимо ушей, но, наверняка, напишет смс-ку, просто так, на всякий случай. Я даже выдавила кривую усмешку, предвкушая мое эпохальное возвращение домой, но стоило только на секунду поверить в это, как жизнь вновь подставила подножку.
– Опять ты! – злобно прошипела я, приветсвуя величественно проплывшего призрака. – Почему ты за мной ходишь?
Я помнила о напранике, который застыл в неестественной позе, ожидая продолжения разговора между мной и невидимым существом, но таится, сражаться с ветрянными мельницами самостоятельно совсем устала, а моему организму вряд ли пойдет на пользу очередная встряска. Нет! Хватит с меня!
Призрак тем временем и не собирался что-либо объяснять, просто с укором посмотрел на кольцо, и то совсем чуть-чуть кольнуло в ответ. Однако! Надо бы получше узнать что за дар такой, может, в мифологии отыщется что-нибудь полезное, потому как встретиться с его хозяином не хотелось как можно дольше.
– Не твоего поля ягодка! – решила уточнить я и подтянула руку к себе поближе, словно это могло стать преградой для призрака. А может и могло.
Призрак в очередной раз взвыл, оглушая мои бедные уши, и тут же растворился. Вот подлец! Но с другой стороны, он заставил меня задуматься. А что если мы еще не все сделали в городе и уезжаем слишком рано? Или наоборот в Питере есть вероятность нового нападения?
– Ушел? – тихо спросил Олег, передергивая плечами. – В палате стало теплее.
– Ушел, – не стала скрывать очевидное я и с грустью посмотрела сначала на кольцо, которое все также прижимала к себе, а затем и на напраника. По всей видимости, пришел черед поделиться своими проблемами. Все равно долго это скрывать не имело смысла. Пусть знает заранее, что без такого вот хождения по краю обрыва не обойтись и Смерть будет четко следить за мной, а значит и за всеми близкими мне людьми тоже. – Присядь ко мне поближе, я тебе кое-что важное хочу рассказать.
Он насторожился, внутренее сжался, готовый ко всему на свете, но все же пересел из кресла ко мне на кровать и приготовился слушать. Жалко было его до безумия, ведь после сказаного точно все, как прежде, вряд ли будет. Но сколько можно носить в себе эту тайну? Однажды я ему поверила и мы стали еще ближе друг к другу, появилась такая крепкая нить, связывающая нас, дающая на интуитивном уровне понятие что происходит в голове каждого из нас, что сложно будет ее разорвать, даже если мы будем на разных концах вселенной. И все же такое далеко не каждый может понять и принять. Смерть, которая ходит среди живых, забирает души, переправляя их за Грань с помощью таких вот звезд, как я. А дальше что? Есть ли за этой Гранью жизнь? Или просто молчаливое существование вне времени, вне света. Ожидание ли это чего-то нового для души, того же самго перерождения? И, если да, то как часто это происходит? В общем, вопросы экзистенциальной философии вряд ли когда-нибудь получат ответы. Страшно представить, сколько всего неизвестного еще предстоит познать, а ведь, и я в этом уверена, и половины не знаю. Просто вряд ли человеческий мозг может постичь до конца все задумки Вселенной. И что есть такое эта энергия, в которой купаемся все мы и при жизни, и после нее.
– Не знаю точно с чего стоит начать рассказ, – задумчиво начала я свой разговор. Затем замолчала, подбирая правильные слова, и решилась. – В общем, все началось с первой жертвы небезызвестного маньяка…
Разговор вышел непростым. Точнее, это был монолог. В течении всей исповеди Олег молчал, лишь изредка выдавая свое беспокойство за меня расширенными зрачками с бешенным огнем внутри, да желваками, которые отчетливо проступали всякий раз, когда он слышал про мои обмороки. Я старалась обходить пикантные моменты своей истории, чтобы и без того впечатлительный напарник не впадал в уныние. Ведь для него было важным – всегда быть на стороже. А получалось не всегда так, как хотелось бы.
И когда последнее предложение было сказано, я замолчала, не зная что дальше делать. Олег встал, подошел к окну, достал невесть откуда взявшиеся у него сигареты, достал одну, зачем-то помял ее, затем положил ее обратно в пачку к остальным и резко развернулся на носках.
Его лицо было больше похоже на маску смерти, нежели на живое. Скулы заострились, глаза блестели от злобы, которая переполняла его, рот напряжен, словно он боялся, что слова сами выльются из него потоком.
– Ну, скажи же что-нибудь! – не выдержала я и первой сорвалась на крик. Все то напряжение, что томилось у меня в груди, высасывая жизненные силы, ушло вместе со словами.
Вместо слов, он просто подошел ко мне, нагнулся, слегка касаясь своими губами моего лба и прошептал:
Камень из черного в момент прохода призраков через меня стал белым, а теперь все больше темнел, что означало времени у меня не так и много и вскоре призраки вновь станут бестелесными духами, а преследователи продолжат погоню. Надо было спасаться любой ценой, а умирать можно будет и позже, когда я окажусь у врача.
Теперь бежать было во стократ тяжелее, но мне удалось выбраться первой на дорогу, заметив машину я ринулась к ней со всех ног и едва уселась, как в заднее зеркало увидела одного из них. Это был Пряников, он сейчас походил на разъяренного быка, который увидел цель и не видел препятствий в ее достижении. Цель – моя смерть, но позволить ее исполнить после всего того, что я пережила было просто немыслимо. Одежда была порвана, все лицо в царапинах, но его глаза, они говорили о многом.
Ключа в замке естественно не оказалось и тогда, пожалуй, я предприняла самый отчаянный свой поступок – схватила небольшой кортик, что лежал у него в боковой дверце и приняла последний бой. Он вытащил меня из машины, повалил на землю и принялся избивать кулаками и ногами, я старалась группироваться, чтобы хоть как-то защититься, но чувствовала что в моих движениях все меньше жизни. А этот урод тем временем склонился надо мной, чтобы попросту придушить, горло схватила стальная хватка, а воздуха стало еще меньше, в глазах заплясали звездочки и тут я нащупала кортик, который выронила, когда этот ублюдок начал бить по животу. А затем случилось то, о чем мечтала – со всей силы воткнула ему в глаз кортик, и он вошел с чавкающим звуком по самую рукоять. Хватка ослабла, а потом и вовсе исчезла, он захрипел и повалился на бок, а я хватала воздух ртом, стараясь отодвинуться от этой мрази как можно дальше.
Последнее что увидел этот ублюдок – было мое улыбающееся лицо. Он проиграл. И больше никогда не сможет причинить никому боли. Хватит! Спустя несколько минут я добралась до телефона в кармане его брюк, быстро набрала номер Олега, который помнила наизусть и только тогда позволила себе заплакать. Нет. Даже не заплакать, а зайтись в истерике! Спустя несколько гудков он поднял трубу и услышал от меня:
– Ненавижу Екатеринбург. – только и прошептала я, а затем отключилась.
Глава 8. «Последствия»
«За все приходиться отвечать, накосячил – будь добр, исправляй»
Отчаянные домохозяйки
Каждый человек с рождения является абсолютно чистым, белым листом бумаги. И то, что родители и общество заложат в нем, будет определять его цвет. В мире очень много оттенков и многие из них выглядят зловеще. Так случилось и со мной. Работа такая – вычислять самые грязные, темные листы бумаги и убирать их с лица Земли, если есть такая возможность.
Когда кто-то решает отнять жизнь, он автоматически перечеркивает жирной черной линией все свои краски. С этих пор его жизнь не более чем жалкое существование, но сколько этих черных линий он привносит в жизнь других?
Я задумывалась над этой теорией не один день, который провела в больнице, зализывая раны, доставшиеся мне от такого вот человека с черной душой. На то, чтобы забыть обо всем требовалось время, требовалось желание, и все это напрочь отсутствовало у меня.
С того памятного дня прошло всего два дня, я пришла в себя в реанимации, подключенная к десяткам трубочек разного диаметра. Там было холодно, неуютно, страшно и безумно одиноко. Пищащие аппараты, медсестры в масках, такие же «везунчики» на соседних кроватях – вот мой пейзаж в то утро. Боли не было, я даже сначала подумала, что все же умерла и теперь просто вижу один длинный и совсем унылый сон. Но нет, мне повезло. Это была моя жизнь. Жизнь, под огромным количеством препаратов, которые мне вводили добрые дяди и тети в халатах, но все же ЖИЗНЬ. Прогулка по лесу вылилась для меня в удалении селезенки, переломе нескольких ребер, отбитой печени и правой почки, пулевым ранением плеча и, конечно, миллионами синяков разного цвета. Блеск!
Здорово, что я жива, но как же ужасна такая жизнь! Дни проходили, и врачи больше не опасались внезапной смерти, поэтому меня сняли с аппаратов, искусственно поддерживающих мою хрупкую жизнь в равновесии. А потом вернулась боль. О, да! Всепоглощающая, заставляющая ненавидеть жизнь, боль. Ее было много. Одно время мне казалось, что боль и есть моя жизнь и теперь без нее я никуда.
Затем меня перевели в обычное отделение, куда могли приходить посетители и понеслась другая череда – дача показаний. Их было действительно слишком много, следователи сменялись, даже прокурор заходил проведать, я терпеливо отвечала на все вопросы, аккуратно обходя острые углы, связанные с призраками, старательно вспоминала каждую минуту, каждое мгновение, проведенное там и плакала. Слезы, уныние, депрессия и моя подруга боль – вот они всадники моего личного ада и поделать с этим я ничего не могла.
Олег делал все возможное и невозможное, чтобы облегчить как-то мою участь, но получалось не очень. Появились новые лекарства, новые врачи, но и они не приносили мне облегчения. Сны сменились кошмарами, а, когда я бодрствовала, то страдала от собственной памяти, которая услужливо подбрасывала мне самые яркие моменты. В какой-то момент поняла, что могу не справиться и вновь вернутся к бутылке. К борьбе с болью добавилась еще и борьба за трезвость с самой собой.
Как бы то ни было, а время бежало прочь от того страшного дня, потихоньку я приходила в себя и когда я была готова, то узнала некоторые подробности дела. Так, к примеру, я узнала, что произошло после моего звонка. Олег все же добился от операторов сотовой связи хоть какого-то ответа и узнал, что телефон откликался в последний раз около вышки, расположенной в пятнадцати километрах от города. Он помчался вместе с Николаевичем и бригадой скорой помощи к лесному массиву и вскоре нашел меня. Я истекала кровью, дважды останавливалось сердце и врачи буквально чудом вытащили с того света. Пряникова обнаружили там же, в трех шагах от меня с кортиком в глазу. Он истек кровью еще до приезда скорой, чему я была рада. Эта тварь хоть и сумела пройти сквозь меня, когда я валялась в «отключке», но и свое он получил. Смерть не приняла его, оставив скитаться его душу там, в лесном массиве вместе с другими участниками этой истории. Их не нашли, но я точно знала, что призраки забрали их с собой, больше они никогда не смогут причинить боль. Высшая справедливость, мать ее!
Из Питера примчался Миша, злой, как цепной пес, с бесконечной тоской в глазах. От этого становилось еще гаже. Разговаривать с ним я не хотела, молча лежала на кровати, отвернув голову к окну, а он все также молча сидел на стуле и держал за руку. Я его не винила, но какой-то внутренний комок не давал обсудить случившееся. В конце концов, он добился главного – возглавил следствие и выяснил очень многое, но местоположение Насти было ему неизвестно. Еще трое из органов были уволены по статье, те, трое, что видели в тот день, когда этот ублюдок выводил из отделения даже без обуви. Колесо Фемиды завертелось с удвоенной силой. Миша хотел справедливости, поэтому вновь и вновь бился над загадкой местоположения Насти. Тем временем Звягинцев собственной персоной пришел проведать меня, а жирный чек на кругленькую сумму должен был компенсировать все то, что я перенесла. Если бы не Олег, честное слово, плюнула бы прямо в лицо. Рыльце в пушку, это еще слабо сказано, но копаться в этой «корзине с грязным бельем» Олег не позволил, во избежание так сказать.
Кольцо, то самое, что подарила мне Смерть, все также блестело у меня на пальце, но признаков странной активности не подавало. Не знаю, можно ли его будет использовать повторно, надеюсь, таких ситуаций в ближайшее время не предвидеться. Думаю, я сильная девочка, но предел есть даже у самого прочного металла, что говорить о мешке с кровью и мясом?
Призраки… Сколько их в больницах, где риск уйти на тот свет очень велик, думаю не стоит говорить, но все они жаждали лишь одного – покоя. И я его им подарила сразу, как смогла вновь дышать. Странно, но пройдя свою собственную смерть по второму кругу я стала больше их понимать, сочувствовать что ли. Раньше я думала, что с любого из них могу получить хоть какую-то выгоду, будь то материальную, или другого рода, к примеру, информацию. Теперь я точно уверилась, если призрак просит помощь, но предложить ему нечего надо найти в себе силы и сделать то, ради чего Смерть выпускала из своих убаюкивающих объятий дважды. Вот, что значит звезда Смерти.
– Ну что ты опять брови нахмурила? – не успев закрыть дверь за собой, тут же всполошился напарник. Я криво улыбнулась и постаралась запихнуть свои философские размышления в самый дальний уголок моего сознания.
– Сегодня великий день! – радостно сообщила я и поманила Олега на кровать. – Присаживайся, дружище.
– Да. После выписки, я отвезу тебя домой, а вечером можем отправляться назад, в Питер. Как говорится в гостях хорошо, а дома точно лучше.
– Не буду спорить. – улыбнулась я, а потом вспомнила и еще об одном человеке, который упорно отказывался выходить со мной на связь. – Ты Катьке дозвонился?
Улыбка тут же спала с лица, а глаза как-то особенно засверкали праведным гневом. «Значит не смог» – тут же осознала я и тоже загрустила. Нет, она ни в коем случае не виновата, что в столь сложное время для подруги, у нее самой налаживается личная жизнь. Просто… Просто если бы она удосужилась снять трубку, то, наверняка, посочувствовала бы.
– Да ладно. Она же не специально. – озвучила свои мысли я вслух, но настроение немного подпортилось.
– Эй! – тут же всполошился Олег. – Даже не вздумай грустить.
– Вот приеду и самолично явлюсь к ней на порог! – мстительно заявила я и насупилась еще больше. – И пусть только попробует скрыть от меня что-нибудь интересное и животрепещущее, тут же ее спущу с лестницы, если силенок хватит!
Олег как и всегда пропустил угрозы мимо ушей, но, наверняка, напишет смс-ку, просто так, на всякий случай. Я даже выдавила кривую усмешку, предвкушая мое эпохальное возвращение домой, но стоило только на секунду поверить в это, как жизнь вновь подставила подножку.
– Опять ты! – злобно прошипела я, приветсвуя величественно проплывшего призрака. – Почему ты за мной ходишь?
Я помнила о напранике, который застыл в неестественной позе, ожидая продолжения разговора между мной и невидимым существом, но таится, сражаться с ветрянными мельницами самостоятельно совсем устала, а моему организму вряд ли пойдет на пользу очередная встряска. Нет! Хватит с меня!
Призрак тем временем и не собирался что-либо объяснять, просто с укором посмотрел на кольцо, и то совсем чуть-чуть кольнуло в ответ. Однако! Надо бы получше узнать что за дар такой, может, в мифологии отыщется что-нибудь полезное, потому как встретиться с его хозяином не хотелось как можно дольше.
– Не твоего поля ягодка! – решила уточнить я и подтянула руку к себе поближе, словно это могло стать преградой для призрака. А может и могло.
Призрак в очередной раз взвыл, оглушая мои бедные уши, и тут же растворился. Вот подлец! Но с другой стороны, он заставил меня задуматься. А что если мы еще не все сделали в городе и уезжаем слишком рано? Или наоборот в Питере есть вероятность нового нападения?
– Ушел? – тихо спросил Олег, передергивая плечами. – В палате стало теплее.
– Ушел, – не стала скрывать очевидное я и с грустью посмотрела сначала на кольцо, которое все также прижимала к себе, а затем и на напраника. По всей видимости, пришел черед поделиться своими проблемами. Все равно долго это скрывать не имело смысла. Пусть знает заранее, что без такого вот хождения по краю обрыва не обойтись и Смерть будет четко следить за мной, а значит и за всеми близкими мне людьми тоже. – Присядь ко мне поближе, я тебе кое-что важное хочу рассказать.
Он насторожился, внутренее сжался, готовый ко всему на свете, но все же пересел из кресла ко мне на кровать и приготовился слушать. Жалко было его до безумия, ведь после сказаного точно все, как прежде, вряд ли будет. Но сколько можно носить в себе эту тайну? Однажды я ему поверила и мы стали еще ближе друг к другу, появилась такая крепкая нить, связывающая нас, дающая на интуитивном уровне понятие что происходит в голове каждого из нас, что сложно будет ее разорвать, даже если мы будем на разных концах вселенной. И все же такое далеко не каждый может понять и принять. Смерть, которая ходит среди живых, забирает души, переправляя их за Грань с помощью таких вот звезд, как я. А дальше что? Есть ли за этой Гранью жизнь? Или просто молчаливое существование вне времени, вне света. Ожидание ли это чего-то нового для души, того же самго перерождения? И, если да, то как часто это происходит? В общем, вопросы экзистенциальной философии вряд ли когда-нибудь получат ответы. Страшно представить, сколько всего неизвестного еще предстоит познать, а ведь, и я в этом уверена, и половины не знаю. Просто вряд ли человеческий мозг может постичь до конца все задумки Вселенной. И что есть такое эта энергия, в которой купаемся все мы и при жизни, и после нее.
– Не знаю точно с чего стоит начать рассказ, – задумчиво начала я свой разговор. Затем замолчала, подбирая правильные слова, и решилась. – В общем, все началось с первой жертвы небезызвестного маньяка…
Разговор вышел непростым. Точнее, это был монолог. В течении всей исповеди Олег молчал, лишь изредка выдавая свое беспокойство за меня расширенными зрачками с бешенным огнем внутри, да желваками, которые отчетливо проступали всякий раз, когда он слышал про мои обмороки. Я старалась обходить пикантные моменты своей истории, чтобы и без того впечатлительный напарник не впадал в уныние. Ведь для него было важным – всегда быть на стороже. А получалось не всегда так, как хотелось бы.
И когда последнее предложение было сказано, я замолчала, не зная что дальше делать. Олег встал, подошел к окну, достал невесть откуда взявшиеся у него сигареты, достал одну, зачем-то помял ее, затем положил ее обратно в пачку к остальным и резко развернулся на носках.
Его лицо было больше похоже на маску смерти, нежели на живое. Скулы заострились, глаза блестели от злобы, которая переполняла его, рот напряжен, словно он боялся, что слова сами выльются из него потоком.
– Ну, скажи же что-нибудь! – не выдержала я и первой сорвалась на крик. Все то напряжение, что томилось у меня в груди, высасывая жизненные силы, ушло вместе со словами.
Вместо слов, он просто подошел ко мне, нагнулся, слегка касаясь своими губами моего лба и прошептал:
