- О, тут ничего сложного, - та мило улыбнулась, проигнорировав беспардонный выпад насчет допроса и ее мотивов. – Это экспериментальная аппаратура. Может понизить показатели жизненной силы… кому угодно. На расстоянии.
- Ты, милая, говоришь об этом с таким видом, словно лично эту аппаратуру разрабатывала, - ядовито заметила тетушка.
- Нет, я всего-навсего ее испытывала. Несанкционированно, правда – ну так что ж поделать? Меня вынудили! Или лучше было отдать этому Федору ценный экземпляр из коллекции Серены Павловны?
Антонину Борисовну перекосило, словно она хлебнула чистого лимонного сока вместо чая.
- Да кто б тебе позволил, - отозвалась она, вернув самообладание. Даже фраза прозвучала на удивление безмятежно. – Видишь ли, ни одна книга не должна покинуть библиотеку Серены Павловны. И этот момент находится на строжайшем контроле.
- У службы контроля, ага. Контроля над чем?
- А то ты еще не поняла. Ты же прекрасно видела, что обитает у тебя в квартире. В шкафу. Вон, даже управляться с этим научилась худо-бедно. Кровь из глаз, конечно, глядеть на то, что ты творишь – но ведь справляешься!
- Антонина Борисовна. Что обитает у меня в квартире – я видела только на мониторе экспериментального аппарата. Скажите, прошу, что это такое!
- Пф! Вопросы задаешь, девчонка, - с той на миг слез напускной лоск. – Знаешь, сколько народу хотело бы узнать – что это такое! Мне вот всю жизнь было любопытно. Лично слышала несколько раз, как Серена Павловна риторически вопрошала небеса – да что же это такое! Полагаю, и в службе контроля многим было бы куда как любопытно. Да вот поди ж ты!
- Ну, а хоть чуть-чуть подробнее?
- Ну, только что чуть-чуть, - тетушка усмехнулась. – Ты, милая, заглядывала хоть в те книги?
- Я пыталась, в самом начале. Да вот полтергейст ваш всякую охоту отбил!
- А, ага, - та покивала. – Быстро же ты сдулась! Ну, так загляни еще разок-то. А чтоб не интриговать, я сразу тебе скажу: если ты возьмешь на себя труд полистать книги, то не обнаружишь среди них ни одной печатной! Все – рукописные издания.
Оля моргнула.
Рукописные! Ну да, корешки-то книг, стоящих на полках шкафа, выглядели старыми и дорогими. От них так и веяло историей.
- Печатный станок изобрели в пятнадцатом веке, - шепнула она. – Выходит, все эти книги написаны гораздо раньше?!
- Ну, какие-то, положим, и позже, - хмыкнула Антонина Борисовна. – То, что этот пройдоха Гутенберг изобрел свой печатный станок, еще не значит, что все книги в мире сразу стали печатать, и вовсе прекратили переписывать их от руки. Но да, направление мысли верное, - она соизволила кивнуть. – Общее направление, - не смогла удержаться от уточнения.
Видно, ей поперек горла стало то, что она в принципе согласилась с племянницей.
- Ладно, - Оля кивнула. – В таком случае – дело, я так понимаю, в том, что книги в принципе, рукописные?
- Ты что, предлагаешь в тепло-холодно поиграть? – фыркнула тетя. – Нет, дорогая моя. Не выйдет. Я и так тебе слишком много сказала.
- Да вы ничего толком не сказали! – возмутилась Оля.
- А ты у духов своих спроси, - ехидно посоветовала та. – Что они такое, ну и что ты там еще из меня выпытывать собиралась. О том, кто такие служба контроля – ты могла бы спросить у сотрудников. Если бы соизволила с ними побеседовать. Явится этот твой знакомый, которому ты чуть не выдала на руки ценный экземпляр – спроси у него, что он такое, - она со стуком поставила опустевшую чашку на блюдце.
- У меня такое чувство, что я вас чем-то оскорбила.
Ответом послужил испепеляющий взгляд. Нет-нет-нет, она же сейчас уйдет! Уйдет, так и не ответив толком ни на один вопрос.
- Антонина Борисовна, - вкрадчиво окликнула Оля. – А расскажите о себе.
- И что ты хочешь услышать? – саркастически осведомилась та.
- Ну, - девушка смутилась. – Я ведь ничего о вас не знаю. Чем вы занимаетесь? И та книга – у вас тоже есть своя библиотека?
- Ой, какой тактичной и деликатной ты умеешь быть, деточка, - протянула та. – Аж зубы сводит! Ладно. У меня имеется небольшой антикварный магазинчик, - она ехидно улыбнулась. – Вот с этого и живу. А книга – ну, имеются у меня несколько любопытных изданий. Только тебе с этого что?
Нет, разговор определенно не клеился.
- А, - Оля запнулась. – Помните вашу книгу с полтергейстом внутри? Он мне по дому овсянку размазывал по стенам! Расскажите о нем? И как книга снова попала в шкаф, если вы ее забрали? Это только из-за того, что я мяса в блюдечко положила?
- Батюшки-светы, какие подробности! – расхохоталась тетушка. – И мясо на блюдечке, и овсянка. Ты на деле пыталась прикормить потустороннюю сущность?
- Я думала, это домовой, - смущенно созналась Оля. – Еще пастилу на блюдечке оставляла – а он ее по потолку…
Антонина Борисовна с минуту глядела тяжелым взглядом ей прямо в лоб. Потом захохотала – взахлеб, запрокидывая голову и утирая набегающие слезы. Оля терпеливо ждала, когда та успокоится. Не может ведь быть, чтобы тетушка ничего не поведала взамен так рассмешившей ее истории? Может, все-таки сложится у них общение?
- До-мо-вой, - раздельно произнесла тетя, отхохотавшись. – Да, милая, не каждый день такое услышишь.
Обидно, блин! Обсмеяли – оборжали, можно сказать! Завуалировано назвали дурой. И ни слова по существу.
- Антонина Борисовна! А чем вы сами свою живность кормите? – полюбопытствовала она. – Мясом?!
- Уж не пастилой – точно, - припечатала та.
- Пастила, между прочим, была вкусная, - обиженно заявила Оля. – Домашняя! Из алычи… я бы вас угостила – да мы ее давно съели до крошки. Голод, знаете ли, не тетка!
Тут же сама пожалела о своих словах. Чего она надумала тетке жаловаться на тяжелую жизнь? Можно подумать, той есть какое-то дело.
- Оленька, - тетушка тяжело вздохнула. – Ну, не кормят потусторонних сущностей пастилой, - поведала она проникновенно. – Да и мясом – не лучшая идея. Вот просто поверь. Но ты же не об этом хотела поговорить? Тебя заносит то туда, то сюда – швыряет, как утлый челнок, - последние слова она произнесла нараспев.
- Я просто хотела спросить – почему я не записана в книге судеб, и кто такие – служба контроля.
- А я просто тебе уже сказала: хочешь что-то узнать – расспроси тех, кто может сам ответить на вопросы о себе.
- Я хотела расспросить вас, - она вздохнула. – Но, кажется, вас чем-то оскорбила. Или просто влезла не в свое дело.
- Поразительная точность формулировок, деточка! Ты очень правильно сейчас сказала: влезла не в свое дело. Моя жизнь тебя не касается. Свою устрой!
И, пока Оля беспомощно раскрывала рот, силясь подобрать хоть какие-нибудь слова, чтобы объяснить – она просто хотела пообщаться! – тетя решительно поднялась на ноги.
- Спасибо за чай, Оленька, - она улыбнулась, и в ее улыбке девушке почудился хищный оскал. – Пожалуй, пойду – дела! – оскал сделался шире, а от приторно-показного дружелюбия свело зубы.
Неохотно девушка проводила Антонину Борисовну до двери.
Это фиаско! Ясно же, что больше она тетушку на чай никакими калачами не заманит. Да если и заманит – ничего та ей не скажет. Тем более, что Оля лишь теперь поняла: она сама-то толком не знает, о чем расспрашивать. Тычется, как слепой котенок, во все стороны – а толку ноль!
- Спасибо, что заглянули на огонек, - со вздохом проговорила она, когда тетушка обулась.
- Спасибо за чай и за приглашение, - та церемонно кивнула. – Еще увидимся!
Уже закрывая дверь, Оля подумала – можно было спросить, отчего отец не общался с родней. Поссорился с кем-то – отчего?
Поздно. Разве что отложить это до следующего раза.
Эх, растерялась – и понесло ее не в ту степь! Полтергейста вспомнила зачем-то. Единственное, что ей полезного сказала Антонина Борисовна – все книги в шкафу рукописные. В этом крылась разгадка ко всему непонятному, что творилось в квартире… только эту разгадку еще предстояло отыскать. А у Оли не было ни малейшего желания рыться сейчас в шкафу и вчитываться в древние рукописи.
Сосредоточиться она не сможет – это ясно как день! Она вернулась на кухню, налила себе еще чаю и подперла рукой подбородок.
Может, Вадиму рассказать про разговор с тетушкой?
Нет, бессмысленно! Ну, что он прибавит к тому, что она уже услышала? Хотя – все ли он ей рассказал? А не узнаешь. Он, если не захочет, так ничего и не скажет.
Нет, сидеть и думать бессмысленно!
Права Антонина Борисовна: пренебрегать семьей и семейными связями нельзя. Надо поехать к своим, навестить. Она маму неделю не видела! Оно, конечно, и не так много после ее демарша с уходом из дома. Но все-таки. Они ведь больше уже не в ссоре. Мама даже примирилась с тем, где живет теперь дочь. Хоть ей это и встало поперек горла.
Оля решительно достала телефон и набрала номер. Нынче или завтра, или даже может, на неделе, нужно договориться о встрече.
Длинные-длинные гудки. И ни единого признака жизни на том конце провода.
Хотя какой провод у сотового телефона? Не зря ее некоторые товарищи на работе обзывают ретроградкой.
Оля вздохнула, набрала еще раз. Пожалуй, трех будет достаточно. Она и так чувствовала себя слишком навязчивой, настырно названивая подруге.
В последний раз она слышала Яну в субботу вечером. Та сказала, что доехала до места, посетовала на усталость и долгую ухабистую дорогу на неудобном автобусе, арендованном институтом. Сообщила, что ждет заселения. Голос у нее был усталый и недовольный – но ничего тревожного в разговоре не прозвучало.
Разве только – Янина жалоба, что завезли в какую-то глушь.
Сегодня – четверг. И с того разговора с субботы она больше не смогла дозвониться до подруги. Грызло смутное беспокойство – может, что-то случилось?
Хорошо, возможно, Яна была слишком занята, чтобы взять трубку. В девять вечера. Но перезвонить-то, выбрав пять минут, она могла? Не стала бы она оставлять Олю тревожиться в неведении!
Опять-таки: что это за глушь, в которую ее привезли? Сейчас Оля жалела, что не расспросила подробнее. Но откуда она могла знать, что это окажется важно?!
Голос у Яны звучал совсем уж устало, так что она не стала мучить ее расспросами. К тому же ехала подруга на автобусе, арендованном институтом – а значит, завезти ее непонятно куда не могли! Во всяком случае, в субботу Оле и мысли такой не закралось.
Теперь же тревога зудела, не желая отпускать.
Но что она может сделать? Звонить или ехать к Яне на работу? Глупо. С ней никто и разговаривать не станет! Телефона кого-то из Яниных друзей у нее нет. Даже телефона Олега – да и неизвестно еще, вернулся ли он из своей командировки. Хотя должен бы – его отправили еще раньше Яны.
Правда, она еще может спросить духов…
Оля положила телефон, задумалась. Расспрашивать обитателей шкафа после того, что ей наговорила о них Антонина Борисовна, почему-то не хотелось. Да и вообще, она снова начала их опасаться, и идея открыть шкаф казалась ей неудачной.
Но выбора-то особенного нет!
Оля зажмурилась на пару секунд, собираясь с духом. И решительно двинулась в кабинет. Что за чушь – духов она вздумала опасаться! Она совсем недавно болтала с ними накоротке, точно с давними знакомыми! Даже фамильярность себя позволяла. Вопиющую, как непременно сказала бы тетушка. И ей в голову не приходило опасаться из-за того, что это какие-то там потусторонние сущности.
Ждать ответа, повторяя вопрос на все лады, пришлось долго. И добилась она лишь короткой записки.
«Она скоро вернется».
Вот и все. Такое впечатление, что духи за что-то на нее обозлились. Примечательно, что на вопрос – чем она их обидела? – ей не ответили ничего. Только надпись на замалеванном графитом листе расплылась и собралась снова.
«Она скоро вернется».
И никаких подробностей – хотя духам они наверняка известны! Только и оставалось надеяться, что хотя бы в этом обещании они ее не обманули. Придется ждать.
Та самая, с потертой бирюзовой обложкой.
Оля сама не знала, почему рука протянулась именно к ней. Должно быть, хотелось понять – почему окудник хотел забрать именно эту книгу.
Вытянув увесистый том с верхней полки, Оля помедлила – и все-таки заперла шкаф. Почему-то ей так показалось надежнее. Духам хорошо внутри – у них там своя компания, просторы для гулянок. Вот пусть там и сидят – нечего им глядеть, как она станет читать.
Устроилась в кресле за столом.
Н-да. Все-таки в кабинете идеальная обстановка, чтобы именно читать или работать – в таком кресле точно не заснешь! Тонкая твердая спинка с совсем уж тощей обивкой, деревянные изогнутые подлокотники. Красивые, но удобно на них не облокотишься. Они вовсе не для того. И голову не откинешь – спинка заканчивается резной каймой чуть ниже уровня плеч.
Книгу Оля положила на стол перед собой. Нервно усмехнулась – обстановка почти торжественная!
Помедлив секунду, открыла и взглянула на разворот. И заморгала в недоумении. Рука, занесенная, чтобы разгладить форзац, застыла в воздухе.
На потемневшей от времени бумаге (а может, и пергаменте – чем черт не шутит?) девушка увидела надпись, сделанную не так-то и давно. Возможно, лет десять-двадцать назад. Обычная шариковая ручка – в этом никаких сомнений.
Но дело было не в надписи, запятнавшей форзац антикварного рукописного издания.
Вернее – не в самом факте наличия этой надписи. Дело заключалось в ее содержании. И не только в содержании.
В подписи. Под несколькими строками расположилась скупая роспись с размашистым росчерком. Оля видела уже такую – сложно было бы спутать. Она находила дома, еще когда жила с родителями, среди бумаг записи и письма отца, документы, заполненные его рукой. И теперь была уверена, что эта подпись на форзаце принадлежит именно ему.
Открытие ошарашило.
Отец бывал в гостях у прежней хозяйки? Он лазил в ее шкаф, доставал книги и писал в них? Девушка потрясла головой – представшая перед глазами картинка выглядела откровенно нелепо.
А может, подпись не его? Ну, что за несуразица!
Понеслась – снова крутит в голове пустые мысли. Оля встряхнулась. Ключ к загадке – вот он, прямо перед ней. Надпись. Надо прочесть, что написано – почерк разборчивый! И роспись разглядеть получше. В конце концов, мало ли, кто там мог подмахнуть? Даже наука целая есть, в ней росписи систематизированы по категориям – в зависимости от внешнего вида.
Перевела взгляд на надпись.
Нет, обманывать себя дальше не получится. Помимо подписи, здесь красовалось целиком имя ее отца. Ветлинского Дмитрия Игоревича.
В благодарность за неоценимую помощь. На долгую добрую память Ветлинскому Дмитрию Игоревичу. Пусть будет светел путь твой!
И подпись отца. Скупое прямое «Дмитр», концовка смазана, и размашистый росчерк – словно попытка компенсировать им жмущиеся друг к другу буквы.
- Ты, милая, говоришь об этом с таким видом, словно лично эту аппаратуру разрабатывала, - ядовито заметила тетушка.
- Нет, я всего-навсего ее испытывала. Несанкционированно, правда – ну так что ж поделать? Меня вынудили! Или лучше было отдать этому Федору ценный экземпляр из коллекции Серены Павловны?
Антонину Борисовну перекосило, словно она хлебнула чистого лимонного сока вместо чая.
- Да кто б тебе позволил, - отозвалась она, вернув самообладание. Даже фраза прозвучала на удивление безмятежно. – Видишь ли, ни одна книга не должна покинуть библиотеку Серены Павловны. И этот момент находится на строжайшем контроле.
- У службы контроля, ага. Контроля над чем?
- А то ты еще не поняла. Ты же прекрасно видела, что обитает у тебя в квартире. В шкафу. Вон, даже управляться с этим научилась худо-бедно. Кровь из глаз, конечно, глядеть на то, что ты творишь – но ведь справляешься!
- Антонина Борисовна. Что обитает у меня в квартире – я видела только на мониторе экспериментального аппарата. Скажите, прошу, что это такое!
- Пф! Вопросы задаешь, девчонка, - с той на миг слез напускной лоск. – Знаешь, сколько народу хотело бы узнать – что это такое! Мне вот всю жизнь было любопытно. Лично слышала несколько раз, как Серена Павловна риторически вопрошала небеса – да что же это такое! Полагаю, и в службе контроля многим было бы куда как любопытно. Да вот поди ж ты!
- Ну, а хоть чуть-чуть подробнее?
- Ну, только что чуть-чуть, - тетушка усмехнулась. – Ты, милая, заглядывала хоть в те книги?
- Я пыталась, в самом начале. Да вот полтергейст ваш всякую охоту отбил!
- А, ага, - та покивала. – Быстро же ты сдулась! Ну, так загляни еще разок-то. А чтоб не интриговать, я сразу тебе скажу: если ты возьмешь на себя труд полистать книги, то не обнаружишь среди них ни одной печатной! Все – рукописные издания.
Оля моргнула.
Рукописные! Ну да, корешки-то книг, стоящих на полках шкафа, выглядели старыми и дорогими. От них так и веяло историей.
- Печатный станок изобрели в пятнадцатом веке, - шепнула она. – Выходит, все эти книги написаны гораздо раньше?!
- Ну, какие-то, положим, и позже, - хмыкнула Антонина Борисовна. – То, что этот пройдоха Гутенберг изобрел свой печатный станок, еще не значит, что все книги в мире сразу стали печатать, и вовсе прекратили переписывать их от руки. Но да, направление мысли верное, - она соизволила кивнуть. – Общее направление, - не смогла удержаться от уточнения.
Видно, ей поперек горла стало то, что она в принципе согласилась с племянницей.
- Ладно, - Оля кивнула. – В таком случае – дело, я так понимаю, в том, что книги в принципе, рукописные?
- Ты что, предлагаешь в тепло-холодно поиграть? – фыркнула тетя. – Нет, дорогая моя. Не выйдет. Я и так тебе слишком много сказала.
- Да вы ничего толком не сказали! – возмутилась Оля.
- А ты у духов своих спроси, - ехидно посоветовала та. – Что они такое, ну и что ты там еще из меня выпытывать собиралась. О том, кто такие служба контроля – ты могла бы спросить у сотрудников. Если бы соизволила с ними побеседовать. Явится этот твой знакомый, которому ты чуть не выдала на руки ценный экземпляр – спроси у него, что он такое, - она со стуком поставила опустевшую чашку на блюдце.
- У меня такое чувство, что я вас чем-то оскорбила.
Ответом послужил испепеляющий взгляд. Нет-нет-нет, она же сейчас уйдет! Уйдет, так и не ответив толком ни на один вопрос.
- Антонина Борисовна, - вкрадчиво окликнула Оля. – А расскажите о себе.
- И что ты хочешь услышать? – саркастически осведомилась та.
- Ну, - девушка смутилась. – Я ведь ничего о вас не знаю. Чем вы занимаетесь? И та книга – у вас тоже есть своя библиотека?
- Ой, какой тактичной и деликатной ты умеешь быть, деточка, - протянула та. – Аж зубы сводит! Ладно. У меня имеется небольшой антикварный магазинчик, - она ехидно улыбнулась. – Вот с этого и живу. А книга – ну, имеются у меня несколько любопытных изданий. Только тебе с этого что?
Нет, разговор определенно не клеился.
- А, - Оля запнулась. – Помните вашу книгу с полтергейстом внутри? Он мне по дому овсянку размазывал по стенам! Расскажите о нем? И как книга снова попала в шкаф, если вы ее забрали? Это только из-за того, что я мяса в блюдечко положила?
- Батюшки-светы, какие подробности! – расхохоталась тетушка. – И мясо на блюдечке, и овсянка. Ты на деле пыталась прикормить потустороннюю сущность?
- Я думала, это домовой, - смущенно созналась Оля. – Еще пастилу на блюдечке оставляла – а он ее по потолку…
Антонина Борисовна с минуту глядела тяжелым взглядом ей прямо в лоб. Потом захохотала – взахлеб, запрокидывая голову и утирая набегающие слезы. Оля терпеливо ждала, когда та успокоится. Не может ведь быть, чтобы тетушка ничего не поведала взамен так рассмешившей ее истории? Может, все-таки сложится у них общение?
- До-мо-вой, - раздельно произнесла тетя, отхохотавшись. – Да, милая, не каждый день такое услышишь.
Обидно, блин! Обсмеяли – оборжали, можно сказать! Завуалировано назвали дурой. И ни слова по существу.
- Антонина Борисовна! А чем вы сами свою живность кормите? – полюбопытствовала она. – Мясом?!
- Уж не пастилой – точно, - припечатала та.
- Пастила, между прочим, была вкусная, - обиженно заявила Оля. – Домашняя! Из алычи… я бы вас угостила – да мы ее давно съели до крошки. Голод, знаете ли, не тетка!
Тут же сама пожалела о своих словах. Чего она надумала тетке жаловаться на тяжелую жизнь? Можно подумать, той есть какое-то дело.
- Оленька, - тетушка тяжело вздохнула. – Ну, не кормят потусторонних сущностей пастилой, - поведала она проникновенно. – Да и мясом – не лучшая идея. Вот просто поверь. Но ты же не об этом хотела поговорить? Тебя заносит то туда, то сюда – швыряет, как утлый челнок, - последние слова она произнесла нараспев.
- Я просто хотела спросить – почему я не записана в книге судеб, и кто такие – служба контроля.
- А я просто тебе уже сказала: хочешь что-то узнать – расспроси тех, кто может сам ответить на вопросы о себе.
- Я хотела расспросить вас, - она вздохнула. – Но, кажется, вас чем-то оскорбила. Или просто влезла не в свое дело.
- Поразительная точность формулировок, деточка! Ты очень правильно сейчас сказала: влезла не в свое дело. Моя жизнь тебя не касается. Свою устрой!
И, пока Оля беспомощно раскрывала рот, силясь подобрать хоть какие-нибудь слова, чтобы объяснить – она просто хотела пообщаться! – тетя решительно поднялась на ноги.
- Спасибо за чай, Оленька, - она улыбнулась, и в ее улыбке девушке почудился хищный оскал. – Пожалуй, пойду – дела! – оскал сделался шире, а от приторно-показного дружелюбия свело зубы.
Неохотно девушка проводила Антонину Борисовну до двери.
Это фиаско! Ясно же, что больше она тетушку на чай никакими калачами не заманит. Да если и заманит – ничего та ей не скажет. Тем более, что Оля лишь теперь поняла: она сама-то толком не знает, о чем расспрашивать. Тычется, как слепой котенок, во все стороны – а толку ноль!
- Спасибо, что заглянули на огонек, - со вздохом проговорила она, когда тетушка обулась.
- Спасибо за чай и за приглашение, - та церемонно кивнула. – Еще увидимся!
Уже закрывая дверь, Оля подумала – можно было спросить, отчего отец не общался с родней. Поссорился с кем-то – отчего?
Поздно. Разве что отложить это до следующего раза.
Эх, растерялась – и понесло ее не в ту степь! Полтергейста вспомнила зачем-то. Единственное, что ей полезного сказала Антонина Борисовна – все книги в шкафу рукописные. В этом крылась разгадка ко всему непонятному, что творилось в квартире… только эту разгадку еще предстояло отыскать. А у Оли не было ни малейшего желания рыться сейчас в шкафу и вчитываться в древние рукописи.
Сосредоточиться она не сможет – это ясно как день! Она вернулась на кухню, налила себе еще чаю и подперла рукой подбородок.
Может, Вадиму рассказать про разговор с тетушкой?
Нет, бессмысленно! Ну, что он прибавит к тому, что она уже услышала? Хотя – все ли он ей рассказал? А не узнаешь. Он, если не захочет, так ничего и не скажет.
Нет, сидеть и думать бессмысленно!
Права Антонина Борисовна: пренебрегать семьей и семейными связями нельзя. Надо поехать к своим, навестить. Она маму неделю не видела! Оно, конечно, и не так много после ее демарша с уходом из дома. Но все-таки. Они ведь больше уже не в ссоре. Мама даже примирилась с тем, где живет теперь дочь. Хоть ей это и встало поперек горла.
Оля решительно достала телефон и набрала номер. Нынче или завтра, или даже может, на неделе, нужно договориться о встрече.
*** ***
Длинные-длинные гудки. И ни единого признака жизни на том конце провода.
Хотя какой провод у сотового телефона? Не зря ее некоторые товарищи на работе обзывают ретроградкой.
Оля вздохнула, набрала еще раз. Пожалуй, трех будет достаточно. Она и так чувствовала себя слишком навязчивой, настырно названивая подруге.
В последний раз она слышала Яну в субботу вечером. Та сказала, что доехала до места, посетовала на усталость и долгую ухабистую дорогу на неудобном автобусе, арендованном институтом. Сообщила, что ждет заселения. Голос у нее был усталый и недовольный – но ничего тревожного в разговоре не прозвучало.
Разве только – Янина жалоба, что завезли в какую-то глушь.
Сегодня – четверг. И с того разговора с субботы она больше не смогла дозвониться до подруги. Грызло смутное беспокойство – может, что-то случилось?
Хорошо, возможно, Яна была слишком занята, чтобы взять трубку. В девять вечера. Но перезвонить-то, выбрав пять минут, она могла? Не стала бы она оставлять Олю тревожиться в неведении!
Опять-таки: что это за глушь, в которую ее привезли? Сейчас Оля жалела, что не расспросила подробнее. Но откуда она могла знать, что это окажется важно?!
Голос у Яны звучал совсем уж устало, так что она не стала мучить ее расспросами. К тому же ехала подруга на автобусе, арендованном институтом – а значит, завезти ее непонятно куда не могли! Во всяком случае, в субботу Оле и мысли такой не закралось.
Теперь же тревога зудела, не желая отпускать.
Но что она может сделать? Звонить или ехать к Яне на работу? Глупо. С ней никто и разговаривать не станет! Телефона кого-то из Яниных друзей у нее нет. Даже телефона Олега – да и неизвестно еще, вернулся ли он из своей командировки. Хотя должен бы – его отправили еще раньше Яны.
Правда, она еще может спросить духов…
Оля положила телефон, задумалась. Расспрашивать обитателей шкафа после того, что ей наговорила о них Антонина Борисовна, почему-то не хотелось. Да и вообще, она снова начала их опасаться, и идея открыть шкаф казалась ей неудачной.
Но выбора-то особенного нет!
Оля зажмурилась на пару секунд, собираясь с духом. И решительно двинулась в кабинет. Что за чушь – духов она вздумала опасаться! Она совсем недавно болтала с ними накоротке, точно с давними знакомыми! Даже фамильярность себя позволяла. Вопиющую, как непременно сказала бы тетушка. И ей в голову не приходило опасаться из-за того, что это какие-то там потусторонние сущности.
Ждать ответа, повторяя вопрос на все лады, пришлось долго. И добилась она лишь короткой записки.
«Она скоро вернется».
Вот и все. Такое впечатление, что духи за что-то на нее обозлились. Примечательно, что на вопрос – чем она их обидела? – ей не ответили ничего. Только надпись на замалеванном графитом листе расплылась и собралась снова.
«Она скоро вернется».
И никаких подробностей – хотя духам они наверняка известны! Только и оставалось надеяться, что хотя бы в этом обещании они ее не обманули. Придется ждать.
Глава 25
Та самая, с потертой бирюзовой обложкой.
Оля сама не знала, почему рука протянулась именно к ней. Должно быть, хотелось понять – почему окудник хотел забрать именно эту книгу.
Вытянув увесистый том с верхней полки, Оля помедлила – и все-таки заперла шкаф. Почему-то ей так показалось надежнее. Духам хорошо внутри – у них там своя компания, просторы для гулянок. Вот пусть там и сидят – нечего им глядеть, как она станет читать.
Устроилась в кресле за столом.
Н-да. Все-таки в кабинете идеальная обстановка, чтобы именно читать или работать – в таком кресле точно не заснешь! Тонкая твердая спинка с совсем уж тощей обивкой, деревянные изогнутые подлокотники. Красивые, но удобно на них не облокотишься. Они вовсе не для того. И голову не откинешь – спинка заканчивается резной каймой чуть ниже уровня плеч.
Книгу Оля положила на стол перед собой. Нервно усмехнулась – обстановка почти торжественная!
Помедлив секунду, открыла и взглянула на разворот. И заморгала в недоумении. Рука, занесенная, чтобы разгладить форзац, застыла в воздухе.
На потемневшей от времени бумаге (а может, и пергаменте – чем черт не шутит?) девушка увидела надпись, сделанную не так-то и давно. Возможно, лет десять-двадцать назад. Обычная шариковая ручка – в этом никаких сомнений.
Но дело было не в надписи, запятнавшей форзац антикварного рукописного издания.
Вернее – не в самом факте наличия этой надписи. Дело заключалось в ее содержании. И не только в содержании.
В подписи. Под несколькими строками расположилась скупая роспись с размашистым росчерком. Оля видела уже такую – сложно было бы спутать. Она находила дома, еще когда жила с родителями, среди бумаг записи и письма отца, документы, заполненные его рукой. И теперь была уверена, что эта подпись на форзаце принадлежит именно ему.
Открытие ошарашило.
Отец бывал в гостях у прежней хозяйки? Он лазил в ее шкаф, доставал книги и писал в них? Девушка потрясла головой – представшая перед глазами картинка выглядела откровенно нелепо.
А может, подпись не его? Ну, что за несуразица!
Понеслась – снова крутит в голове пустые мысли. Оля встряхнулась. Ключ к загадке – вот он, прямо перед ней. Надпись. Надо прочесть, что написано – почерк разборчивый! И роспись разглядеть получше. В конце концов, мало ли, кто там мог подмахнуть? Даже наука целая есть, в ней росписи систематизированы по категориям – в зависимости от внешнего вида.
Перевела взгляд на надпись.
Нет, обманывать себя дальше не получится. Помимо подписи, здесь красовалось целиком имя ее отца. Ветлинского Дмитрия Игоревича.
В благодарность за неоценимую помощь. На долгую добрую память Ветлинскому Дмитрию Игоревичу. Пусть будет светел путь твой!
И подпись отца. Скупое прямое «Дмитр», концовка смазана, и размашистый росчерк – словно попытка компенсировать им жмущиеся друг к другу буквы.
