Его недобрые слова, его очередная грубость и угроза, вдруг вывели ее из себя.
— Сегодня ничего не произошло, Виктор, — ледяным тоном в его же духе прошептала она. — И никогда не произойдет. — Девушка попыталась вырваться, но не смогла. Рука на ее щеках сжалась еще крепче, четко давая понять, кто тут принимает решения, а кто подчиняется.
— Посмотрим... — ухмыльнулся он многообещающе и только после этого выпустил ее на свободу. Девушка развернулась и, боясь споткнуться под его тяжелым взглядом, бросилась к машине. Он прав... Он как всегда был прав... Она не должна строить себе иллюзий. Никогда. Единственная, кто сможет ей помочь и ее защитить, это она сама. Только нужно научиться закрывать свое сердце для тех, кто не готов его беречь, кто может растоптать его и пройти мимо, даже не заметив, что натворил.
Проводив взглядом отъезжающий автомобиль, Виктор сунул руки в карманы и направился к дому. Из темноты парка к нему выскочил третий дог, белый в черных пятнах, с розовым носом, которым он тут же ткнулся ему в руку. На самом деле это была сука, Мэй, самая ласковая и красивая из всех его собак. Тяжело дыша после вечерних скачек на раздолье и вывалив изо рта длинный язык, она пошла рядом с хозяином, подстраиваясь под его шаг, чтобы он успевал гладить ее по голове и холке. Сегодня хозяин молчал, и это не нравилось Мэй. Скорее всего, он думал о чем-то серьезном, а, значит, был не в духе.
На веранде Виктор сел на диване под навесом, а собака устроилась рядом на полу, положив тяжелую голову ему на ногу. Мужчина будто не замечал ее, он смотрел в даль парка и не двигался. Сейчас он вспоминал все, что произошло за сегодняшний очень длинный день и был не доволен.
Охота на вампира... Когда-то он посмеялся бы над одним только упоминанием подобного бреда... Жизненный опыт давно лишил его всяких иллюзий касательно любой мистической чуши... Если где-то и происходило что-то необычное — это всегда оказывалось делом рук человека, ну или каким-нибудь замысловатым явлением природы. Но потом ему раскрыли глаза на некоторые очень странные вещи, сунули под самый нос доказательства, а точнее трупы... многочисленные полностью обескровленные трупы... а трупы никогда не лгут в отличие от живых людей... К тому же позднее он удостоверился во всем на собственном опыте, послав на верную смерть не самых умных и ценных из своих подчиненных... Зато теперь он очень хорошо представлял себе, что случится с толпой последних отморозков, для которых убить человека — раз плюнуть, если они вздумают покушаться на жизнь или свободу кровососа, вышедшего на охоту. Нет, вампир не высосал из них кровь, потому что предпочитал молоденьких девочек, он просто порвал этих бугаев на части зубами и когтями, как взбесившийся пес беспомощных котят... Они даже не успели опомниться и бежали от него, обоссавшись от страха, и сдохли как трусы... Но что самое главное, это чудовище даже не ответило ни перед кем за свое преступление. Дело попросту замяли, и Барон пока что даже не имел возможности выяснить, через какие каналы, чтобы самому не засветиться.
С одной стороны, сущность этих тварей пугала, потому что до конца не была понятна. С другой стороны, вызывала восхищение. Бессмертие, немеряная физическая сила, намного более развитые органы чувств, пусть и с определенными неудобствами вроде странных пищевых пристрастий и непереносимости солнечного света, — все это казалось весьма привлекательным и перспективным. Он начал выслеживать вампиров совсем недавно и слишком мало о них знал... Теперь ему нужно было понять их сущность, оценить их силу и слабости, чтобы поймать и выяснить, что к чему... Для этого нужен был исследовательский материал, рискнуть которым было бы не жалко. И вот наконец-то удача ему улыбнулась — этот одиночка казался вполне реальной целью, близкой, достижимой, желанной и не слишком сложной, учитывая его отшельнический образ жизни. Он был готов выложить за него любую цену, будь то фантастическая сумма денег или человеческие жизни...
Однако сегодня... сегодня уверенность его на миг пошатнулась из-за этой девчонки. Он сам подпустил ее слишком близко к себе... позволил ей затронуть те струны, которые уже очень давно никому не позволял задевать. И самым отвратительным было то, что он хотел еще... Неутоленный голод остался и мешал мыслить спокойно и рационально... Но больше всего раздражал смутный страх потерять ее. Барон натянул губы в холодной кривой улыбке. Юная, чувственная, влюбленная в него, наивная, смелая и неглупая... Мог ли он подумать, что девчонка, которую он решил без всякого зазрения совести использовать как экспериментальную приманку, может знать о вампирах и относиться к ним всерьез?.. Один шанс на миллион... И теперь именно этот шанс и не давал ему отступить назад. Что если ее осведомленность и разрозненные знания как-то помогут в дальнейшем? Вампиры никогда и никого не подпускали к себе близко просто так. Он никак не мог проникнуть в их мир, он не мог подобраться к ним ближе, оставаясь лишь сторонним, очень сторонним наблюдателем с приличной дистанции. Теперь же все складывалось лучше, чем он мог подумать. Такая девочка у любого вызовет любопытство... У него у самого текли на нее слюнки. Если он хоть что-то понимал в вампирах и в этом кровососе в частности, тот уже должен был ею заинтересоваться и выйти на охоту, а уж его люди теперь проследят, чем именно все это закончится. Терпение. Настоящий охотник всегда должен отличаться терпением и умом, чтобы самому не стать дичью. Так учил его отец, когда еще маленьким брал его с собой на охоту и учил выслеживать и убивать. Поначалу это были животные.
Он еще раз улыбнулся. На этот раз тепло и искренне. Вспоминая ее гибкий тонкий стан в своих объятьях, ее дрожащие губки, ее робкие прикосновения и попытки вырваться, Виктор невольно задался вопросом: а действительно ли он готов ее потерять? По тем сведениям, что он добыл о вампирах, большинство из них предпочитало девственниц. Они вообще любили молодую здоровую кровь... хотя детей в основном не трогали... Что ж... Улыбка ушла с его лица... Он приносил в этой жизни разные жертвы. Все они были впоследствии оправданы и были оплачены с лихвой. Не она первая. Не она последняя.
Барон достал из кармана джинсов телефон и набрал номер. В трубке раздалось теплое, соблазнительно-манящее «Да?».
— Привет, Феникс... — протянул он безучастно. — Приезжай. Ты будешь мне нужна.
Оказавшись в автомобиле, Марьяна выдохнула и закрыла глаза. Только сейчас страшное напряжение этого дня наконец-то немного ее отпустило. Коснувшись щеки, она поморщилась — после хватки Барона кожа горела и болела. Правда, еще больше пекло и ныло в груди... Наверное, она и правда в какой-то момент поддалась на его обаяние и его сдержанность, поэтому получить перед прощанием очередную порцию грубости было больно и обидно. Немного придя в себя, она достала из сумочки мобильный и просмотрела уведомления. Семь звонков от папы. Четыре — от мамы. Они разыскивали ее с семи часов вечера, как раз с того момента, когда она должна была вернуться домой, но не вернулась. Боже, сейчас на часах была половина одиннадцатого! Кажется, она окончательно перестала быть хорошей, порядочной девочкой, связалась не с теми людьми, занималась плохими вещами, позволяла себя трогать и целовать опасному и жестокому человеку, который ни во что ее не ставил. Девушка сглотнула и чертыхнулась про себя, но все же набрала ответный звонок маме.
— Марьяна, ты с ума сошла? — голос мамы был убитый, обескровленный, усталый. — Мы ищем тебя с семи часов! На работе сказали, что ты ушла после обеденного перерыва и больше не вернулась!
То, как это прозвучало, на некоторое время лишило девушку способности говорить.
— Мам... мам, прости, пожалуйста... — наконец прошептала она еле слышно. — Я... просто должна была встретиться с одним человеком...
— С каким еще человеком? — кажется, мама чуть не плакала и была на грани нервного срыва. — Почему нельзя было позвонить?
У Марьяны сердце упало, у самой на глазах навернулись слезы. Как она могла довести до такого состояния родителей? А теперь еще снова лихорадочно выдумывала липовые оправдания...
— Я... звук у телефона в кино выключила и не слышала звонков... — произнесла она на одном дыхании, — а потом забыла снова его включить...
— В кино? Ты отпросилась с работы, чтобы сходить в кино?! — голос мамы стал неестественно высоким.
— Меня отпустили без проблем... Я же редко когда отпрашиваюсь... Думала, вернусь вовремя... Мам, не расстраивайся, пожалуйста... Я так больше не буду...
Марьяна пыталась говорить как можно более ласково и искренне, но в трубке зависло мучительное молчание. Девушка затаила дыхание, отсчитывая удары собственного пульса.
— Мы в больнице, — еще более упавшим голосом наконец выдавила из себя мама, оставив тему ее исчезновения без ответа. — Насте стало плохо. Увезли на скорой. Она в тяжелом состоянии... В реанимации...
— Что?! — девушка захлебнулась в эмоциях, чуть ли не подскочив на ноги в тесном салоне автомобиля. — Почему?! Что говорят врачи?!
Мама тяжело вздохнула.
— Реакция на последнюю химию. Обещают стабилизировать... Потом снова возьмут анализы... Если показатели позволят, нужно срочно делать пересадку костного мозга...
— Но... — У Марьяны все внутри обледенело, стало тяжелым, огромным, мучительно перекрыло дыхание. — Мы же не сможем это оплатить... — пролепетала она жалобно.
Мама снова замолчала. В трубке только слышались едва различимые всхлипывания, потом она все-таки взяла себя в руки.
— Это все равно не телефонный разговор... Поезжай домой... Приготовь что-нибудь... Займись уборкой... Кота покорми... И... — Было похоже, что мама и сама не знала, что делать, что говорить, как себя вести... просто говорила на автомате.
— Мам, можно я лучше к вам приеду? — жалобно протянула Марьяна, с ужасом думая о пустой квартире.
— Не нужно... — женский голос в трубке немного смягчился. — Тут... нечего делать... Мы просто ждем...
— Мам, пожалуйста... — чуть не плача, взмолилась она. — Я не смогу там одна... И я хочу быть рядом... Скажи мне адрес...
— С кем ты сегодня была? — снова переключилась мама на первоначальную тему.
— С одним... молодым человеком... — вымученно произнесла Марьяна. Но хотя бы эта малосодержательная фраза была правдой...
— Вы встречаетесь?
— Я... не знаю... Не знаю пока...
Мама помолчала в раздумье.
— Записывай адрес... И больше никогда не пропадай вот так. Я уже думала, что... — Она вдруг расплакалась в голос. — Что теряю обеих дочерей...
Настю выписали спустя две недели, и теперь она сутками лежала у себя в комнате, ослабленная, молчаливая, полусонная. По ночам у нее теперь дежурила мама. Когда Марьяна заходила к ней в комнату и осторожно садилась на край кровати, она только медленно приоткрывала глаза и слабо улыбалась краем пересохших губ. Казалось, что даже эти нехитрые движения даются ей с трудом и с мукой. Она даже перестала носить свою бандану, с которой раньше не расставалась и во сне, ворча, что отсутствие волос превращает ее в яйцеголовую инопланетянку. Сейчас ей было все равно. Она почти все время спала или пребывала в каком-то неопределенном забытьи.
Марьяна чувствовала, что родители что-то ей недоговаривали. Оба они рассказывали, что набрали кредитов, что собирают все имеющиеся у них суммы, что возьмут в долг у каких-то знакомых, но на самом деле все это напоминало какую-то последнюю агонию, смысла в которой уже не было. Раньше Насте никогда не бывало плохо так подолгу и она никогда не выглядела такой обессиленной... А между тем, пока даже речи не шло о том, что донор уже найден, что есть договоренность с какой-то больницей, занимающейся трансплантацией, что операцию вообще можно провести при ее состоянии... О последних анализах родители тоже умалчивали, все убеждая, что нужно сделать их позднее, когда все стабилизируется...
Иногда Марьяне в голову приходили жуткие, отвратительные, тошнотворные мысли о том, что она снова позвонит Барону, что она попросит у него денег, что она предложит ему взамен себя, если он откажется помочь просто так... В конце концов, чего стоила ее невинность и честь в сравнении с жизнью сестры? Она могла бы попробовать понравиться ему по-настоящему... Возможно, тогда он стал бы более человечным, проникся бы к ней какими-то чувствами... Однако стоило ей подумать о его реакции на этот жалкий шаг, как всю ее охватывал ужас и отчаяние. На память тут же приходили слова Виктора, и все разом переворачивалось с ног на голову: «Тебе нужно научиться ценить себя, если хочешь чего-то добиться в этой жизни. Слабачки никому не нужны, разве что в качестве подстилок». Эти слова отрезвляли... Он не терпит слабачек, а она ведь и правда не готова ползти к нему и умолять о помощи, унижаясь и исполняя любые его желания... Такой, как он, позабавится и выкинет на панель... Он ведь обещал научить ее кое-чему при самой их первой встрече, если она попросит как следует...
Тогда что? Какие у нее еще были возможности? Она и так делала все, что могла. Она даже перестала отдавать посредникам всю выручку, которую удавалось добыть из чужих сумок и карманов. Вроде бы, никто не мог бы вычислить этот жалкий обман, но страх быть уличенной и наказанной постоянно висел над ней, как Дамоклов меч. «Если ты будешь делать что-то, что мне не понравится, я буду беспощаден», — пульсировало мучительной болью в висках всякий раз, когда она прятала очередную крупную купюру себе в карман в обход общей кассы. Только остановиться уже не могла. Один из кредитов был оформлен под залог квартиры, и что стало бы с ними, лишись они жилья, она даже думать не хотела. Улица, дно, с которого уже не поднимаются...
Все чаще ввиду всего этого в мыслях всплывал этот заброшенный с виду и шикарно отделанный изнутри особняк с огромными запасами донорской крови и замурованными окнами. Он не давал ей покоя. Что если там действительно жил вампир? Что если он был бессмертным? Что если вампиры и правда умели обращать людей в себе подобных? Возможно, это был бы последний шанс для Насти, хотя от мысли о том, какой образ жизни ей тогда пришлось бы вести, к горлу подступала тошнота. Но был ли другой выход, кроме этой ничтожной и наивной надежды?
Марьяна уже давно не заходила на сайты и в группы, где раньше читала о вампирах. Все, что там имелось существенного, она уже давно выучила наизусть, а читать новости из раздела жутких криминальных сводок совсем не хотелось. Она и так едва отошла после этой своей ночной вылазки и немного успокоилась, что ее никто не ищет. Однако сейчас что ей еще оставалось делать? Разве что сразу же ограбить банк, причем без всякого участия банды Барона...
В одной из самых многочисленных и активных групп про вампиров в ВК сразу же запестрили фотографии мест преступлений, трупов, вскрытий... Иногда она удивлялась, почему весь этот кошмар еще не заблокировали... Однако, группа существовала уже несколько лет, и популярность ее хоть и не слишком росла, но все же не падала, да и активность в ней не затухала. Честно говоря, если бы не та встреча в больнице в детстве, а теперь еще не этот особняк, она тоже считала бы все это бредовой чернухой городских сумасшедших...
— Сегодня ничего не произошло, Виктор, — ледяным тоном в его же духе прошептала она. — И никогда не произойдет. — Девушка попыталась вырваться, но не смогла. Рука на ее щеках сжалась еще крепче, четко давая понять, кто тут принимает решения, а кто подчиняется.
— Посмотрим... — ухмыльнулся он многообещающе и только после этого выпустил ее на свободу. Девушка развернулась и, боясь споткнуться под его тяжелым взглядом, бросилась к машине. Он прав... Он как всегда был прав... Она не должна строить себе иллюзий. Никогда. Единственная, кто сможет ей помочь и ее защитить, это она сама. Только нужно научиться закрывать свое сердце для тех, кто не готов его беречь, кто может растоптать его и пройти мимо, даже не заметив, что натворил.
***
Проводив взглядом отъезжающий автомобиль, Виктор сунул руки в карманы и направился к дому. Из темноты парка к нему выскочил третий дог, белый в черных пятнах, с розовым носом, которым он тут же ткнулся ему в руку. На самом деле это была сука, Мэй, самая ласковая и красивая из всех его собак. Тяжело дыша после вечерних скачек на раздолье и вывалив изо рта длинный язык, она пошла рядом с хозяином, подстраиваясь под его шаг, чтобы он успевал гладить ее по голове и холке. Сегодня хозяин молчал, и это не нравилось Мэй. Скорее всего, он думал о чем-то серьезном, а, значит, был не в духе.
На веранде Виктор сел на диване под навесом, а собака устроилась рядом на полу, положив тяжелую голову ему на ногу. Мужчина будто не замечал ее, он смотрел в даль парка и не двигался. Сейчас он вспоминал все, что произошло за сегодняшний очень длинный день и был не доволен.
Охота на вампира... Когда-то он посмеялся бы над одним только упоминанием подобного бреда... Жизненный опыт давно лишил его всяких иллюзий касательно любой мистической чуши... Если где-то и происходило что-то необычное — это всегда оказывалось делом рук человека, ну или каким-нибудь замысловатым явлением природы. Но потом ему раскрыли глаза на некоторые очень странные вещи, сунули под самый нос доказательства, а точнее трупы... многочисленные полностью обескровленные трупы... а трупы никогда не лгут в отличие от живых людей... К тому же позднее он удостоверился во всем на собственном опыте, послав на верную смерть не самых умных и ценных из своих подчиненных... Зато теперь он очень хорошо представлял себе, что случится с толпой последних отморозков, для которых убить человека — раз плюнуть, если они вздумают покушаться на жизнь или свободу кровососа, вышедшего на охоту. Нет, вампир не высосал из них кровь, потому что предпочитал молоденьких девочек, он просто порвал этих бугаев на части зубами и когтями, как взбесившийся пес беспомощных котят... Они даже не успели опомниться и бежали от него, обоссавшись от страха, и сдохли как трусы... Но что самое главное, это чудовище даже не ответило ни перед кем за свое преступление. Дело попросту замяли, и Барон пока что даже не имел возможности выяснить, через какие каналы, чтобы самому не засветиться.
С одной стороны, сущность этих тварей пугала, потому что до конца не была понятна. С другой стороны, вызывала восхищение. Бессмертие, немеряная физическая сила, намного более развитые органы чувств, пусть и с определенными неудобствами вроде странных пищевых пристрастий и непереносимости солнечного света, — все это казалось весьма привлекательным и перспективным. Он начал выслеживать вампиров совсем недавно и слишком мало о них знал... Теперь ему нужно было понять их сущность, оценить их силу и слабости, чтобы поймать и выяснить, что к чему... Для этого нужен был исследовательский материал, рискнуть которым было бы не жалко. И вот наконец-то удача ему улыбнулась — этот одиночка казался вполне реальной целью, близкой, достижимой, желанной и не слишком сложной, учитывая его отшельнический образ жизни. Он был готов выложить за него любую цену, будь то фантастическая сумма денег или человеческие жизни...
Однако сегодня... сегодня уверенность его на миг пошатнулась из-за этой девчонки. Он сам подпустил ее слишком близко к себе... позволил ей затронуть те струны, которые уже очень давно никому не позволял задевать. И самым отвратительным было то, что он хотел еще... Неутоленный голод остался и мешал мыслить спокойно и рационально... Но больше всего раздражал смутный страх потерять ее. Барон натянул губы в холодной кривой улыбке. Юная, чувственная, влюбленная в него, наивная, смелая и неглупая... Мог ли он подумать, что девчонка, которую он решил без всякого зазрения совести использовать как экспериментальную приманку, может знать о вампирах и относиться к ним всерьез?.. Один шанс на миллион... И теперь именно этот шанс и не давал ему отступить назад. Что если ее осведомленность и разрозненные знания как-то помогут в дальнейшем? Вампиры никогда и никого не подпускали к себе близко просто так. Он никак не мог проникнуть в их мир, он не мог подобраться к ним ближе, оставаясь лишь сторонним, очень сторонним наблюдателем с приличной дистанции. Теперь же все складывалось лучше, чем он мог подумать. Такая девочка у любого вызовет любопытство... У него у самого текли на нее слюнки. Если он хоть что-то понимал в вампирах и в этом кровососе в частности, тот уже должен был ею заинтересоваться и выйти на охоту, а уж его люди теперь проследят, чем именно все это закончится. Терпение. Настоящий охотник всегда должен отличаться терпением и умом, чтобы самому не стать дичью. Так учил его отец, когда еще маленьким брал его с собой на охоту и учил выслеживать и убивать. Поначалу это были животные.
Он еще раз улыбнулся. На этот раз тепло и искренне. Вспоминая ее гибкий тонкий стан в своих объятьях, ее дрожащие губки, ее робкие прикосновения и попытки вырваться, Виктор невольно задался вопросом: а действительно ли он готов ее потерять? По тем сведениям, что он добыл о вампирах, большинство из них предпочитало девственниц. Они вообще любили молодую здоровую кровь... хотя детей в основном не трогали... Что ж... Улыбка ушла с его лица... Он приносил в этой жизни разные жертвы. Все они были впоследствии оправданы и были оплачены с лихвой. Не она первая. Не она последняя.
Барон достал из кармана джинсов телефон и набрал номер. В трубке раздалось теплое, соблазнительно-манящее «Да?».
— Привет, Феникс... — протянул он безучастно. — Приезжай. Ты будешь мне нужна.
ГЛАВА 1.11.
Оказавшись в автомобиле, Марьяна выдохнула и закрыла глаза. Только сейчас страшное напряжение этого дня наконец-то немного ее отпустило. Коснувшись щеки, она поморщилась — после хватки Барона кожа горела и болела. Правда, еще больше пекло и ныло в груди... Наверное, она и правда в какой-то момент поддалась на его обаяние и его сдержанность, поэтому получить перед прощанием очередную порцию грубости было больно и обидно. Немного придя в себя, она достала из сумочки мобильный и просмотрела уведомления. Семь звонков от папы. Четыре — от мамы. Они разыскивали ее с семи часов вечера, как раз с того момента, когда она должна была вернуться домой, но не вернулась. Боже, сейчас на часах была половина одиннадцатого! Кажется, она окончательно перестала быть хорошей, порядочной девочкой, связалась не с теми людьми, занималась плохими вещами, позволяла себя трогать и целовать опасному и жестокому человеку, который ни во что ее не ставил. Девушка сглотнула и чертыхнулась про себя, но все же набрала ответный звонок маме.
— Марьяна, ты с ума сошла? — голос мамы был убитый, обескровленный, усталый. — Мы ищем тебя с семи часов! На работе сказали, что ты ушла после обеденного перерыва и больше не вернулась!
То, как это прозвучало, на некоторое время лишило девушку способности говорить.
— Мам... мам, прости, пожалуйста... — наконец прошептала она еле слышно. — Я... просто должна была встретиться с одним человеком...
— С каким еще человеком? — кажется, мама чуть не плакала и была на грани нервного срыва. — Почему нельзя было позвонить?
У Марьяны сердце упало, у самой на глазах навернулись слезы. Как она могла довести до такого состояния родителей? А теперь еще снова лихорадочно выдумывала липовые оправдания...
— Я... звук у телефона в кино выключила и не слышала звонков... — произнесла она на одном дыхании, — а потом забыла снова его включить...
— В кино? Ты отпросилась с работы, чтобы сходить в кино?! — голос мамы стал неестественно высоким.
— Меня отпустили без проблем... Я же редко когда отпрашиваюсь... Думала, вернусь вовремя... Мам, не расстраивайся, пожалуйста... Я так больше не буду...
Марьяна пыталась говорить как можно более ласково и искренне, но в трубке зависло мучительное молчание. Девушка затаила дыхание, отсчитывая удары собственного пульса.
— Мы в больнице, — еще более упавшим голосом наконец выдавила из себя мама, оставив тему ее исчезновения без ответа. — Насте стало плохо. Увезли на скорой. Она в тяжелом состоянии... В реанимации...
— Что?! — девушка захлебнулась в эмоциях, чуть ли не подскочив на ноги в тесном салоне автомобиля. — Почему?! Что говорят врачи?!
Мама тяжело вздохнула.
— Реакция на последнюю химию. Обещают стабилизировать... Потом снова возьмут анализы... Если показатели позволят, нужно срочно делать пересадку костного мозга...
— Но... — У Марьяны все внутри обледенело, стало тяжелым, огромным, мучительно перекрыло дыхание. — Мы же не сможем это оплатить... — пролепетала она жалобно.
Мама снова замолчала. В трубке только слышались едва различимые всхлипывания, потом она все-таки взяла себя в руки.
— Это все равно не телефонный разговор... Поезжай домой... Приготовь что-нибудь... Займись уборкой... Кота покорми... И... — Было похоже, что мама и сама не знала, что делать, что говорить, как себя вести... просто говорила на автомате.
— Мам, можно я лучше к вам приеду? — жалобно протянула Марьяна, с ужасом думая о пустой квартире.
— Не нужно... — женский голос в трубке немного смягчился. — Тут... нечего делать... Мы просто ждем...
— Мам, пожалуйста... — чуть не плача, взмолилась она. — Я не смогу там одна... И я хочу быть рядом... Скажи мне адрес...
— С кем ты сегодня была? — снова переключилась мама на первоначальную тему.
— С одним... молодым человеком... — вымученно произнесла Марьяна. Но хотя бы эта малосодержательная фраза была правдой...
— Вы встречаетесь?
— Я... не знаю... Не знаю пока...
Мама помолчала в раздумье.
— Записывай адрес... И больше никогда не пропадай вот так. Я уже думала, что... — Она вдруг расплакалась в голос. — Что теряю обеих дочерей...
***
Настю выписали спустя две недели, и теперь она сутками лежала у себя в комнате, ослабленная, молчаливая, полусонная. По ночам у нее теперь дежурила мама. Когда Марьяна заходила к ней в комнату и осторожно садилась на край кровати, она только медленно приоткрывала глаза и слабо улыбалась краем пересохших губ. Казалось, что даже эти нехитрые движения даются ей с трудом и с мукой. Она даже перестала носить свою бандану, с которой раньше не расставалась и во сне, ворча, что отсутствие волос превращает ее в яйцеголовую инопланетянку. Сейчас ей было все равно. Она почти все время спала или пребывала в каком-то неопределенном забытьи.
Марьяна чувствовала, что родители что-то ей недоговаривали. Оба они рассказывали, что набрали кредитов, что собирают все имеющиеся у них суммы, что возьмут в долг у каких-то знакомых, но на самом деле все это напоминало какую-то последнюю агонию, смысла в которой уже не было. Раньше Насте никогда не бывало плохо так подолгу и она никогда не выглядела такой обессиленной... А между тем, пока даже речи не шло о том, что донор уже найден, что есть договоренность с какой-то больницей, занимающейся трансплантацией, что операцию вообще можно провести при ее состоянии... О последних анализах родители тоже умалчивали, все убеждая, что нужно сделать их позднее, когда все стабилизируется...
Иногда Марьяне в голову приходили жуткие, отвратительные, тошнотворные мысли о том, что она снова позвонит Барону, что она попросит у него денег, что она предложит ему взамен себя, если он откажется помочь просто так... В конце концов, чего стоила ее невинность и честь в сравнении с жизнью сестры? Она могла бы попробовать понравиться ему по-настоящему... Возможно, тогда он стал бы более человечным, проникся бы к ней какими-то чувствами... Однако стоило ей подумать о его реакции на этот жалкий шаг, как всю ее охватывал ужас и отчаяние. На память тут же приходили слова Виктора, и все разом переворачивалось с ног на голову: «Тебе нужно научиться ценить себя, если хочешь чего-то добиться в этой жизни. Слабачки никому не нужны, разве что в качестве подстилок». Эти слова отрезвляли... Он не терпит слабачек, а она ведь и правда не готова ползти к нему и умолять о помощи, унижаясь и исполняя любые его желания... Такой, как он, позабавится и выкинет на панель... Он ведь обещал научить ее кое-чему при самой их первой встрече, если она попросит как следует...
Тогда что? Какие у нее еще были возможности? Она и так делала все, что могла. Она даже перестала отдавать посредникам всю выручку, которую удавалось добыть из чужих сумок и карманов. Вроде бы, никто не мог бы вычислить этот жалкий обман, но страх быть уличенной и наказанной постоянно висел над ней, как Дамоклов меч. «Если ты будешь делать что-то, что мне не понравится, я буду беспощаден», — пульсировало мучительной болью в висках всякий раз, когда она прятала очередную крупную купюру себе в карман в обход общей кассы. Только остановиться уже не могла. Один из кредитов был оформлен под залог квартиры, и что стало бы с ними, лишись они жилья, она даже думать не хотела. Улица, дно, с которого уже не поднимаются...
Все чаще ввиду всего этого в мыслях всплывал этот заброшенный с виду и шикарно отделанный изнутри особняк с огромными запасами донорской крови и замурованными окнами. Он не давал ей покоя. Что если там действительно жил вампир? Что если он был бессмертным? Что если вампиры и правда умели обращать людей в себе подобных? Возможно, это был бы последний шанс для Насти, хотя от мысли о том, какой образ жизни ей тогда пришлось бы вести, к горлу подступала тошнота. Но был ли другой выход, кроме этой ничтожной и наивной надежды?
Марьяна уже давно не заходила на сайты и в группы, где раньше читала о вампирах. Все, что там имелось существенного, она уже давно выучила наизусть, а читать новости из раздела жутких криминальных сводок совсем не хотелось. Она и так едва отошла после этой своей ночной вылазки и немного успокоилась, что ее никто не ищет. Однако сейчас что ей еще оставалось делать? Разве что сразу же ограбить банк, причем без всякого участия банды Барона...
В одной из самых многочисленных и активных групп про вампиров в ВК сразу же запестрили фотографии мест преступлений, трупов, вскрытий... Иногда она удивлялась, почему весь этот кошмар еще не заблокировали... Однако, группа существовала уже несколько лет, и популярность ее хоть и не слишком росла, но все же не падала, да и активность в ней не затухала. Честно говоря, если бы не та встреча в больнице в детстве, а теперь еще не этот особняк, она тоже считала бы все это бредовой чернухой городских сумасшедших...
