Все поняли, что с Крабом спорить бесполезно и авторитетнее него здесь никого нет, поэтому были согласны на его условия. Спичками решили, кто спит, кто сидит. Боря от жребия отказался, сославшись на бессонницу и в сидячем положении начал путь.
Ехали тихо, кто-то курил. Кто-то просился в туалет. Старшой сказал, что на вокзале санитарная зона, поэтому в туалет выводят только в пути. Из окон продола можно было увидеть волю. Но их открывать по интрукции полагалось тоже только в пути, зеки жаловались на жару. Старшой на продоле регулярно пояснял постоянно жалующимся зекам про инструкции. Окна в купе были заделаны непрозрачным оргстеклом. Несмотря на лето, в поезде пахло с улицы вечерней прохладой. Охранники с автоматами тоже курили, но не на продоле.
Поезд тронулся, самых нетерпеливых отвели в туалет по очереди. Боря ехал задумавшись. Сна не было ни в одном глазу. Он пытался хотя бы по разговорам охранников понять, куда их везут. Ясно, что за МКАД, но куда именно? Поезд делал редкие остановки. Во время их, Краб прикладывал большой палец к губам, а ухом прикладывался к стене вагонзака, пытаясь по диктору на станции определить, где они.
– Кажется, это Железнодорожный. Как пить дать, во Владимир везут.
Стояли долго. Было слышно, как вагонзак («Столыпин») отцепили и чуток провезли и подцепили к другому поезду. После чего новый поезд тронулся.
На следующей остановке, Краб предположил, что это Павловский Посад. А, когда он предположил, что они остановились в Орехово-Зуево, он предложил махнуться шконками с сидящими арестантами, поскольку по его расчетам прошла половина пути. Боря залез на третий этаж, как самый молодой и сон накрыл его с головой.
Будил его уже старшой. Боря остался последним в купэ, кто не вышел. Однако, были таковые и в других хатах. На выходе из вагона, старшой с папкой документов спросил Борю:
– Доклад?
– Пахомов. Статья сто шестьдесят первая, часть первая. Срок два года шесть месяцев.
– Выходи на продол. Баул клади перед собой.
Боря вышел на продол с баулом, там уже выстроилась шеренга из зеков разных мастей. Когда весь без исключения поезд собрался на продоле, охранник начал диктовать свой инструктаж:
– Значит так. Автобус находится в трёхстах метрах от вагона. Подъехать ближе у него не получилось. Поэтому берём баулы и не поднимая головы поджав спину идём к автозаку. Патроны у нас боевые стреляем сразу, если кто поднимет голову. Всем понятно?
Зеки кивнули. По одному стали выводить. Боря спрыгнул, но на этот раз во ибежание пинка в живот решил всё же удержаться. На улице было палящее солнце. Видимо, привезли их под утро. Снять бы куртку сейчас, да места нет в бауле.
Про триста метров старшой, конечно, соврал. Минимум километр, сгорбившись пилили зеки до автобуса. Шли по рельсам, охрана с автоматами чуть ли не бежать заставляла, постоянно погоняя. Боря услышал звук выстрела. Подумал, что кто-то поднял голову и попрощался с жизнью. Оказалось, что баул у одного из шедших впереди был слишком тяжёлым, порвались ремни, и он с шумом упал на рельсы. Зек решил не поднимать баул, но охрана тормознула очередь:
– Заберите сумку.
Это, оказалось, сделать затруднительно, пришлось идти против потока. Так же сгорбившись и лицом вниз. В очереди стала скапливаться куча-мала. Охрана пришла на выручку:
– Помогите ему.
Как раз мимо отломившейся сумки прошёл Боря. Он взял сумку рискуя загаситься. Но свиду тот зек, на обиженного похож не был. Да и не собирают такой тяжёлый баул гомосекам.
Когда стал виден автозек, Боря с облегчением забрался в него, где сделав доклад, разместился рядом с другом Мишелем, и стал ждать, когда их довезут до централа. Там он нашёл владельца баула и вернул ему. Услышав слова благодарности «От души». Затем Боря развернулся к Мишелю.
– Какой это город не знаешь? – Поинтересовался он у своего друга и коллеги-дорожника.
– Понятия не имею.
– Со мной Краб ехал с Матросски, говорит это Владимир.
– Слушай всяких Крабов. Как он это определил?
– Дикторов на станциях слушал.
– И что эти дикторы? Мы тоже слушали, единственное, что расслышали, на втором пути стоит поезд «Москва – Киров».
– Так вот. Поезда на Киров, как раз через Владимир ходят! – Обрадовался своей догадке Боря.
– Не скажи. На Киров поезда, иногда и через Ярик ходят. Так что мы запросто можем в Костроме сейчас быть.
Краб в это время сидел за стенкой в другой половине автозека, и их разговор не слышал. Автозек оказался обычным КамАЗом, чуть менее ухоженным, чем московские. Когда он наполнился, сразу закрылся и тронулся с места.
Ехал он по ухабам, постоянно прыгал. Здесь вам не Москва. Прошла зима и асфальт сошёл вместе со снегом. Уже лето, а его до сих пор не привели в порядок.
Боре на воле изредка доводилось бывать в провинциях. Но когда ты едешь в гости к однокурснику из Нижнего Новгорода или Оренбурга, не замечаешь изъян провинциальных городов. А когда путешествуешь в автозеке, причём неизвестно в каком городе, ощущаешь каждую кочку.
Автозек подъехал к централу. Зеков стали по одному выводить. Каждый из них делал доклад, когда спрыгивал из автозека на землю. Потом их уводили куда-то далее. Дошла очередь и до Бори. Старшой, держа в руках личные дела, остановил его:
– Фамилия? Статья? Срок?
– Пахомов. Сто шестьдесят первая, первая. Два с половиной года.
Старшой нашёл его карту, передал местной охране и сказал:
– Выходи.
Боря выпрыгнул на улицу, снова чуть не упал. Местный вертухай поинтересовался у Бори:
– С тобой всё нормально?
– Да, старшой! Никак не привыкну, выпрыгивать с такой высоты.
– Тренеруйся. У тебя этап ещё не закончен. Тебе ещё много пересылок. Откуда едешь?
– Из Бутырки.
– С Москвы?
– Из Москвы.
Возможно старшому не понравилось, что Боря его поправил. Но тот молча проводил Борю к КПП, где снова пришлось делать доклад и идти на шмон. Опять его баул был безжалостно разгромлен местными охранниками. Тут только Боря и вспомнил, что не забрал свою именную бритву из столыпинского вагона. А старшой, тем временем, досматривал всё ещё более досканально, чем охрана вагонзака. Даже в упаковки с чаем и печеньями залез. Сигареты хотел ломать. Но решил не переходить грани. Когда досмотр окончился, Боря в третий раз начал собирать свой баул. Ему уже хотелось избавиться от большинства вещей. И он думал, что как только поднимут в хату, так сразу все чаи и печенья он выложит на дубок.
После досмотра, Борю повели в трёхэтажное зелёное здание. В этом здании он спустился в подвал на сборку, где его уже дожидались знакомые этапники. Они курили, дым стоял столбом. За восемь месяцев в Бутырке Боря привык уже к такому дыму, но одно дело дым в хате, другое – на сборке. Зеки интересовались друг у друга, где они находятся. Но поскольку все прибыли одним поездом, никто ответа на этот вопрос не знал.
Боря решил воспользоваться возможностью отлить и подошёл к дальняку. Оттуда раздался голос «Первая, ответьте!». Боря отпрянул. Потом, он догадался. Мокрая связь. Малую нужду справлять расхотелось. К канализации подошёл Карп. Отчитался, что прибыл этап из Москвы. В ответ услышал, что за стенкой этап из Нижнего Новгорода, который тоже не знает в каком они городе.
– По тому, как мусора здесь разговаривают, очень похоже на приволжский говор. Отвечаю, мы во Владимире. Это единственный большой город между Москвой и Нижним. – Сделал окончательное заключение Краб.
Открылись тормоза, и старшой начал зачитывать фамилии. Судя по тому, что среди них были Климов, Лазарев и Карпов – вызывали тех, кого приговорили к строгому режиму. На лавочках появились свободные места. Боря, поняв, что сеанса мокрой связи с соседней сборкой уже не будет, решил всё-таки справить малую нужду и приземлиться на лавку. Свой баул он держал между ног.
На сборку ещё раз пожаловал старшой. На этот раз он вызвал тех, у кого общий. Мишель попрощался с Борей и вышёл на продол. Осталось пять человек на сборке. Боря поинтересовался – все поселковые. Один из них напевал Михаила Круга «Владимирский Централ, ветер северный». Ближе к ночи дождались и поселковые своей очереди. Их повели на третий этаж, предварительно выдав матрасы и принадлежности для еды: шлёмка, весло и кругаль. Боря внимательно разглядывал шлёмку, во избежание признаков загашенности. Его примеру последовали и другие зеки. Обиженный, который ехал с Борей одним этапом, в итоге ушёл с общим режимом. Всех пятерых сопроводили к 42-й хате. Она была восьмиместная, но в ней уже находилось девять человек. С бориным этапом их стало четырнадцать.
Боря вспомнил, как его учили заходить в хату, и поздоровавшись поинтересовался:
– Здарова, ребята! Хорошая хата?
Самый крупный из сидящих за дубком зеков усмехнулся, но остальным громко смеяться запретил:
– Да тихо вы! Вообще-то, пацан правильный вопрос задал. Значит так, обиженных не держим, заставляем ломиться из хаты. Кто вы такие, малява уже пришла. Ты, интересующийся, Брюс, да? Который в Москве «Макдональдс» ограбил?
Боря удивился, осведомлённости верзилы, но кивнул в ответ. Нетерпение Бори, всё-таки заставило задать ему свой вопрос:
– Разреши, поинтересоваться. В каком мы сейчас городе?
– А вы этого ещё не поняли?
Боря мотнул головой. Верзила запел «Владимирский централ, ветер северный». А потом оговорился:
– Я шучу. Вы не во Владимирском Централе. Вы во Владимирской «копейке». Точнее СИЗО №1. Владимирский Централ – это тюрьма особого режима, и вам туда ещё рано. Как впрочем и мне. Из этой хаты люди уходят на посёлок. По понедельникам в Киржач, по средам в Чудиново. По пятницам на следующую пересылку, если для вас не хватило мест. Я в этой транзитке сижу уже две недели, меня никак не определят. Будем знакомы: Пастух из Костромы. Уже два месяца гоняю по этапу. Хотя срок у меня два года посёлка. Закрыли в зале суда за кражу. Подельников не сдал, судья поверил, что я всё один утащил. Хотя я отрицал вообще своё участие в краже. Сижу третий раз.
– Ты целый месяц из Костромы во Владимир добирался?
– Нет, братан. Во-первых: не месяц, а два. А во вторых, ты чего? Думаешь, этапом вот так сразу везут? Меня сначала в Ярик отвезли, потом в Тверь, потом обратно в Ярик, теперь вот тут в Володьке застрял. Нет у них посёлка для Вани Пастуха.
– А что думаешь делать, как доберёшься?
– Думаю, газовать, да идти на общий режим. Нечего делать мне в посёлке. У меня уже третья ходка, я ни разу в посёлке не отбывал. Чифирнём?
Боря от чифира не отказался, его примеру последовал весь московский этап. Вечером вышли на дорогу списались с Климом, Сашей и Мишелем. Каждый из них обживался как мог. Здесь вам не Бутырка, тут хаты переполнены, как в девяностые годы.
Отличие пересылки от подследственного пребывания на Централе, Боря осознал за выходные. Здесь из хаты выводили только на прогулочный дворик. Который так же, как и в Бутырке, находился на крыше. Тобой не интересуется тюремное начальство, не предлагают остаться на Централе в хозбанде, не выводят на свиданки, к адвокату. И куму совершенно неинтересно, кого сюда привели.
Баланда во Владимире была чуть более сносная, но всё равно приходилось использовать приправы из бич-пакетов, да сух пайков. Боря старался мало есть, и почти не пить. Особенно в воскресенье. Он думал, что в понедельник будет его этап. Но в понедельник заказали «с вещами» шестерых человек, ни Бори, ни Пастуха среди них не было. В основном это были те, кто сидел до прибытия Бори. Ребята с разных регионов России: Самара, Челябинск, Киров, Пермь… Пару человек забрали и с бориного «Московского» этапа: одного парня с Бутырки, второго с Матросски.
Только Боря успел обрадоваться, что в хате стало восемь человек, и спать по очереди необходимость отпала, как во вторник прибыл этап из Рязани. Из них было трое поселковых, которым, видимо, не хватило места в родной области.
В среду поехал этапом Саша, маляву об этом отписал Клим. По его словам из их 39-й хаты по средам этап идёт на четвёрку в Вязники. Это краснющая зона строгого режима. Так что Саше остаётся только посочувствовать. Борю же в среду на этап опять не вызвали. Пятеро человек получили своё место отбывание наказания, среди них один московский, Боря же опять остался в «копейке».
Теперь в хате было шесть человек, и можно было расположиться более-менее комфортно. Дорогу держали всей хатой. Сам Боря состреливался с левым крылом, где были Мишель и Клим, с которыми он прибыл сюда из Бутырки. Они оба тоже пока не распределились в колонии. Одну ночь провели с комфортом, который в четверг нарушил этап из Ярославля. Поселковых на этапе было восемь человек, так что борина хата снова стала переполненной. Распределял прибывших по шконкам Пастух, который взял на себя роль самопровозглашённого смотрящего. Хотя какой может быть смотрящий в транзитной хате. Здесь подолгу не сидят, чтоб смотрящих назначать.
Впрочем Борю, Пастуха, одного московского и двух «местных» в пятницу заказали «с вещами». Так что хату вскоре пришлось покинуть. На продоле Боря встретился и с Климом, и с Мишелем. Патлатый остался во Владимире. Как сообщил Мишель, его заказали в среду в Покров. Одна из самых красных зон общего режима в России. Вообще во Владимире все зоны красные, об этом постоянно судачили все зеки.
Борин баул уже заметно стал меньше ко второй пересылке. Теперь в нём не было ни печеньев, ни сигарет, ни чая. Только сменная одежда, да кипятильник с новой бритвой. Теперь уже одноразовой. Bruce Willis остался в вагонзаке. Им теперь какой-нибудь УФСИНовец бреется.
На продоле появился Краб. Он сообщил всем плохую новость. Оказывается все собравшиеся сейчас едут этапом в Самарский ТПП. А там посуду не соблюдают по мастям, то есть не тачкуют посуду из которой ел пидор. Там велика возможность загаситься, а значит надо объявлять голодовку, если привезут туда.
На сборке сидели долго. Наконец, кто-то услышал шум мотора и открывающихся ворот за стенкой. Скорее всего это означало, что приехал КамАЗ для спецконтингента. За тормозами послышались голоса. Стало понятно, что там началась какая-то интересная движуха. Затем тормоза открылись и двое старш?х потребовали навыход с баулами и докладом. У одного была кипа личных дел, другой по одному делу забирал себе, когда зеки выходили. Боря вышел где-то посередине:
– Пахомов. Сто шестьдесят первая, первая. Два года шесть месяцев.
Старшой нашёл в кипе его дело и передал второму. Боря на всякий случай глянул на свою карточку, чтоб убедиться, что на ней нет полос. Их, действительно, не было. Значит, про красную полосу старшой на прошлой загрузке его просто взял на понт. Когда все зеки оказались на продоле, строем вышли на улицу, где стоял автозек. По одному загрузились в него. Опять теснота. Боря старался держаться Клима и Мишеля. Неизвестно, получится ли у них ехать в одном купе?
К вагонзаку на этот раз КамАЗ подъехал вплотную. Не пришлось выпрыгивать из него на землю. Можно было, не спускаясь, зайти в поезд. На продоле «Столыпина» Борю ждал очередной обыск. Но его личные вещи к постоянным обыскам стали привыкать. Так же его похлопали по всем карманам, заставили снять ботинки, вывернуть носки, закатать рукава. Боря стоял как распятый Иисус, пока охрана тщетно пыталась найти у него запрещённые предметы. Бритву Боря сдал сразу во избежание того, чтоб её обнаружил УФСИНовец и выкинул, как в прошлом вагонзаке. Эх, жалко именную бритву..
Ехали тихо, кто-то курил. Кто-то просился в туалет. Старшой сказал, что на вокзале санитарная зона, поэтому в туалет выводят только в пути. Из окон продола можно было увидеть волю. Но их открывать по интрукции полагалось тоже только в пути, зеки жаловались на жару. Старшой на продоле регулярно пояснял постоянно жалующимся зекам про инструкции. Окна в купе были заделаны непрозрачным оргстеклом. Несмотря на лето, в поезде пахло с улицы вечерней прохладой. Охранники с автоматами тоже курили, но не на продоле.
Поезд тронулся, самых нетерпеливых отвели в туалет по очереди. Боря ехал задумавшись. Сна не было ни в одном глазу. Он пытался хотя бы по разговорам охранников понять, куда их везут. Ясно, что за МКАД, но куда именно? Поезд делал редкие остановки. Во время их, Краб прикладывал большой палец к губам, а ухом прикладывался к стене вагонзака, пытаясь по диктору на станции определить, где они.
– Кажется, это Железнодорожный. Как пить дать, во Владимир везут.
Стояли долго. Было слышно, как вагонзак («Столыпин») отцепили и чуток провезли и подцепили к другому поезду. После чего новый поезд тронулся.
На следующей остановке, Краб предположил, что это Павловский Посад. А, когда он предположил, что они остановились в Орехово-Зуево, он предложил махнуться шконками с сидящими арестантами, поскольку по его расчетам прошла половина пути. Боря залез на третий этаж, как самый молодой и сон накрыл его с головой.
Будил его уже старшой. Боря остался последним в купэ, кто не вышел. Однако, были таковые и в других хатах. На выходе из вагона, старшой с папкой документов спросил Борю:
– Доклад?
– Пахомов. Статья сто шестьдесят первая, часть первая. Срок два года шесть месяцев.
– Выходи на продол. Баул клади перед собой.
Боря вышел на продол с баулом, там уже выстроилась шеренга из зеков разных мастей. Когда весь без исключения поезд собрался на продоле, охранник начал диктовать свой инструктаж:
– Значит так. Автобус находится в трёхстах метрах от вагона. Подъехать ближе у него не получилось. Поэтому берём баулы и не поднимая головы поджав спину идём к автозаку. Патроны у нас боевые стреляем сразу, если кто поднимет голову. Всем понятно?
Зеки кивнули. По одному стали выводить. Боря спрыгнул, но на этот раз во ибежание пинка в живот решил всё же удержаться. На улице было палящее солнце. Видимо, привезли их под утро. Снять бы куртку сейчас, да места нет в бауле.
Про триста метров старшой, конечно, соврал. Минимум километр, сгорбившись пилили зеки до автобуса. Шли по рельсам, охрана с автоматами чуть ли не бежать заставляла, постоянно погоняя. Боря услышал звук выстрела. Подумал, что кто-то поднял голову и попрощался с жизнью. Оказалось, что баул у одного из шедших впереди был слишком тяжёлым, порвались ремни, и он с шумом упал на рельсы. Зек решил не поднимать баул, но охрана тормознула очередь:
– Заберите сумку.
Это, оказалось, сделать затруднительно, пришлось идти против потока. Так же сгорбившись и лицом вниз. В очереди стала скапливаться куча-мала. Охрана пришла на выручку:
– Помогите ему.
Как раз мимо отломившейся сумки прошёл Боря. Он взял сумку рискуя загаситься. Но свиду тот зек, на обиженного похож не был. Да и не собирают такой тяжёлый баул гомосекам.
Когда стал виден автозек, Боря с облегчением забрался в него, где сделав доклад, разместился рядом с другом Мишелем, и стал ждать, когда их довезут до централа. Там он нашёл владельца баула и вернул ему. Услышав слова благодарности «От души». Затем Боря развернулся к Мишелю.
– Какой это город не знаешь? – Поинтересовался он у своего друга и коллеги-дорожника.
– Понятия не имею.
– Со мной Краб ехал с Матросски, говорит это Владимир.
– Слушай всяких Крабов. Как он это определил?
– Дикторов на станциях слушал.
– И что эти дикторы? Мы тоже слушали, единственное, что расслышали, на втором пути стоит поезд «Москва – Киров».
– Так вот. Поезда на Киров, как раз через Владимир ходят! – Обрадовался своей догадке Боря.
– Не скажи. На Киров поезда, иногда и через Ярик ходят. Так что мы запросто можем в Костроме сейчас быть.
Краб в это время сидел за стенкой в другой половине автозека, и их разговор не слышал. Автозек оказался обычным КамАЗом, чуть менее ухоженным, чем московские. Когда он наполнился, сразу закрылся и тронулся с места.
Ехал он по ухабам, постоянно прыгал. Здесь вам не Москва. Прошла зима и асфальт сошёл вместе со снегом. Уже лето, а его до сих пор не привели в порядок.
Боре на воле изредка доводилось бывать в провинциях. Но когда ты едешь в гости к однокурснику из Нижнего Новгорода или Оренбурга, не замечаешь изъян провинциальных городов. А когда путешествуешь в автозеке, причём неизвестно в каком городе, ощущаешь каждую кочку.
Автозек подъехал к централу. Зеков стали по одному выводить. Каждый из них делал доклад, когда спрыгивал из автозека на землю. Потом их уводили куда-то далее. Дошла очередь и до Бори. Старшой, держа в руках личные дела, остановил его:
– Фамилия? Статья? Срок?
– Пахомов. Сто шестьдесят первая, первая. Два с половиной года.
Старшой нашёл его карту, передал местной охране и сказал:
– Выходи.
Боря выпрыгнул на улицу, снова чуть не упал. Местный вертухай поинтересовался у Бори:
– С тобой всё нормально?
– Да, старшой! Никак не привыкну, выпрыгивать с такой высоты.
– Тренеруйся. У тебя этап ещё не закончен. Тебе ещё много пересылок. Откуда едешь?
– Из Бутырки.
– С Москвы?
– Из Москвы.
Возможно старшому не понравилось, что Боря его поправил. Но тот молча проводил Борю к КПП, где снова пришлось делать доклад и идти на шмон. Опять его баул был безжалостно разгромлен местными охранниками. Тут только Боря и вспомнил, что не забрал свою именную бритву из столыпинского вагона. А старшой, тем временем, досматривал всё ещё более досканально, чем охрана вагонзака. Даже в упаковки с чаем и печеньями залез. Сигареты хотел ломать. Но решил не переходить грани. Когда досмотр окончился, Боря в третий раз начал собирать свой баул. Ему уже хотелось избавиться от большинства вещей. И он думал, что как только поднимут в хату, так сразу все чаи и печенья он выложит на дубок.
После досмотра, Борю повели в трёхэтажное зелёное здание. В этом здании он спустился в подвал на сборку, где его уже дожидались знакомые этапники. Они курили, дым стоял столбом. За восемь месяцев в Бутырке Боря привык уже к такому дыму, но одно дело дым в хате, другое – на сборке. Зеки интересовались друг у друга, где они находятся. Но поскольку все прибыли одним поездом, никто ответа на этот вопрос не знал.
Боря решил воспользоваться возможностью отлить и подошёл к дальняку. Оттуда раздался голос «Первая, ответьте!». Боря отпрянул. Потом, он догадался. Мокрая связь. Малую нужду справлять расхотелось. К канализации подошёл Карп. Отчитался, что прибыл этап из Москвы. В ответ услышал, что за стенкой этап из Нижнего Новгорода, который тоже не знает в каком они городе.
– По тому, как мусора здесь разговаривают, очень похоже на приволжский говор. Отвечаю, мы во Владимире. Это единственный большой город между Москвой и Нижним. – Сделал окончательное заключение Краб.
Открылись тормоза, и старшой начал зачитывать фамилии. Судя по тому, что среди них были Климов, Лазарев и Карпов – вызывали тех, кого приговорили к строгому режиму. На лавочках появились свободные места. Боря, поняв, что сеанса мокрой связи с соседней сборкой уже не будет, решил всё-таки справить малую нужду и приземлиться на лавку. Свой баул он держал между ног.
На сборку ещё раз пожаловал старшой. На этот раз он вызвал тех, у кого общий. Мишель попрощался с Борей и вышёл на продол. Осталось пять человек на сборке. Боря поинтересовался – все поселковые. Один из них напевал Михаила Круга «Владимирский Централ, ветер северный». Ближе к ночи дождались и поселковые своей очереди. Их повели на третий этаж, предварительно выдав матрасы и принадлежности для еды: шлёмка, весло и кругаль. Боря внимательно разглядывал шлёмку, во избежание признаков загашенности. Его примеру последовали и другие зеки. Обиженный, который ехал с Борей одним этапом, в итоге ушёл с общим режимом. Всех пятерых сопроводили к 42-й хате. Она была восьмиместная, но в ней уже находилось девять человек. С бориным этапом их стало четырнадцать.
Боря вспомнил, как его учили заходить в хату, и поздоровавшись поинтересовался:
– Здарова, ребята! Хорошая хата?
Самый крупный из сидящих за дубком зеков усмехнулся, но остальным громко смеяться запретил:
– Да тихо вы! Вообще-то, пацан правильный вопрос задал. Значит так, обиженных не держим, заставляем ломиться из хаты. Кто вы такие, малява уже пришла. Ты, интересующийся, Брюс, да? Который в Москве «Макдональдс» ограбил?
Боря удивился, осведомлённости верзилы, но кивнул в ответ. Нетерпение Бори, всё-таки заставило задать ему свой вопрос:
– Разреши, поинтересоваться. В каком мы сейчас городе?
– А вы этого ещё не поняли?
Боря мотнул головой. Верзила запел «Владимирский централ, ветер северный». А потом оговорился:
– Я шучу. Вы не во Владимирском Централе. Вы во Владимирской «копейке». Точнее СИЗО №1. Владимирский Централ – это тюрьма особого режима, и вам туда ещё рано. Как впрочем и мне. Из этой хаты люди уходят на посёлок. По понедельникам в Киржач, по средам в Чудиново. По пятницам на следующую пересылку, если для вас не хватило мест. Я в этой транзитке сижу уже две недели, меня никак не определят. Будем знакомы: Пастух из Костромы. Уже два месяца гоняю по этапу. Хотя срок у меня два года посёлка. Закрыли в зале суда за кражу. Подельников не сдал, судья поверил, что я всё один утащил. Хотя я отрицал вообще своё участие в краже. Сижу третий раз.
– Ты целый месяц из Костромы во Владимир добирался?
– Нет, братан. Во-первых: не месяц, а два. А во вторых, ты чего? Думаешь, этапом вот так сразу везут? Меня сначала в Ярик отвезли, потом в Тверь, потом обратно в Ярик, теперь вот тут в Володьке застрял. Нет у них посёлка для Вани Пастуха.
– А что думаешь делать, как доберёшься?
– Думаю, газовать, да идти на общий режим. Нечего делать мне в посёлке. У меня уже третья ходка, я ни разу в посёлке не отбывал. Чифирнём?
Боря от чифира не отказался, его примеру последовал весь московский этап. Вечером вышли на дорогу списались с Климом, Сашей и Мишелем. Каждый из них обживался как мог. Здесь вам не Бутырка, тут хаты переполнены, как в девяностые годы.
Отличие пересылки от подследственного пребывания на Централе, Боря осознал за выходные. Здесь из хаты выводили только на прогулочный дворик. Который так же, как и в Бутырке, находился на крыше. Тобой не интересуется тюремное начальство, не предлагают остаться на Централе в хозбанде, не выводят на свиданки, к адвокату. И куму совершенно неинтересно, кого сюда привели.
Баланда во Владимире была чуть более сносная, но всё равно приходилось использовать приправы из бич-пакетов, да сух пайков. Боря старался мало есть, и почти не пить. Особенно в воскресенье. Он думал, что в понедельник будет его этап. Но в понедельник заказали «с вещами» шестерых человек, ни Бори, ни Пастуха среди них не было. В основном это были те, кто сидел до прибытия Бори. Ребята с разных регионов России: Самара, Челябинск, Киров, Пермь… Пару человек забрали и с бориного «Московского» этапа: одного парня с Бутырки, второго с Матросски.
Только Боря успел обрадоваться, что в хате стало восемь человек, и спать по очереди необходимость отпала, как во вторник прибыл этап из Рязани. Из них было трое поселковых, которым, видимо, не хватило места в родной области.
В среду поехал этапом Саша, маляву об этом отписал Клим. По его словам из их 39-й хаты по средам этап идёт на четвёрку в Вязники. Это краснющая зона строгого режима. Так что Саше остаётся только посочувствовать. Борю же в среду на этап опять не вызвали. Пятеро человек получили своё место отбывание наказания, среди них один московский, Боря же опять остался в «копейке».
Теперь в хате было шесть человек, и можно было расположиться более-менее комфортно. Дорогу держали всей хатой. Сам Боря состреливался с левым крылом, где были Мишель и Клим, с которыми он прибыл сюда из Бутырки. Они оба тоже пока не распределились в колонии. Одну ночь провели с комфортом, который в четверг нарушил этап из Ярославля. Поселковых на этапе было восемь человек, так что борина хата снова стала переполненной. Распределял прибывших по шконкам Пастух, который взял на себя роль самопровозглашённого смотрящего. Хотя какой может быть смотрящий в транзитной хате. Здесь подолгу не сидят, чтоб смотрящих назначать.
Впрочем Борю, Пастуха, одного московского и двух «местных» в пятницу заказали «с вещами». Так что хату вскоре пришлось покинуть. На продоле Боря встретился и с Климом, и с Мишелем. Патлатый остался во Владимире. Как сообщил Мишель, его заказали в среду в Покров. Одна из самых красных зон общего режима в России. Вообще во Владимире все зоны красные, об этом постоянно судачили все зеки.
Борин баул уже заметно стал меньше ко второй пересылке. Теперь в нём не было ни печеньев, ни сигарет, ни чая. Только сменная одежда, да кипятильник с новой бритвой. Теперь уже одноразовой. Bruce Willis остался в вагонзаке. Им теперь какой-нибудь УФСИНовец бреется.
На продоле появился Краб. Он сообщил всем плохую новость. Оказывается все собравшиеся сейчас едут этапом в Самарский ТПП. А там посуду не соблюдают по мастям, то есть не тачкуют посуду из которой ел пидор. Там велика возможность загаситься, а значит надо объявлять голодовку, если привезут туда.
На сборке сидели долго. Наконец, кто-то услышал шум мотора и открывающихся ворот за стенкой. Скорее всего это означало, что приехал КамАЗ для спецконтингента. За тормозами послышались голоса. Стало понятно, что там началась какая-то интересная движуха. Затем тормоза открылись и двое старш?х потребовали навыход с баулами и докладом. У одного была кипа личных дел, другой по одному делу забирал себе, когда зеки выходили. Боря вышел где-то посередине:
– Пахомов. Сто шестьдесят первая, первая. Два года шесть месяцев.
Старшой нашёл в кипе его дело и передал второму. Боря на всякий случай глянул на свою карточку, чтоб убедиться, что на ней нет полос. Их, действительно, не было. Значит, про красную полосу старшой на прошлой загрузке его просто взял на понт. Когда все зеки оказались на продоле, строем вышли на улицу, где стоял автозек. По одному загрузились в него. Опять теснота. Боря старался держаться Клима и Мишеля. Неизвестно, получится ли у них ехать в одном купе?
К вагонзаку на этот раз КамАЗ подъехал вплотную. Не пришлось выпрыгивать из него на землю. Можно было, не спускаясь, зайти в поезд. На продоле «Столыпина» Борю ждал очередной обыск. Но его личные вещи к постоянным обыскам стали привыкать. Так же его похлопали по всем карманам, заставили снять ботинки, вывернуть носки, закатать рукава. Боря стоял как распятый Иисус, пока охрана тщетно пыталась найти у него запрещённые предметы. Бритву Боря сдал сразу во избежание того, чтоб её обнаружил УФСИНовец и выкинул, как в прошлом вагонзаке. Эх, жалко именную бритву..
