Боря с интересом начал читать новые обстоятельства, и сразу после того, как заканчивалась страница, её забирал Немец и перечитывал. Олег оказался москвичом. Обвинялся в убийстве по неосторожности, несчастный случай на стройке. Статья сто девятая уголовного кодекса. В связи с тем, что макисмальный срок, предусмотренный за это преступление, составлял семь лет, судья отнёс его к категории тяжких, что означало возможность длительного предварительного расследования. Согласно УПК, содержание под стражей имеет максимальный срок для следствия: полгода для преступлений средней тяжести, и год для тяжких.
Когда Боря закончил чтение, Немец его спросил:
– Что думаешь на этот счёт?
– Тяжело будет его отбивать. У него тяжкая статья.
– Ты уверен в этом?
– Так ведь написано: "До семи лет лишения свободы", больше пяти, значит тяжкая.
– Это судья его так развёл. У него адвокат по назначению, поэтому спорить с ним не стал. Видишь фамилия судьи? Твой Косолапов ему меру пресечения избрал. Этому лишь бы засадить. Макаренко вспомни.
– Я помню.
– Открой пятнадцатую статью кодекса. Сам убедишься, что у него статья средней тяжести. Читай вслух.
Боря начал монотонно перечитывать содержание статьи. Читать с выражением у него со школы не получалось. "Преступлениями средней тяжести признаются умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание не превышает пяти лет лишения свободы, и неосторожные деяния, за совершение которых минимальное наказание превышает три года лишения свободы"
– А теперь тяжкие?
– Тяжкими преступлениями признаются умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание не превышает десяти лет лишения свободы.
– Ну, понял что-нибудь?
– Не особо.
– Да, читай же ещё раз. Тяжкими бывают только умышленные деяния. Преступления по неосторожности могут быть только средней тяжести максимум.
А ведь и правда, Боря просто невнимательно читал Кодекс, и на некоторые тонкости не обратил внимание. Статья сто девятая, уже исходя из своего названия, не может считаться тяжким преступлением.
– Дошло, наконец? – Уточнил Немец у Бори. – А теперь присаживайся, и пиши ему такую касатку, чтоб изменили категорию преступления. Она много чего даёт.
– А какая разница? – Всё ещё не до конца понимал свою участь Олег.
– Вообще-то большая. – На этот раз Боря принял на себя консультировать новоиспечённого арестанта. – На УДО можно подавать, когда прошла треть срока, если у тебя средняя тяжесть, и только по половине – если тяжкая. Судимость гасится через три года, после освобождения, а у тяжких – через шесть лет. И много чего.
– УДО – это за хорошее поведение?
– Поведенье всем на загляденье. – Передразнил Олега Немец. – Нет такого юридического термина "Хорошее поведение". Есть отсутствие взысканий, таких как рапорт, карцер. И наличие хотя бы двух поощрений. Обязательно для УДО нужно устроиться на работу, и пахать как лошадь, почти бесплатно.
– Как всё сложно-то, оказывается. – Повёл итог Олег. А Боря тем временем взял его бумаги и принялся писать касатку. Как и советовал ему Игорь, помогая другим, в первую очередь тренируешь свой мозг к своему собственному суду.
Касатка, которую Боря писал Далгату, мало чем тому помогла. Да, там было всё грамотно расписано, указаны новые обстоятельства, которые не учёл суд первой инстанции. Но итог: без изменений. Уже не первый раз посещала мысль о том, что обращаться в Мосгорсуд бесполезно, лишь если хочешь время потянуть перед этапом. И когда Далгат переехал в этаповский проходняк, Боря занял его шконку. Верхняя, напротив Сокола. У того суд длился уже почти месяц. Ограбление группой лиц по предварительному сговору, и все подельники сидят в разных Централах Москвы. Сейчас он должен был готовиться к судебным прениям, в которых подсудимый должен произнести последнее слово.
В тот день, когда Сокол возвращался из суда, старшой объявил Боре, чтобы тот с утра был готов на выезд. Чем хорош, судовой проходняк, так это тем, что не надо перед выездом занимать две крайние шконки у тормозов. Они для тех, кто пока под следствием, но едет на продлёнку. Боря засыпал, но сквозь сон слышал разговор Сокола с Немцем:
– Ну, как съездил?
– Прокурор по три года каждому запросил.
– Я думаю должны дать поменьше. Подельники что говорят.
– Надо шуметь им. Может на зоне найдёмся.
– Дай бог если на зоне, а то, может, вообще раньше звонка не встретитесь.
– Чифирнём?
– Да, давай. Слышал? Завтра Брюс тоже на суд выезжает. Самое начало у него.
– Мне кажется он быстро осудится. Что там судить? Пришёл, ограбил – ни подельников, ни дополнительных эпизодов.
При дальнейшем разговоре, Борю накрыл сон, и оставалось только гадать, на чём же он закончился. Наутро, привычные действия: выход на продол раньше утренней баланды, толпой зеков на первый этаж получать сухпаи, доклад на выходе, КамАЗ, конвоиры, лица которых Боря уже начал запоминать. Когда выходил из автозека, на входе его принимали какие-то новые незнакомые сотрудники суда, а вот уже на судебном продоле знакомый Петя требовал от него снимать с ботинок шнурки.
– Только, ты их не забудь мне вернуть. – Требовательно просил Боря у примелькавшегося конвойного.
– Да, не переживай ты, вернём тебе. Просто если судья увидит на тебе шнурки, меня могут премии лишить.
А после того, как Боря сдал шнурки, к нему Пётр даже обратился по имени, приглашая в камеру. А оттуда раздался громкий голос, приветствующий Борю армянским акцентом:
– Какие люди, Брюс! Тот самый дорожник из Бутырки, что сидит с Буром в одной хате.
– Привет, Ашот! Только я теперь к Каро переехал. Так было администрации угодно.
– Правильно! Сиди с армянами, у них всегда хата упакованная. Ещё кто-нибудь едет сюда с Бутырки.
Тормоза открылись и в хату вошёл Карп с Большого Спеца, который проходил экспертизу в одно время с Борей. Стандартное приветствие и разговор за жизнь:
– Какими судьбами здесь, Карп?
– Предвариловка у меня. Сегодня должны на полгода продлить.
– А у меня две недели назад была.
Как оказалось, Карп ехал в одном автозеке с Борей, но они не заметили друг друга, поскольку ехали в разных хатах. КамАЗ ведь разделён на две. Вообщем, поняв, что сегодня перед судом проведёт время со знакомыми лицами, Боря выдохнул напряжение, с которым он приехал сюда, и позволил себе немного расслабиться. Ашот предложил чифирнуть. У него сегодня приговор, три дня назад прокурор запросил для него срок восемь лет строгого режима, поэтому, теперь никуда не спешащий, армянин предлагал отметить это событие.
Как оказалось Ашот привёз с собой железный чифирбак, и пачку крупнолистового чая. Попросили ради такого случая у старшого кипяток, но тот отказал сославшись на занятость, ведь зеки из разных Централов продолжали прибывать. Когда же, наконец, убедить продольного налить кипяточку удалось, и начали распивать чифир, пошли вызовы из хаты наверх по судам. Из Бориной хаты первым пошёл Ашот.
– Давай, братуха, удачи тебе! – Пожелали ему все присутствующие.
Оставшись с остальными зеками, Боря решил пообщаться с Карпом.
– Как сам? Тебя после КД, в ту же хату вернули?
– Нет, Брюс, два-три-четыре была заполнена, и меня переселили в соседнюю три-пять.
– Она нормально упакована?
– Не очень, если честно. Сразу видно, что здесь подолгу никто не сидел. Со мной ещё два человека с воли в неё вошли, и мы сразу начали порядок наводить. За месяц более-менее обжили её.
– А я к Каро переехал. У нас и холодильник есть, и плитка электрическая с двумя конфорками. Даже ковры в некоторых местах постелены. У Бура такого не было.
– Да, мне Юсуп рассказывал, как девять-девять упакована. Ты не знаешь они с Угрюмым вернулись в эту хату или переехали?
– Они оба в девять-семь заехали. Юсуп иногда пишет по дороге. Он же меня с девчонкой-зечкой познакомил.
– А ты её до сих пор помнишь? Она, поди, изменяет тебе, с другим переписывается.
– Скорей всего. Тюрьма всё-таки.
Под эти рассуждения вернулся Ашот и провозгласил, что ему дали шесть лет общего вместо запрашиваемых восьми строгого. Чифир уже выпили, и он это предложил отметить вторяком – невыброшенными нифелями от первого напитка. Многие не хотели, полагая, что из вторяка скорее купец, чем чифир получится, но для остальных и этот напиток был вполне сносен. Пока уговаривали старшого на кипяток, пришла очередь Карпа идти наверх в зал.
Карп вышел, и только после этого старшой согласился налить кипятку, для хорошего купца. Заливаясь напитком, который уже можно отнести к крепкому чаю, Ашот с тоской произнёс мысли вслух:
– Эх, два года отсижено, осталось четыре ещё. Может касатку написать, чтобы подольше на Матросске побыть?
– Не надоел Централ, Ашот? – Спросил его кто-то. Но в этот момент открылись тормоза и вызвали Пахомова. Боря сложил руки за спину и вышел на продол. На этот раз до суда его сопровождал не Петя, тот решил остаться внизу. Наверное дожидался кого-то другого на вывод из хаты.
Но и другой сотрудник суда не особо грубо требовал от Бори двигаться за ним. Борины руки уже давно привыкли к браслетам, несмотря на то, что наручники на него одевали только в суде. Косолапов принимал в своём зале, где над входом была написана табличка с фамилией судьи. Когда Борю завели в зал и посадили в стакан, то, естественно, первым делом к нему подошёл Виктор Фёдорович:
– Здравствуй, Боря! Сегодня хотели разобрать начало без тебя, поскольку ты вряд ли сегодня проронишь на суде хоть слово. Но я настоял, чтобы тебя привезли, ходатайствовал об этом. Сиди, слушай, запоминай, когда до тебя дойдёт – пригодится. Сегодня начнёт прокурор, затем я ему возражу, а потом начнут опрашивать "Макдоналдс".
– Спасибо, что настояли. В хате сидеть очень скучно, любой выезд для нас – за радость. И не важно, что я сегодня фактически не участвую в суде.
Сказав это, Боря начал оглядывать судебный зал. Странно, раньше на все заседания ходила его мать. Но теперь, несмотря на то, что суд открытый, её в зале нет. По-хорошему, спросить бы у адвоката, что случилось. Но пока не до этого, потому что голос пристава провозгласил:
– Прошу всех встать!
Из кабинета судьи опять вышли двое человек. Судья Алексей Косолапов, и его верная спутница прокурор Татьяна Ходжаева. Они не боялись никого, и несмотря на замечание Бориного адвоката, переговаривались в судебной комнате перед каждым заседанием. На этот раз адвокат им замечание делать не стал – напомнит, если понадобится, пока необходимо доказывать Борину невиновность, а не отвлекаться на процессуальные издержки.
– Прошу садиться. – Начал судья. – Начинается судебное расследование уголовного дела в отношении Пахомова Борислава Григорьевича, обвиняемого в преступлении средней тяжести, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой – "Грабёж, то есть открытое хищение чужого имущества". Слово предоставляется гособвинителю – Ходжаевой Татьяне Андреевне.
– Ваша честь! – Начала прокурор. – В конце октября прошлого года, подсудимый вошёл в сеть быстрого обслуживание "Макдоналдс" по адресу Малая Сухаревская площадь, дом один. Под видом посетителя он подошёл к кассе, достал оружие и, угрожая им, потребовал выручку из кассы. Затем подсудимый скрылся с места преступления, но ушёл недалеко, буквально в пятидесяти метрах от здания, арендуемого рестораном, его задержали сотрудники ППС и доставили в ОВД "Тверское", в котором и было возбуждено уголовное дело. При обыске у подсудимого обнаружилась сумма денег, совпадающая с награбленной, пневматический пистолет, дульной мощностью менее семи с половиной джоулей, без обоймы. То есть, фактически угрозы для жизни персонала "Макдоналдс" не было, и подсудимый совершил ограбление используя шоковое состояние работников, а также их низкие знания в области пневматического оружия. После досмотра, подсудимого отвезли на медицинское освидетельствование, которое выявило у него лёгкую степень алкогольного опьянения. В ходе предварительного расследования были проведены опознание, расшифровка видеозаписи камеры наблюдения, психолого-психиатрическая экспертиза подсудимого. А также были получены характеристики по месту работы, жительства…
Судья прервал прокурора, короткой репликой:
– Уважаемый гособвинитель, давайте к характеристике подсудимого перейдём на судебных прениях. Сейчас нас больше интересует, что же произошло в конце октября прошлого года.
– Ваша честь, для признания виновным подсудимого собрано достаточно доказательств. И предлагаю перейти к опросу потерпевшего, если, конечно, у защиты нет ко мне никаких вопросов.
– Вопросы есть. – Начал адвокат. – Вы утверждаете, что сумма у моего подзащитного совпала с суммой, которую потерпевшая сторона заявила как свои потери. Не могли бы вы разъяснить, как это было установлено?
– Могу. – Уверенно сказала прокурор. – Кассовый аппарат "Макдоналдс" ведёт электронный учёт всех финансовых операций. Принтер, выдающий чеки, может распечатать предполагаемую сумму наличности кассовой личины в любое время, достаточно ввести правильную комбинацию клавиш сенсорного экрана.
– И когда же был установлен этот факт?
– А вы, уважаемый защитник, уверены, что читали уголовное дело? Вас, кажется, ознакомили.
– И всё же?
– Этот факт был установлен, когда следователь Петренко возбудил уголовное дело в отношении вашего подзащитного, после пересчёта наличности, изъятой у него, и сверки получившейся суммы с кассовым съёмом.
– У меня вопрос по поводу задержания подсудимого, – судья решил уточнить интересующий его вопрос. – Как оно было произведено?
– Менеджер прилавка Файзрахманов Тимур Сафаралиевич, вызвал полицию по телефону в момент передачи денег кассирами грабителю. Наряд патрульно-постовой службы Тверского ОВД, в это время проезжал мимо указанного "Макдоналдса" и собирался сделать перерыв на обед. При виде убегающего молодого человека, из заведения, обозначенного в сообщении по рации, как ограбленного, у полицейских возникли подозрения насчёт него, и они решили его задержать и досмотреть.
– Рапорт о задержании приобщён к уголовному делу?
– Разумеется.
– Если других вопросов нет, то предлагаю перейти к опросу потерпевшего.
– В качестве потерпевшего, мы вызвали в суд директора ресторана "Сухаревский", принадлежащего сети быстрого обслуживания "Макдоналдс" – Чтецову Наталью Дмитриевну.
Судебный пристав открыл дверь суда, и вызвал из коридора директора "Макдака". В зал вошла полная женщина, лет сорока, с пышными каштановыми волосами, одетая в брюки, белую рубашку и вязанную жилетку, на руках красовалось множество сверкающих безделушек: золотые кольца, часы, браслеты. Когда она встала на трибуну, судья ей провозгласил:
– Наталья Дмитриевна. Мы вызвали вас в суд, в качестве потерпевшего. Суд предупреждает вас об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, и за дачу заведомо ложных показаний. Распишитесь, пожалуйста.
Секретарь уже заготовил для директора специальный бланк, в котором значилось, что Чтецова предупреждена об указанной ответственности, и её подпись означала, что она согласна на эти условия, и доказать, что суд не предупреждал об этом стало невозможно. После того, как она подписалась, вернулась к трибуне. Первым вопрос задала прокурор:
– Наталья Дмитриевна, где вы находились в момент совершения подсудимым ограбления вашего заведения?
Когда Боря закончил чтение, Немец его спросил:
– Что думаешь на этот счёт?
– Тяжело будет его отбивать. У него тяжкая статья.
– Ты уверен в этом?
– Так ведь написано: "До семи лет лишения свободы", больше пяти, значит тяжкая.
– Это судья его так развёл. У него адвокат по назначению, поэтому спорить с ним не стал. Видишь фамилия судьи? Твой Косолапов ему меру пресечения избрал. Этому лишь бы засадить. Макаренко вспомни.
– Я помню.
– Открой пятнадцатую статью кодекса. Сам убедишься, что у него статья средней тяжести. Читай вслух.
Боря начал монотонно перечитывать содержание статьи. Читать с выражением у него со школы не получалось. "Преступлениями средней тяжести признаются умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание не превышает пяти лет лишения свободы, и неосторожные деяния, за совершение которых минимальное наказание превышает три года лишения свободы"
– А теперь тяжкие?
– Тяжкими преступлениями признаются умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание не превышает десяти лет лишения свободы.
– Ну, понял что-нибудь?
– Не особо.
– Да, читай же ещё раз. Тяжкими бывают только умышленные деяния. Преступления по неосторожности могут быть только средней тяжести максимум.
А ведь и правда, Боря просто невнимательно читал Кодекс, и на некоторые тонкости не обратил внимание. Статья сто девятая, уже исходя из своего названия, не может считаться тяжким преступлением.
– Дошло, наконец? – Уточнил Немец у Бори. – А теперь присаживайся, и пиши ему такую касатку, чтоб изменили категорию преступления. Она много чего даёт.
– А какая разница? – Всё ещё не до конца понимал свою участь Олег.
– Вообще-то большая. – На этот раз Боря принял на себя консультировать новоиспечённого арестанта. – На УДО можно подавать, когда прошла треть срока, если у тебя средняя тяжесть, и только по половине – если тяжкая. Судимость гасится через три года, после освобождения, а у тяжких – через шесть лет. И много чего.
– УДО – это за хорошее поведение?
– Поведенье всем на загляденье. – Передразнил Олега Немец. – Нет такого юридического термина "Хорошее поведение". Есть отсутствие взысканий, таких как рапорт, карцер. И наличие хотя бы двух поощрений. Обязательно для УДО нужно устроиться на работу, и пахать как лошадь, почти бесплатно.
– Как всё сложно-то, оказывается. – Повёл итог Олег. А Боря тем временем взял его бумаги и принялся писать касатку. Как и советовал ему Игорь, помогая другим, в первую очередь тренируешь свой мозг к своему собственному суду.
Касатка, которую Боря писал Далгату, мало чем тому помогла. Да, там было всё грамотно расписано, указаны новые обстоятельства, которые не учёл суд первой инстанции. Но итог: без изменений. Уже не первый раз посещала мысль о том, что обращаться в Мосгорсуд бесполезно, лишь если хочешь время потянуть перед этапом. И когда Далгат переехал в этаповский проходняк, Боря занял его шконку. Верхняя, напротив Сокола. У того суд длился уже почти месяц. Ограбление группой лиц по предварительному сговору, и все подельники сидят в разных Централах Москвы. Сейчас он должен был готовиться к судебным прениям, в которых подсудимый должен произнести последнее слово.
В тот день, когда Сокол возвращался из суда, старшой объявил Боре, чтобы тот с утра был готов на выезд. Чем хорош, судовой проходняк, так это тем, что не надо перед выездом занимать две крайние шконки у тормозов. Они для тех, кто пока под следствием, но едет на продлёнку. Боря засыпал, но сквозь сон слышал разговор Сокола с Немцем:
– Ну, как съездил?
– Прокурор по три года каждому запросил.
– Я думаю должны дать поменьше. Подельники что говорят.
– Надо шуметь им. Может на зоне найдёмся.
– Дай бог если на зоне, а то, может, вообще раньше звонка не встретитесь.
– Чифирнём?
– Да, давай. Слышал? Завтра Брюс тоже на суд выезжает. Самое начало у него.
– Мне кажется он быстро осудится. Что там судить? Пришёл, ограбил – ни подельников, ни дополнительных эпизодов.
При дальнейшем разговоре, Борю накрыл сон, и оставалось только гадать, на чём же он закончился. Наутро, привычные действия: выход на продол раньше утренней баланды, толпой зеков на первый этаж получать сухпаи, доклад на выходе, КамАЗ, конвоиры, лица которых Боря уже начал запоминать. Когда выходил из автозека, на входе его принимали какие-то новые незнакомые сотрудники суда, а вот уже на судебном продоле знакомый Петя требовал от него снимать с ботинок шнурки.
– Только, ты их не забудь мне вернуть. – Требовательно просил Боря у примелькавшегося конвойного.
– Да, не переживай ты, вернём тебе. Просто если судья увидит на тебе шнурки, меня могут премии лишить.
А после того, как Боря сдал шнурки, к нему Пётр даже обратился по имени, приглашая в камеру. А оттуда раздался громкий голос, приветствующий Борю армянским акцентом:
– Какие люди, Брюс! Тот самый дорожник из Бутырки, что сидит с Буром в одной хате.
– Привет, Ашот! Только я теперь к Каро переехал. Так было администрации угодно.
– Правильно! Сиди с армянами, у них всегда хата упакованная. Ещё кто-нибудь едет сюда с Бутырки.
Тормоза открылись и в хату вошёл Карп с Большого Спеца, который проходил экспертизу в одно время с Борей. Стандартное приветствие и разговор за жизнь:
– Какими судьбами здесь, Карп?
– Предвариловка у меня. Сегодня должны на полгода продлить.
– А у меня две недели назад была.
Как оказалось, Карп ехал в одном автозеке с Борей, но они не заметили друг друга, поскольку ехали в разных хатах. КамАЗ ведь разделён на две. Вообщем, поняв, что сегодня перед судом проведёт время со знакомыми лицами, Боря выдохнул напряжение, с которым он приехал сюда, и позволил себе немного расслабиться. Ашот предложил чифирнуть. У него сегодня приговор, три дня назад прокурор запросил для него срок восемь лет строгого режима, поэтому, теперь никуда не спешащий, армянин предлагал отметить это событие.
Как оказалось Ашот привёз с собой железный чифирбак, и пачку крупнолистового чая. Попросили ради такого случая у старшого кипяток, но тот отказал сославшись на занятость, ведь зеки из разных Централов продолжали прибывать. Когда же, наконец, убедить продольного налить кипяточку удалось, и начали распивать чифир, пошли вызовы из хаты наверх по судам. Из Бориной хаты первым пошёл Ашот.
– Давай, братуха, удачи тебе! – Пожелали ему все присутствующие.
Оставшись с остальными зеками, Боря решил пообщаться с Карпом.
– Как сам? Тебя после КД, в ту же хату вернули?
– Нет, Брюс, два-три-четыре была заполнена, и меня переселили в соседнюю три-пять.
– Она нормально упакована?
– Не очень, если честно. Сразу видно, что здесь подолгу никто не сидел. Со мной ещё два человека с воли в неё вошли, и мы сразу начали порядок наводить. За месяц более-менее обжили её.
– А я к Каро переехал. У нас и холодильник есть, и плитка электрическая с двумя конфорками. Даже ковры в некоторых местах постелены. У Бура такого не было.
– Да, мне Юсуп рассказывал, как девять-девять упакована. Ты не знаешь они с Угрюмым вернулись в эту хату или переехали?
– Они оба в девять-семь заехали. Юсуп иногда пишет по дороге. Он же меня с девчонкой-зечкой познакомил.
– А ты её до сих пор помнишь? Она, поди, изменяет тебе, с другим переписывается.
– Скорей всего. Тюрьма всё-таки.
Под эти рассуждения вернулся Ашот и провозгласил, что ему дали шесть лет общего вместо запрашиваемых восьми строгого. Чифир уже выпили, и он это предложил отметить вторяком – невыброшенными нифелями от первого напитка. Многие не хотели, полагая, что из вторяка скорее купец, чем чифир получится, но для остальных и этот напиток был вполне сносен. Пока уговаривали старшого на кипяток, пришла очередь Карпа идти наверх в зал.
Карп вышел, и только после этого старшой согласился налить кипятку, для хорошего купца. Заливаясь напитком, который уже можно отнести к крепкому чаю, Ашот с тоской произнёс мысли вслух:
– Эх, два года отсижено, осталось четыре ещё. Может касатку написать, чтобы подольше на Матросске побыть?
– Не надоел Централ, Ашот? – Спросил его кто-то. Но в этот момент открылись тормоза и вызвали Пахомова. Боря сложил руки за спину и вышел на продол. На этот раз до суда его сопровождал не Петя, тот решил остаться внизу. Наверное дожидался кого-то другого на вывод из хаты.
Но и другой сотрудник суда не особо грубо требовал от Бори двигаться за ним. Борины руки уже давно привыкли к браслетам, несмотря на то, что наручники на него одевали только в суде. Косолапов принимал в своём зале, где над входом была написана табличка с фамилией судьи. Когда Борю завели в зал и посадили в стакан, то, естественно, первым делом к нему подошёл Виктор Фёдорович:
– Здравствуй, Боря! Сегодня хотели разобрать начало без тебя, поскольку ты вряд ли сегодня проронишь на суде хоть слово. Но я настоял, чтобы тебя привезли, ходатайствовал об этом. Сиди, слушай, запоминай, когда до тебя дойдёт – пригодится. Сегодня начнёт прокурор, затем я ему возражу, а потом начнут опрашивать "Макдоналдс".
– Спасибо, что настояли. В хате сидеть очень скучно, любой выезд для нас – за радость. И не важно, что я сегодня фактически не участвую в суде.
Сказав это, Боря начал оглядывать судебный зал. Странно, раньше на все заседания ходила его мать. Но теперь, несмотря на то, что суд открытый, её в зале нет. По-хорошему, спросить бы у адвоката, что случилось. Но пока не до этого, потому что голос пристава провозгласил:
– Прошу всех встать!
Из кабинета судьи опять вышли двое человек. Судья Алексей Косолапов, и его верная спутница прокурор Татьяна Ходжаева. Они не боялись никого, и несмотря на замечание Бориного адвоката, переговаривались в судебной комнате перед каждым заседанием. На этот раз адвокат им замечание делать не стал – напомнит, если понадобится, пока необходимо доказывать Борину невиновность, а не отвлекаться на процессуальные издержки.
– Прошу садиться. – Начал судья. – Начинается судебное расследование уголовного дела в отношении Пахомова Борислава Григорьевича, обвиняемого в преступлении средней тяжести, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят первой – "Грабёж, то есть открытое хищение чужого имущества". Слово предоставляется гособвинителю – Ходжаевой Татьяне Андреевне.
– Ваша честь! – Начала прокурор. – В конце октября прошлого года, подсудимый вошёл в сеть быстрого обслуживание "Макдоналдс" по адресу Малая Сухаревская площадь, дом один. Под видом посетителя он подошёл к кассе, достал оружие и, угрожая им, потребовал выручку из кассы. Затем подсудимый скрылся с места преступления, но ушёл недалеко, буквально в пятидесяти метрах от здания, арендуемого рестораном, его задержали сотрудники ППС и доставили в ОВД "Тверское", в котором и было возбуждено уголовное дело. При обыске у подсудимого обнаружилась сумма денег, совпадающая с награбленной, пневматический пистолет, дульной мощностью менее семи с половиной джоулей, без обоймы. То есть, фактически угрозы для жизни персонала "Макдоналдс" не было, и подсудимый совершил ограбление используя шоковое состояние работников, а также их низкие знания в области пневматического оружия. После досмотра, подсудимого отвезли на медицинское освидетельствование, которое выявило у него лёгкую степень алкогольного опьянения. В ходе предварительного расследования были проведены опознание, расшифровка видеозаписи камеры наблюдения, психолого-психиатрическая экспертиза подсудимого. А также были получены характеристики по месту работы, жительства…
Судья прервал прокурора, короткой репликой:
– Уважаемый гособвинитель, давайте к характеристике подсудимого перейдём на судебных прениях. Сейчас нас больше интересует, что же произошло в конце октября прошлого года.
– Ваша честь, для признания виновным подсудимого собрано достаточно доказательств. И предлагаю перейти к опросу потерпевшего, если, конечно, у защиты нет ко мне никаких вопросов.
– Вопросы есть. – Начал адвокат. – Вы утверждаете, что сумма у моего подзащитного совпала с суммой, которую потерпевшая сторона заявила как свои потери. Не могли бы вы разъяснить, как это было установлено?
– Могу. – Уверенно сказала прокурор. – Кассовый аппарат "Макдоналдс" ведёт электронный учёт всех финансовых операций. Принтер, выдающий чеки, может распечатать предполагаемую сумму наличности кассовой личины в любое время, достаточно ввести правильную комбинацию клавиш сенсорного экрана.
– И когда же был установлен этот факт?
– А вы, уважаемый защитник, уверены, что читали уголовное дело? Вас, кажется, ознакомили.
– И всё же?
– Этот факт был установлен, когда следователь Петренко возбудил уголовное дело в отношении вашего подзащитного, после пересчёта наличности, изъятой у него, и сверки получившейся суммы с кассовым съёмом.
– У меня вопрос по поводу задержания подсудимого, – судья решил уточнить интересующий его вопрос. – Как оно было произведено?
– Менеджер прилавка Файзрахманов Тимур Сафаралиевич, вызвал полицию по телефону в момент передачи денег кассирами грабителю. Наряд патрульно-постовой службы Тверского ОВД, в это время проезжал мимо указанного "Макдоналдса" и собирался сделать перерыв на обед. При виде убегающего молодого человека, из заведения, обозначенного в сообщении по рации, как ограбленного, у полицейских возникли подозрения насчёт него, и они решили его задержать и досмотреть.
– Рапорт о задержании приобщён к уголовному делу?
– Разумеется.
– Если других вопросов нет, то предлагаю перейти к опросу потерпевшего.
– В качестве потерпевшего, мы вызвали в суд директора ресторана "Сухаревский", принадлежащего сети быстрого обслуживания "Макдоналдс" – Чтецову Наталью Дмитриевну.
Судебный пристав открыл дверь суда, и вызвал из коридора директора "Макдака". В зал вошла полная женщина, лет сорока, с пышными каштановыми волосами, одетая в брюки, белую рубашку и вязанную жилетку, на руках красовалось множество сверкающих безделушек: золотые кольца, часы, браслеты. Когда она встала на трибуну, судья ей провозгласил:
– Наталья Дмитриевна. Мы вызвали вас в суд, в качестве потерпевшего. Суд предупреждает вас об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, и за дачу заведомо ложных показаний. Распишитесь, пожалуйста.
Секретарь уже заготовил для директора специальный бланк, в котором значилось, что Чтецова предупреждена об указанной ответственности, и её подпись означала, что она согласна на эти условия, и доказать, что суд не предупреждал об этом стало невозможно. После того, как она подписалась, вернулась к трибуне. Первым вопрос задала прокурор:
– Наталья Дмитриевна, где вы находились в момент совершения подсудимым ограбления вашего заведения?
