Альтернативка от Генрика Сенкевича

Генрик Сенкевич (1846-1916), польский писатель и один из первых лауреатов Нобелевской премии по литературе, более всего известен своими историческими романами, за которые и был удостоен упомянутой награды. Однако ряд фрагментов из его творчества наталкивает на любопытную мысль: существуй в его время альтернативная история как жанр, Сенкевич мог бы, пожалуй, и там отметиться. Скажем, вот как в книге "Огнем и мечом", посвященной борьбе польской шляхты с восстанием Богдана Хмельницкого на Украине, описаны мечты князя Иеремии Вишневецкого во время молитвы:

"- Я все сделаю во славу Твою и всего христианского мира! - воскликнул князь. И новый образ мелькнул перед глазами героя. Что. если этот шаг не кончится победой над одним только Хмельницким? Подавив бунт, князь станет еще могущественнее и, присоединив к своим войскам еще сотни тысяч казаков, он ударит на Крым; раздавит врага в его же яме и водрузит крест там. где никогда еще колокола не призывали христиан на молитву... он пойдет в ту землю, которую уже не раз топтали копыта лошадей князей Вишневецких, и расширит границы Польши до самых отдаленных пределов земли..."

А вот эпизод из "Крестоносцев" - другого, более позднего романа:

"Услыхав про колыбель, Мацько в одной из таких кучек стал расписывать этот драгоценный дар, но его засыпали вопросами о великом походе на татар, который замыслил Витовт, и Мацьку пришлось больше рассказывать об этом новом замысле князя. Поход был уже почти готов, многочисленное войско двинулось на Русь; если бы он кончился победой, владычество короля Ягайла распространилось бы чуть не на полмира, до неведомых азиатских пустынь, до границ Персии и берегов Арала. Мацько, который до этого был одним из приближенных Витовта и мог знать его замыслы, умел о них рассказывать так подробно и даже красноречиво, что, прежде чем зазвонили к обедне, вокруг него у ступеней собора собралась толпа любопытных. Речь идет, говорил он, просто о крестовом походе. Хотя Витовт именуется великим князем, однако он правит Литвой по уполномочию Ягайла, он лишь наместник, значит, крестовый поход будет заслугой короля. Сколь же велика будет слава новоокрещенной Литвы и могущественной Польши, когда объединенные войска понесут крест в такие края, где если и поминают имя спасителя, то лишь для того, чтобы изрыгать хулу, и где не ступала еще нога поляка и литвина! Когда польские и литовские войска снова посадят на трон кипчаков изгнанника Тохтамыша, он объявит себя "сыном" короля Владислава и, как обещал, вместе со всей Золотой Ордой поклонится кресту."

Приведенные цитаты представляют собою нечто большее, нежели влажные мечты шляхтичей давно ушедшей эпохи: это и грезы самого Сенкевича, которые он не решился реализовать в виде особых, полноценных книг (чего бы, пожалуй, нынешний автор не преминул сделать). Впрочем, нет особой разницы, в чем именно выражается тяга людей к альтернативной истории: могут создаваться как куски текста, так и целые романы и циклы, но причина в обоих случаях одна и та же - неудовлетворенность тем, как живет родная страна и, соответственно, сожаление о ее прошлом, которое привело к текущей ситуации. А Польша при Сенкевиче переживала худшую фазу своего существования - фазу государственного небытия, поскольку задолго до рождения писателя была разделена между Россией, Пруссией и Австрией. Причем надежды на обретение независимости вроде бы и не было: монархи трех упомянутых стран отнюдь не собирались предоставлять ее Польше, а в случае вооруженной борьбы поляков за свою независимость, без сомнения, поддержали бы друг друга, несмотря на все противоречия между собою. И, надо думать, особую боль Сенкевичу причиняло то обстоятельство, что упущенными, как ему казалось, возможностями Польши воспользовалась именно Россия - одна из держав, лишивших Польшу самостоятельности: это она в конце концов утвердила христианство в Крыму и она наложила свою руку на приаральские степи. Разумеется, прямо об этом Сенкевич как подданный русского императора писать не смел, но на то и художественная литература, чтобы высказать в ней то, что иначе не получается. Как выразился один умный человек (к сожалению, не помню, кто): лишь романисту не составляет труда быть искренним, ибо его признания выходят в свет в маскарадных костюмах.
Впрочем, может быть, и хорошо, что во времена Сенкевича альтернативная история не была мэйнстримом, и потому он ею не увлекся. Иначе бы, чего доброго, не осталось времени творить в жанре обыкновенного исторического романа, а это Сенкевич все-таки делать умел.