- Но как его найти? – Матильда не была преисполнена оптимизма. – Барельефы снесли. Что осталось?
- Пол. Сам пол...
И тут девушки впервые поглядели себе под ноги.
И Малена медленно произнесла:
- Давид...
Как подняться под крышу, если у тебя ни лестницы, ни чего-то еще?
А никак. Давид срочно помчался в ближайший магазин за самой длинной стремянкой. А Малена еще раз прошлась по плитам пола.
Действительно, так сразу и не заметишь, но плиты разные.
Где-то темнее, где-то светлее, рисунков на них нет, но может быть, они сами складываются в рисунок?
Кто ж их разберет?
- Как ты думаешь, здесь будет рычаг? Или какая-то кнопка?
Малена размышляла вполне серьезно, но Матильда покачала головой.
- Бессмысленно.
- Почему?
- Потому что кнопка неудобна... понимаешь, церкви иногда мыли. Начнут отскребать, нажмут на кнопку, ну и откроется подвал.
- И что?
- А тут зависит от простого фактора. Делал его Булочников для церкви – или для себя?
- Для себя, наверное...
- Мы же попробовали простучать плиты пола, пустот не слышно, да и металлоискатель не сработал. Я бы предположила что-то вроде дома Месгрейвов?
- Это как?
- Плита, которая поднимается. Надо ее взять, подсунуть рычаг, поднять... правда, она и упасть в любой момент может. В детективе так и произошло.
- Ты думаешь, Булочников сделал из церкви свою личную захоронку. А зачем?
Матильда покачала головой.
- Не сделал. Было, наверняка, до него уже что-то да было. Публичные дома – место своеобразное, там и контрабанду хранить могли, и пересидеть кому... понимаешь? Он просто не стал уничтожать то, что уже сделали, строили-то на старом фундаменте.
- Ладно, сейчас Давид вернется и посмотрим...
Давид себя долго ждать не заставил, трехколенная лестница была вытащена, собрана и поставлена к стене бывшего храма в самом удобном месте.
Длинная, чуть не пять метров...
Кажется, Давиду было страшновато, но не пасовать же перед девушкой? Пришлось лезть. И уже где-то метров с четырех раздался ликующий вопль.
- Точно, роза!!!
Малена аж на месте подскочила.
И когда Давид слез – полезла сама. Интересно же!
Полноценной розой это назвать было сложно, но полы храма были поделены на четыре сектора и в каждом рисунок более темных плит сменялся на более светлые. Это было похоже на детский рисунок из уголков – когда их просто рисуют по кругу, сужая к центру.
И таких «роз» было четыре штуки.
Действительно, стоя на полу, нельзя было понять, что к чему, часть плит вытерлась, часть, видимо, ремонтировали и пытались заменить, а кое-где и линолеум лежал, перекрывая часть картины, и деление на сектора не способствовало...
Малена медленно начала спускаться с лестницы, и на четвертой ступеньке снизу попала в крепкие мужские руки. Которые поддержали, помогли спуститься... и задержались на талии явно больше необходимого.
Малена пискнула и покраснела.
Давил улыбнулся как-то очень по-мужски, но дальше смущать девушку не стал, легонько поцеловал ее в кончик носа – и отпустил, задержав всего на секунду.
И почему Малене эта секунда показалась более интимной, чем весь набор Камасутры?
Наверное, очень впечатлительная девушка попалась.
- И где оно может быть? – Давид огляделся, прикидывая положение роз. – Там... или тут?
Малена пожала плечами.
- Предлагаю исследовать все четыре плиты...
- Я уже проходил с металлоискателем.
- А если еще раз попробовать?
Вторая попытка удачей не увенчалась. И тут-то Давид вспомнил про прототип. Он-то, как архитектор, и такое знал. Кто ж не знает церковь Покрова на Нерли? Между прочим, уникум Владимиро-Суздальской школы, чуть не единственная такая на планете Земля.
Выйти на улицу, чтобы душевнее брал интернет, набрать прототип и посмотреть внутреннее убранство... почему – нет?
Да, сейчас в храмах запрещено фотографировать – неясно почему. Нельзя вести видеосъемку (если заплатишь – то можно, свадьбы там, крестины...), как говорится, строгость закона компенсировалась необязательностью его исполнения, так что в интернете было найдено несколько нужных фотографий.
Ангел.
Львы были, царь Давид был, девичьи лица – тоже. Ангела они найти просто не могли. Вот ведь... засада!
- Может, мы не то ищем? – предположил Давид.
- Или не там? Чисто теоретически, куда не пускают всех подряд?
- В алтарь, - сообразил Давид. – И надо посмотреть. Если там есть что-то вроде сбитого барельефа...
- Это может быть то, что мы ищем, - согласилась Малена.
И жених с невестой рванулись в то место, где некогда был алтарь храма.
Сейчас там была бухгалтерия (скажите, что у большевиков не было чувства юмора?) но кое-что сохранилось. И одна из роз действительно туда заходила своей центральной частью. Давид с Маленой переглянулась, и мужчина отправился за набором инструментов.
Малена и половины не знала.
Давид вычистил из-под центральной плиты всю грязь, осторожно очистил ее со всех сторон...
- Мне кажется, что щели здесь пошире, - пригляделся он.
- А если что-то типа рычага?
Давид покачал головой.
- Нет. Не вставишь.
- Почему?
- Узко очень.
- А если плиту приподнять? Может, соседние надо ощупать?
- Давай попробуем, - согласился Давид.
Матильда прошлась по бывшей церкви, рассуждая вслух.
- Итак. Булочников тут днями не просиживал, и не мог быть уверен, что на тайник никто не натолкнется.
- С другой стороны, если тайник есть, в него должно быть достаточно легко попасть. Ты же старые фото видела?
Видела.
Еще черно-белые, совсем ветхие, и там был виден и сам булочников, здоровущий мужчина, так и хочется сказать – купчина, матерущий, похожий на медведя, вставшего на дыбки... и такой будет ковырять стены? Или полы?
Нет. Булочников, если устраивал тайник, то подойти туда можно было со всем комфортом и уютом, это уж однозначно. А то....
Матильда аж зажмурилась. Так и представились ей сотрудники сбербанка.
Граждане олигархи, у нас сегодня день Индианы Джонса. Хотите забрать денюжку из сейфа? Проползите триста метров по грязи, проплывите стометровку с крокодилами, пройдите по бревну над пропастью...
Народ бы такое удовольствие получил...
- Если легко попасть, это должно быть что-то такое... что не тронут при мытье полов, стен, ремонте... икона? Она вешается. Кадило? Не, иногда может не быть времени все это барахло поснимать...
- Думаешь, Булочников это предусмотрел? – усомнился Давид.
- Уверена, - кивнула Малена. – Мы же об этом думаем, и... я не верю, что не было звоночков.
- Согласен. Умные люди, небось, еще после русско-японской поняли, к чему дело тянется. Да сразу, после Ходынки...
- Может, и не сразу, но постепенно дело стало проясняться.
Давид кивнул.
Это не объяснишь тем, кто живет в благополучной стране. Но если ты каждую минуту ждешь подвоха, подставы, подлости, неважно, от людей, от государства – привыкаешь видеть пакости везде. Так опытный моряк уверен, что будет шторм, а по чему он это определил? По птицам? По рыбам? Да разве это важно? Есть оно, и свербит, и покусывает, и заставляет принимать к ветру и убирать паруса.
Матильда даже не сомневалась, что Булочников, волчара травленный, должен был что-то такое предвидеть. Своим умом и горбом пробивался, сам все выгрызал, такие хвостом опасность чуять должны, спинным мозгом ее ощущать. Не мог он не оставить для себя схронов, заначек... и на смерть бы просто так не остался. Но – вот.
Что есть в церкви такого, что никто не будет без особой надобности двигать с места? Чтобы прийти, в три минуты сдвинуть плиту, скользнуть в лаз и закрыть его за собой?
Что?
- А ты уверена, что это искомое – здесь? – вдруг прищурился Давид.
- А где?
- Да в притворе, наверняка. Влететь в церковь, закрыть входную дверь, нажать рычаг – и вперед, спасаться от погони.
Они с Маленой переглянулись и помчались в притвор, а ныне прихожую. Даже со скамеечками вдоль стен, кстати говоря. Надо же где-то ждать людям?
- Двери старые, еще. С них только кресты и всю символику убрали, - заметил Давид.
- Допустим. Попробуешь?
Давид провел рукой по двери.
- Хорошо. Вот я убегаю, захлопнул дверь, заложил засов... – он говорил медленно, параллельно с этим выполняя означенные действия, теперь мне надо нажать потайной рычаг... где?
Рядом. Где-то рядом, Малена вела пальцами по плиткам, которыми был выложен притвор. Мелкие, синие, зеленые, красивая мозаика, но совершенно не религиозная, вообще никакой тематики, просто ряды выложены. Неудивительно, что ее даже большевики оставили.
Матильда об этом точно знала, бабушка рассказывала.
Нажать на плитку?
Глупо, скорее, надо что-то поддеть, открыть... как?
Фонарик, лупа...
- Здесь реставрационных работ и не было никогда, - покачал головой Давид. – Как перегородки сделали, так и оставили. Я читал...
А к чему тут были эти работы?
Купол убрать, перегородки, чуть ли не из фанеры – налепить, а реставрировать... а надо ли?
В советские времена как-то не до того было, надо было коммунизм строить, а при капитализме и денег не нашлось. Вот и осталось все, как в храме было, разве что фрески пообкалывали и замазали.
Ряд синих плиток, зеленых, еще синих, еще зеленых, красный... и рука сама тянется именно к нему. Не пропустишь, не ткнешь в другой ряд. И опять синий, зеленый, синий, зеленый...
- Почему же раньше – никто не думал?
Фонарик, отвертка, которой можно поковырять раствор, лупа...
Час, второй, третий...
И наконец одна из плиток чем-то привлекает внимание молодых людей. Внешне она ничем не выделяется из общей массы, но... или она чуток выступает? Или оттенок не совсем такой, или...
Раствор крошится под отверткой.
Поддевается плитка, небольшая, размером с детскую ладошку, потом соседняя, и под третьей плиткой находится ОНО.
Как выглядит старинный рычаг?
Это не красная кнопка в чемоданчике, тут все намного проще и грубее. Это и есть рычаг. Небольшой, длиной с палец, и толщиной в три пальца. А вот что с ним делать? Поднять? Опустить?
Давид и Малена переглянулись.
Одно дело – теоретизировать, другое – вот так, наткнуться на нечто... непонятное. Но явно подтверждающее догадки.
- Полезем? Нажмем?
Давид покачал головой.
- Нет, Малена.
- Почему?
- Потому что сейчас я звоню отцу. Кладоискательство – замечательное занятие, но у меня еще свадьба впереди. Хочу, чтобы и я, и моя невеста на ней присутствовали в полном комплекте.
Малена надула губки.
- Ну хоть подергать?
Давид не выдержал, рассмеялся и покачал головой.
- А если мы неправильно вычислили ход мыслей Булочникова? Или ход здесь? Или там есть ловушка... ты бы ее оставила?
- Однозначно.
- Вот. Не считаем предков глупее нас, и звоним отцу. Пусть специалисты приезжают, а он выкупает эту станцию, и вперед. Будем тут хоть сутки копаться.
Малена утвердительно кивнула головой. Может, она и была разочарована, но... знаете, у нас тут не Египет, у нас хуже. В Египте хоть кто-то уходил живым, оттуда и сплетни про проклятие фараонов. А у нас сплетен про царские проклятия нет.
Вывод?
А у нас такие умники живыми не уходили.
Эдуард Давидович себя долго ждать не заставил.
Прибыл с видом: «Чем бы дите не тешилось, лишь бы своих не делало», потом увидел рычаг, выслушал Давида, и аж в лице поменялся.
И принялся распоряжаться.
Малена отправлялась домой, Давид – выкупать станцию в пользу семьи Асатиани, а кладоискательством займутся те, кто поумнее. К примеру, промышленные альпинисты.
А вы, дети, успеете еще вляпаться.
Секретность?
Ага, поучи отца любиться. Вас сделали, и дальше не пропадем...
Молодежь спорить не стала. Послушно разошлись, куда указано, Давид отвез Малену домой, к громадной радости Беськи, и поехал выкупать станцию.
А Эдуард Давидович прошелся по бывшей церкви.
Да, пора, пора...
Выкупим, реставрируем, отмеценатствуем, если что.
А если что в подвалах есть – то и выгребем.
Девчонка?
Господин Асатиани-старший усмехнулся, уже вполне добродушно. Что ж, неплохая девочка, да, господа?...
Не то он себе планировал для сына, совсем не то. Ему виделась примерная грузинская девушка из хорошей семьи, которая воспитает детей во всех традициях, но...
Положа руку на сердце, чем худе Малена?
Семья?
Семьи, как таковой, у нее нет. Считай, сирота. Если ее мать с этим не согласится, девчонка точно осиротеет. Зато воспитание дай бог каждой, ее ведь буквально уничтожали на глазах у всех, а она не поддалась. Справилась. И старших уважает.
Эдуард вспомнил, как встретила его Малена. Кланяться не стала, на поздоровалась и склонила голову так, что уважение чувствовалось. Как бы говоря – вы старше, вы отец моего жениха, я признаю ваше главенство. Такие вещи Эдуард шкурой чувствовал.
Но без подобострастия...
Какая ж гадость – эти пресмыкающиеся! И как они надоедают!
Воспитание – плюс. Девственность – плюс, здоровье – плюс, врачи в наших поликлиниках взятками не избалованы, за пару тысяч тебе не то, что историю болезни притащат, все расшифруют.
Талант есть, характер... теперь и приданое есть. Что еще нужно?
Найти это приданое и достать.
А это уже Эдуард организует. И девочка неглупа. Видно же, что ей интересно, любопытно, что хочется самой везде полазить, но приняла мужское решение, и не вякает. Это тоже хорошо.
Итак, где у нас телефон? Вызываем знакомых...
Мария-Элена Домбрийская.
Матильда расчесывала волосы перед зеркалом. Она была под впечатлением от вчерашнего.
Давид приехал поздно вечером, ничего толком не рассказал, только показал купчую на бывший храм, а ныне пристань, и отправился спать. Ну, девушки тоже отправились.
- Как ты думаешь, какие перспективы? – Малене было интересно.
- Для Асатиани? Осмотрят все, вытащат все, покажут – мизер. Находка принадлежит тому, кому и земля принадлежит. Или, там, строение. Допустим, будут там иконы, или клад, или еще что... кстати, и поп мог быть в курсе и в доле, это надо раскапывать подробности... мог спрятать там и посуду, и еще что... к примеру, посуду покажут, или монеты какие, а самое ценное заначат.
- И с нами вряд ли поделятся.
- Это уж вовсе из голливудских опер будет сюжет. Ты видела где-нибудь, чтобы волк отрывал кусок от добычи и отдавал крысе?
- Нет. Но мы и не крысы...
- По меркам Асатиани у нас масштаб микроба. Не прикопали бы...
Малена поежилась.
- Ты поэтому вчера не спорила?
- Ты – официальная наследница. Легитимная, так сказать. Мать, конечно, но ей пасть заткнуть несложно. Ее прессе не предъявишь, а вот тебя – о, да! Тут такую шумиху поднять можно, такой пиар продвинуть, что Асатиани будет с этого десять лет кормиться, еще и за рубежом отметится. Если поймет свою выгоду, конечно.
- Должен понять.
- Но это по размышлении, не сгоряча, понимаешь? А потому для нас лучший вариант пока исчезнуть с глаз долой и разводить руками. Все на доверии, вы же не обманете сироту...
- Еще как обманут.
- Если ты выходишь замуж за Давида, то все остается в семье. Чего тут обманывать?
- У вас разводиться можно, я помню...
Матильда хмыкнула.
- Малечка, давай цинично? Развод будет таким, какой Давид захочет. На его условиях. Мы с ним бодаться не сможем чисто физически.
- Почему?
- Я никогда не верила сказке «Золушка». Никогда.
- Почему?
- Потому что сказки заканчиваются свадьбой. А каково оно в семейной жизни? От печки во дворец?
- Пол. Сам пол...
И тут девушки впервые поглядели себе под ноги.
И Малена медленно произнесла:
- Давид...
***
Как подняться под крышу, если у тебя ни лестницы, ни чего-то еще?
А никак. Давид срочно помчался в ближайший магазин за самой длинной стремянкой. А Малена еще раз прошлась по плитам пола.
Действительно, так сразу и не заметишь, но плиты разные.
Где-то темнее, где-то светлее, рисунков на них нет, но может быть, они сами складываются в рисунок?
Кто ж их разберет?
- Как ты думаешь, здесь будет рычаг? Или какая-то кнопка?
Малена размышляла вполне серьезно, но Матильда покачала головой.
- Бессмысленно.
- Почему?
- Потому что кнопка неудобна... понимаешь, церкви иногда мыли. Начнут отскребать, нажмут на кнопку, ну и откроется подвал.
- И что?
- А тут зависит от простого фактора. Делал его Булочников для церкви – или для себя?
- Для себя, наверное...
- Мы же попробовали простучать плиты пола, пустот не слышно, да и металлоискатель не сработал. Я бы предположила что-то вроде дома Месгрейвов?
- Это как?
- Плита, которая поднимается. Надо ее взять, подсунуть рычаг, поднять... правда, она и упасть в любой момент может. В детективе так и произошло.
- Ты думаешь, Булочников сделал из церкви свою личную захоронку. А зачем?
Матильда покачала головой.
- Не сделал. Было, наверняка, до него уже что-то да было. Публичные дома – место своеобразное, там и контрабанду хранить могли, и пересидеть кому... понимаешь? Он просто не стал уничтожать то, что уже сделали, строили-то на старом фундаменте.
- Ладно, сейчас Давид вернется и посмотрим...
***
Давид себя долго ждать не заставил, трехколенная лестница была вытащена, собрана и поставлена к стене бывшего храма в самом удобном месте.
Длинная, чуть не пять метров...
Кажется, Давиду было страшновато, но не пасовать же перед девушкой? Пришлось лезть. И уже где-то метров с четырех раздался ликующий вопль.
- Точно, роза!!!
Малена аж на месте подскочила.
И когда Давид слез – полезла сама. Интересно же!
Полноценной розой это назвать было сложно, но полы храма были поделены на четыре сектора и в каждом рисунок более темных плит сменялся на более светлые. Это было похоже на детский рисунок из уголков – когда их просто рисуют по кругу, сужая к центру.
И таких «роз» было четыре штуки.
Действительно, стоя на полу, нельзя было понять, что к чему, часть плит вытерлась, часть, видимо, ремонтировали и пытались заменить, а кое-где и линолеум лежал, перекрывая часть картины, и деление на сектора не способствовало...
Малена медленно начала спускаться с лестницы, и на четвертой ступеньке снизу попала в крепкие мужские руки. Которые поддержали, помогли спуститься... и задержались на талии явно больше необходимого.
Малена пискнула и покраснела.
Давил улыбнулся как-то очень по-мужски, но дальше смущать девушку не стал, легонько поцеловал ее в кончик носа – и отпустил, задержав всего на секунду.
И почему Малене эта секунда показалась более интимной, чем весь набор Камасутры?
Наверное, очень впечатлительная девушка попалась.
- И где оно может быть? – Давид огляделся, прикидывая положение роз. – Там... или тут?
Малена пожала плечами.
- Предлагаю исследовать все четыре плиты...
- Я уже проходил с металлоискателем.
- А если еще раз попробовать?
Вторая попытка удачей не увенчалась. И тут-то Давид вспомнил про прототип. Он-то, как архитектор, и такое знал. Кто ж не знает церковь Покрова на Нерли? Между прочим, уникум Владимиро-Суздальской школы, чуть не единственная такая на планете Земля.
Выйти на улицу, чтобы душевнее брал интернет, набрать прототип и посмотреть внутреннее убранство... почему – нет?
Да, сейчас в храмах запрещено фотографировать – неясно почему. Нельзя вести видеосъемку (если заплатишь – то можно, свадьбы там, крестины...), как говорится, строгость закона компенсировалась необязательностью его исполнения, так что в интернете было найдено несколько нужных фотографий.
Ангел.
Львы были, царь Давид был, девичьи лица – тоже. Ангела они найти просто не могли. Вот ведь... засада!
- Может, мы не то ищем? – предположил Давид.
- Или не там? Чисто теоретически, куда не пускают всех подряд?
- В алтарь, - сообразил Давид. – И надо посмотреть. Если там есть что-то вроде сбитого барельефа...
- Это может быть то, что мы ищем, - согласилась Малена.
И жених с невестой рванулись в то место, где некогда был алтарь храма.
Сейчас там была бухгалтерия (скажите, что у большевиков не было чувства юмора?) но кое-что сохранилось. И одна из роз действительно туда заходила своей центральной частью. Давид с Маленой переглянулась, и мужчина отправился за набором инструментов.
Малена и половины не знала.
Давид вычистил из-под центральной плиты всю грязь, осторожно очистил ее со всех сторон...
- Мне кажется, что щели здесь пошире, - пригляделся он.
- А если что-то типа рычага?
Давид покачал головой.
- Нет. Не вставишь.
- Почему?
- Узко очень.
- А если плиту приподнять? Может, соседние надо ощупать?
- Давай попробуем, - согласился Давид.
Матильда прошлась по бывшей церкви, рассуждая вслух.
- Итак. Булочников тут днями не просиживал, и не мог быть уверен, что на тайник никто не натолкнется.
- С другой стороны, если тайник есть, в него должно быть достаточно легко попасть. Ты же старые фото видела?
Видела.
Еще черно-белые, совсем ветхие, и там был виден и сам булочников, здоровущий мужчина, так и хочется сказать – купчина, матерущий, похожий на медведя, вставшего на дыбки... и такой будет ковырять стены? Или полы?
Нет. Булочников, если устраивал тайник, то подойти туда можно было со всем комфортом и уютом, это уж однозначно. А то....
Матильда аж зажмурилась. Так и представились ей сотрудники сбербанка.
Граждане олигархи, у нас сегодня день Индианы Джонса. Хотите забрать денюжку из сейфа? Проползите триста метров по грязи, проплывите стометровку с крокодилами, пройдите по бревну над пропастью...
Народ бы такое удовольствие получил...
- Если легко попасть, это должно быть что-то такое... что не тронут при мытье полов, стен, ремонте... икона? Она вешается. Кадило? Не, иногда может не быть времени все это барахло поснимать...
- Думаешь, Булочников это предусмотрел? – усомнился Давид.
- Уверена, - кивнула Малена. – Мы же об этом думаем, и... я не верю, что не было звоночков.
- Согласен. Умные люди, небось, еще после русско-японской поняли, к чему дело тянется. Да сразу, после Ходынки...
- Может, и не сразу, но постепенно дело стало проясняться.
Давид кивнул.
Это не объяснишь тем, кто живет в благополучной стране. Но если ты каждую минуту ждешь подвоха, подставы, подлости, неважно, от людей, от государства – привыкаешь видеть пакости везде. Так опытный моряк уверен, что будет шторм, а по чему он это определил? По птицам? По рыбам? Да разве это важно? Есть оно, и свербит, и покусывает, и заставляет принимать к ветру и убирать паруса.
Матильда даже не сомневалась, что Булочников, волчара травленный, должен был что-то такое предвидеть. Своим умом и горбом пробивался, сам все выгрызал, такие хвостом опасность чуять должны, спинным мозгом ее ощущать. Не мог он не оставить для себя схронов, заначек... и на смерть бы просто так не остался. Но – вот.
Что есть в церкви такого, что никто не будет без особой надобности двигать с места? Чтобы прийти, в три минуты сдвинуть плиту, скользнуть в лаз и закрыть его за собой?
Что?
- А ты уверена, что это искомое – здесь? – вдруг прищурился Давид.
- А где?
- Да в притворе, наверняка. Влететь в церковь, закрыть входную дверь, нажать рычаг – и вперед, спасаться от погони.
Они с Маленой переглянулись и помчались в притвор, а ныне прихожую. Даже со скамеечками вдоль стен, кстати говоря. Надо же где-то ждать людям?
- Двери старые, еще. С них только кресты и всю символику убрали, - заметил Давид.
- Допустим. Попробуешь?
Давид провел рукой по двери.
- Хорошо. Вот я убегаю, захлопнул дверь, заложил засов... – он говорил медленно, параллельно с этим выполняя означенные действия, теперь мне надо нажать потайной рычаг... где?
Рядом. Где-то рядом, Малена вела пальцами по плиткам, которыми был выложен притвор. Мелкие, синие, зеленые, красивая мозаика, но совершенно не религиозная, вообще никакой тематики, просто ряды выложены. Неудивительно, что ее даже большевики оставили.
Матильда об этом точно знала, бабушка рассказывала.
Нажать на плитку?
Глупо, скорее, надо что-то поддеть, открыть... как?
Фонарик, лупа...
- Здесь реставрационных работ и не было никогда, - покачал головой Давид. – Как перегородки сделали, так и оставили. Я читал...
А к чему тут были эти работы?
Купол убрать, перегородки, чуть ли не из фанеры – налепить, а реставрировать... а надо ли?
В советские времена как-то не до того было, надо было коммунизм строить, а при капитализме и денег не нашлось. Вот и осталось все, как в храме было, разве что фрески пообкалывали и замазали.
Ряд синих плиток, зеленых, еще синих, еще зеленых, красный... и рука сама тянется именно к нему. Не пропустишь, не ткнешь в другой ряд. И опять синий, зеленый, синий, зеленый...
- Почему же раньше – никто не думал?
Фонарик, отвертка, которой можно поковырять раствор, лупа...
Час, второй, третий...
И наконец одна из плиток чем-то привлекает внимание молодых людей. Внешне она ничем не выделяется из общей массы, но... или она чуток выступает? Или оттенок не совсем такой, или...
Раствор крошится под отверткой.
Поддевается плитка, небольшая, размером с детскую ладошку, потом соседняя, и под третьей плиткой находится ОНО.
Как выглядит старинный рычаг?
Это не красная кнопка в чемоданчике, тут все намного проще и грубее. Это и есть рычаг. Небольшой, длиной с палец, и толщиной в три пальца. А вот что с ним делать? Поднять? Опустить?
Давид и Малена переглянулись.
Одно дело – теоретизировать, другое – вот так, наткнуться на нечто... непонятное. Но явно подтверждающее догадки.
- Полезем? Нажмем?
Давид покачал головой.
- Нет, Малена.
- Почему?
- Потому что сейчас я звоню отцу. Кладоискательство – замечательное занятие, но у меня еще свадьба впереди. Хочу, чтобы и я, и моя невеста на ней присутствовали в полном комплекте.
Малена надула губки.
- Ну хоть подергать?
Давид не выдержал, рассмеялся и покачал головой.
- А если мы неправильно вычислили ход мыслей Булочникова? Или ход здесь? Или там есть ловушка... ты бы ее оставила?
- Однозначно.
- Вот. Не считаем предков глупее нас, и звоним отцу. Пусть специалисты приезжают, а он выкупает эту станцию, и вперед. Будем тут хоть сутки копаться.
Малена утвердительно кивнула головой. Может, она и была разочарована, но... знаете, у нас тут не Египет, у нас хуже. В Египте хоть кто-то уходил живым, оттуда и сплетни про проклятие фараонов. А у нас сплетен про царские проклятия нет.
Вывод?
А у нас такие умники живыми не уходили.
***
Эдуард Давидович себя долго ждать не заставил.
Прибыл с видом: «Чем бы дите не тешилось, лишь бы своих не делало», потом увидел рычаг, выслушал Давида, и аж в лице поменялся.
И принялся распоряжаться.
Малена отправлялась домой, Давид – выкупать станцию в пользу семьи Асатиани, а кладоискательством займутся те, кто поумнее. К примеру, промышленные альпинисты.
А вы, дети, успеете еще вляпаться.
Секретность?
Ага, поучи отца любиться. Вас сделали, и дальше не пропадем...
Молодежь спорить не стала. Послушно разошлись, куда указано, Давид отвез Малену домой, к громадной радости Беськи, и поехал выкупать станцию.
А Эдуард Давидович прошелся по бывшей церкви.
Да, пора, пора...
Выкупим, реставрируем, отмеценатствуем, если что.
А если что в подвалах есть – то и выгребем.
Девчонка?
Господин Асатиани-старший усмехнулся, уже вполне добродушно. Что ж, неплохая девочка, да, господа?...
Не то он себе планировал для сына, совсем не то. Ему виделась примерная грузинская девушка из хорошей семьи, которая воспитает детей во всех традициях, но...
Положа руку на сердце, чем худе Малена?
Семья?
Семьи, как таковой, у нее нет. Считай, сирота. Если ее мать с этим не согласится, девчонка точно осиротеет. Зато воспитание дай бог каждой, ее ведь буквально уничтожали на глазах у всех, а она не поддалась. Справилась. И старших уважает.
Эдуард вспомнил, как встретила его Малена. Кланяться не стала, на поздоровалась и склонила голову так, что уважение чувствовалось. Как бы говоря – вы старше, вы отец моего жениха, я признаю ваше главенство. Такие вещи Эдуард шкурой чувствовал.
Но без подобострастия...
Какая ж гадость – эти пресмыкающиеся! И как они надоедают!
Воспитание – плюс. Девственность – плюс, здоровье – плюс, врачи в наших поликлиниках взятками не избалованы, за пару тысяч тебе не то, что историю болезни притащат, все расшифруют.
Талант есть, характер... теперь и приданое есть. Что еще нужно?
Найти это приданое и достать.
А это уже Эдуард организует. И девочка неглупа. Видно же, что ей интересно, любопытно, что хочется самой везде полазить, но приняла мужское решение, и не вякает. Это тоже хорошо.
Итак, где у нас телефон? Вызываем знакомых...
Мария-Элена Домбрийская.
Матильда расчесывала волосы перед зеркалом. Она была под впечатлением от вчерашнего.
Давид приехал поздно вечером, ничего толком не рассказал, только показал купчую на бывший храм, а ныне пристань, и отправился спать. Ну, девушки тоже отправились.
- Как ты думаешь, какие перспективы? – Малене было интересно.
- Для Асатиани? Осмотрят все, вытащат все, покажут – мизер. Находка принадлежит тому, кому и земля принадлежит. Или, там, строение. Допустим, будут там иконы, или клад, или еще что... кстати, и поп мог быть в курсе и в доле, это надо раскапывать подробности... мог спрятать там и посуду, и еще что... к примеру, посуду покажут, или монеты какие, а самое ценное заначат.
- И с нами вряд ли поделятся.
- Это уж вовсе из голливудских опер будет сюжет. Ты видела где-нибудь, чтобы волк отрывал кусок от добычи и отдавал крысе?
- Нет. Но мы и не крысы...
- По меркам Асатиани у нас масштаб микроба. Не прикопали бы...
Малена поежилась.
- Ты поэтому вчера не спорила?
- Ты – официальная наследница. Легитимная, так сказать. Мать, конечно, но ей пасть заткнуть несложно. Ее прессе не предъявишь, а вот тебя – о, да! Тут такую шумиху поднять можно, такой пиар продвинуть, что Асатиани будет с этого десять лет кормиться, еще и за рубежом отметится. Если поймет свою выгоду, конечно.
- Должен понять.
- Но это по размышлении, не сгоряча, понимаешь? А потому для нас лучший вариант пока исчезнуть с глаз долой и разводить руками. Все на доверии, вы же не обманете сироту...
- Еще как обманут.
- Если ты выходишь замуж за Давида, то все остается в семье. Чего тут обманывать?
- У вас разводиться можно, я помню...
Матильда хмыкнула.
- Малечка, давай цинично? Развод будет таким, какой Давид захочет. На его условиях. Мы с ним бодаться не сможем чисто физически.
- Почему?
- Я никогда не верила сказке «Золушка». Никогда.
- Почему?
- Потому что сказки заканчиваются свадьбой. А каково оно в семейной жизни? От печки во дворец?
