Медный крестик был единственным источником тепла в окружающем мире. Все остальное было холодом, и болью, и…
Филиппо откинул с супруги одеяло. Оценил фигуру взглядом знатока, кивнул.
Что ж…
Слишком худощава, и стати такой нет, как у Франчески. Объяснить ему, что эданна тоже не сразу приобрела свои объемы, а Адриенна и вовсе приобретет их только после рождения ребенка, а то и позже, было некому. Так что сравнение вышло не в пользу супруги.
Но все же, она вполне привлекательна.
Белая кожа, тонкая талия, небольшая грудь…
Вот еще эти гадкие черные волосы… но такие не осветлишь. Угольно-черная грива. Волны волос падают ниже пояса, вьются, спадают крупными кольцами, ползут по белой рубашке, словно змеи…
Под сильными пальцами тонкий шелк разошелся в сторону, и его высочество толкнул Адриенну на спину.
- Лежи так.
Адриенна и лежала.
Лежала, словно статуя, когда чужие руки исследовали ее тело, лежала, когда раздвинули ей ноги, лежала…
Даже когда боль разорвала мир, она почти не плакала. Только закричала – и тут же обмякла.
Филиппо мерно двигался, стараясь не думать ни о чем. Угрызения совести?
Он не был груб с женой. Не больше обычного… ну… подумаешь – девственница! И чего так дергаться?
Закончив, он откатился в сторону, и посмотрел в лицо Адриенны.
Девушка просто лежала. Смотрела в потолок, не моргала, не двигалась… на простыне виднелись ярко-красные пятна…
Совсем уж сволочью его высочество не был. И кольнуло его сильно.
Адриенна даже не плакала. Так, пара слезинок проскочила… Филиппо стало еще неприятнее. Ческа рыдала красиво. А эта…
Словно и не человек, а мраморная статуя. Но…
Девчонка же совсем. Сопливая…
Филиппо укрыл супругу одеялом. Потом подумал, и погладил по волосам.
- Тихо, тихо…
Адриенна дернулась от его прикосновения.
- Не бойся. Сегодня больше ничего не будет.
Сегодня. В том-то и дело, что сегодня.
Адриенна судорожно сжала в ладони медный крестик. И на секунду приразжались когти… словно на шаг отступил ледяной холод, сжимающий сердце.
Словно где-то там, вдалеке, Лоренцо вспомнил о ней.
- Я… прости.
Больше у нее ничего не выговаривалось. Да и за что просить прощения?
Но чутье подсказывало, что это – единственное, что сейчас нужно. Только это.
Филиппо смутился. Взял Адриенну за свободную руку.
- Ну… тише, тише, детка. Ты это… я понимаю, что больно. В первый раз у всех так.
- П-правда?
- Правда. – Филиппо стало окончательно стыдно. Все же девушка… может, Ческе тоже так было в первый раз… а ее никто не утешал, и не успокаивал…
Филиппо погладил черные волосы. Нет, блондинки ему нравятся определенно, больше. Но можно и потерпеть немного. Ради наследников.
- Потом будет легче. Обещаю.
Адриенна еще раз всхлипнула. Чутье говорило молчать, и не прогадало. Филиппо погладил ее по волосам, прижал к себе.
- Мне это тоже не нравится. Но выбора у нас нет… я надеюсь, ты быстро забеременеешь.
- Мне до семнадцати лет нельзя…
- Я помню. Поэтому пока тебя трогать не буду, обещаю.
- Спасибо, - тихо поблагодарила Адриенна.
Было больно. И кровь, она чувствовала, еще идет.
- Я буду просто приходить, будем спать в одной кровати. Может, и ты ко мне привыкнешь, и я к тебе.
- Я... постараюсь.
Филиппо опять кольнула совесть.
- Как ты себя чувствуешь?
- Кровь идет. Может, есть какая-то простыня… я кровать испачкаю?
Филиппо честно поискал, но кроме купальной простыни ничего не нашел. Помог Адриенне поудобнее ее пристроить, испытывая откровенную неловкость, и забрался обратно в кровать.
Вот так… ты сможешь заплетать волосы в косу?
- Да.
Вот это с удовольствием.
Адриенне было жутко больно, когда Филиппо сегодня еще и ее волосы прижал… очень неприятное ощущение. Но ритуал – во время первой брачной ночи волосы должны быть распущены.
- Давай тогда я их приберу немного… вот так. Чтобы не путались.
- Спасибо.
- И ложись. Может, ты поесть хочешь?
- Нет.
- Ну и ладно. А я перекушу и тоже лягу. Завтра нам простыню еще предъявлять…
Адриенна кивнула.
Да. И простыню.
И любовь друг к другу демонстрировать.
И послов принимать. И на завтраке сидеть. И… и вообще…
Черт, ну как же больно! Хоть бы кровь побыстрее унялась! Еще ей этого не хватало ко всем радостям…
Неподалеку жевал что-то мясное Филиппо, благоухая на всю спальню. А Адриенна сжимала онемевшей уже рукой крестик, и пыталась подумать о Лоренцо. Спрятаться в свои воспоминания, словно в норку… ничего. Все будет хорошо.
Правда ведь?
Обязательно будет!
Когда Филиппо подошел к кровати, Адриенна уже спала, тихонько всхлипывая во сне. Его величество подумал, да и устроился на другом конце ложа. Благо, тут вшестером можно спать и не встретиться. Вот ведь…
Какое же неприятное дело эти свадьбы!
- Молю о милости!!!
Кинжал поднимается вверх, переливаясь голубоватыми искрами в лунном свете.
- Да вернется ко мне любимый!
Кинжал идет вниз, погружается в грудь женщины на алтаре, окрашивается алым… кровь течет, пятная руки эданны, ее платье…
Ведьма подошла к вопросу творчески, и подобрала женщин, чем-то похожих на Адриенну СибЛевран.
Невысоких, хрупких, черноволосых… так что эданна Франческа сейчас не просто жертву Сатане приносила, она ненавистную соперницу убивала…
Убить, убить, УБИТЬ!!!
Кинжал погружается в грудь второй девки слышатся крики и хрипы, эданна поднимает белые руки… в крови.
Белые руки, алая кровь, золотые кольца на руках… тоже, в крови. Почти цвета Эрвлинов…
- Да придет он в мою постель! Да будет моя соперница повержена!
Кинжал мерно поднимается и опускается… Ческа вся в крови, даже волосы уже не золотые, а почти бурые…
Наконец, силы ее оставляют, и женщина опускается на колени.
Ведьма подходит, накидывает на нее плащ, мимолетно сожалея о хорошей вещи… выкинуть же потом придется, столько крови не отстираешь… ну да ладно! Заплатит эданна и за плащ, и за заботу, и за свою глупость, за последнюю – особенно.
В себя эданна пришла только в доме, в кресле, с кубком горячего вина с пряностями в руке.
- П-получилось?
Ведьма ухмыльнулась про себя. Да, и такое бывает, когда человек впадает в нечто вроде экстаза… потом не вспомнит даже, что с ним такое получилось…
Ну и не надо вспоминать! Свидетелей хватит! С лихвой!
- Все у тебя получилось, эданна. Вернется он к тебе, никуда не денется.
Чего б и не пообещать? Конечно, вернется.
Эданна Франческа тряхнула головой. Поморщилась – кровь с нее никто не смывал, и та, засохнув грязно-бурой коркой, неприятно стягивала кожу. Да и плащ кое-где прилип, и волосы спутались…
- Это х-хорошо…
- Пока ему отец чего другого не прикажет, - «катнула камушек» старая ведьма.
Эданнна Франческа сверкнула глазами.
О, да!
Отец!
Это Адриенна за последнее время как-то… не то, чтобы привязалась к Филиппо Третьему, но хоть понимать его начала. А вот эданна Франческа…
Смогла бы? Сама б убила! И рука не дрогнет, натренировалась уже! С лихвой!
- Прикажет! Кто бы сомневался! Но тут ничего не сделаешь!
- Разве? – невинно уточнила ведьма. И была вознаграждена сверканием черных глаз.
- Ты… можешь?
- Я не смогу. А вот ты, эданна… это должен делать тот, кто ненавидит. И жертва большая нужна…
Франческа поежилась.
- Очень большая?
- Да. не меньше десяти человек… это будет дорого. И сложно…
Такие мелочи эданну уже не останавливали.
- Но он точно умрет?
- Человек, имя которого ты назовешь? Точно.
Если говорить про Филиппо Третьего, он и без таких усилий умрет. Но если уж эданне хочется чувствовать себя всемогущей… да, вот оно! Именно это!
Эданну Франческу, которая всю жизнь подчинялась, подлащивалась, подстраивалась под чьи-то интересы, привлекала именно возможность управлять. Властвовать, пусть и тайно, в чьей-то жизни и смерти.
Вот у Адриенны такого желания не было, ее этим не возьмешь. Ей - зачем? Она себя никогда не ломала ни под кого, она осознавала необходимость действия – и его выполняла. Она не через себя переступала, а понимала, что бывают желания, но ведь есть и обстоятельства! И это нормально, это правильно, никто не всесилен… даже если говорить о Сатане – летел же он с неба вперед рогами? Бывает… и Бог не всесилен, он не может обойти свои законы.
У эданны Франчески такого не было. И ей хотелось власти… нет хозяина хуже бывшего раба.
- Ты… сделаешь?
Ведьма кивнула.
- Сделаю. Но нужны будут деньги.
Франческа кивнула.
Деньги… да, с деньгами сложно. Филиппо приезжает, и деньги ей дарит, и украшения, но… не всегда хватает! Она ведь привыкла к определенному уровню жизни, она не может опустить планку…
- Я принесу.
Украшений у нее тоже хватит. Филиппо все и не помнит. Проще отдать старухе побрякушку, чем закладывать ее ювелиру, если что, Ческа всегда скажет, что или украли, или…
Она найдет, что сказать!
Это другие попадаются. Глупые, бестолковые… а она умная, она справится. Она вывернется!
- Когда?
- В новолуние.
- Но это же почти месяц ждать!
- Эданна, такое быстро и не сделаешь, другие и вовсе такого не смогут.
С этим спорить было сложно. Ческа вздохнула.
- Хорошо. Делай. И чтобы без обмана!
Ведьма закивала.
- Не беспокойся. Пока ж все делаю, что ты хочешь?
- Да.
- не обманываю?
- Не обманываешь.
- Вот и тут не обману. Жди гостя и готовься…
Эданна Франческа кивнула, и поднялась из кресла. Ну, если ждать гостя… да, ей надо домой, и срочно-срочно собой заняться! Для начала как следует выспаться, чтобы кожа была хорошего цвета. Это в юности можно себе позволить не спать по ночам, а ей-то уже почти тридцать… пусть она выглядит моложе, но не вдвое. Нет не вдвое…
Эданна не понимала, что выдает ее не кожа, не улыбка, не морщинки на лице.
Выдает ее взгляд. Холодный, тяжелый,, рассудочный… в юности глаза светятся. А вот когда потухнут, тогда и старость приходит. А сколько там седины и морщин… это неважно. Пока внутри горит огонь, тебе всегда пятнадцать.
Но если бы кто-то заглянул внутрь Франчески…
Огня там не было. В душе эданны тяжело переваливалась, воняла разложением, плескалась густая липкая грязь. Но упакована она была в столь привлекательную оболочку, что еще долго будет обманывать окружающих. Особенно невнимательных, тех, кто судит о людях по внешнему виду… посмотрели б они на блистательную красотку сейчас! Неделю б не проблевались!
Ведьма честь честью проводила эданну, и задумалась.
Она понимала, что не просто так господин затеял всю эту игру. Но отлично понимала, что и ее выживание не предусмотрено.
А вот чего не понимал господин…
Ведьме не нужно было выжить. Ей хотелось получить другое, совсем другое. И шансы у нее были очень хорошие. Надо только все тщательно продумать, второй попытки, увы, не будет.
Ничего, она справится.
Мия (Лоренцо)
Это было больно.
Словно кто-то вонзил ему кинжал в живот и принялся там поворачивать.
Словно ледяной холод растекся по всему телу, сковал, заморозил, и не собирался выпускать из своих объятий…
Словно…
Лоренцо даже не понял сначала, что с ним происходит. И только потом, когда обожгло шею…
- Адриенна!
Подвеска раскалилась так, что даже кожу обжигала. Но Лоренцо рад был этой боли.
И – не рад.
Ей плохо!
Она где-то там, далеко, ей больно, ей страшно и тоскливо,, а он… он ничего не может сделать для любимой! Вообще ничего! Он здесь, словно колода, лежит и даже встать пока не может… раны откроются… даже до нужника сам дойти не может…
- Адриенна!
Имя?
Нет, едва слышный даже самому Лоренцо шепот.
До сих пор слабость была такая… хоть падай, хоть лежи. Раны болели, воспалялись, иногда даже головой шевельнуть было сложно. Лоренцо понимал, что выздоравливать будет долго, и принимал это стоически, но сейчас…
- Адриенна…
Где-то там, далеко, его любимой причинили настоящую боль. А он… он ничего не может сделать.
Вообще ничего.
Только… Лоренцо вспомнил, как барахтался в ледяной темной воде. Вспомнил теплые руки, словно протянувшиеся к нему из дальней дали, тихий шепот…
И попробовал сделать то же самое.
Я не знаю, как мы связаны, любимая. Я не знаю, что с тобой происходит. Но… пожалуйста, услышь меня. Не надо, не надо впадать в отчаяние. Оно холодное, черное, склизкое, оно словно та вода, оплетает своими щупальцами, и не выбраться, не шелохнуться, оно сжимает в своих кольцах,, проникает внутрь, отнимает последние силы.
Не надо…
Не думай ни о чем плохом.
Ты жива, и я жив, а все остальное мы сможем исправить. Ведь главное-то что? Что рано или поздно мы встретимся, и мы будем вместе, я приду и возьму тебя за руку. И погляжу в твои глаза, такие синие, глубокие, счастливые… твои глаза для меня, как две путеводных звезды.
Ты ждешь, и я счастлив. Я иду к тебе через все горести, преграды, невзгоды… ты спасала меня от боли и смерти, так е закрывайся теперь от меня. Позволь мне тоже спасти тебя.
От холода, равнодушия, безразличия, боли…
Я не знаю, кто именно тебя ранил. Это сейчас не так важно. Я приду и убью это существо, вот и все. И оно никогда больше не посмеет тебя огорчить.
Я не знаю, почему тебе так больно.
Но не надо закрываться от меня.
Я готов делить с тобой не только счастье, это ведь не по-настоящему, когда в счастье мы вместе, а когда боль, каждый должен переживать ее сам. Это неправильно, нечестно, подло, наконец! Ты не дала мне сорваться в пропасть, так позволь же и мне помочь. И все будет хорошо.
Я приеду, и все будет просто замечательно, обещаю тебе.
Только дождись меня, родная.
Только услышь…
Тише-тише, я всегда буду рядом с тобой. Пусть между нами есть какие-то смешные горы и дороги, пусть. Это не расстояния, это не преграды, это маленькие временные трудности. И мы их обязательно преодолеем. Я буду рядом с тобой.
Я вытру твои слезы, и ты никогда-никогда не будешь больше плакать, обещаю…
Я буду беречь твой сон, я буду шептать тебе о своей любви, я буду так же бережно хранить твое сердце, как ты хранишь мое…
Ты не просто самая прекрасная женщина в мире, любовь моя.
Ты – единственная.
В мире могут быть и другие люди, это их право – быть. Они могут быть рядом, они могут делать, что им заблагорассудится, но ты для меня – единственная. И я знаю, что я для тебя тоже важен.
Не рви себе сердце, родная моя. Спи, и пусть завтра тебе станет чуточку полегче. Услышь мои слова.
Я люблю тебя.
Я вернусь, Адриенна.
Ты. Не. Одна.
Лоренцо шептал это почти сквозь сон. И точно знал – где-то там, в Эрвлине, Адриенна его слышит. И успокаивается, расслабляется… ей становится легче.
Слова – великая сила.
И если кто-то думает, что это неравноценно Адриенна ведь вытаскивала его после боя, и в штормовом море…
Зря. Очень зря.
Душа болит намного сильнее, чем тело. Раны можно излечить. Но когда душа замерзает, и устает жить, и съеживается в крохотный клубочек… это действительно страшно. И так важно, чтобы рядом оказался ну хоть кто-то живой…
Кто-то, кто шепнет теплое слово, кто улыбнется… а иногда просто – живое существо. Та же кошка или собака… им ведь тоже дано любить, а любовь, настоящая любовь, она всегда греет.
И сейчас Лоренцо шептал, что есть сил. И его слова, долетая до Адриенны, согревали ее душу. Бережно вплетались в ее сон… когда она проснется,, она будет сильной.
Она будет улыбаться, она будет высоко держать голову, она…
Филиппо откинул с супруги одеяло. Оценил фигуру взглядом знатока, кивнул.
Что ж…
Слишком худощава, и стати такой нет, как у Франчески. Объяснить ему, что эданна тоже не сразу приобрела свои объемы, а Адриенна и вовсе приобретет их только после рождения ребенка, а то и позже, было некому. Так что сравнение вышло не в пользу супруги.
Но все же, она вполне привлекательна.
Белая кожа, тонкая талия, небольшая грудь…
Вот еще эти гадкие черные волосы… но такие не осветлишь. Угольно-черная грива. Волны волос падают ниже пояса, вьются, спадают крупными кольцами, ползут по белой рубашке, словно змеи…
Под сильными пальцами тонкий шелк разошелся в сторону, и его высочество толкнул Адриенну на спину.
- Лежи так.
Адриенна и лежала.
Лежала, словно статуя, когда чужие руки исследовали ее тело, лежала, когда раздвинули ей ноги, лежала…
Даже когда боль разорвала мир, она почти не плакала. Только закричала – и тут же обмякла.
Филиппо мерно двигался, стараясь не думать ни о чем. Угрызения совести?
Он не был груб с женой. Не больше обычного… ну… подумаешь – девственница! И чего так дергаться?
Закончив, он откатился в сторону, и посмотрел в лицо Адриенны.
Девушка просто лежала. Смотрела в потолок, не моргала, не двигалась… на простыне виднелись ярко-красные пятна…
Совсем уж сволочью его высочество не был. И кольнуло его сильно.
Адриенна даже не плакала. Так, пара слезинок проскочила… Филиппо стало еще неприятнее. Ческа рыдала красиво. А эта…
Словно и не человек, а мраморная статуя. Но…
Девчонка же совсем. Сопливая…
Филиппо укрыл супругу одеялом. Потом подумал, и погладил по волосам.
- Тихо, тихо…
Адриенна дернулась от его прикосновения.
- Не бойся. Сегодня больше ничего не будет.
Сегодня. В том-то и дело, что сегодня.
Адриенна судорожно сжала в ладони медный крестик. И на секунду приразжались когти… словно на шаг отступил ледяной холод, сжимающий сердце.
Словно где-то там, вдалеке, Лоренцо вспомнил о ней.
- Я… прости.
Больше у нее ничего не выговаривалось. Да и за что просить прощения?
Но чутье подсказывало, что это – единственное, что сейчас нужно. Только это.
Филиппо смутился. Взял Адриенну за свободную руку.
- Ну… тише, тише, детка. Ты это… я понимаю, что больно. В первый раз у всех так.
- П-правда?
- Правда. – Филиппо стало окончательно стыдно. Все же девушка… может, Ческе тоже так было в первый раз… а ее никто не утешал, и не успокаивал…
Филиппо погладил черные волосы. Нет, блондинки ему нравятся определенно, больше. Но можно и потерпеть немного. Ради наследников.
- Потом будет легче. Обещаю.
Адриенна еще раз всхлипнула. Чутье говорило молчать, и не прогадало. Филиппо погладил ее по волосам, прижал к себе.
- Мне это тоже не нравится. Но выбора у нас нет… я надеюсь, ты быстро забеременеешь.
- Мне до семнадцати лет нельзя…
- Я помню. Поэтому пока тебя трогать не буду, обещаю.
- Спасибо, - тихо поблагодарила Адриенна.
Было больно. И кровь, она чувствовала, еще идет.
- Я буду просто приходить, будем спать в одной кровати. Может, и ты ко мне привыкнешь, и я к тебе.
- Я... постараюсь.
Филиппо опять кольнула совесть.
- Как ты себя чувствуешь?
- Кровь идет. Может, есть какая-то простыня… я кровать испачкаю?
Филиппо честно поискал, но кроме купальной простыни ничего не нашел. Помог Адриенне поудобнее ее пристроить, испытывая откровенную неловкость, и забрался обратно в кровать.
Вот так… ты сможешь заплетать волосы в косу?
- Да.
Вот это с удовольствием.
Адриенне было жутко больно, когда Филиппо сегодня еще и ее волосы прижал… очень неприятное ощущение. Но ритуал – во время первой брачной ночи волосы должны быть распущены.
- Давай тогда я их приберу немного… вот так. Чтобы не путались.
- Спасибо.
- И ложись. Может, ты поесть хочешь?
- Нет.
- Ну и ладно. А я перекушу и тоже лягу. Завтра нам простыню еще предъявлять…
Адриенна кивнула.
Да. И простыню.
И любовь друг к другу демонстрировать.
И послов принимать. И на завтраке сидеть. И… и вообще…
Черт, ну как же больно! Хоть бы кровь побыстрее унялась! Еще ей этого не хватало ко всем радостям…
Неподалеку жевал что-то мясное Филиппо, благоухая на всю спальню. А Адриенна сжимала онемевшей уже рукой крестик, и пыталась подумать о Лоренцо. Спрятаться в свои воспоминания, словно в норку… ничего. Все будет хорошо.
Правда ведь?
Обязательно будет!
Когда Филиппо подошел к кровати, Адриенна уже спала, тихонько всхлипывая во сне. Его величество подумал, да и устроился на другом конце ложа. Благо, тут вшестером можно спать и не встретиться. Вот ведь…
Какое же неприятное дело эти свадьбы!
***
- Молю о милости!!!
Кинжал поднимается вверх, переливаясь голубоватыми искрами в лунном свете.
- Да вернется ко мне любимый!
Кинжал идет вниз, погружается в грудь женщины на алтаре, окрашивается алым… кровь течет, пятная руки эданны, ее платье…
Ведьма подошла к вопросу творчески, и подобрала женщин, чем-то похожих на Адриенну СибЛевран.
Невысоких, хрупких, черноволосых… так что эданна Франческа сейчас не просто жертву Сатане приносила, она ненавистную соперницу убивала…
Убить, убить, УБИТЬ!!!
Кинжал погружается в грудь второй девки слышатся крики и хрипы, эданна поднимает белые руки… в крови.
Белые руки, алая кровь, золотые кольца на руках… тоже, в крови. Почти цвета Эрвлинов…
- Да придет он в мою постель! Да будет моя соперница повержена!
Кинжал мерно поднимается и опускается… Ческа вся в крови, даже волосы уже не золотые, а почти бурые…
Наконец, силы ее оставляют, и женщина опускается на колени.
Ведьма подходит, накидывает на нее плащ, мимолетно сожалея о хорошей вещи… выкинуть же потом придется, столько крови не отстираешь… ну да ладно! Заплатит эданна и за плащ, и за заботу, и за свою глупость, за последнюю – особенно.
В себя эданна пришла только в доме, в кресле, с кубком горячего вина с пряностями в руке.
- П-получилось?
Ведьма ухмыльнулась про себя. Да, и такое бывает, когда человек впадает в нечто вроде экстаза… потом не вспомнит даже, что с ним такое получилось…
Ну и не надо вспоминать! Свидетелей хватит! С лихвой!
- Все у тебя получилось, эданна. Вернется он к тебе, никуда не денется.
Чего б и не пообещать? Конечно, вернется.
Эданна Франческа тряхнула головой. Поморщилась – кровь с нее никто не смывал, и та, засохнув грязно-бурой коркой, неприятно стягивала кожу. Да и плащ кое-где прилип, и волосы спутались…
- Это х-хорошо…
- Пока ему отец чего другого не прикажет, - «катнула камушек» старая ведьма.
Эданнна Франческа сверкнула глазами.
О, да!
Отец!
Это Адриенна за последнее время как-то… не то, чтобы привязалась к Филиппо Третьему, но хоть понимать его начала. А вот эданна Франческа…
Смогла бы? Сама б убила! И рука не дрогнет, натренировалась уже! С лихвой!
- Прикажет! Кто бы сомневался! Но тут ничего не сделаешь!
- Разве? – невинно уточнила ведьма. И была вознаграждена сверканием черных глаз.
- Ты… можешь?
- Я не смогу. А вот ты, эданна… это должен делать тот, кто ненавидит. И жертва большая нужна…
Франческа поежилась.
- Очень большая?
- Да. не меньше десяти человек… это будет дорого. И сложно…
Такие мелочи эданну уже не останавливали.
- Но он точно умрет?
- Человек, имя которого ты назовешь? Точно.
Если говорить про Филиппо Третьего, он и без таких усилий умрет. Но если уж эданне хочется чувствовать себя всемогущей… да, вот оно! Именно это!
Эданну Франческу, которая всю жизнь подчинялась, подлащивалась, подстраивалась под чьи-то интересы, привлекала именно возможность управлять. Властвовать, пусть и тайно, в чьей-то жизни и смерти.
Вот у Адриенны такого желания не было, ее этим не возьмешь. Ей - зачем? Она себя никогда не ломала ни под кого, она осознавала необходимость действия – и его выполняла. Она не через себя переступала, а понимала, что бывают желания, но ведь есть и обстоятельства! И это нормально, это правильно, никто не всесилен… даже если говорить о Сатане – летел же он с неба вперед рогами? Бывает… и Бог не всесилен, он не может обойти свои законы.
У эданны Франчески такого не было. И ей хотелось власти… нет хозяина хуже бывшего раба.
- Ты… сделаешь?
Ведьма кивнула.
- Сделаю. Но нужны будут деньги.
Франческа кивнула.
Деньги… да, с деньгами сложно. Филиппо приезжает, и деньги ей дарит, и украшения, но… не всегда хватает! Она ведь привыкла к определенному уровню жизни, она не может опустить планку…
- Я принесу.
Украшений у нее тоже хватит. Филиппо все и не помнит. Проще отдать старухе побрякушку, чем закладывать ее ювелиру, если что, Ческа всегда скажет, что или украли, или…
Она найдет, что сказать!
Это другие попадаются. Глупые, бестолковые… а она умная, она справится. Она вывернется!
- Когда?
- В новолуние.
- Но это же почти месяц ждать!
- Эданна, такое быстро и не сделаешь, другие и вовсе такого не смогут.
С этим спорить было сложно. Ческа вздохнула.
- Хорошо. Делай. И чтобы без обмана!
Ведьма закивала.
- Не беспокойся. Пока ж все делаю, что ты хочешь?
- Да.
- не обманываю?
- Не обманываешь.
- Вот и тут не обману. Жди гостя и готовься…
Эданна Франческа кивнула, и поднялась из кресла. Ну, если ждать гостя… да, ей надо домой, и срочно-срочно собой заняться! Для начала как следует выспаться, чтобы кожа была хорошего цвета. Это в юности можно себе позволить не спать по ночам, а ей-то уже почти тридцать… пусть она выглядит моложе, но не вдвое. Нет не вдвое…
Эданна не понимала, что выдает ее не кожа, не улыбка, не морщинки на лице.
Выдает ее взгляд. Холодный, тяжелый,, рассудочный… в юности глаза светятся. А вот когда потухнут, тогда и старость приходит. А сколько там седины и морщин… это неважно. Пока внутри горит огонь, тебе всегда пятнадцать.
Но если бы кто-то заглянул внутрь Франчески…
Огня там не было. В душе эданны тяжело переваливалась, воняла разложением, плескалась густая липкая грязь. Но упакована она была в столь привлекательную оболочку, что еще долго будет обманывать окружающих. Особенно невнимательных, тех, кто судит о людях по внешнему виду… посмотрели б они на блистательную красотку сейчас! Неделю б не проблевались!
Ведьма честь честью проводила эданну, и задумалась.
Она понимала, что не просто так господин затеял всю эту игру. Но отлично понимала, что и ее выживание не предусмотрено.
А вот чего не понимал господин…
Ведьме не нужно было выжить. Ей хотелось получить другое, совсем другое. И шансы у нее были очень хорошие. Надо только все тщательно продумать, второй попытки, увы, не будет.
Ничего, она справится.
Мия (Лоренцо)
Это было больно.
Словно кто-то вонзил ему кинжал в живот и принялся там поворачивать.
Словно ледяной холод растекся по всему телу, сковал, заморозил, и не собирался выпускать из своих объятий…
Словно…
Лоренцо даже не понял сначала, что с ним происходит. И только потом, когда обожгло шею…
- Адриенна!
Подвеска раскалилась так, что даже кожу обжигала. Но Лоренцо рад был этой боли.
И – не рад.
Ей плохо!
Она где-то там, далеко, ей больно, ей страшно и тоскливо,, а он… он ничего не может сделать для любимой! Вообще ничего! Он здесь, словно колода, лежит и даже встать пока не может… раны откроются… даже до нужника сам дойти не может…
- Адриенна!
Имя?
Нет, едва слышный даже самому Лоренцо шепот.
До сих пор слабость была такая… хоть падай, хоть лежи. Раны болели, воспалялись, иногда даже головой шевельнуть было сложно. Лоренцо понимал, что выздоравливать будет долго, и принимал это стоически, но сейчас…
- Адриенна…
Где-то там, далеко, его любимой причинили настоящую боль. А он… он ничего не может сделать.
Вообще ничего.
Только… Лоренцо вспомнил, как барахтался в ледяной темной воде. Вспомнил теплые руки, словно протянувшиеся к нему из дальней дали, тихий шепот…
И попробовал сделать то же самое.
Я не знаю, как мы связаны, любимая. Я не знаю, что с тобой происходит. Но… пожалуйста, услышь меня. Не надо, не надо впадать в отчаяние. Оно холодное, черное, склизкое, оно словно та вода, оплетает своими щупальцами, и не выбраться, не шелохнуться, оно сжимает в своих кольцах,, проникает внутрь, отнимает последние силы.
Не надо…
Не думай ни о чем плохом.
Ты жива, и я жив, а все остальное мы сможем исправить. Ведь главное-то что? Что рано или поздно мы встретимся, и мы будем вместе, я приду и возьму тебя за руку. И погляжу в твои глаза, такие синие, глубокие, счастливые… твои глаза для меня, как две путеводных звезды.
Ты ждешь, и я счастлив. Я иду к тебе через все горести, преграды, невзгоды… ты спасала меня от боли и смерти, так е закрывайся теперь от меня. Позволь мне тоже спасти тебя.
От холода, равнодушия, безразличия, боли…
Я не знаю, кто именно тебя ранил. Это сейчас не так важно. Я приду и убью это существо, вот и все. И оно никогда больше не посмеет тебя огорчить.
Я не знаю, почему тебе так больно.
Но не надо закрываться от меня.
Я готов делить с тобой не только счастье, это ведь не по-настоящему, когда в счастье мы вместе, а когда боль, каждый должен переживать ее сам. Это неправильно, нечестно, подло, наконец! Ты не дала мне сорваться в пропасть, так позволь же и мне помочь. И все будет хорошо.
Я приеду, и все будет просто замечательно, обещаю тебе.
Только дождись меня, родная.
Только услышь…
Тише-тише, я всегда буду рядом с тобой. Пусть между нами есть какие-то смешные горы и дороги, пусть. Это не расстояния, это не преграды, это маленькие временные трудности. И мы их обязательно преодолеем. Я буду рядом с тобой.
Я вытру твои слезы, и ты никогда-никогда не будешь больше плакать, обещаю…
Я буду беречь твой сон, я буду шептать тебе о своей любви, я буду так же бережно хранить твое сердце, как ты хранишь мое…
Ты не просто самая прекрасная женщина в мире, любовь моя.
Ты – единственная.
В мире могут быть и другие люди, это их право – быть. Они могут быть рядом, они могут делать, что им заблагорассудится, но ты для меня – единственная. И я знаю, что я для тебя тоже важен.
Не рви себе сердце, родная моя. Спи, и пусть завтра тебе станет чуточку полегче. Услышь мои слова.
Я люблю тебя.
Я вернусь, Адриенна.
Ты. Не. Одна.
Лоренцо шептал это почти сквозь сон. И точно знал – где-то там, в Эрвлине, Адриенна его слышит. И успокаивается, расслабляется… ей становится легче.
Слова – великая сила.
И если кто-то думает, что это неравноценно Адриенна ведь вытаскивала его после боя, и в штормовом море…
Зря. Очень зря.
Душа болит намного сильнее, чем тело. Раны можно излечить. Но когда душа замерзает, и устает жить, и съеживается в крохотный клубочек… это действительно страшно. И так важно, чтобы рядом оказался ну хоть кто-то живой…
Кто-то, кто шепнет теплое слово, кто улыбнется… а иногда просто – живое существо. Та же кошка или собака… им ведь тоже дано любить, а любовь, настоящая любовь, она всегда греет.
И сейчас Лоренцо шептал, что есть сил. И его слова, долетая до Адриенны, согревали ее душу. Бережно вплетались в ее сон… когда она проснется,, она будет сильной.
Она будет улыбаться, она будет высоко держать голову, она…
