Начальник зашел на пару минут, похлопал меня по плечу, выразил надежду, что я приживусь на работе, и отправился домой. На этом торжественная часть была закончена, и все принялись за вино и пироги.
Лекари отнесись ко мне по-разному. Бертен смотрел насмешливо и хмуро. Дорт Рональ и Терсаль Лиртен вино пили, но по-моему, им что я, что свинья...
Вот была б я ящиком с вином, или комом смолки - дело другое. Своих учеников Карн не пригласил - сказал, молоды. Приглашения не удостоились и служительницы. В их комнату для отдыха отнесли бутылку вина и несколько пирогов, и тем закончилось.
Излишнее панибратство ни к чему, - поучал меня Карн. - Ты отдаешь приказы, они повинуются. Дай только им волю, мигом на шею сядут и учить начнут. Они-то тут не первый год, а ты новичок, да девушка, да молоденькая...
Я не была с этим согласна, но и спорить не спешила. Все же Карн здесь работает давно, ему виднее? А я пока послушаюсь,, но пригляжусь сама, тогда и решу.
Все же моя практика была проще, куда как проще. Я одна, наедине с больным, за мной только Светлый. Я и лечу, и убираю, и отвары готовлю, и белье стираю. А здесь куча народа, которым требуется командовать.
Похоже ли это на поместья?
Меня ведь учили быть женой, то есть строить прислугу в две шеренги, и чтобы никто не чихнул без разрешения. У меня неплохо получалось, но сработает ли это - здесь?
Там-то я была априори главной. Меня бы слушались, потому что в моей власти было карать и миловать. А как здесь?
Но занять свое место было необходимо.
Только вот как это сделать?
Ничего, я разберусь.
С этими мыслями, я попрощалась и отправилась домой.
Ушла я недалеко. В десятке шагов от лечебницы меня нагнал Бертен.
- Я вас провожу.
- Благодарю, но я не нуждаюсь в провожатых.
- Женщине не стоит одной ходить ночью по желтому городу. Все.
- Мне можно. Я лекарь.
Бертен посмотрел на меня уже раздраженно.
- Вета, либо вы соглашаетесь, чтобы я вас проводил, и мы идем вместе и быстрее, либо вы идете вперед, а я за вами. Одну я вас все равно не отпущу.
Я поморщилась, но согласилась. Пусть провожает.
Бертен так и сделал. Взял меня под руку так, что даже самая строгая компаньонка не нашла бы к чему придраться, довел до дома, распрощался на крыльце и быстро ушел. Просто проводил.
Странный он, все-таки. Неплохой, но странный.
Следующие десять дней слились для меня в один бесконечный день.
Я поднималась с третьими петухами, завтракала, одевалась, шла в лечебницу. Там меня ждал Карнеш и остальные лекари. Сначала - обход, потом мои личные больные....
Их было много, очень много, так что я не могла помочь всем сразу. И это тоже оказалась учеба.
Вот лежит больной ребенок с жаром. Лечить его силой?
Или просто прощупать, что намного легче, приказать растереть винными выморозками, закутать теплее и дать малинового взвара?
Первое проще и быстрее. Второе требует усилий, но результат будет одинаков. Я же знаю, что вреда не нанесу, просто выздоравливать мальчик будет дольше. А дар лучше употребить на ком-то другом. Например, вот больной с гангреной. Получил рану, вовремя не обратился к лекарю, денег не было, грязь попала, рана загноилась, жар начался, а там и гангрена. Если она пойдет выше и сильнее, то ногу придется отнять. А если я осторожно, едва-едва касаясь своим даром, придам человеку сил, это и не заметят. Но выше болезнь не пойдет. И опухоль спадет. А силы у меня еще останутся...
Я старалась не выплескивать все сразу. Сдерживала себя, как могла, жестко контролировала, и все равно - из лечебницы выходила, словно на мне сутки рыбу возили.
Дар вычерпывался до дна.
Людей было искренне жалко.
Вот лежит проститутка с громадным животом. Ребенок - обычный риск в их работе, но эта совсем еще девочка. Не как Лита, моложе ее лет на десять. Забеременела, но не стала избавляться от малыша. Пока могла - работала, есть любители на беременных,, потом случилось кровотечение, и она оказалась здесь.
А где еще?
Вообще, проститутки и нищие составляли большую часть клиентуры. Первых целители лечить брезговали, вторым банально не хватало денег на лекаря, вот и... раненые, которые не могли о себе ничего сообщить, моряки, приезжие... В лечебнице было несколько видов палат.
Общие на десять-пятнадцать коек, для вовсе уж безденежных, и элитные, на одну, на две койки. Для тех, кто мог заплатить. Разное ведь в жизни бывает.
Вот в одной палате лежит проститутка, а в другой рядом с ней оказался младший сын маркиза. Ненадолго, правда. Служители его на улице подобрали, парень в таверне подрался, ну и получил как следует. В грязной драке на титулы не глядят, а дубинка не разбирает, кто твой папа. Да хоть бы и король - а отоварят по хребту, так вмиг про титулы позабудешь.
Если приглядеться, больные в лечебнице также делились на две категории - те, кому помощь нужна была срочно, вот сию секунду, и те, кто ее уже получил, и теперь лежал, выздоравливал. А вот с кем было больше проблем?
Не знаю.
Те, кого приносили с улиц, как правило, были в очень тяжелом состоянии. Требовалось мгновенно принимать решения, часто - резать наживую, зашивать, вправлять вывихи и переломы, принимать роды и лечить тяжелые состояния.
Те, кто уже лежал в лечебнице...
Мало вылечить, нужно выходить. А вот с этим были большие проблемы.
В лечебнице попросту было грязно.
Больные лежали на грязном белье, иногда в луже собственной мочи, если служительница была занята, это все пахло, пачкало, вызывало пролежни и воспаления...
А заняты служительницы были постоянно.
Конфликты у меня начались уже на третий день пребывания в лечебнице.
Служительницы старались со мной лишний раз не спорить и не сталкиваться, я и так ходила раздраженная. Лечебница мне не нравилась. Я очень не люблю грязь.
Она вызывает заражения, больные хуже выздоравливают в грязи... собственно, грязь – это первый враг любого лекаря. Но в лечебнице она царила повсеместно.
Проще сказать, что не было грязным.
Потолок.
И то побелить бы не мешало.
Все остальное...
Выскрести дочиста углы не озаботилась ни одна уборщица, максимум – размазать грязь по полу. Хорошо, если воду в ведре разок поменяют, а то и того не сделают. Хотя колодец во дворе здания, и тащить ведро аккурат десять метров. Тут захочешь – не надорвешься.
Я бы и сама все выскребла, но тогда у меня не останется времени на больных. И так день забит до беспредела.
На рассвете я прихожу в лечебницу. Там мы встречаемся с Карнешем и его командой, и идем на обход. Это примерно на два часа.
Больные, раненые, в сознании и без сознания, одинокие и с родными…
Все сливалось в единое пятно. Я и не думала, что их в Алетаре – столько. Моя практика – это даже не капля в море, это капля в мире.
Потом я шла к своим больным. У меня было пока три палаты. Самые маленькие и самые простые. В одной лежали пятеро беременных, в другой семь раненых и в третьей шестеро мужчин, из них трое без сознания, трое в тяжелом состоянии. Пока я обходила всех, выслушивала, проверяла состояние, в том числе и своей магией, наступал полдень. И я уходила, вымотанная вчистую.
Дома надо было навести порядок, приготовить лекарства, да и люди заходили по-прежнему. Надо было оказывать помощь…
Два дня так и прошло, на третий у меня началось ночное дежурство. Карнеш предложил заранее попробовать, привыкнуть, и я решила, что это правильно.
Это был кошмар.
Дежурство началось с того, что служители приволокли пьяного матроса. Подрался, получил десять сантиметров стали в бедро, теперь лежал и грязно ругался. При виде меня мужчина оживился, протянул руки, попытался схватить меня за попу и потребовал вина.
Бить больных нельзя, даже если очень хочется. Поэтому я протянула мужчине стакан с винными выморозками, который тот осушил одним залпом, и впал в пьяное оцепенение. Осталось привязать его покрепче и заняться раной.
Извлечь нож, пережать сосуды, почистить рану, зашить, оставив дренаж…
Служительница по имени Сиента ассистировала мне, подавая зажимы, иглы, скальпели…
Эта усталая хмурая женщина с громадными кругами под глазами была настоящим профессионалом. Просить ее даже не приходилось, она сама отлично знала, что нужно. Надеюсь, и я не ударила в грязь лицом, потому что смотрела она на меня без прежней неприязни.
Матроса отвязали и потащили в палату.
Я перевела дух ровно на три минуты, потому что в комнату влетела женщина с ребенком двух лет на руках.
- Мой малыш умирает!!!
Малыш выглядел подозрительно здоровым. Орал он так, как ни один больной не сможет. Видимо, из солидарности с мамой.
Я ловко выдернула его у женщины и пристроила на стол, который сноровисто протерла та же Сиента.
- Что с ним?
- Ему плохо!!!
- А почему?
- Он монету проглотил!!!
Как оказалось, малыш дождался, пока мама отвлеклась, и нашел себе игрушку – папины штаны. Вытащил из них серебряную монету и слопал. А что – смотреть на нее, что ли?
Я невольно фыркнула. Прощупала мелкому грудь, живот…
Нет, в пищеводе монета не застряла. Значит через пару дней есть хороший шанс увидеть ее в горшке. Кормить ребенка кашами погуще и ждать результата.
Только если я это скажу его мамаше, она скандал устроит. Как же!
Ребенку лекарства пожалели!
Я поманила пальцем Сиенту и шепнула ей пару слов на ухо. Та послушно убежала, чтобы через пару минут вернуться с небольшим синим пакетиком. Проверяю содержимое. То?
Очень даже то.
- Это надо добавлять ребенку в кашу. Три раза в день.
- Его что – одними кашами кормить? – скандальным тоном возмутилась мамаша.
Понятно. Ответственность спихнули на других, ребенок вроде как не умирает, в себя она пришла… теперь надо на ком-то сорваться.
Это не на мне. А то сделаю малыша сиротой.
- Будете кормить, пока монету в горшке не увидите, - надавила я голосом. – Вам что – нужно, чтобы ребенку плохо было?
- Да как вы можете такое говорить!?
- Значит, три раза в день варите ему кашу, что-нибудь обволакивающее и густое, вроде пшенки или овсянки, и добавляете в нее лекарство. Оно сладкое, так что слопает, никуда не денется.
- Хорошо.
- Через три дня ко мне на осмотр, горшок проверять каждый раз на предмет вышедшей монеты. Ясно?
- Д-да…
- Сиента, проводите маму к выходу.
Я с радостью сгрузила малыша в руки его родительнице.
Наверное, я люблю детей, но не когда они пытаются вырвать мне пуговицы, волосы и глаз – по очереди.
Заботливая родительница сунула пакетик с лекарством поближе к сердцу, и ушла, не попрощавшись. Я фыркнула.
Синий пакетик содержал смесь из сахара, растертого в порошок, молотого имбиря и сушеных листьев малины и черники. Тоже измельченных.
Ничего страшного с ребенком не будет, слопает в каше и не поморщится. А монетка и сама выйдет через пару-тройку дней. Тут главное мамашу нейтрализовать, чтобы дел не натворила.
Сиента вернулась, кивнула мне.
- Проводила.
Я посмотрела на серое от усталости лицо, на мешки под глазами женщины…
- Отлично. Вы одна сегодня дежурите?
- Нет. Еще Тамира.
- Где она? Пусть придет, подменит вас, а вы сходите, взвара попьете, передохнете.
- Ее нет.
- То есть?
- Ее пригласили…
Слово за слово, я вытянула из Сиенты всю историю.
Тамира действительно была шлюхой. Из тех, кто вроде бы как по любви, но обязательно за деньги. Сегодня один из вылечившихся больных пригласил ее посидеть в таверне. Она согласилась и помчалась, наплевав на работу.
Я скрипнула зубами.
Ну, погоди ж ты у меня… нахалка!
Хм-м…
А что я могу с ней сделать?
Уволить? Вряд ли, у нее такая степень близости с руководством, что мне и не снилась. Да и слышит она эти угрозы по шесть раз на день, то-то испугалась?
Заставить что-то делать?
А вот это ближе. Но как и что? Если я сейчас ей прикажу хотя бы полы помыть, пошлет она меня далеко и витиевато. Я ведь ей не начальство, да вообще никто. Чем я ей могу угрожать? Поркой, как мать нерадивым слугам?
Смешно…
Хотя…
Смешно?
А вот это идея. Что мне надо от Тамиры? Да чтобы она осталась в лечебнице – ситуации разные бывают, иногда шлюха нужнее трех лекарей. Но чтобы она меня боялась, со мной не связывалась и слушалась. И поможет мне в этом – смех.
Вы знаете, на какие ухищрения идут девушки, чтобы выставить соперницу в смешном виде? Вы этого не знаете...
А вот мама у меня бывала при дворе, и рассказывала нам с сестрой... разное. И об этой проделке тоже. Сейчас и пригодится.
Я злобно усмехнулась. Ты у меня, шлюха дешевая, заречешься больных ради хахаля бросать. И взялась готовить снаряжение. Пришлось посетить кладовку и порыться в лекарствах, потом комнату отдыха служительниц, и немного там покопаться. Но я же для дела!
За ночь у меня было еще восемь человек. Два перелома, три ножевых, одна избитая проститутка, одни срочные роды. Больница пополнилась на два человека. Одно ножевое в живот оказалось тяжелым, требовалось постоянное наблюдение, а проститутка решила отлежаться пару дней.
Роженицу забрали почти сразу, как только мы дали знать ее родным. Да и остальных тоже… у меня возникло впечатление, что сюда попадают только самые безнадежные. Кто или сопротивляться не может, или кому дома еще хуже.
Всякое бывает.
Тамира явилась под утро.
Растрепанная, раздерганная, воняющая дешевым вином и мужчиной, в съехавшем платье и со здоровущим засосом на шее. В волосах запуталась трава, а не слишком уверенная походка говорила о весело проведенной ночи.
- Шикарное зрелище, - резюмировала я. – Девушка, вы уверены, что не ошиблись работой?
Тамира смерила меня насмешливым взглядом.
- Завидуешь, козявка?
Действительно, по сравнению с ней я смотрелась мелко. И на голову ниже, и грудь в два раза меньше, кабы не в три…
- Помойся, шлюха. А то Растум решит, что я тебя в бордель на заработки сдавала.
Тамира ощерилась.
- Да пошла ты…
Развернулась и хлопнула дверью.
Я усмехнулась. Ничего, если я все правильно рассчитала, недолго тебе нос драть.
А я еще Литу шлюхой считала? Наверное, есть какая-то градация, кто по зову души, а кто по нужде... не знаю. Надо об этом подумать.
Тамира провела рукой по платью.
А хорошо она поставила на место эту новенькую! Заречется на нее рот открывать! Ишь ты...
Шлюха!
Да сама ты... небось, такую вошь никто и не хошь! Вот и бесится! Завидует....
Тамира невольно повела плечами, обозначая, чему завидовать. И верно, было чему. Но...
Тело было липким от вина и пота, да и запах.... помыться, что ли? Если эта сопля на нее нажалуется, Харни обязательно вызовет для выговора. Ну... так у него это называется. Особенно он на столе выговаривать любит. И лучше подмыться, чем слушать его визги о других мужиках. А что – только им ограничиваться, что ли?
Тогда можно и сразу в монастырь! Там ведь и взглянуть не на что...
А на заднем дворе стоит котел с горячей водой. На дровах. Всегда. Мало ли, вода срочно понадобится, а греть некогда, так он всегда там есть, в него просто ведра с водой подливают... и можно позаимствовать кипяточка, пока никто не пришел.
В комнате для служительниц было тихо. Посапывала на лежанке Сиента – небось, всю ночь пахала, идиотка. Нет уж, она, Тами, не настолько глупа, чтобы угробить свою жизнь! Она наоборот, получит от нее все возможное! Пока молода, пока красива...
Лекари отнесись ко мне по-разному. Бертен смотрел насмешливо и хмуро. Дорт Рональ и Терсаль Лиртен вино пили, но по-моему, им что я, что свинья...
Вот была б я ящиком с вином, или комом смолки - дело другое. Своих учеников Карн не пригласил - сказал, молоды. Приглашения не удостоились и служительницы. В их комнату для отдыха отнесли бутылку вина и несколько пирогов, и тем закончилось.
Излишнее панибратство ни к чему, - поучал меня Карн. - Ты отдаешь приказы, они повинуются. Дай только им волю, мигом на шею сядут и учить начнут. Они-то тут не первый год, а ты новичок, да девушка, да молоденькая...
Я не была с этим согласна, но и спорить не спешила. Все же Карн здесь работает давно, ему виднее? А я пока послушаюсь,, но пригляжусь сама, тогда и решу.
Все же моя практика была проще, куда как проще. Я одна, наедине с больным, за мной только Светлый. Я и лечу, и убираю, и отвары готовлю, и белье стираю. А здесь куча народа, которым требуется командовать.
Похоже ли это на поместья?
Меня ведь учили быть женой, то есть строить прислугу в две шеренги, и чтобы никто не чихнул без разрешения. У меня неплохо получалось, но сработает ли это - здесь?
Там-то я была априори главной. Меня бы слушались, потому что в моей власти было карать и миловать. А как здесь?
Но занять свое место было необходимо.
Только вот как это сделать?
Ничего, я разберусь.
С этими мыслями, я попрощалась и отправилась домой.
Ушла я недалеко. В десятке шагов от лечебницы меня нагнал Бертен.
- Я вас провожу.
- Благодарю, но я не нуждаюсь в провожатых.
- Женщине не стоит одной ходить ночью по желтому городу. Все.
- Мне можно. Я лекарь.
Бертен посмотрел на меня уже раздраженно.
- Вета, либо вы соглашаетесь, чтобы я вас проводил, и мы идем вместе и быстрее, либо вы идете вперед, а я за вами. Одну я вас все равно не отпущу.
Я поморщилась, но согласилась. Пусть провожает.
Бертен так и сделал. Взял меня под руку так, что даже самая строгая компаньонка не нашла бы к чему придраться, довел до дома, распрощался на крыльце и быстро ушел. Просто проводил.
Странный он, все-таки. Неплохой, но странный.
***
Следующие десять дней слились для меня в один бесконечный день.
Я поднималась с третьими петухами, завтракала, одевалась, шла в лечебницу. Там меня ждал Карнеш и остальные лекари. Сначала - обход, потом мои личные больные....
Их было много, очень много, так что я не могла помочь всем сразу. И это тоже оказалась учеба.
Вот лежит больной ребенок с жаром. Лечить его силой?
Или просто прощупать, что намного легче, приказать растереть винными выморозками, закутать теплее и дать малинового взвара?
Первое проще и быстрее. Второе требует усилий, но результат будет одинаков. Я же знаю, что вреда не нанесу, просто выздоравливать мальчик будет дольше. А дар лучше употребить на ком-то другом. Например, вот больной с гангреной. Получил рану, вовремя не обратился к лекарю, денег не было, грязь попала, рана загноилась, жар начался, а там и гангрена. Если она пойдет выше и сильнее, то ногу придется отнять. А если я осторожно, едва-едва касаясь своим даром, придам человеку сил, это и не заметят. Но выше болезнь не пойдет. И опухоль спадет. А силы у меня еще останутся...
Я старалась не выплескивать все сразу. Сдерживала себя, как могла, жестко контролировала, и все равно - из лечебницы выходила, словно на мне сутки рыбу возили.
Дар вычерпывался до дна.
Людей было искренне жалко.
Вот лежит проститутка с громадным животом. Ребенок - обычный риск в их работе, но эта совсем еще девочка. Не как Лита, моложе ее лет на десять. Забеременела, но не стала избавляться от малыша. Пока могла - работала, есть любители на беременных,, потом случилось кровотечение, и она оказалась здесь.
А где еще?
Вообще, проститутки и нищие составляли большую часть клиентуры. Первых целители лечить брезговали, вторым банально не хватало денег на лекаря, вот и... раненые, которые не могли о себе ничего сообщить, моряки, приезжие... В лечебнице было несколько видов палат.
Общие на десять-пятнадцать коек, для вовсе уж безденежных, и элитные, на одну, на две койки. Для тех, кто мог заплатить. Разное ведь в жизни бывает.
Вот в одной палате лежит проститутка, а в другой рядом с ней оказался младший сын маркиза. Ненадолго, правда. Служители его на улице подобрали, парень в таверне подрался, ну и получил как следует. В грязной драке на титулы не глядят, а дубинка не разбирает, кто твой папа. Да хоть бы и король - а отоварят по хребту, так вмиг про титулы позабудешь.
Если приглядеться, больные в лечебнице также делились на две категории - те, кому помощь нужна была срочно, вот сию секунду, и те, кто ее уже получил, и теперь лежал, выздоравливал. А вот с кем было больше проблем?
Не знаю.
Те, кого приносили с улиц, как правило, были в очень тяжелом состоянии. Требовалось мгновенно принимать решения, часто - резать наживую, зашивать, вправлять вывихи и переломы, принимать роды и лечить тяжелые состояния.
Те, кто уже лежал в лечебнице...
Мало вылечить, нужно выходить. А вот с этим были большие проблемы.
В лечебнице попросту было грязно.
Больные лежали на грязном белье, иногда в луже собственной мочи, если служительница была занята, это все пахло, пачкало, вызывало пролежни и воспаления...
А заняты служительницы были постоянно.
Конфликты у меня начались уже на третий день пребывания в лечебнице.
***
Служительницы старались со мной лишний раз не спорить и не сталкиваться, я и так ходила раздраженная. Лечебница мне не нравилась. Я очень не люблю грязь.
Она вызывает заражения, больные хуже выздоравливают в грязи... собственно, грязь – это первый враг любого лекаря. Но в лечебнице она царила повсеместно.
Проще сказать, что не было грязным.
Потолок.
И то побелить бы не мешало.
Все остальное...
Выскрести дочиста углы не озаботилась ни одна уборщица, максимум – размазать грязь по полу. Хорошо, если воду в ведре разок поменяют, а то и того не сделают. Хотя колодец во дворе здания, и тащить ведро аккурат десять метров. Тут захочешь – не надорвешься.
Я бы и сама все выскребла, но тогда у меня не останется времени на больных. И так день забит до беспредела.
На рассвете я прихожу в лечебницу. Там мы встречаемся с Карнешем и его командой, и идем на обход. Это примерно на два часа.
Больные, раненые, в сознании и без сознания, одинокие и с родными…
Все сливалось в единое пятно. Я и не думала, что их в Алетаре – столько. Моя практика – это даже не капля в море, это капля в мире.
Потом я шла к своим больным. У меня было пока три палаты. Самые маленькие и самые простые. В одной лежали пятеро беременных, в другой семь раненых и в третьей шестеро мужчин, из них трое без сознания, трое в тяжелом состоянии. Пока я обходила всех, выслушивала, проверяла состояние, в том числе и своей магией, наступал полдень. И я уходила, вымотанная вчистую.
Дома надо было навести порядок, приготовить лекарства, да и люди заходили по-прежнему. Надо было оказывать помощь…
Два дня так и прошло, на третий у меня началось ночное дежурство. Карнеш предложил заранее попробовать, привыкнуть, и я решила, что это правильно.
Это был кошмар.
Дежурство началось с того, что служители приволокли пьяного матроса. Подрался, получил десять сантиметров стали в бедро, теперь лежал и грязно ругался. При виде меня мужчина оживился, протянул руки, попытался схватить меня за попу и потребовал вина.
Бить больных нельзя, даже если очень хочется. Поэтому я протянула мужчине стакан с винными выморозками, который тот осушил одним залпом, и впал в пьяное оцепенение. Осталось привязать его покрепче и заняться раной.
Извлечь нож, пережать сосуды, почистить рану, зашить, оставив дренаж…
Служительница по имени Сиента ассистировала мне, подавая зажимы, иглы, скальпели…
Эта усталая хмурая женщина с громадными кругами под глазами была настоящим профессионалом. Просить ее даже не приходилось, она сама отлично знала, что нужно. Надеюсь, и я не ударила в грязь лицом, потому что смотрела она на меня без прежней неприязни.
Матроса отвязали и потащили в палату.
Я перевела дух ровно на три минуты, потому что в комнату влетела женщина с ребенком двух лет на руках.
- Мой малыш умирает!!!
Малыш выглядел подозрительно здоровым. Орал он так, как ни один больной не сможет. Видимо, из солидарности с мамой.
Я ловко выдернула его у женщины и пристроила на стол, который сноровисто протерла та же Сиента.
- Что с ним?
- Ему плохо!!!
- А почему?
- Он монету проглотил!!!
Как оказалось, малыш дождался, пока мама отвлеклась, и нашел себе игрушку – папины штаны. Вытащил из них серебряную монету и слопал. А что – смотреть на нее, что ли?
Я невольно фыркнула. Прощупала мелкому грудь, живот…
Нет, в пищеводе монета не застряла. Значит через пару дней есть хороший шанс увидеть ее в горшке. Кормить ребенка кашами погуще и ждать результата.
Только если я это скажу его мамаше, она скандал устроит. Как же!
Ребенку лекарства пожалели!
Я поманила пальцем Сиенту и шепнула ей пару слов на ухо. Та послушно убежала, чтобы через пару минут вернуться с небольшим синим пакетиком. Проверяю содержимое. То?
Очень даже то.
- Это надо добавлять ребенку в кашу. Три раза в день.
- Его что – одними кашами кормить? – скандальным тоном возмутилась мамаша.
Понятно. Ответственность спихнули на других, ребенок вроде как не умирает, в себя она пришла… теперь надо на ком-то сорваться.
Это не на мне. А то сделаю малыша сиротой.
- Будете кормить, пока монету в горшке не увидите, - надавила я голосом. – Вам что – нужно, чтобы ребенку плохо было?
- Да как вы можете такое говорить!?
- Значит, три раза в день варите ему кашу, что-нибудь обволакивающее и густое, вроде пшенки или овсянки, и добавляете в нее лекарство. Оно сладкое, так что слопает, никуда не денется.
- Хорошо.
- Через три дня ко мне на осмотр, горшок проверять каждый раз на предмет вышедшей монеты. Ясно?
- Д-да…
- Сиента, проводите маму к выходу.
Я с радостью сгрузила малыша в руки его родительнице.
Наверное, я люблю детей, но не когда они пытаются вырвать мне пуговицы, волосы и глаз – по очереди.
Заботливая родительница сунула пакетик с лекарством поближе к сердцу, и ушла, не попрощавшись. Я фыркнула.
Синий пакетик содержал смесь из сахара, растертого в порошок, молотого имбиря и сушеных листьев малины и черники. Тоже измельченных.
Ничего страшного с ребенком не будет, слопает в каше и не поморщится. А монетка и сама выйдет через пару-тройку дней. Тут главное мамашу нейтрализовать, чтобы дел не натворила.
Сиента вернулась, кивнула мне.
- Проводила.
Я посмотрела на серое от усталости лицо, на мешки под глазами женщины…
- Отлично. Вы одна сегодня дежурите?
- Нет. Еще Тамира.
- Где она? Пусть придет, подменит вас, а вы сходите, взвара попьете, передохнете.
- Ее нет.
- То есть?
- Ее пригласили…
Слово за слово, я вытянула из Сиенты всю историю.
Тамира действительно была шлюхой. Из тех, кто вроде бы как по любви, но обязательно за деньги. Сегодня один из вылечившихся больных пригласил ее посидеть в таверне. Она согласилась и помчалась, наплевав на работу.
Я скрипнула зубами.
Ну, погоди ж ты у меня… нахалка!
Хм-м…
А что я могу с ней сделать?
Уволить? Вряд ли, у нее такая степень близости с руководством, что мне и не снилась. Да и слышит она эти угрозы по шесть раз на день, то-то испугалась?
Заставить что-то делать?
А вот это ближе. Но как и что? Если я сейчас ей прикажу хотя бы полы помыть, пошлет она меня далеко и витиевато. Я ведь ей не начальство, да вообще никто. Чем я ей могу угрожать? Поркой, как мать нерадивым слугам?
Смешно…
Хотя…
Смешно?
А вот это идея. Что мне надо от Тамиры? Да чтобы она осталась в лечебнице – ситуации разные бывают, иногда шлюха нужнее трех лекарей. Но чтобы она меня боялась, со мной не связывалась и слушалась. И поможет мне в этом – смех.
Вы знаете, на какие ухищрения идут девушки, чтобы выставить соперницу в смешном виде? Вы этого не знаете...
А вот мама у меня бывала при дворе, и рассказывала нам с сестрой... разное. И об этой проделке тоже. Сейчас и пригодится.
Я злобно усмехнулась. Ты у меня, шлюха дешевая, заречешься больных ради хахаля бросать. И взялась готовить снаряжение. Пришлось посетить кладовку и порыться в лекарствах, потом комнату отдыха служительниц, и немного там покопаться. Но я же для дела!
***
За ночь у меня было еще восемь человек. Два перелома, три ножевых, одна избитая проститутка, одни срочные роды. Больница пополнилась на два человека. Одно ножевое в живот оказалось тяжелым, требовалось постоянное наблюдение, а проститутка решила отлежаться пару дней.
Роженицу забрали почти сразу, как только мы дали знать ее родным. Да и остальных тоже… у меня возникло впечатление, что сюда попадают только самые безнадежные. Кто или сопротивляться не может, или кому дома еще хуже.
Всякое бывает.
Тамира явилась под утро.
Растрепанная, раздерганная, воняющая дешевым вином и мужчиной, в съехавшем платье и со здоровущим засосом на шее. В волосах запуталась трава, а не слишком уверенная походка говорила о весело проведенной ночи.
- Шикарное зрелище, - резюмировала я. – Девушка, вы уверены, что не ошиблись работой?
Тамира смерила меня насмешливым взглядом.
- Завидуешь, козявка?
Действительно, по сравнению с ней я смотрелась мелко. И на голову ниже, и грудь в два раза меньше, кабы не в три…
- Помойся, шлюха. А то Растум решит, что я тебя в бордель на заработки сдавала.
Тамира ощерилась.
- Да пошла ты…
Развернулась и хлопнула дверью.
Я усмехнулась. Ничего, если я все правильно рассчитала, недолго тебе нос драть.
А я еще Литу шлюхой считала? Наверное, есть какая-то градация, кто по зову души, а кто по нужде... не знаю. Надо об этом подумать.
***
Тамира провела рукой по платью.
А хорошо она поставила на место эту новенькую! Заречется на нее рот открывать! Ишь ты...
Шлюха!
Да сама ты... небось, такую вошь никто и не хошь! Вот и бесится! Завидует....
Тамира невольно повела плечами, обозначая, чему завидовать. И верно, было чему. Но...
Тело было липким от вина и пота, да и запах.... помыться, что ли? Если эта сопля на нее нажалуется, Харни обязательно вызовет для выговора. Ну... так у него это называется. Особенно он на столе выговаривать любит. И лучше подмыться, чем слушать его визги о других мужиках. А что – только им ограничиваться, что ли?
Тогда можно и сразу в монастырь! Там ведь и взглянуть не на что...
А на заднем дворе стоит котел с горячей водой. На дровах. Всегда. Мало ли, вода срочно понадобится, а греть некогда, так он всегда там есть, в него просто ведра с водой подливают... и можно позаимствовать кипяточка, пока никто не пришел.
В комнате для служительниц было тихо. Посапывала на лежанке Сиента – небось, всю ночь пахала, идиотка. Нет уж, она, Тами, не настолько глупа, чтобы угробить свою жизнь! Она наоборот, получит от нее все возможное! Пока молода, пока красива...
