- С Любавой… есть ли о чем рассказывать? Она была молода, я молод был…
Устинья слушала молча.
В общем-то все так и было, как догадалась она изначально. Сам по себе Руди никому не интересен был, мало ли искателей удачи каждый год в странствия пускается? А только повезло Руди незаслуженно. Или наоборот?
Красив в юности был подлец, как ни погляди, а потому, когда сошел он с корабля, стал бабу искать, чтобы ей на шею сесть. Не тратить же деньги, которых у него и так немного…
И приглянулся он вдовой соседке Сары Беккер. Та к себе наглеца молодого пустила, и в дом, и в постель, и в кошелек даже… она-то легче всех отделалась. Даже ребеночка ей Руди не заделал, не успел, потому как углядела его сама Сара.
Похотливы ведьмы?
Еще как!
А только и Руди лицом в грязь не ударил, Сара довольна осталась, и не единожды. А с Любавой-то они всегда общались, чего двум сестрам делить? Мамашу их, что ли? Так Инес ни одну из дочерей своих не любила, не могут ведьмы любить, не дано им.
Любава на тот момент уже женой государя была, и о будущем своем думала. Хорошо так думала, серьезно. Детей у государя мало, всего и есть, что один сын… считай, дорога к престолу прямая. Только своего малыша родить надобно, а как? Когда и сама Любава бесплодна, да и муж ее… на него уж и Сара поглядела, и Инес – не мог Иоанн Иоаннович дитя зачать. Жизни радоваться мог уже, а вот дитя сделать не дано было.
А тут счастье такое, негаданное приехало. Жадненькое, подленькое, поганенькое, на все готовое ради выгоды своей. Ведьма юная и сама попользовалась, и сестре передала, и хорошо же получилось! Мало того, что Любава Рудольфусом увлеклась, мужу его подсунуть сумела, при дворе росском Руди закрепился, так он еще к себе и брата младшего вызвал. Мол, поспособствую…
А там и Федька родился, после ритуала.
А брат?
А что – брат? У Руди их и так с избытком, никакого наследства не напасешься, а этого братика Руди еще и за другое не любил, за то, что брат его баловство с соседом подглядел, да родителям рассказал все, в красках.
Да, с соседом!
И что такого? Ежели с малолетства Руди и мужчин любил, и женщин, и вообще… просвещенные люди всех любят! Даже коз, коров и кур, а вы тут – россы дикие!
Кур Устинье было искренне жалко. Хорошо еще, Борис про жену не вспомнил, как уселась она в уголке, с ним рядышком, чуть позади, так и сидела, слушала…
Только вот…
Третье поколение чернокнижников неудачным получилось. Мало того, что родился Федька ни в мать, ни в отца, внешностью да умом не выдался, так еще и припадки были у него с малолетства. Сильные, страшные…
Внешность-то что! Там и Иоанн Иоаннович красавцем, поди, не был, а вот припадки, когда с младенчества малыша корчить начинает, ломает, воет он диким голосом, пена у него изо рта идет, глаза закатываются…
И выглядит это жутко, и слухи идут нехорошие.
То ли порчу кто навел, то ли просто ребенок не жилец – выход Инес подсказала, тогда она еще жива была. Чтобы Федор в припадках что ни день не бился, его надо было кровью отца подкармливать. Мать не годилась, она сама от ритуала чернокнижного рождена, а вот Руди – в самый раз. Пришлось Руди понемногу своей кровью делиться.
Да то не сильно в тягость было. Жизнь себе шла потихоньку… только вот Любава с любовником своим расставаться не хотела. И Руди уходить не хотел никуда, ему боярин Данила приглянулся… да не просто так! Руди не Любаву, а его одного считай, всю жизнь любил. Куда тут от счастья своего уйдешь? Нет-нет, боярин Данила и не знал ни о чем таком. О ритуалах знал, о Книге, а вот о чувствах Руди и не догадывался.
А Любава к Рудольфусу прикипела серьезно, и в постели им неплохо было. Тело-то молодое, своего требует…. Ничего удивительного, что заподозрил муж неладное. А как заподозрил, так и помер, на такие штучки ведьмы мастерицы.
А на Рудольфуса магистр Родаль вышел. И предложил!
Многое предложил!
Ежели Федор на трон садится, ему помощь потребуется, а магистр таковую оказать может. Понятно же, сам по себе Федька власть не удержит, куда ему, припадочному? И бояре взбунтоваться могут, и другой кто на трон сядет…
Опять же, Бориса устранить надо будет….
Любава на него хоть аркан и накинула, не сама, конечно, Ева уж постаралась, ну так… сколько-то аркан продержится, а потом человек помрет попросту.
Тут Борис женился еще на своей кошке блудливой, а детей не было у них.
А вот когда у Федьки ребенок родился бы… ему уж и невесту приглядели. Анфису Утятьеву.
Любава не просто так ее выбрала, у Анфисы родни хватало, было кого в жертву принести ради ребеночка, опять же, и жизненных сил у нее много, и на власть она падкая, и на богатство – нашли бы чем ее соблазнить, а не ее, так боярина Утятьева. Уже и переговоры пошли, и тут Устинья подвернулась не ко времени! Чем уж она Федора приворожила, неясно, а только никого другого он и не хотел более! И Анфису оттолкнул, и…
Про убийства Руди тоже рассказал.
Вот чего не знал он, так это про Черную Книгу. Выверт такой интересный
С ведьмой спать – нормально, людей убивать, подличать, предавать – тут все хорошо, все правильно, а вот Черную Книгу Истерман даже и видеть не хотел. И слышать о ней тоже. Кто о ней знал? Ведьмы только и знают, а ему ни к чему такое!
Устя сидела, думала, что все закономерно. Федор не просто так баб в постель таскал, он от них силой жизненной подпитывался, как вампиры – кровью. Как ламия. Та ведь тоже не просто так по мужикам скакала, она жизненные силы пила!
Покамест Федор не столкнулся с ней, ему и крох достаточно было, а вот когда ранили его, да получил он от Устиньи силу полной мерой…
Вот тогда ему крох хватать и перестало.
А когда можно много получить?
Во время акта любви, но это когда именно, что любовь. Или – от смерти.
Вот и убивал Федька, сам не понимая, чего ему надобно. Силу жизненную пил…
Но о том молчала Устинья, ни к чему людям лишнее знать. Начал Федор убивать – и того им довольно.
Потом Федор жениться на Устинье собрался, Любава посмотрела на нее… нет, не почуяла она волхву. А вот силу в девушке увидела, подумала, что Федора на нее тянет. Опять же, и такое бывает, были в роду волхвы али богатыри, али еще кто, и силу наследуют, а знание – нет. Случается… Любава в Устинье такого потомка и признала. Сара на нее поглядела пару раз, согласилась, что можно брать. Эта, мол, и ритуал выдержит, и ребенка выносит. Может, даже и ребенок нормальный получится… сам детей иметь сможет.
Порча?
Было, все правильно, Сара постаралась. Все же хотели они Федора на Анфисе женить, а проще это делать было, когда б умерла Устинья. Только не получилось ничего, тут и Федька скандал устроил, да и другие дела нашлись. События то медленно ползли, а то вперед помчались, ровно стрела, из лука выпущенная…
Мощи?
Так оно с самого начала планировалось. Мощи, эпидемия, потом бы Орден помог… магистр Родаль долго такие вещи искал. Умерших от черной оспы…. Подумаешь, половина Россы вымерла бы! Варвары, чего их жалеть? Плевать на них три раза!
Не вышло почему-то!
- Устя неладное почуяла, - разъяснил Борис. – Все верно, были у моей жены в родне волхвы, патриарх о том ведал, и исповедь ее принял, и грех ей тот отпустил. Да и не грех это, не отвечает Устя за отца-мать своих. Мало ли, кто там, в глубине веков притаился, чай, и государь Сокол не простым человеком был! Устя почуяла, что смерть там таится, умолила нас испытать…
- Патриарх знал?!
- Знал. Но Любаве не сказал ничего, верно?
Руди аж изогнуло на дыбе.
- Сволочь старая!!! Правильно его Любава убила!!!
- Убила?
- И тело в воду, - злобно расхохотался Руди. – Федька и скинул! Сам!
Борис только вздохнул тяжко.
- Вот ведь гадина! А я и не знал ничего!
- Еще немного – и не узнал бы никогда!
- У меня вопрос один, - Устинья вмешалась. – Заколка у боярыни Пронской…
И заколку она описала, и боярыню, но Руди только головой покачал. Не ведал он о таком. А и то, ведьма – тварь недоверчивая, во все его посвящать не собирался никто.
У всех свои планы были, и у ведьм, и у Истермана, и у магистра…
Вот, вчера и планы магистра прахом, считай, пошли… или нет?
Руди усмехнулся, глазами сверкнул.
- Уверен я, что не все планы. Эваринол – лис хитрый, всех его планов никто не знает, и я в том числе. Так что ждите, готовьтесь…
А Устя и так готова была.
Пусть приходят. Встретим. Похороним…
Агафья решила вначале Аксиньей заняться, благо, Борис ей дозволение дал.
Сейчас она ко второй внучке сходит, пусть собирается та, да и отправляется в Рощу к Добряне. Агафья ее лично отвезет.
Поживет там Аська хоть три года, повзрослеет, одумается, раны подлечит. Потом уж решать будем, что с ней делать, да куда пристроить ее, дурочку маленькую, жадную. Да, не та ей душа досталась, а все ж родной человек, не бросать же глупую на произвол судьбы? Растить будем, как дерево, править, учить да воспитывать. Глядишь, и получится из нее хороший человек. Она не злая так-то, Аська. Глупая, завистливая и не в того человека влюбившаяся, вот и получилось неладное. Но так уж Жива-матушка спряла свое полотно, что было не поправишь, а что будет? Тут Агафья ей помочь хоть как, но сможет, а пуще того – Добряна. Это по ее части.
Аксиньи в покоях ее не было. Одежда валялась, а внучка ровно пропала куда. Агафья долго думать не стала, вышла, чернавку первую же окликнула, но…
Аксинью никто не видел со вчерашнего вечера. И не звала она никого. И… личные служанки? Есть такие, их-то найти проще оказалось.
И обе они подтвердили, что государыня Аксинья не звала никого. Вот как вечор их сморило, проснулись они поутру, да сами проснулись, не звал их никто, не кричал гневно. Так-то государыня гневлива да сурова, может и за косу оттаскать, и обругать может, и кинуть чем попало, ежели сразу не откликнешься. А вдруг выспаться она им дала!
Невиданное дело!
Агафья подумала, что внучку пороть надобно, но девушек расспрашивать не прекратила, и выяснилось быстро, что Аксинью сегодня и не видел никто.
Искать?
Расспрашивать?
Да в таком беспорядке, который сейчас в палатах творился, не то, что Аксинью – заморского зверя носорога потерять можно было! Скоморошьи пляски не заметить!
Но куда она делась-то?
Проверила Агафья вещи ее, шубки нет, шапочки, платка пухового, да и драгоценностей тоже. Сама ушла? Не оставила б Аська по доброй воле свои побрякушки никогда, любит она все яркое блестящее, ровно птица-сорока. Увел кто?
Тогда б хоть какие следы борьбы были… нет, сама оделась, сама ушла. А куда? С кем?
Агафья не знала, но предчувствие у нее было плохое. Как-то слишком неприятно в разуме ее связывались пропавшая книга и исчезнувшая внучка.
А сделать она и не могла покамест ничего, ждать оставалось. Как явится Устинья, можно будет опробовать по родной крови поискать. Илья-то в Рощу отправился, с раной увезли его, сейчас его Добряна выхаживает. К нему съездить?
А только и тут время надобно.
Ладно, дождется она Устю, поговорит с ней вечером, а с утра и кровь возьмет, и искать попробует. Ведьмам такое легче, ну и Агафья кое-что может, только на рассвете делать надобно.
Вечером так она и поступила.
Не успела Устинья вернуться, к ней пришла Агафья. Договорились они с внучкой на рассвете Аську искать, бабушка ее у покоев ждать будет, сделают все, как надобно, а там им Борис сопровождение даст. Мало ли, кто Аксинью увел?
Не нужен им лишний шум. И так народу сплетничать о царской семье хватит на десять лет вперед.
Божедар вечером появился, улыбнулся широко.
- Не надумали сдаваться-то?
Магистр Колин откашлялся.
- Мы не понимаем, почему к нам так относятся, и мы требуем….
Чего он там требует, Божедар и дослушивать не стал. Размахнулся пошире – мешок взлетел, на палубу упал магистру под ноги, раскатился по палубе – и узнали рыцари перстни со знаком Ордена. И много их было…
Рассыпались они по палубе, звенели насмешливо. Какие перстни просто сняты были, а какие и с пальцем отрубленным.
Магистр Колин сглотнул.
- Ваши условия.
- А условия просты. Казнить – пытать вас не станет никто, но ведь пришли вы на Россу не с добром. Потому – отработать придется. Или десять лет, или как выкупят вас, так и отпустим.
- Выкупят?
- Может, Орден вам, может, кто из родных – мне откуда знать?
О том, что десять лет предстоит рыцарям работать в рудниках, что немногие из них и год-то протянут, умолчал Божедар. А чего их – жалеть, что ли? Они сюда не ворон пересчитывать пришли, они государя убить хотели, злоумышляли…
Казнить бы, да вроде этих покамест и не за что.
Значит – рудник.
Тех, что попались – бессрочно, а этих на десять лет. И точка.
Магистр Колин и спорить не стал. Это же разумно! Он может отказаться, и тогда его убьют, видит он, сколько россов на берегу. А зачем умирать попусту? Его смерть никому не поможет, она не приведет к победе Ордена.
Напротив, ежели магистр Эваринол так умен, он сможет выручить своих людей. Или его родня выкупит, у него родные богаты…
Остальные рыцари примерно так и рассуждали, потому, когда отдал магистр команду разоружаться, никто и спорить не стал.
И разоружились, и с кораблей на землю сошли, и в узилище отправились честь по чести. И забегая вперед, выкупили немногих, может, человек шесть. Вернулись они домой больными, и до конца дней своих ужасы про Россу рассказывали, предупреждали не ходить туда. Только кто ж умных людей-то послушает? Дурак, он на чужих ошибках не учится, ему самому надобно полной чашей бед огрести, тогда и понять сможет.
Среди вернувшихся не было ни магистра Колина, ни Дэни.
- Устёнушка, обними меня…
Устинью и просить не требовалось, она и так вокруг мужа обвилась, что та лиана, по голове его гладила, успокаивала.
- Боренька, все хорошо будет. Уже все хорошо…
- Хорошо ли? Откуда ненависть такая? Ведь зубами меня готов был Истерман загрызть, по его представлению, я и жизни-то недостоин!
- По представлениям иноземцев, все мы тут жизни недостойны, потому как с ними своей землей не делимся. А им-то хочется.
- И меня приговорили, и отца убили, и… Устя, я б его самой страшной казнью казнил, гадину такую!
- Так и казни, кто за него заступится? Только сначала узнать надобно все, до донышка самого, а смерть Истерман десять раз заслужил! Двадцать раз!
Борис жену поцеловал благодарно. Хорошо, когда понимают тебя, когда есть с кем поговорить, когда не станут тебя в жестокости упрекать да слезы лить – Устёнушка его все понимает правильно.
- За Макария им мало бы еще! Это ж надо… Любава! И Федька!
- И Ижорский, - не хотела Устя вспоминать, само сорвалось. Но Борис понял правильно.
- Я распорядился, похоронят его в фамильном склепе. Со всеми почестями, как положено, все ж жил подлецом, а помер честно.
Устя возражать не стала, смерть Михайлы ему небольшой долг списала, все ж он Бориса спасал… да и Федьку своей рукой убил, за это тоже причитается.
- И семье его прикажу вспомоществование оказать.
- Спасибо, Боренька. Михайла говорил, они бедно жили.
- Когда это он тебе такое говорил? – Борис на жену лукаво поглядел. Нет, не ревность это была, и Михайла уж помер, и Устя его не любила. Как жена смотрит на самого Бориса, как у нее глаза сияют, тут дураком надобно быть, чтобы ревновать. Только любимую женщину обидишь.
Устинья слушала молча.
В общем-то все так и было, как догадалась она изначально. Сам по себе Руди никому не интересен был, мало ли искателей удачи каждый год в странствия пускается? А только повезло Руди незаслуженно. Или наоборот?
Красив в юности был подлец, как ни погляди, а потому, когда сошел он с корабля, стал бабу искать, чтобы ей на шею сесть. Не тратить же деньги, которых у него и так немного…
И приглянулся он вдовой соседке Сары Беккер. Та к себе наглеца молодого пустила, и в дом, и в постель, и в кошелек даже… она-то легче всех отделалась. Даже ребеночка ей Руди не заделал, не успел, потому как углядела его сама Сара.
Похотливы ведьмы?
Еще как!
А только и Руди лицом в грязь не ударил, Сара довольна осталась, и не единожды. А с Любавой-то они всегда общались, чего двум сестрам делить? Мамашу их, что ли? Так Инес ни одну из дочерей своих не любила, не могут ведьмы любить, не дано им.
Любава на тот момент уже женой государя была, и о будущем своем думала. Хорошо так думала, серьезно. Детей у государя мало, всего и есть, что один сын… считай, дорога к престолу прямая. Только своего малыша родить надобно, а как? Когда и сама Любава бесплодна, да и муж ее… на него уж и Сара поглядела, и Инес – не мог Иоанн Иоаннович дитя зачать. Жизни радоваться мог уже, а вот дитя сделать не дано было.
А тут счастье такое, негаданное приехало. Жадненькое, подленькое, поганенькое, на все готовое ради выгоды своей. Ведьма юная и сама попользовалась, и сестре передала, и хорошо же получилось! Мало того, что Любава Рудольфусом увлеклась, мужу его подсунуть сумела, при дворе росском Руди закрепился, так он еще к себе и брата младшего вызвал. Мол, поспособствую…
А там и Федька родился, после ритуала.
А брат?
А что – брат? У Руди их и так с избытком, никакого наследства не напасешься, а этого братика Руди еще и за другое не любил, за то, что брат его баловство с соседом подглядел, да родителям рассказал все, в красках.
Да, с соседом!
И что такого? Ежели с малолетства Руди и мужчин любил, и женщин, и вообще… просвещенные люди всех любят! Даже коз, коров и кур, а вы тут – россы дикие!
Кур Устинье было искренне жалко. Хорошо еще, Борис про жену не вспомнил, как уселась она в уголке, с ним рядышком, чуть позади, так и сидела, слушала…
Только вот…
Третье поколение чернокнижников неудачным получилось. Мало того, что родился Федька ни в мать, ни в отца, внешностью да умом не выдался, так еще и припадки были у него с малолетства. Сильные, страшные…
Внешность-то что! Там и Иоанн Иоаннович красавцем, поди, не был, а вот припадки, когда с младенчества малыша корчить начинает, ломает, воет он диким голосом, пена у него изо рта идет, глаза закатываются…
И выглядит это жутко, и слухи идут нехорошие.
То ли порчу кто навел, то ли просто ребенок не жилец – выход Инес подсказала, тогда она еще жива была. Чтобы Федор в припадках что ни день не бился, его надо было кровью отца подкармливать. Мать не годилась, она сама от ритуала чернокнижного рождена, а вот Руди – в самый раз. Пришлось Руди понемногу своей кровью делиться.
Да то не сильно в тягость было. Жизнь себе шла потихоньку… только вот Любава с любовником своим расставаться не хотела. И Руди уходить не хотел никуда, ему боярин Данила приглянулся… да не просто так! Руди не Любаву, а его одного считай, всю жизнь любил. Куда тут от счастья своего уйдешь? Нет-нет, боярин Данила и не знал ни о чем таком. О ритуалах знал, о Книге, а вот о чувствах Руди и не догадывался.
А Любава к Рудольфусу прикипела серьезно, и в постели им неплохо было. Тело-то молодое, своего требует…. Ничего удивительного, что заподозрил муж неладное. А как заподозрил, так и помер, на такие штучки ведьмы мастерицы.
А на Рудольфуса магистр Родаль вышел. И предложил!
Многое предложил!
Ежели Федор на трон садится, ему помощь потребуется, а магистр таковую оказать может. Понятно же, сам по себе Федька власть не удержит, куда ему, припадочному? И бояре взбунтоваться могут, и другой кто на трон сядет…
Опять же, Бориса устранить надо будет….
Любава на него хоть аркан и накинула, не сама, конечно, Ева уж постаралась, ну так… сколько-то аркан продержится, а потом человек помрет попросту.
Тут Борис женился еще на своей кошке блудливой, а детей не было у них.
А вот когда у Федьки ребенок родился бы… ему уж и невесту приглядели. Анфису Утятьеву.
Любава не просто так ее выбрала, у Анфисы родни хватало, было кого в жертву принести ради ребеночка, опять же, и жизненных сил у нее много, и на власть она падкая, и на богатство – нашли бы чем ее соблазнить, а не ее, так боярина Утятьева. Уже и переговоры пошли, и тут Устинья подвернулась не ко времени! Чем уж она Федора приворожила, неясно, а только никого другого он и не хотел более! И Анфису оттолкнул, и…
Про убийства Руди тоже рассказал.
Вот чего не знал он, так это про Черную Книгу. Выверт такой интересный
С ведьмой спать – нормально, людей убивать, подличать, предавать – тут все хорошо, все правильно, а вот Черную Книгу Истерман даже и видеть не хотел. И слышать о ней тоже. Кто о ней знал? Ведьмы только и знают, а ему ни к чему такое!
Устя сидела, думала, что все закономерно. Федор не просто так баб в постель таскал, он от них силой жизненной подпитывался, как вампиры – кровью. Как ламия. Та ведь тоже не просто так по мужикам скакала, она жизненные силы пила!
Покамест Федор не столкнулся с ней, ему и крох достаточно было, а вот когда ранили его, да получил он от Устиньи силу полной мерой…
Вот тогда ему крох хватать и перестало.
А когда можно много получить?
Во время акта любви, но это когда именно, что любовь. Или – от смерти.
Вот и убивал Федька, сам не понимая, чего ему надобно. Силу жизненную пил…
Но о том молчала Устинья, ни к чему людям лишнее знать. Начал Федор убивать – и того им довольно.
Потом Федор жениться на Устинье собрался, Любава посмотрела на нее… нет, не почуяла она волхву. А вот силу в девушке увидела, подумала, что Федора на нее тянет. Опять же, и такое бывает, были в роду волхвы али богатыри, али еще кто, и силу наследуют, а знание – нет. Случается… Любава в Устинье такого потомка и признала. Сара на нее поглядела пару раз, согласилась, что можно брать. Эта, мол, и ритуал выдержит, и ребенка выносит. Может, даже и ребенок нормальный получится… сам детей иметь сможет.
Порча?
Было, все правильно, Сара постаралась. Все же хотели они Федора на Анфисе женить, а проще это делать было, когда б умерла Устинья. Только не получилось ничего, тут и Федька скандал устроил, да и другие дела нашлись. События то медленно ползли, а то вперед помчались, ровно стрела, из лука выпущенная…
Мощи?
Так оно с самого начала планировалось. Мощи, эпидемия, потом бы Орден помог… магистр Родаль долго такие вещи искал. Умерших от черной оспы…. Подумаешь, половина Россы вымерла бы! Варвары, чего их жалеть? Плевать на них три раза!
Не вышло почему-то!
- Устя неладное почуяла, - разъяснил Борис. – Все верно, были у моей жены в родне волхвы, патриарх о том ведал, и исповедь ее принял, и грех ей тот отпустил. Да и не грех это, не отвечает Устя за отца-мать своих. Мало ли, кто там, в глубине веков притаился, чай, и государь Сокол не простым человеком был! Устя почуяла, что смерть там таится, умолила нас испытать…
- Патриарх знал?!
- Знал. Но Любаве не сказал ничего, верно?
Руди аж изогнуло на дыбе.
- Сволочь старая!!! Правильно его Любава убила!!!
- Убила?
- И тело в воду, - злобно расхохотался Руди. – Федька и скинул! Сам!
Борис только вздохнул тяжко.
- Вот ведь гадина! А я и не знал ничего!
- Еще немного – и не узнал бы никогда!
- У меня вопрос один, - Устинья вмешалась. – Заколка у боярыни Пронской…
И заколку она описала, и боярыню, но Руди только головой покачал. Не ведал он о таком. А и то, ведьма – тварь недоверчивая, во все его посвящать не собирался никто.
У всех свои планы были, и у ведьм, и у Истермана, и у магистра…
Вот, вчера и планы магистра прахом, считай, пошли… или нет?
Руди усмехнулся, глазами сверкнул.
- Уверен я, что не все планы. Эваринол – лис хитрый, всех его планов никто не знает, и я в том числе. Так что ждите, готовьтесь…
А Устя и так готова была.
Пусть приходят. Встретим. Похороним…
***
Агафья решила вначале Аксиньей заняться, благо, Борис ей дозволение дал.
Сейчас она ко второй внучке сходит, пусть собирается та, да и отправляется в Рощу к Добряне. Агафья ее лично отвезет.
Поживет там Аська хоть три года, повзрослеет, одумается, раны подлечит. Потом уж решать будем, что с ней делать, да куда пристроить ее, дурочку маленькую, жадную. Да, не та ей душа досталась, а все ж родной человек, не бросать же глупую на произвол судьбы? Растить будем, как дерево, править, учить да воспитывать. Глядишь, и получится из нее хороший человек. Она не злая так-то, Аська. Глупая, завистливая и не в того человека влюбившаяся, вот и получилось неладное. Но так уж Жива-матушка спряла свое полотно, что было не поправишь, а что будет? Тут Агафья ей помочь хоть как, но сможет, а пуще того – Добряна. Это по ее части.
Аксиньи в покоях ее не было. Одежда валялась, а внучка ровно пропала куда. Агафья долго думать не стала, вышла, чернавку первую же окликнула, но…
Аксинью никто не видел со вчерашнего вечера. И не звала она никого. И… личные служанки? Есть такие, их-то найти проще оказалось.
И обе они подтвердили, что государыня Аксинья не звала никого. Вот как вечор их сморило, проснулись они поутру, да сами проснулись, не звал их никто, не кричал гневно. Так-то государыня гневлива да сурова, может и за косу оттаскать, и обругать может, и кинуть чем попало, ежели сразу не откликнешься. А вдруг выспаться она им дала!
Невиданное дело!
Агафья подумала, что внучку пороть надобно, но девушек расспрашивать не прекратила, и выяснилось быстро, что Аксинью сегодня и не видел никто.
Искать?
Расспрашивать?
Да в таком беспорядке, который сейчас в палатах творился, не то, что Аксинью – заморского зверя носорога потерять можно было! Скоморошьи пляски не заметить!
Но куда она делась-то?
Проверила Агафья вещи ее, шубки нет, шапочки, платка пухового, да и драгоценностей тоже. Сама ушла? Не оставила б Аська по доброй воле свои побрякушки никогда, любит она все яркое блестящее, ровно птица-сорока. Увел кто?
Тогда б хоть какие следы борьбы были… нет, сама оделась, сама ушла. А куда? С кем?
Агафья не знала, но предчувствие у нее было плохое. Как-то слишком неприятно в разуме ее связывались пропавшая книга и исчезнувшая внучка.
А сделать она и не могла покамест ничего, ждать оставалось. Как явится Устинья, можно будет опробовать по родной крови поискать. Илья-то в Рощу отправился, с раной увезли его, сейчас его Добряна выхаживает. К нему съездить?
А только и тут время надобно.
Ладно, дождется она Устю, поговорит с ней вечером, а с утра и кровь возьмет, и искать попробует. Ведьмам такое легче, ну и Агафья кое-что может, только на рассвете делать надобно.
Вечером так она и поступила.
Не успела Устинья вернуться, к ней пришла Агафья. Договорились они с внучкой на рассвете Аську искать, бабушка ее у покоев ждать будет, сделают все, как надобно, а там им Борис сопровождение даст. Мало ли, кто Аксинью увел?
Не нужен им лишний шум. И так народу сплетничать о царской семье хватит на десять лет вперед.
***
Божедар вечером появился, улыбнулся широко.
- Не надумали сдаваться-то?
Магистр Колин откашлялся.
- Мы не понимаем, почему к нам так относятся, и мы требуем….
Чего он там требует, Божедар и дослушивать не стал. Размахнулся пошире – мешок взлетел, на палубу упал магистру под ноги, раскатился по палубе – и узнали рыцари перстни со знаком Ордена. И много их было…
Рассыпались они по палубе, звенели насмешливо. Какие перстни просто сняты были, а какие и с пальцем отрубленным.
Магистр Колин сглотнул.
- Ваши условия.
- А условия просты. Казнить – пытать вас не станет никто, но ведь пришли вы на Россу не с добром. Потому – отработать придется. Или десять лет, или как выкупят вас, так и отпустим.
- Выкупят?
- Может, Орден вам, может, кто из родных – мне откуда знать?
О том, что десять лет предстоит рыцарям работать в рудниках, что немногие из них и год-то протянут, умолчал Божедар. А чего их – жалеть, что ли? Они сюда не ворон пересчитывать пришли, они государя убить хотели, злоумышляли…
Казнить бы, да вроде этих покамест и не за что.
Значит – рудник.
Тех, что попались – бессрочно, а этих на десять лет. И точка.
Магистр Колин и спорить не стал. Это же разумно! Он может отказаться, и тогда его убьют, видит он, сколько россов на берегу. А зачем умирать попусту? Его смерть никому не поможет, она не приведет к победе Ордена.
Напротив, ежели магистр Эваринол так умен, он сможет выручить своих людей. Или его родня выкупит, у него родные богаты…
Остальные рыцари примерно так и рассуждали, потому, когда отдал магистр команду разоружаться, никто и спорить не стал.
И разоружились, и с кораблей на землю сошли, и в узилище отправились честь по чести. И забегая вперед, выкупили немногих, может, человек шесть. Вернулись они домой больными, и до конца дней своих ужасы про Россу рассказывали, предупреждали не ходить туда. Только кто ж умных людей-то послушает? Дурак, он на чужих ошибках не учится, ему самому надобно полной чашей бед огрести, тогда и понять сможет.
Среди вернувшихся не было ни магистра Колина, ни Дэни.
***
- Устёнушка, обними меня…
Устинью и просить не требовалось, она и так вокруг мужа обвилась, что та лиана, по голове его гладила, успокаивала.
- Боренька, все хорошо будет. Уже все хорошо…
- Хорошо ли? Откуда ненависть такая? Ведь зубами меня готов был Истерман загрызть, по его представлению, я и жизни-то недостоин!
- По представлениям иноземцев, все мы тут жизни недостойны, потому как с ними своей землей не делимся. А им-то хочется.
- И меня приговорили, и отца убили, и… Устя, я б его самой страшной казнью казнил, гадину такую!
- Так и казни, кто за него заступится? Только сначала узнать надобно все, до донышка самого, а смерть Истерман десять раз заслужил! Двадцать раз!
Борис жену поцеловал благодарно. Хорошо, когда понимают тебя, когда есть с кем поговорить, когда не станут тебя в жестокости упрекать да слезы лить – Устёнушка его все понимает правильно.
- За Макария им мало бы еще! Это ж надо… Любава! И Федька!
- И Ижорский, - не хотела Устя вспоминать, само сорвалось. Но Борис понял правильно.
- Я распорядился, похоронят его в фамильном склепе. Со всеми почестями, как положено, все ж жил подлецом, а помер честно.
Устя возражать не стала, смерть Михайлы ему небольшой долг списала, все ж он Бориса спасал… да и Федьку своей рукой убил, за это тоже причитается.
- И семье его прикажу вспомоществование оказать.
- Спасибо, Боренька. Михайла говорил, они бедно жили.
- Когда это он тебе такое говорил? – Борис на жену лукаво поглядел. Нет, не ревность это была, и Михайла уж помер, и Устя его не любила. Как жена смотрит на самого Бориса, как у нее глаза сияют, тут дураком надобно быть, чтобы ревновать. Только любимую женщину обидишь.
