Вот и влюби ее в себя, сложно тебе, что ли?
Филипп поморщился, но правоту отца признал.
- Хорошо. Съезжу.
- Вот и ладно, - согласился отец. – Приложи усилие.
Осталось только уговорить невесту. Хотя… чего там девчонку уговаривать? И так, считай, дело слажено.
- Боже, нет!
- Крепитесь, мадам, все в руках Всевышнего.
- Не верю! Просто – не верю!
Мария-Антуанетта разрыдалась, и выбежала из комнаты.
Людовик Шестнадцатый посмотрел на своего личного лекаря.
- Вы уверены, ле Моннье?
- Да, ваше величество.
Король словно ссутулился сразу, сгорбился, почти упал в кресло. При жене он еще как-то держался, а вот сейчас…
- Господи, за что караешь?!
Сына, первенца, дофина Людовик любил безмерно. И слова доктора потрясли короля до глубины души.
Увы – приговор в те времена. Туберкулез.
Кровохарканье. Лечению не подлежит. Жить мальчику оставалось считанные месяцы.
Людовик спрятал лицо в ладони. Лекарь молчал.
А что тут скажешь? «Бог дал – Бог взял»? За такое и канделябром получить можно. И справедливо.
- Ваше величество, я сделаю все возможное и невозможное.
- Я верю вам… Оставьте меня. Идите к королеве вы ей сейчас понадобитесь.
Лекарь признал правоту его величества и отправился к Марии-Антуанетте. Ложка темной, остро пахнущей настойки погрузила несчастную королеву в спасительное беспамятство. Но…
Но любое забытье рано или поздно пройдет. А болезнь останется.
Королева и так сама не своя после смерти маленькой дочери, потом она вроде как утешилась, развеялась, а сейчас вот…
Опять!!!
А Мария-Антуанетта всхлипывала во сне. И слышалось ей страшное:
- Королева, жизнь, здоровье, сила…
Сверкала алыми глазами золотая змея, и сжимала, сжимала ее в своих ледяных металлических кольцах. И блестели каплями яда острые клыки.
Не вырваться.
Не спастись…
- Королева, жизнь, здоровье, сила…
Вот чего Иван Прозоровский не ожидал в родном доме, так это застать брата.
Андрей же был в имении!
Пил, пока сил хватало… Иван, честно говоря, на брата и не надеялся. Видно же, спивается Андрейка, меры не знает! Он вообще о родственниках был невысокого мнения.
Андрей – пьяница.
Варька – дрянь блудливая, да еще и тупая.
А вот сам Ваня… он может немного подождать! И стать князем Прозоровским. Это же хорошо?
Еще как!
Конечно, после смерти отца, все достанется Андрею, но… это картины не меняет. Если Андрей еще женится, если решит… если кто-то за него еще и замуж выйдет! А это – вряд ли! Так что все Ване и перейдет, когда братец допьется до могилки.
Ваня побывал в имении, понял, что вкладывать туда много, да еще и имение выкупать из заклада, и подумал, что надо искать богатую невесту. Может, не очень красивую или умную… неважно! Он не Варькин дурак, он-то свою жену в руках удержит!
Главное – хорошее приданое. А уж там…
Выкупит имение, будет потихоньку следить, чтобы оно доход приносило… надо управляющего уже сейчас подобрать, отцовский Ваню не устраивал. А брату он потом отпишет. Наверное.
Но когда Ваня прибыл в отцовский дом, его ждал неожиданный сюрприз.
- Барин Андрей дома?
- Да, барин, - служанка присела, имитируя реверанс, и удрала куда-то.
- Ну… пойду поздороваюсь…
Иван открыл дверь кабинета. Андрей стоял у окна, к нему спиной, смотрел куда-то вдаль, за отцовским столом сидел достаточно молодой мужчина, рядом с ним еще один, который медленно зачитывал ему… завещание отца?!
- Что тут происходит?!
- Ванька? Никак – ты?
Андрей развернулся от окна, и у Ваньки вырвался протестующий писк.
Это – что?!
Это вообще как?!
Свет, бьющий в спину, не скрывал главного факта – Андрей выглядел поразительно молодо и подтянуто. Куда-то исчезла и одутловатость от вина, и красная сеточка в глазах, и фигура снова стала подтянутой, а движения легкими.
Знал бы Ваня сколько пришлось за последнее время побегать его брату, он бы не удивился. Да и вино… как его пить, когда рядом и Варя, и Наташа, и так обе смотрят – сквозь землю от стыда провалиться охота! Совесть Андрей еще не пропил, иначе б ему на письмо племянницы плевать было. А он приехал, с Варей ругался, Наташу забрать уговорил – как тут при девочке свиньей валяться в грязной луже?
Три года без вина, активная жизнь на несколько домов, поездки то туда, то сюда…
- Ты чего – удивляешься? – выражение лица у брата было такое, что Андрей невольно рассмеялся. – Не надо.
- Н-но к-как?!
Андрей развел руками.
- Так получилось. Синьор Джузеппе, Степан Иванович, вы продолжайте, мы с братом поговорим в другом месте.
Мужчины переглянулись, кивнули – и принялись дальше разбирать бумаги. Андрей подцепил братца за локоток и вывел из кабинета.
В гостиной Ваня упал в кресло, посмотрел на графин с чем-то красным и плеснул себе. Выпил и тут же отплюнулся.
- Тьфу! Это – ЧТО!?
Красное оказалось чуть сладкой жидкостью с виноградным вкусом.
- Компот из винограда, вишни и яблок, - вздохнул Андрей. – Налей мне тоже.
- А вино где?!
- Приказать тебе принести?
- Мне?! А ты!?
- А я не пью.
- Вообще?!
У Вани от шока язык начал работать быстрее головы. Но кто бы в такое поверил?!
- Варя не одобряет, - вздохнул Андрей, вспоминая, как после первой же попытки выпить сначала его отставники в бадье с холодной водой прополоскали, а потом еще сестра битых три часа нотации читала. А нечего ребенку плохой пример подавать!
Детям!
ТРЕМ!!!
И плевать, что два еще в колыбели! Чего они нанюхаются! Кошмар!
И ведь это могло быть каждый раз! Нет, лучше – не пить! А потом и перехотелось как-то… некогда стало.
- ВАРЯ!?
- Вань, ты чего приехал-то? – Андрей налил себе компота и пристально поглядел на брата. Не получалось у них в детстве близкой дружбы, вроде и немного – шесть лет разницы, но уж больно пакостным был Ванька. Вечно доносил на брата и сестру, кому ж такое понравится?
- Узнать, что с имением. Что с домом.
- Ничего особенного. Долги отцовские я выплатил, имение больше не в закладе. Дом отремонтируют, а имение… определим, чем там лучше заниматься, да и начнем. Я как-то не думал, что тут выращивать лучше.
- Выращивать…
У Вани концы с концами не увязывались.
- А откуда деньги?
Даже без Вариного предупреждения Андрей не стал бы раскрывать всех секретов. Перебьется братец.
- Друзья дали.
А что – нет?
И друзья, и дали, правда, не знали кому. Но это уже детали.
- А отдавать как?
- О том не твоя печаль.
Ваня подумал, и зашел с другой стороны.
- Ты теперь в имении будешь жить?
- Буду. После ремонта.
- А пока…?
- У друзей поживу.
- А… это кто?
- Мои управляющие. Синьор Джузеппе Бонапарте отлично разбирается в цифрах, у него ни один грош не пропадет. А Степан Иванович, в свою очередь, поможет ему с документами. Джузеппе русский язык учит, но на это надо время.
Иван только головой покачал.
- А Варька где?
- А тебе она зачем?
- В свете спрашивают, а я и не знаю, что ответить.
- Так отвечай правду, что не знаешь, - ухмыльнулся Андрей Иванович. – Вань, спасибо тебе за заботу, если помочь захочешь, буду рад. И долю наследства тебе с радостью выделю, мы же братья! Только давай сначала имение хоть как поднимем, не долгами ж делиться?
- Долю выделим? – заинтересовался Иван.
- Ты – Прозоровский. Думаешь, не понимаю, чего ты до сих пор служишь? Но сейчас деньги есть, сможешь и землицы прикупить, и жениться на ком захочешь.
Иван застонал.
- Андрей я тебя не узнаю.
- Я и сам себя порой не узнаю. Но мне нравится, - отозвался возмутительно помолодевший и довольный брат. – Сейчас не будем мешать управляющим, потом посмотрим, что от отца осталось, выделим тебе долю, да сходим, документы выправим.
- Не жалко тебе будет?
Андрей вспомнил, какая сумма у него есть, и улыбнулся еще шире.
- Ваня! Для родного брата – не жалко!
Особенно такой мелочи. Для него эти долги – не расход, а так, игрушка! Сколько они с Вариной затеи получили – еще и правнукам хватит!
- Не узнаю тебя.
- Тогда выпей компота. Помогает.
- Тьфу, - содержательно ответил Иван.
Но компота выпил.
Не помогло. Реальность отказывалась возвращаться в привычные рамки. Наверное, не то выпил.
- Вызывала, государыня-матушка?
Взгляд у Алехана по-прежнему был дерзким. Волчьим.
А что ему стесняться, если вот эту женщину он сколько уж лет знает? Да не просто так, а еще и на ощупь?
Было, многое было, чего уж теперь-то институток изображать?
Екатерина улыбнулась в ответ.
Алехана она не любила. Притворяться при нем получалось плохо, а себе врать – еще хуже. Если Гришеньке (обоим) можно было рассказать про мужа-изверга, то перед Алеханом она стояла, как голая. Какой там изверг?
Просто плевать вам было друг на друга. Но у него была власть, а у тебя не было. А хотелось. Вопрос стоял так: или ты ударишь первая, или когда-то избавятся от тебя. Может, не сейчас. Но – избавятся.
Екатерина стесняться не стала. Петр промедлил, дрогнул, ну и…
Неважно!
Она старательно выкидывала из головы все лишнее, и о Петре, и об Иоанне Антоновиче, только вот не под взглядом умных светлых глаз Алехана. О, нет!
- Вызывала, Алешенька. Проходи, поговорить надо.
- Никак, случилось чего?
Под настроение Алехан мог поиграть. Но вот именно сейчас не хотелось. Чего позвала? Проблемы какие? Так говори прямо!
Преданность Екатерине Алехан, кстати, гарантировал. Просто потому, что никто другой ему столько не даст, сколько дала она.
Никто.
- Знаю, не любитель ты, а все же почитай.
Екатерина начала с одного из рассказов.
Алехан послушно взял листок, пробежал глазами, сощурился хищно.
- Это где ж такое, матушка? Кто рассказал?
Екатерина кивнула, словно в задумчивости. Вот именно. Алехан именно то слово употребил. Рассказал. Не сочинил, а записал услышанное или увиденное.
- Думаешь, то на самом деле было?
- Кажется мне так, матушка.
- Тут такого много, - рука Екатерины легла на стопку листов, ей из Парижа прислали все, что нашли. – Я для тебя приказала копии сделать.
- Благодарствую, матушка.
Что-то такое в этом рассказе было. Словно влетел во дворец ледяной северный ветер, коснулся крылом, бросил в лицо горсть снега, и донесся издали горестный волчий вой…
Давно забытое ощущение.
- А теперь и всю историю послушай.
Слушал Алехан спокойно.
- Думаешь, не мошенники, матушка?
- Не знаю я, что думать, Алешенька. И неглупые люди им доверились, и деньги они выплачивали в срок, и вот ЭТО… не написать такое, не побывав ТАМ! Вот и хочу, чтобы ты посмотрел, свое мнение составил, да ко мне и пришел.
Алехан послушно сгреб листки, поклонился, да и пошел.
Читать.
Интересно же! Сейчас так не пишут, а ему интересно!
- Руби мне голову, матушка, но что-то там есть. Неспроста это.
Пару дней спустя Алехан опять стоял перед Екатериной. И глаза у него были уже чуточку другими.
Потянул старого волка северный зов, поманил за собой… словно пение стаи разнеслось под сводами графского дворца.
- Не пишут у нас такого-то, матушка. И слишком это… жизнь!
Екатерина кивнула.
- Вот и мне так кажется. Неспроста это. О живых людях, о настоящем… не Ариадны и Дафны с Орестами да Пилатами, а живое, настоящее, только вот руку протяни…
- Кто-то и протянул?
- Сам ты все понимаешь, Алешенька. Мне бы знать надобно, кто за тем стоит. Понятно, Аляску никому мы не отдадим, сами освоим, но когда такое… беспорядок сие!
Алехан задумчиво кивнул.
- Похоже, государыня. А от меня ты какой службы ждешь?
- Люди эти из Парижа вроде как в Америку отплыли. Вот, когда б тебе вздумалось туда сходить, да разузнать, что, да кто, да как… а может, кого надо и сюда привезти?
Алехан усмехнулся.
- Пожалуй что, матушка. Даешь дозволение?
- И дозволение дам, и корабли, и денег выделю. Самой интересно!
- А когда это мошенники окажутся?
- А ты найди, Алешенька, да расспроси ласково, ты умеешь. Чай я, тебе все расскажут, даже то, что раньше и не знали. Когда то взаправду, мне знать надо, кто это затеял, да кто прибыль получил, с кого спрашивать за наглость! А когда мошенники, им понятно, поделом, а мне, ты уж будь другом, привези того, кто рассказы эти написал. Талантливый же человек!
- И то, государыня. Все узнаю, будь покойна.
- Когда ты за это дело возьмешься, Алешенька, буду.
Алешенька и взялся. Все ж интереснее, чем в имении сидеть! Вон, Гришка помер, Федьке кроме хозяйства не надо ничего, Ванька пьет, Вовка… ну, младший он и есть младший. Взять, что ли, кого с собой?
Федька пусть о детях заботится, а вот Вовку, пожалуй что, и можно! Пусть мир посмотрит!
Мария-Антуанетта не была дурой.
Взбалмошная, легкомысленная, капризная, не слишком развитая эмоционально – это все было. Ну, не умела она сопереживать и сострадать! Кого не били, у того и не болит!
И осознавать, как ее поступки выглядят в глазах других людей – тоже.
Ей деревенька, а крестьянам хуже пощечины. Она играется в шелках, а им детей кормить нечем!*
*- про потемкинские деревни пишут. Про Версальскую – не? Как коронованная мадам решила в деревенскую жизнь поиграть. Крестьян, вообще, понять можно. Прим. авт.
Но глупой она не была. Ум у нее был, и решительности хватало, главное, не забыть, что решила. Да куда уж тут забудешь, если любимый сын, первенец, кровиночка…
Луи-Гийому королева верила.
Успела убедиться.
Ле Моннье уже два года, даже чуть больше, был личным лекарем их величеств, и небезосновательно.
Королева проснулась, когда уже наступил полдень, и лежала в кровати. Смотрела в потолок.
В комнату просунулась фрейлина, Мария-Антуанетта швырнула в нее подушкой, и та исчезла. Вот сейчас королеве ни с кем не хотелось разговаривать.
У нее включился и заработал на полную материнский инстинкт.
У нее остается двое детей. И если то, что сказала странная женщина, правда, то…
Да. Все плохо.
О дочери можно не волноваться, гадалка сказала, что та останется в живых. А вот сына убьют. Наверняка, мальчика в живых не оставят… у него же будут все права на трон. Да-да, и историю Мария-Антуанетта тоже отлично знала. Просто Карлу Второму повезло, что его не было в Англии. Кромвель и его бы не помиловал, и возраст не остановил бы.
Что может сделать Мария-Антуанетта?
Плохо то, что она не знает, КОГДА надо делать. Да, гадалка предсказала, что все будет плохо. Но – когда?
В этом году?
В следующем?
Лучшим вариантом было бы незадолго до событий отправить сына в Австрию, к примеру. Там до него еще поди, доберись! Но…
Его же там не продержишь пять лет! И года-то не продержишь! И муж не согласится!
Мария-Антуанетта едва не зарычала от досады. Вылезла из кровати, подошла к комоду с завитушками и позолотой, и решительно открыла нижний ящик. Там, в груде всякого мелкого хлама, от которого и королевы страдают, лежал – ОН. Тяжелый золотой браслет в форме кобры с алыми глазами. Мария-Антуанетта забралась в кровать, приложила его ко лбу.
Холод металла успокаивал.
Вспоминаем, вспоминаем…
Бастилия рухнет. Ну, допустим. И потом их убьют.
Страшно…
Вопрос в другом. Сразу их убьют – или нет?
И… она говорила – народ ликует.
За что?! Боже, за что!? Она же ничего такого не делала, ее совесть чиста… нет, сейчас не надо об этом! Сейчас надо о том, как спасти детей!
Итак, если такой момент наступит, им надо будет бежать. Чем скорее, тем лучше.
Филипп поморщился, но правоту отца признал.
- Хорошо. Съезжу.
- Вот и ладно, - согласился отец. – Приложи усилие.
Осталось только уговорить невесту. Хотя… чего там девчонку уговаривать? И так, считай, дело слажено.
***
- Боже, нет!
- Крепитесь, мадам, все в руках Всевышнего.
- Не верю! Просто – не верю!
Мария-Антуанетта разрыдалась, и выбежала из комнаты.
Людовик Шестнадцатый посмотрел на своего личного лекаря.
- Вы уверены, ле Моннье?
- Да, ваше величество.
Король словно ссутулился сразу, сгорбился, почти упал в кресло. При жене он еще как-то держался, а вот сейчас…
- Господи, за что караешь?!
Сына, первенца, дофина Людовик любил безмерно. И слова доктора потрясли короля до глубины души.
Увы – приговор в те времена. Туберкулез.
Кровохарканье. Лечению не подлежит. Жить мальчику оставалось считанные месяцы.
Людовик спрятал лицо в ладони. Лекарь молчал.
А что тут скажешь? «Бог дал – Бог взял»? За такое и канделябром получить можно. И справедливо.
- Ваше величество, я сделаю все возможное и невозможное.
- Я верю вам… Оставьте меня. Идите к королеве вы ей сейчас понадобитесь.
Лекарь признал правоту его величества и отправился к Марии-Антуанетте. Ложка темной, остро пахнущей настойки погрузила несчастную королеву в спасительное беспамятство. Но…
Но любое забытье рано или поздно пройдет. А болезнь останется.
Королева и так сама не своя после смерти маленькой дочери, потом она вроде как утешилась, развеялась, а сейчас вот…
Опять!!!
А Мария-Антуанетта всхлипывала во сне. И слышалось ей страшное:
- Королева, жизнь, здоровье, сила…
Сверкала алыми глазами золотая змея, и сжимала, сжимала ее в своих ледяных металлических кольцах. И блестели каплями яда острые клыки.
Не вырваться.
Не спастись…
- Королева, жизнь, здоровье, сила…
***
Вот чего Иван Прозоровский не ожидал в родном доме, так это застать брата.
Андрей же был в имении!
Пил, пока сил хватало… Иван, честно говоря, на брата и не надеялся. Видно же, спивается Андрейка, меры не знает! Он вообще о родственниках был невысокого мнения.
Андрей – пьяница.
Варька – дрянь блудливая, да еще и тупая.
А вот сам Ваня… он может немного подождать! И стать князем Прозоровским. Это же хорошо?
Еще как!
Конечно, после смерти отца, все достанется Андрею, но… это картины не меняет. Если Андрей еще женится, если решит… если кто-то за него еще и замуж выйдет! А это – вряд ли! Так что все Ване и перейдет, когда братец допьется до могилки.
Ваня побывал в имении, понял, что вкладывать туда много, да еще и имение выкупать из заклада, и подумал, что надо искать богатую невесту. Может, не очень красивую или умную… неважно! Он не Варькин дурак, он-то свою жену в руках удержит!
Главное – хорошее приданое. А уж там…
Выкупит имение, будет потихоньку следить, чтобы оно доход приносило… надо управляющего уже сейчас подобрать, отцовский Ваню не устраивал. А брату он потом отпишет. Наверное.
Но когда Ваня прибыл в отцовский дом, его ждал неожиданный сюрприз.
- Барин Андрей дома?
- Да, барин, - служанка присела, имитируя реверанс, и удрала куда-то.
- Ну… пойду поздороваюсь…
Иван открыл дверь кабинета. Андрей стоял у окна, к нему спиной, смотрел куда-то вдаль, за отцовским столом сидел достаточно молодой мужчина, рядом с ним еще один, который медленно зачитывал ему… завещание отца?!
- Что тут происходит?!
- Ванька? Никак – ты?
Андрей развернулся от окна, и у Ваньки вырвался протестующий писк.
Это – что?!
Это вообще как?!
Свет, бьющий в спину, не скрывал главного факта – Андрей выглядел поразительно молодо и подтянуто. Куда-то исчезла и одутловатость от вина, и красная сеточка в глазах, и фигура снова стала подтянутой, а движения легкими.
Знал бы Ваня сколько пришлось за последнее время побегать его брату, он бы не удивился. Да и вино… как его пить, когда рядом и Варя, и Наташа, и так обе смотрят – сквозь землю от стыда провалиться охота! Совесть Андрей еще не пропил, иначе б ему на письмо племянницы плевать было. А он приехал, с Варей ругался, Наташу забрать уговорил – как тут при девочке свиньей валяться в грязной луже?
Три года без вина, активная жизнь на несколько домов, поездки то туда, то сюда…
- Ты чего – удивляешься? – выражение лица у брата было такое, что Андрей невольно рассмеялся. – Не надо.
- Н-но к-как?!
Андрей развел руками.
- Так получилось. Синьор Джузеппе, Степан Иванович, вы продолжайте, мы с братом поговорим в другом месте.
Мужчины переглянулись, кивнули – и принялись дальше разбирать бумаги. Андрей подцепил братца за локоток и вывел из кабинета.
***
В гостиной Ваня упал в кресло, посмотрел на графин с чем-то красным и плеснул себе. Выпил и тут же отплюнулся.
- Тьфу! Это – ЧТО!?
Красное оказалось чуть сладкой жидкостью с виноградным вкусом.
- Компот из винограда, вишни и яблок, - вздохнул Андрей. – Налей мне тоже.
- А вино где?!
- Приказать тебе принести?
- Мне?! А ты!?
- А я не пью.
- Вообще?!
У Вани от шока язык начал работать быстрее головы. Но кто бы в такое поверил?!
- Варя не одобряет, - вздохнул Андрей, вспоминая, как после первой же попытки выпить сначала его отставники в бадье с холодной водой прополоскали, а потом еще сестра битых три часа нотации читала. А нечего ребенку плохой пример подавать!
Детям!
ТРЕМ!!!
И плевать, что два еще в колыбели! Чего они нанюхаются! Кошмар!
И ведь это могло быть каждый раз! Нет, лучше – не пить! А потом и перехотелось как-то… некогда стало.
- ВАРЯ!?
- Вань, ты чего приехал-то? – Андрей налил себе компота и пристально поглядел на брата. Не получалось у них в детстве близкой дружбы, вроде и немного – шесть лет разницы, но уж больно пакостным был Ванька. Вечно доносил на брата и сестру, кому ж такое понравится?
- Узнать, что с имением. Что с домом.
- Ничего особенного. Долги отцовские я выплатил, имение больше не в закладе. Дом отремонтируют, а имение… определим, чем там лучше заниматься, да и начнем. Я как-то не думал, что тут выращивать лучше.
- Выращивать…
У Вани концы с концами не увязывались.
- А откуда деньги?
Даже без Вариного предупреждения Андрей не стал бы раскрывать всех секретов. Перебьется братец.
- Друзья дали.
А что – нет?
И друзья, и дали, правда, не знали кому. Но это уже детали.
- А отдавать как?
- О том не твоя печаль.
Ваня подумал, и зашел с другой стороны.
- Ты теперь в имении будешь жить?
- Буду. После ремонта.
- А пока…?
- У друзей поживу.
- А… это кто?
- Мои управляющие. Синьор Джузеппе Бонапарте отлично разбирается в цифрах, у него ни один грош не пропадет. А Степан Иванович, в свою очередь, поможет ему с документами. Джузеппе русский язык учит, но на это надо время.
Иван только головой покачал.
- А Варька где?
- А тебе она зачем?
- В свете спрашивают, а я и не знаю, что ответить.
- Так отвечай правду, что не знаешь, - ухмыльнулся Андрей Иванович. – Вань, спасибо тебе за заботу, если помочь захочешь, буду рад. И долю наследства тебе с радостью выделю, мы же братья! Только давай сначала имение хоть как поднимем, не долгами ж делиться?
- Долю выделим? – заинтересовался Иван.
- Ты – Прозоровский. Думаешь, не понимаю, чего ты до сих пор служишь? Но сейчас деньги есть, сможешь и землицы прикупить, и жениться на ком захочешь.
Иван застонал.
- Андрей я тебя не узнаю.
- Я и сам себя порой не узнаю. Но мне нравится, - отозвался возмутительно помолодевший и довольный брат. – Сейчас не будем мешать управляющим, потом посмотрим, что от отца осталось, выделим тебе долю, да сходим, документы выправим.
- Не жалко тебе будет?
Андрей вспомнил, какая сумма у него есть, и улыбнулся еще шире.
- Ваня! Для родного брата – не жалко!
Особенно такой мелочи. Для него эти долги – не расход, а так, игрушка! Сколько они с Вариной затеи получили – еще и правнукам хватит!
- Не узнаю тебя.
- Тогда выпей компота. Помогает.
- Тьфу, - содержательно ответил Иван.
Но компота выпил.
Не помогло. Реальность отказывалась возвращаться в привычные рамки. Наверное, не то выпил.
***
- Вызывала, государыня-матушка?
Взгляд у Алехана по-прежнему был дерзким. Волчьим.
А что ему стесняться, если вот эту женщину он сколько уж лет знает? Да не просто так, а еще и на ощупь?
Было, многое было, чего уж теперь-то институток изображать?
Екатерина улыбнулась в ответ.
Алехана она не любила. Притворяться при нем получалось плохо, а себе врать – еще хуже. Если Гришеньке (обоим) можно было рассказать про мужа-изверга, то перед Алеханом она стояла, как голая. Какой там изверг?
Просто плевать вам было друг на друга. Но у него была власть, а у тебя не было. А хотелось. Вопрос стоял так: или ты ударишь первая, или когда-то избавятся от тебя. Может, не сейчас. Но – избавятся.
Екатерина стесняться не стала. Петр промедлил, дрогнул, ну и…
Неважно!
Она старательно выкидывала из головы все лишнее, и о Петре, и об Иоанне Антоновиче, только вот не под взглядом умных светлых глаз Алехана. О, нет!
- Вызывала, Алешенька. Проходи, поговорить надо.
- Никак, случилось чего?
Под настроение Алехан мог поиграть. Но вот именно сейчас не хотелось. Чего позвала? Проблемы какие? Так говори прямо!
Преданность Екатерине Алехан, кстати, гарантировал. Просто потому, что никто другой ему столько не даст, сколько дала она.
Никто.
- Знаю, не любитель ты, а все же почитай.
Екатерина начала с одного из рассказов.
Алехан послушно взял листок, пробежал глазами, сощурился хищно.
- Это где ж такое, матушка? Кто рассказал?
Екатерина кивнула, словно в задумчивости. Вот именно. Алехан именно то слово употребил. Рассказал. Не сочинил, а записал услышанное или увиденное.
- Думаешь, то на самом деле было?
- Кажется мне так, матушка.
- Тут такого много, - рука Екатерины легла на стопку листов, ей из Парижа прислали все, что нашли. – Я для тебя приказала копии сделать.
- Благодарствую, матушка.
Что-то такое в этом рассказе было. Словно влетел во дворец ледяной северный ветер, коснулся крылом, бросил в лицо горсть снега, и донесся издали горестный волчий вой…
Давно забытое ощущение.
- А теперь и всю историю послушай.
Слушал Алехан спокойно.
- Думаешь, не мошенники, матушка?
- Не знаю я, что думать, Алешенька. И неглупые люди им доверились, и деньги они выплачивали в срок, и вот ЭТО… не написать такое, не побывав ТАМ! Вот и хочу, чтобы ты посмотрел, свое мнение составил, да ко мне и пришел.
Алехан послушно сгреб листки, поклонился, да и пошел.
Читать.
Интересно же! Сейчас так не пишут, а ему интересно!
***
- Руби мне голову, матушка, но что-то там есть. Неспроста это.
Пару дней спустя Алехан опять стоял перед Екатериной. И глаза у него были уже чуточку другими.
Потянул старого волка северный зов, поманил за собой… словно пение стаи разнеслось под сводами графского дворца.
- Не пишут у нас такого-то, матушка. И слишком это… жизнь!
Екатерина кивнула.
- Вот и мне так кажется. Неспроста это. О живых людях, о настоящем… не Ариадны и Дафны с Орестами да Пилатами, а живое, настоящее, только вот руку протяни…
- Кто-то и протянул?
- Сам ты все понимаешь, Алешенька. Мне бы знать надобно, кто за тем стоит. Понятно, Аляску никому мы не отдадим, сами освоим, но когда такое… беспорядок сие!
Алехан задумчиво кивнул.
- Похоже, государыня. А от меня ты какой службы ждешь?
- Люди эти из Парижа вроде как в Америку отплыли. Вот, когда б тебе вздумалось туда сходить, да разузнать, что, да кто, да как… а может, кого надо и сюда привезти?
Алехан усмехнулся.
- Пожалуй что, матушка. Даешь дозволение?
- И дозволение дам, и корабли, и денег выделю. Самой интересно!
- А когда это мошенники окажутся?
- А ты найди, Алешенька, да расспроси ласково, ты умеешь. Чай я, тебе все расскажут, даже то, что раньше и не знали. Когда то взаправду, мне знать надо, кто это затеял, да кто прибыль получил, с кого спрашивать за наглость! А когда мошенники, им понятно, поделом, а мне, ты уж будь другом, привези того, кто рассказы эти написал. Талантливый же человек!
- И то, государыня. Все узнаю, будь покойна.
- Когда ты за это дело возьмешься, Алешенька, буду.
Алешенька и взялся. Все ж интереснее, чем в имении сидеть! Вон, Гришка помер, Федьке кроме хозяйства не надо ничего, Ванька пьет, Вовка… ну, младший он и есть младший. Взять, что ли, кого с собой?
Федька пусть о детях заботится, а вот Вовку, пожалуй что, и можно! Пусть мир посмотрит!
***
Мария-Антуанетта не была дурой.
Взбалмошная, легкомысленная, капризная, не слишком развитая эмоционально – это все было. Ну, не умела она сопереживать и сострадать! Кого не били, у того и не болит!
И осознавать, как ее поступки выглядят в глазах других людей – тоже.
Ей деревенька, а крестьянам хуже пощечины. Она играется в шелках, а им детей кормить нечем!*
*- про потемкинские деревни пишут. Про Версальскую – не? Как коронованная мадам решила в деревенскую жизнь поиграть. Крестьян, вообще, понять можно. Прим. авт.
Но глупой она не была. Ум у нее был, и решительности хватало, главное, не забыть, что решила. Да куда уж тут забудешь, если любимый сын, первенец, кровиночка…
Луи-Гийому королева верила.
Успела убедиться.
Ле Моннье уже два года, даже чуть больше, был личным лекарем их величеств, и небезосновательно.
Королева проснулась, когда уже наступил полдень, и лежала в кровати. Смотрела в потолок.
В комнату просунулась фрейлина, Мария-Антуанетта швырнула в нее подушкой, и та исчезла. Вот сейчас королеве ни с кем не хотелось разговаривать.
У нее включился и заработал на полную материнский инстинкт.
У нее остается двое детей. И если то, что сказала странная женщина, правда, то…
Да. Все плохо.
О дочери можно не волноваться, гадалка сказала, что та останется в живых. А вот сына убьют. Наверняка, мальчика в живых не оставят… у него же будут все права на трон. Да-да, и историю Мария-Антуанетта тоже отлично знала. Просто Карлу Второму повезло, что его не было в Англии. Кромвель и его бы не помиловал, и возраст не остановил бы.
Что может сделать Мария-Антуанетта?
Плохо то, что она не знает, КОГДА надо делать. Да, гадалка предсказала, что все будет плохо. Но – когда?
В этом году?
В следующем?
Лучшим вариантом было бы незадолго до событий отправить сына в Австрию, к примеру. Там до него еще поди, доберись! Но…
Его же там не продержишь пять лет! И года-то не продержишь! И муж не согласится!
Мария-Антуанетта едва не зарычала от досады. Вылезла из кровати, подошла к комоду с завитушками и позолотой, и решительно открыла нижний ящик. Там, в груде всякого мелкого хлама, от которого и королевы страдают, лежал – ОН. Тяжелый золотой браслет в форме кобры с алыми глазами. Мария-Антуанетта забралась в кровать, приложила его ко лбу.
Холод металла успокаивал.
Вспоминаем, вспоминаем…
Бастилия рухнет. Ну, допустим. И потом их убьют.
Страшно…
Вопрос в другом. Сразу их убьют – или нет?
И… она говорила – народ ликует.
За что?! Боже, за что!? Она же ничего такого не делала, ее совесть чиста… нет, сейчас не надо об этом! Сейчас надо о том, как спасти детей!
Итак, если такой момент наступит, им надо будет бежать. Чем скорее, тем лучше.
