А Косарь продолжал:
— У нас же теперь запасов — выше крыши. Можно вообще не работать. А чё? Сад вот-вот вырастет, мяса навалом, соли — хоть одним место ешь. Да ну и бог с ним, с домиком. Так даже лучше будет!
Последний вывод Косаря поддержки не нашел, но зато в остальном народ был полностью солидарен.
— Решено! — заключил староста. — Дом мы тебе достроим, хлебом-солью поделимся. А там, глядишь, приживёшься. Может и замуж кто возьмёт! — хитрый взгляд деревенского главы скользнул по массивной фигуре Косаря. Щёки парня вспыхнули алым, он отвёл глаза и отступил на шаг.
— Вот и славненько! — поддержала старостиха. Женщина подошла ко мне, ласково обняла за плечи. От неё пахло хлебом и молоком.
Толпа благодушно загудела, послышались смешки. Недавнее напряжение развеялось, будто и не было.
— А если архиепископ узнает? — пискнул кто-то.
Старостиха отстранилась, впилась в толпу хмурым взглядом. Деревенский голова тоже насторожился, прищурился. Под молчаливое удивление местных, из толпы выдвинулась Любка. Это её писклявый голосок нарушил идиллию.
— Не узнает, — бухнул Косарь, зло косясь на сестру.
Но Любка была настроена решительно:
— Он наверняка узнает, если колдунья с нами останется. Пришлёт ищеек и всех нас того, этого. А ежели её не станет, так и нам ничего не сделают. Да и зачем она нужна, раз колдовство ейное исчезло? Чёй-то мы кормить её будем? Из благодарности? Так она же сама на нас, на нашей рыбе, наживалась. Или вы думаете, просто так, из доброты душевной всё делала?
— Любка! — хмуро прорычал Косарь.
— Что? Разве я вру? Ты ж сам в её доме был, поди лучше меня знаешь как она жила. Вот и скажи нам, бедствовала или как.
Смешно. Даже слишком. Двести тысяч плюс ещё чуть-чуть — всё, что взяла себе. По сравнению с тем, сколько отдала Вешенке — копейки. Да и взяла-то их потому, что Косарь настоял.
— Любка! — шикнул на девицу староста.
— Погубит она нас, — убеждённо ответила та. — Точно погубит. И пользы от неё больше нет. Значит, гнать надо, в три шеи. Пока сами по шее не получили.
От затрещины Косаря Любка увернулась чудом. А я смотрела на хорошенькую девушку с рыжими волосами и глазам не верила.
— Окажись на её месте прежняя колдунья, так сама бы ушла, — заключила Любка. — Потому как совестливая была! А эта бесстыжая.
— А ну цыц! — взревел Косарь, медленно наступая на сестру. — Что ты понимаешь, дура? Или память у тебя короткая, а?
— Память моя подлинней твоей будет!
— Любка! Выпорю!
В семейную разборку вступился отец. Такой же массивный и светловолосый, как Косарь. Он без труда ухватил дочь за косу, тут же приложил по заду. Девица запищала, как придушенный цыплёнок.
— Дура! — досадливо пробасил Косарь, сплюнул под ноги.
— Всё, расходимся, — в тон ему сообщил староста. — Неча тут… возмущаться. Как сход решил, так и будет. Эй, Настя, у нас сегодня ночуешь.
Я стояла как громом пришибленная.
С самого начала знала — без волшебной двери я никто. Но почему-то надеялась, что деревенские не предадут. А тут чуть ли ни до драки дошло. И затеяла эту свару не какая-то посторонняя девица, а сестра Косаря.
— Настя, ты идёшь? — ласково позвала старостиха.
Я мотнула головой и побрела к лесу. На плечи могильной плитой навалилась тоска.
Нет, мне нельзя оставаться в деревне. Не хочу каждый день ловить презрительные взгляды Любки. Рано или поздно, эти взгляды превратятся в сплетни и недобрый шепоток за спиной. Потом, в меня полетят камни. И что бы ни случилось в деревне, я всегда буду виновата, ведь я — не просто девчонка, я — чужая.
Да и смогу ли провести остаток жизни, ковыряясь в навозе? Может и смогу, но проверять это экспериментальным путём совсем не хочется.
Осторожно выудила из кармана связку ключей. Брелок-тойтерьер шкодливо улыбался нарисованным ртом. На миг показалось — собачонка забавляется моими неприятностями, но приступ паранойи развеял подскочивший Косарь.
— Настя, ты куда?
— К себе.
— Но там нельзя жить! Наш курятник и то лучше!
— Пусть.
Я скинула руку здоровяка, которая будто невзначай легла на плечо и прибавила шаг.
Косарь не отвязался, пошёл следом, сопровождая нашу прогулку недовольным сопением. На краю леса я не выдержала, обернулась.
— Косарь, иди домой!
— Я с тобой, — хмуро сообщил он.
— Нет.
— Настя, ну чего ты взъелась?
— Ничего. Мне нужно побыть одной.
— Настя…
Остаток пути преодолели в полном молчании. Косарь даже сопеть перестал, и почти не топал. Попыталась не пустить его в лачугу, но что я могу против громилы, у которого кулачища размером с мою голову?
— Ты что-то задумала, верно? — осторожно начал Косарь, когда я свернулась калачиком на кровати и прикрылась простынкой. Сам сидел на полу, у изголовья. — Ну не молчи, прошу тебя.
— На рассвете я уйду.
— Куда? — бухнул здоровяк.
— Не знаю. Но тут не останусь.
— Но…
— Не уговаривай.
Он и не стал, усмехнулся только:
— Значит вот как. Одна дура сказала, другая поверила?
— Чего ты добиваешься? — не выдержала я.
— Я не хочу тебя потерять.
Здорово. Только этого не хватало.
— Настя, может ты всё-таки объяснишь? Я ведь не отстану. И пока не узнаю что к чему, никуда не пущу. Понадобится — привяжу, как козу, за околицей…
Упрямство Косаря я давно подметила — если нужно, парень готов стоять на своём до посинения. Такого даже танк не подвинет. Да и сбегать от него бессмысленно, всё равно найдёт — он, в отличие от меня, знает эту местность, как свои пять пальцев. Если действительно хочу уйти, придётся договариваться.
— Ладно. Но ответь сперва на один вопрос… — при мысли о том, что Косарь подтвердит догадку, к горлу подкатил ком. Я закашлялась, попыталась прогнать подступившие слёзы. — Как звали прежнюю колдунью?
— Баба Саша, — невозмутимо ответил парень.
Чёрт, ну почему не задала этот вопрос раньше?..
В детстве всегда казалось, будто от прабабушки пахнет морем. Иногда, она дарила нам с сестрой красивые ракушки, таких ни у кого не было. Ещё, баба Саша часто угощала очень вкусным хлебом и рыбными пирогами, а мама выпытывала, как испечь такую вкуснотень. Потом насиловала духовку, но ей этот подвиг кулинарии никогда не удавался. Конечно, ведь пироги не прабабушка пекла, а одна из местных хозяек, и не в духовке, в печи. А пять лет назад баба Саша начала чахнуть. Внезапно, без видимых причин. И плакала. Каждый день в слезах проводила. Через три с половиной года угасла совсем.
— Баба Саша умерла, — зачем-то сказала я.
— Мы так и думали, — грустно отозвался Косарь.
— Как ты узнал, что мы с ней знакомы?
— Так… Когда ты в первый раз в деревню пошла, на тебе её юбка была. Это все заметили.
— А почему не сказали?
— А зачем?
Да уж, действительно… Впрочем, на месте жителей Вешенки, я бы тоже не удивилась.
Благодаря Косарю, кусочки мозаики состыковались. Под бдительным взглядом парня, я начала рассуждать вслух. Итак…
Ключи, которые потеряла блондинка, и впрямь волшебные.
Когда-то один из них принадлежал моей прабабушке, она часто бывала на этом берегу, общалась с жителями Вешенки. Будучи женщиной осторожной, хранила путешествия в тайне, но не от всех.
Мария Петровна — соседка и подружка, секрет знала. И судя по всему, приняла какое-то участие в исчезновении ключа.
Теперь-то понимаю, что Мария Петровна сразу заметила перемены в моей жизни. Встреча в аптеке стала первым сигналом — и курице ясно, что человеку с пневмонией в помощи не откажут, и совсем неважно есть ли у него медицинский полис. Аренда подвала и ночные посещения Ахмеда тоже наводили на мысли. Наши с Косарем покупки — тем более: мы вносили в квартиру слишком много вещей, а выносили… выносили только ящики с рыбой. Чёрт, как глупо попались. Хотя, она бы всё равно догадалась, ведь самое главное уже знала.
Но если Мария Петровна раскусила меня несколько недель назад, а блондинка продолжала рыть асфальт в поисках утраченной связки, значит… значит, они незнакомы. Так каким же образом, ключ «от квартиры» бабы Саши перекочевал к блондинке?
Блондинка о свойствах ключей знала, но в лачуге у моря никогда не появлялась — местные жители её не видели, да и следов в избушке не было. Значит, открыть проход в этот домик она не могла, сюда ведёт, точнее — вела, единственная дверь.
Возможно, с помощью этого ключа, блондинка перемещалась в какую-нибудь другую хибару, но верится в это слабо.
Скорее всего, каждый ключ открывает только одну дверь, и есть вероятность, что все двери ведут в один и тот же мир.
Если это действительно так, то где-то существует ещё два прохода в мою реальность. Я могу вернуться домой.
— Погоди! — воскликнул Косарь. — Я пока не спрашиваю, как думаешь искать эти двери. Но как домой-то вернёшься?
— В смысле? Через порог переступлю, и всё.
— Я не об этом. Тебя ведь преследуют. Твой король, или как он там зовётся…
— Ах это… — я грустно усмехнулась. Из моего рассказа на деревенской сходке, Косарь понял гораздо больше остальных. Впрочем, это не удивительно, парень неплохо знаком с моим миром. И хотя кажется простым, мозгами пораскинуть умеет. — Элементарно. Я хочу возложить решение этих проблем на плечи блондинки. Предложу сделку: она со своими деньжищами улаживает мои вопросы, а я возвращаю связку.
— А разве так можно?
— Можно.
Парень потупился, смутился.
— Это… как-то неправильно, что ли.
— Зато эффективно. В конце концов, я никого не убила. Я действовала в интересах… Чёрт, давай не будем об этом! К тому же, сейчас важней отыскать сами двери.
— Ну и как же мы будем их искать? — недовольно пробормотал Косарь.
— Мы?
— Конечно. Ты ведь не думаешь, что я позволю тебе в одиночестве бродить по нашей земле? Тут бывает опасно, а ты — хилая. И девица к тому же. Вместе пойдём. И даже не пытайся спорить.
Я украдкой выдохнула.
Благодаря Любкиному выступлению на деревенской сходке, я всерьёз обиделась. Не только на неё, на всех жителей Вешенки, оптом. И если бы Косарь оставил мне выбор, был бы послан, далеко и очень витиевато. А так... я всего лишь покоряюсь судьбе. Надеюсь, она оценит и наградит.
— У нас же теперь запасов — выше крыши. Можно вообще не работать. А чё? Сад вот-вот вырастет, мяса навалом, соли — хоть одним место ешь. Да ну и бог с ним, с домиком. Так даже лучше будет!
Последний вывод Косаря поддержки не нашел, но зато в остальном народ был полностью солидарен.
— Решено! — заключил староста. — Дом мы тебе достроим, хлебом-солью поделимся. А там, глядишь, приживёшься. Может и замуж кто возьмёт! — хитрый взгляд деревенского главы скользнул по массивной фигуре Косаря. Щёки парня вспыхнули алым, он отвёл глаза и отступил на шаг.
— Вот и славненько! — поддержала старостиха. Женщина подошла ко мне, ласково обняла за плечи. От неё пахло хлебом и молоком.
Толпа благодушно загудела, послышались смешки. Недавнее напряжение развеялось, будто и не было.
— А если архиепископ узнает? — пискнул кто-то.
Старостиха отстранилась, впилась в толпу хмурым взглядом. Деревенский голова тоже насторожился, прищурился. Под молчаливое удивление местных, из толпы выдвинулась Любка. Это её писклявый голосок нарушил идиллию.
— Не узнает, — бухнул Косарь, зло косясь на сестру.
Но Любка была настроена решительно:
— Он наверняка узнает, если колдунья с нами останется. Пришлёт ищеек и всех нас того, этого. А ежели её не станет, так и нам ничего не сделают. Да и зачем она нужна, раз колдовство ейное исчезло? Чёй-то мы кормить её будем? Из благодарности? Так она же сама на нас, на нашей рыбе, наживалась. Или вы думаете, просто так, из доброты душевной всё делала?
— Любка! — хмуро прорычал Косарь.
— Что? Разве я вру? Ты ж сам в её доме был, поди лучше меня знаешь как она жила. Вот и скажи нам, бедствовала или как.
Смешно. Даже слишком. Двести тысяч плюс ещё чуть-чуть — всё, что взяла себе. По сравнению с тем, сколько отдала Вешенке — копейки. Да и взяла-то их потому, что Косарь настоял.
— Любка! — шикнул на девицу староста.
— Погубит она нас, — убеждённо ответила та. — Точно погубит. И пользы от неё больше нет. Значит, гнать надо, в три шеи. Пока сами по шее не получили.
От затрещины Косаря Любка увернулась чудом. А я смотрела на хорошенькую девушку с рыжими волосами и глазам не верила.
— Окажись на её месте прежняя колдунья, так сама бы ушла, — заключила Любка. — Потому как совестливая была! А эта бесстыжая.
— А ну цыц! — взревел Косарь, медленно наступая на сестру. — Что ты понимаешь, дура? Или память у тебя короткая, а?
— Память моя подлинней твоей будет!
— Любка! Выпорю!
В семейную разборку вступился отец. Такой же массивный и светловолосый, как Косарь. Он без труда ухватил дочь за косу, тут же приложил по заду. Девица запищала, как придушенный цыплёнок.
— Дура! — досадливо пробасил Косарь, сплюнул под ноги.
— Всё, расходимся, — в тон ему сообщил староста. — Неча тут… возмущаться. Как сход решил, так и будет. Эй, Настя, у нас сегодня ночуешь.
Я стояла как громом пришибленная.
С самого начала знала — без волшебной двери я никто. Но почему-то надеялась, что деревенские не предадут. А тут чуть ли ни до драки дошло. И затеяла эту свару не какая-то посторонняя девица, а сестра Косаря.
— Настя, ты идёшь? — ласково позвала старостиха.
Я мотнула головой и побрела к лесу. На плечи могильной плитой навалилась тоска.
Нет, мне нельзя оставаться в деревне. Не хочу каждый день ловить презрительные взгляды Любки. Рано или поздно, эти взгляды превратятся в сплетни и недобрый шепоток за спиной. Потом, в меня полетят камни. И что бы ни случилось в деревне, я всегда буду виновата, ведь я — не просто девчонка, я — чужая.
Да и смогу ли провести остаток жизни, ковыряясь в навозе? Может и смогу, но проверять это экспериментальным путём совсем не хочется.
Осторожно выудила из кармана связку ключей. Брелок-тойтерьер шкодливо улыбался нарисованным ртом. На миг показалось — собачонка забавляется моими неприятностями, но приступ паранойи развеял подскочивший Косарь.
— Настя, ты куда?
— К себе.
— Но там нельзя жить! Наш курятник и то лучше!
— Пусть.
Я скинула руку здоровяка, которая будто невзначай легла на плечо и прибавила шаг.
Косарь не отвязался, пошёл следом, сопровождая нашу прогулку недовольным сопением. На краю леса я не выдержала, обернулась.
— Косарь, иди домой!
— Я с тобой, — хмуро сообщил он.
— Нет.
— Настя, ну чего ты взъелась?
— Ничего. Мне нужно побыть одной.
— Настя…
Остаток пути преодолели в полном молчании. Косарь даже сопеть перестал, и почти не топал. Попыталась не пустить его в лачугу, но что я могу против громилы, у которого кулачища размером с мою голову?
— Ты что-то задумала, верно? — осторожно начал Косарь, когда я свернулась калачиком на кровати и прикрылась простынкой. Сам сидел на полу, у изголовья. — Ну не молчи, прошу тебя.
— На рассвете я уйду.
— Куда? — бухнул здоровяк.
— Не знаю. Но тут не останусь.
— Но…
— Не уговаривай.
Он и не стал, усмехнулся только:
— Значит вот как. Одна дура сказала, другая поверила?
— Чего ты добиваешься? — не выдержала я.
— Я не хочу тебя потерять.
Здорово. Только этого не хватало.
— Настя, может ты всё-таки объяснишь? Я ведь не отстану. И пока не узнаю что к чему, никуда не пущу. Понадобится — привяжу, как козу, за околицей…
Упрямство Косаря я давно подметила — если нужно, парень готов стоять на своём до посинения. Такого даже танк не подвинет. Да и сбегать от него бессмысленно, всё равно найдёт — он, в отличие от меня, знает эту местность, как свои пять пальцев. Если действительно хочу уйти, придётся договариваться.
— Ладно. Но ответь сперва на один вопрос… — при мысли о том, что Косарь подтвердит догадку, к горлу подкатил ком. Я закашлялась, попыталась прогнать подступившие слёзы. — Как звали прежнюю колдунью?
— Баба Саша, — невозмутимо ответил парень.
Чёрт, ну почему не задала этот вопрос раньше?..
В детстве всегда казалось, будто от прабабушки пахнет морем. Иногда, она дарила нам с сестрой красивые ракушки, таких ни у кого не было. Ещё, баба Саша часто угощала очень вкусным хлебом и рыбными пирогами, а мама выпытывала, как испечь такую вкуснотень. Потом насиловала духовку, но ей этот подвиг кулинарии никогда не удавался. Конечно, ведь пироги не прабабушка пекла, а одна из местных хозяек, и не в духовке, в печи. А пять лет назад баба Саша начала чахнуть. Внезапно, без видимых причин. И плакала. Каждый день в слезах проводила. Через три с половиной года угасла совсем.
— Баба Саша умерла, — зачем-то сказала я.
— Мы так и думали, — грустно отозвался Косарь.
— Как ты узнал, что мы с ней знакомы?
— Так… Когда ты в первый раз в деревню пошла, на тебе её юбка была. Это все заметили.
— А почему не сказали?
— А зачем?
Да уж, действительно… Впрочем, на месте жителей Вешенки, я бы тоже не удивилась.
Благодаря Косарю, кусочки мозаики состыковались. Под бдительным взглядом парня, я начала рассуждать вслух. Итак…
Ключи, которые потеряла блондинка, и впрямь волшебные.
Когда-то один из них принадлежал моей прабабушке, она часто бывала на этом берегу, общалась с жителями Вешенки. Будучи женщиной осторожной, хранила путешествия в тайне, но не от всех.
Мария Петровна — соседка и подружка, секрет знала. И судя по всему, приняла какое-то участие в исчезновении ключа.
Теперь-то понимаю, что Мария Петровна сразу заметила перемены в моей жизни. Встреча в аптеке стала первым сигналом — и курице ясно, что человеку с пневмонией в помощи не откажут, и совсем неважно есть ли у него медицинский полис. Аренда подвала и ночные посещения Ахмеда тоже наводили на мысли. Наши с Косарем покупки — тем более: мы вносили в квартиру слишком много вещей, а выносили… выносили только ящики с рыбой. Чёрт, как глупо попались. Хотя, она бы всё равно догадалась, ведь самое главное уже знала.
Но если Мария Петровна раскусила меня несколько недель назад, а блондинка продолжала рыть асфальт в поисках утраченной связки, значит… значит, они незнакомы. Так каким же образом, ключ «от квартиры» бабы Саши перекочевал к блондинке?
Блондинка о свойствах ключей знала, но в лачуге у моря никогда не появлялась — местные жители её не видели, да и следов в избушке не было. Значит, открыть проход в этот домик она не могла, сюда ведёт, точнее — вела, единственная дверь.
Возможно, с помощью этого ключа, блондинка перемещалась в какую-нибудь другую хибару, но верится в это слабо.
Скорее всего, каждый ключ открывает только одну дверь, и есть вероятность, что все двери ведут в один и тот же мир.
Если это действительно так, то где-то существует ещё два прохода в мою реальность. Я могу вернуться домой.
— Погоди! — воскликнул Косарь. — Я пока не спрашиваю, как думаешь искать эти двери. Но как домой-то вернёшься?
— В смысле? Через порог переступлю, и всё.
— Я не об этом. Тебя ведь преследуют. Твой король, или как он там зовётся…
— Ах это… — я грустно усмехнулась. Из моего рассказа на деревенской сходке, Косарь понял гораздо больше остальных. Впрочем, это не удивительно, парень неплохо знаком с моим миром. И хотя кажется простым, мозгами пораскинуть умеет. — Элементарно. Я хочу возложить решение этих проблем на плечи блондинки. Предложу сделку: она со своими деньжищами улаживает мои вопросы, а я возвращаю связку.
— А разве так можно?
— Можно.
Парень потупился, смутился.
— Это… как-то неправильно, что ли.
— Зато эффективно. В конце концов, я никого не убила. Я действовала в интересах… Чёрт, давай не будем об этом! К тому же, сейчас важней отыскать сами двери.
— Ну и как же мы будем их искать? — недовольно пробормотал Косарь.
— Мы?
— Конечно. Ты ведь не думаешь, что я позволю тебе в одиночестве бродить по нашей земле? Тут бывает опасно, а ты — хилая. И девица к тому же. Вместе пойдём. И даже не пытайся спорить.
Я украдкой выдохнула.
Благодаря Любкиному выступлению на деревенской сходке, я всерьёз обиделась. Не только на неё, на всех жителей Вешенки, оптом. И если бы Косарь оставил мне выбор, был бы послан, далеко и очень витиевато. А так... я всего лишь покоряюсь судьбе. Надеюсь, она оценит и наградит.
