Вдох. Выдох.
– Вы правы. Я должен в себе разобраться и без принятия случившегося у меня этого не получится. И я думал об этом. Думал. Думал. И нашёл ответ. Вы ошиблись – я не считаю, что не смог её защитить.
– Разве??
Карандаш выпал из её руки.
– Я виню себя в её смерти, но не виню себя в том, что не смог её защитить. Я ведь не так уж далеко отошёл тогда. Если бы она закричала, я бы точно услышал. Но она не закричала… Может вы правы, и у меня есть маниакальное желание защищать слабых, но оно проявилось потому, что когда-то… спасли меня. Она всё делала правильно, и это тоже было… правильно.
Почти минуту мы сидели в тишине. Я старался смотреть на что угодно, только не на неё, а она неотрывно смотрела только на меня.
– Обычно в терапии не ставят никаких диагнозов, но мы с вами делали исключение во всём, не будем отрываться от традиции, – наконец-то прервала она эту давящую тишину.
– Мой диагноз? Я заинтрегован.
– У вас особая вариация… комплекса героя.
Я ожидал чего-то более грандиозного.
– Это не тайна. Я всю жизнь слушаю от начальства: “Что, героем себя возомнил?”
– Это не повод для радости. Речь об очень опасном расстройстве. Чтобы подтвердить… например… другой вариацией этого же комплекса обладал… скажем, Гитлер.
Что?
– Гитлер??
– В этом нет ничего удивительного. Он был солдатом в Первую Мировую. Получил несколько ранений, сражаясь за родину. А потом наблюдал, как его страну разделили на куски Версальским договором, лишили армии, забрали суверенность. Он тоже начал считать себя героем, который должен спасти… не всех слабых, как в вашем случае…
– Свой народ.
– Верно. Вы сами сказали, что человек в здравом уме не способен на многократную жестокость – ему каждый раз нужна для этого рациональная причина, а значит, то, что он творил, было возможно только на уровне эмоционального и психологического искажения действительности. На его геройские идеи удачно легла идеология, разработанная в Италии основоположником фашизма – Муссолини. Она дала ответ на вопрос: почему ради своего народа я могу убивать и уничтожать другие расы, народы и этносы?
– Потому что мой народ – избранный. Арийская раса. Чистая, правильная.
– Всё начиналось с геройского желания вернуть своей стране её былое величие, спасти свой народ. Конец этой истории вам известен.
– Не думаю, что это корректное сравнение.
– В масштабах деяний. Но не по сути. Чаще всего у этого расстройства два итога: смерть из-за глупого, ненужного героизма или постепенное примешивание к своим идеям всё более радикальных взглядов и решений.
– Получается скорее комплекс злодея.
– Получается, что это две стороны одной монеты.
– И что же мне с этим делать?
– Я не знаю. Вам решать. Но если вам интересно моё мнение… – не тяни, очевидно, что очень интересно. – Этот комплекс всегда ищет оправдания в других: я делаю это ради… – и дальше длинный список вариантов. Великая цель даёт большой простор для оправданий великого зла. А значит решение простое – нужно делать всё только ради себя. Твои действия могут быть во благо других, идти им на пользу, но совершать их ты должен ради себя. Это заставляет брать на себя ответственность за свои поступки, а не перекладывать их на спасённых, на родину, на семью, на врагов.
Звучит… сложно.
– Других советов не будет?
Настя заразительно улыбнулась.
– Ха-ха, как вовремя вы спросили. Нет, не будет. На этом я считаю нашу терапию законченной.
Впервые это произошло вне боестолковения – время вокруг остановилось.
Что? Это конец? Но ведь!..
– Я думал, что постановка диагноза – начало основной работы.
Надеюсь, не слишком жалко прозвучало.
– Не в вашем случае. Всё, что от меня требовалось, чтобы вы сами научились себя анализировать, смогли смотреть на себя со стороны, ничего от себя не скрывая. Скоро вы мне в психоанализе фору датите, так что я более тут не нужна.
– Значит, конец? – странное чувство растерянности, когда не знаешь, что делать дальше. Будто забыл как ходить или дышать.
– Да. Наши отношения терапевт-клиент с этого момента подошли к своему логическому завершению, – Настя глубоко вздохнула. – И теперь я могу сказать тебе кое-что важное – спасибо.
Она только что обратилась ко мне на ты?
– Спасибо?
– Не так давно я и представить не могла, что только закончившая институт молодая девчонка сразу начнёт напрямую работать с людьми по своей прямой специальности. И я не могла вообразить, что вот так быстро встречу такого человека, как ты. Я не случайно решила работать с военными: для меня такой человек, как ты – герой нашей страны. И я очень хотела помочь. Я готовилась к каждой нашей встрече, чтобы не выглядеть дурочкой в глазах опытного военного и интеллектуала. Я придумала специальный шифрованный язык, на котором вела записи, чтобы их никто не мог прочитать. Я исписала кучу тетрадей в своих размышлениях и выводах. Я уже не тот человек, который впервые пришёл в этот кабинет. И за это – спасибо.
Настя поклонилась.
Она поклонилась… мне.
– Это я должен тебя благодарить. Вот уж кто вошёл в этот кабинет другим человеком – так это я. И не только в первый раз: каждый раз, как я сюда заходил, выходил из кабинета уже другой человек. Спасибо.
Неловкая пауза начала затягиваться. Я должен ещё что-то сказать! Но что?..
– Тогда я пойду.
Ну не идиот ли?
– Да.
– Хорошо. Пойду.
Ручка двери в этот раз особенно сильно холодила руку. Мне не хватало сил её опустить.
Я не могу её отпустить.
– Какой же я слабак, – поднял я голову к потолку. – Столько всего видел, через столько прошёл, столько сделал. А девушку пригласить на свидание духу не хватает.
За спиной я услышал смешок.
– Тебе ещё над многим придётся поработать. Но, уверена, она поддождёт, пока ты и с этим справишься.
Ручка двери буквально сжигала мне руку. Я выскочил из кабинета как ужаленный.
Только ради ошарашенного лица Лорпеля стоило принять это решение.
– Повтори, Достойная Рунит, – промямлил он.
– Я не буду ничего продавать Соргольщикам.
Лорпель сделал глубокий вдох, приходя в себя.
– Они так или иначе получат эти артефакты и Кристаллы.
– Знаю. Но не от меня.
– Мне ещё раз зачитать список “это необходимо”?
– Это список компромиссов с совестью. Не хочу на них идти. Я только этим и занималась до того момента, как зашла в Покои. Думала, что это изменилось, что я научилась чему-то у Влада. Но всё снова начинает повторяться и я снова выбираю компромисс.
– Сейчас у тебя есть цель.
– Она была у меня всегда. И осталась прежней.
– Теперь ты относишься к ней менее… наивно. По крайней мере я так думал.
Я тоже.
– А я не думаю, что все Достейнейшие Капитула родились злодеями. Уверена, большинство среди них всего лишь слишком часто шли на компромиссы. Ты здесь, со мной, чтобы это изменить, или тебе хочется привести к власти очередного злодея?
Что ты так на меня смотришь? Откуда этот тяжкий выдох?
– Хорошо. Но попрошу тебя потянуть время – не отказывай Люферону прямо сейчас. Я договорился с несколькими аристократами о встрече. И они хотят пообщаться с торговым представителем Капитула, а не со взбалмошной девчонкой.
Значит, ты всё-таки смог договориться.
– Спасибо.
– Пока не за что. Если ты не внушишь им доверие и симпатию к твоим идеям, всё будет бесполезно. Я пока продолжу договариться ещё с несколькими старыми знакомыми, – ещё один тяжкий выдох. – Придётся поторопиться.
– Прости.
– А давно ты Влада не вспоминала.
Его способность резко переводить тему разговора никуда не пропала.
– А? Разве?
– И в этот раз ты вспомнила его совсем не к месту. Это правда, что Влад не идёт на компромиссы, а прямолинейно движется к своей цели, вот только он… не видит поворотов. На твоём месте он продал бы товар Соргольщикам без всяких угрызений совести и поиска компромисса, потому что цель для него была бы важнее. Он не боится сделать больно, если в итоге для всех станет лучше. А жалеть об этом он станет уже после. Ты же трясёшься над каждым невинным, для тебя любой шаг – компромисс. Вы с ним слишком разные, чтобы жить по одним принципам.
– А вот и нет!
– Если то, что ты мне рассказала об области Гильрена и Гардинии, правда, то – да.
– Говоришь так, будто Влад злодей.
– Нет. Он – страшнее. И опасней.
Снова пытается меня разозлить?
– И вообще следовало сказать мне, если ты с ним виделась.
Как он?..
– Виделась? Я? Как? С чего ты?..
Вдох. Выдох. Дурацкая привычка.
– Правильно. Подыши. Успокойся. Заодно перестанешь на сотню километров вокруг светиться влюблённостью, – очередной тяжкий выдох. – И с кем я собрался обманывать Капитул?
Дил снова разошёлся. Вечно его тянет на подвиги. А мне сиди и слушай его гениальные идеи.
– Дил, ничего не получится.
– Да почему?! Сил должно хватит!
– О чём ты говоришь? Два направления вообще без прикрытия. На остальных слишком мало бойцов. Нас сомнут даже не дожидаясь подкрепления из города. А оно успеет подойти, прежде чем мы отступим.
– Не успеет. Я же тебе показал. Вот здесь мы…
– Дил, освобождённые собратья – не бойцы. Они не смогут двигаться со скоростью колонны воинов. А мы не сможем контролировать такую большую группу: на одного Стража Матери – полсотни спасённых. Даже в идеализированном варианте мы еле справляемся. А накладки неизбежны.
– Тогда помоги мне с планом. Зря я тебя своим заместителем сделал?
Началось.
– Мы можем подкорректировать некоторые детали, но главной проблемы так не решить – нам не хватает бойцов.
А ещё информации, золота, налаженной логистики и многого другого.
Не стоит ему сейчас об этом говорить.
– Ты прав, Кил, – командир снова впился взглядом в карту с очередным планом освобождения. Сейчас начнётся. – Трусы!! Тридцать два племени и все отказались!
– Ничего не поделаешь.
– А если договориться с каким-нибудь племенем отдельно, без совета? Нам не нужны все бойцы Храма, хватит и пары племён.
– Никто не пойдёт против решения совета.
Дил снова задумался. И, как всегда, пришёл к своему любимому выводу:
– Трусы!! Слабаки! Никакой гордости!
Это надолго.
Через пять минут, когда мои уши уже не могли это выдерживать, я решил пойти на крайние меры:
– Дил, давай я поговорю с Ас-Шертой.
– А чем она нам поможет? – удивился Дил.
– Я не о плане. А по поводу двухнедельного запрета на воспитание вождя. Вдруг она смилостивится?
Дил всем своим видом выражал мысль, которую я полностью разделял – вряд ли.
Уж очень старшая воспитательница сурова. Даже я её боюсь.
Но другого выбора нет: как только командир лишается возможности видеться с Калисто, он сразу начинает придумывать свои безумные и самоубийственные планы и костерит всех вокруг за всё подряд.
Ему срочно нужно поднять настроение.
– Ладно. Попробуй. Иногда она добра к тебе.
Правда? Не замечал.
– Хорошо. Я прямо сейчас к ней схожу.
Попробую выбить хотя бы уменьшение срока. Пусть на один день – это станет спасением для всех окружающих.
Злой командир всех Стражей Матери племени – что может быть страшнее?
Разве что злая старшая воспитательница.
– Инцидент на ферме…
– Завершён.
– Да. Но случился он из-за недопонимания. Если бы Фастон…
– Одиронт. Я сто раз говорил – договаривайся с ним сам. Я не стану изменять нашу с твоим отцом Договорённость.
– Не нужно ничего изменять. Просто прикажи.
– Ты мне приказываешь, чтобы я отдал приказ? – усмехнулся Гроникул.
– Я привожу аргумент, по которому…
– Слова. Пустые слова.
У меня редко получается от него чего-то добиться, но сейчас он особенно несговорчив. Обычно, он хотя бы вступает в полемику.
– Ты не хочешь в очередной раз попенять мне, что я вступаюсь всего за несколько десятков рабов, да ещё и не за их жизнь, а за то, как они будут убиты?
– Сегодня я что-то не в настроении. Твоя дотошность сейчас мне не кажется милой и занимательной.
Я давно близко общаюсь с Гроникулом. Он всегда был снисходителен ко мне, к отцу, к другим аритократам, но я никогда не чувствовал в этом самовозвышения. Ему действительно кажется забавным то, как мы живём и к чему стремимся. Он высмеивает желание власти, желание золота, желание славы и признания.
При том, что всё это у него есть.
Так чего ты сам хочешь? Я бы сказал Силы, но Гроникул не известен своими магическими тренировками. Он не прикладывает особых усилий для своего развития и не стремится свою Силу демонстрировать.
Триста лет близкого общения, а я так и не понял – кто мой собеседник?
– Сегодня я хочу поговорить о делах, – стал серьёзен Гроникул.
– А о чём мы говорили до этого?
– Ни о чём.
– … Ладно. Что за дело?
– Я решил ещё сильнее влезть в разборку твоего отца с рыцарями.
– Магзвери?
– Ну уж точно не бойцы моих ферм. Мне понадобится несколько недель, чтобы всё подготовить. Я хочу, чтобы их доставку на фронт ты взял на себя. Прокладка маршрута, охрана и все остальные мелочи. Я лишь доставлю клетки со зверьми со всех ферм до условленного места, а дальше ты сам.
Это хорошая новость. Чем быстрее закончится война, тем лучше.
– Разберусь. Что по оплате?
– Это мы решим с твоим отцом по его возвращению. Нужно будет посмотреть, сколько я в итоге потеряю. Думаю попросить о преференциях для моей новой фермы.
Вот так спокойно мне это выложил. То, что я могу заранее сказать об этом отцу и он выработает свою стратегию переговоров, Гроникула не волнует.
– Мне нужно идти. Возьмусь за подготовку.
– Рад, что смог найти для тебя настоящую работу, а не… эту.
Я тоже рад, что ты можешь поднять себе настроение, посмеявшись надо мной.
– Влад уже покинул город? – остановил меня вопрос Гроникула, когда я уже находился в дверях.
– Он покинет город сегодня. Или уже покинул.
– Проследи за этим.
– Зачем? Это моё условие, а не твоё. Откуда такой интерес?
– Я подробнее поговорил с Фастоном. Он ничего не хочет рассказывать, но кое-что интересное я для себя узнал.
– И что же, если не секрет?
Гроникул задумался, пытаясь подобрать слова. Впервые я такое за ним заметил.
– Мы с ним похожи по… структуре, но содержание отличается. А значит, он опасен.
Не понимаю, что он хочет этим сказать. Могу понять, почему Влад опасен для простых жителей королевства, но для Гроникула?
– Опасен? Он не убил Фастона. Не убил никакого на твоей ферме.
– То, что он никого не убил на ферме, лишь доказывает его опасность. А то, что он не убил Фастона… дело не в благородстве и прощении, а в Отслеживателе Жизни. Он не фанатик, борющийся за всё хорошее против всего плохого или наоборот. Он принимает выгодные и правильные решения для него самого, а не для кого-то другого.
Он его сейчас похвалил? И эта тонкая улыбка, играющая на его губах.
– Не думаю, что мы его когда-нибудь ещё увидим.
– Хорошо бы. Нам двоим будет тесно в одном королестве. А убивать его мне не хочется. Такие, как мы – редкость.
Двери кабинета закрылись, оставив меня в задумчивости после слов Гроникула.
Из Мискерии я выехал только поздним вечером. Почти весь день убил на покупки. Нужно было восстановить запас микстур, закупиться провизией и другой мелочёвкой. Больше всего времени ушло на покупку лошади. В какой-то момент я уже решил идти пешком, но упрямство взяло вверх.
Захотел купить – куплю.
И теперь четвёртый час трясусь в седле. Хотя верхом всё же куда быстрее, Мискерия уже полностью пропала из вида, перестав на меня давить.
– Вы правы. Я должен в себе разобраться и без принятия случившегося у меня этого не получится. И я думал об этом. Думал. Думал. И нашёл ответ. Вы ошиблись – я не считаю, что не смог её защитить.
– Разве??
Карандаш выпал из её руки.
– Я виню себя в её смерти, но не виню себя в том, что не смог её защитить. Я ведь не так уж далеко отошёл тогда. Если бы она закричала, я бы точно услышал. Но она не закричала… Может вы правы, и у меня есть маниакальное желание защищать слабых, но оно проявилось потому, что когда-то… спасли меня. Она всё делала правильно, и это тоже было… правильно.
Почти минуту мы сидели в тишине. Я старался смотреть на что угодно, только не на неё, а она неотрывно смотрела только на меня.
– Обычно в терапии не ставят никаких диагнозов, но мы с вами делали исключение во всём, не будем отрываться от традиции, – наконец-то прервала она эту давящую тишину.
– Мой диагноз? Я заинтрегован.
– У вас особая вариация… комплекса героя.
Я ожидал чего-то более грандиозного.
– Это не тайна. Я всю жизнь слушаю от начальства: “Что, героем себя возомнил?”
– Это не повод для радости. Речь об очень опасном расстройстве. Чтобы подтвердить… например… другой вариацией этого же комплекса обладал… скажем, Гитлер.
Что?
– Гитлер??
– В этом нет ничего удивительного. Он был солдатом в Первую Мировую. Получил несколько ранений, сражаясь за родину. А потом наблюдал, как его страну разделили на куски Версальским договором, лишили армии, забрали суверенность. Он тоже начал считать себя героем, который должен спасти… не всех слабых, как в вашем случае…
– Свой народ.
– Верно. Вы сами сказали, что человек в здравом уме не способен на многократную жестокость – ему каждый раз нужна для этого рациональная причина, а значит, то, что он творил, было возможно только на уровне эмоционального и психологического искажения действительности. На его геройские идеи удачно легла идеология, разработанная в Италии основоположником фашизма – Муссолини. Она дала ответ на вопрос: почему ради своего народа я могу убивать и уничтожать другие расы, народы и этносы?
– Потому что мой народ – избранный. Арийская раса. Чистая, правильная.
– Всё начиналось с геройского желания вернуть своей стране её былое величие, спасти свой народ. Конец этой истории вам известен.
– Не думаю, что это корректное сравнение.
– В масштабах деяний. Но не по сути. Чаще всего у этого расстройства два итога: смерть из-за глупого, ненужного героизма или постепенное примешивание к своим идеям всё более радикальных взглядов и решений.
– Получается скорее комплекс злодея.
– Получается, что это две стороны одной монеты.
– И что же мне с этим делать?
– Я не знаю. Вам решать. Но если вам интересно моё мнение… – не тяни, очевидно, что очень интересно. – Этот комплекс всегда ищет оправдания в других: я делаю это ради… – и дальше длинный список вариантов. Великая цель даёт большой простор для оправданий великого зла. А значит решение простое – нужно делать всё только ради себя. Твои действия могут быть во благо других, идти им на пользу, но совершать их ты должен ради себя. Это заставляет брать на себя ответственность за свои поступки, а не перекладывать их на спасённых, на родину, на семью, на врагов.
Звучит… сложно.
– Других советов не будет?
Настя заразительно улыбнулась.
– Ха-ха, как вовремя вы спросили. Нет, не будет. На этом я считаю нашу терапию законченной.
Впервые это произошло вне боестолковения – время вокруг остановилось.
Что? Это конец? Но ведь!..
– Я думал, что постановка диагноза – начало основной работы.
Надеюсь, не слишком жалко прозвучало.
– Не в вашем случае. Всё, что от меня требовалось, чтобы вы сами научились себя анализировать, смогли смотреть на себя со стороны, ничего от себя не скрывая. Скоро вы мне в психоанализе фору датите, так что я более тут не нужна.
– Значит, конец? – странное чувство растерянности, когда не знаешь, что делать дальше. Будто забыл как ходить или дышать.
– Да. Наши отношения терапевт-клиент с этого момента подошли к своему логическому завершению, – Настя глубоко вздохнула. – И теперь я могу сказать тебе кое-что важное – спасибо.
Она только что обратилась ко мне на ты?
– Спасибо?
– Не так давно я и представить не могла, что только закончившая институт молодая девчонка сразу начнёт напрямую работать с людьми по своей прямой специальности. И я не могла вообразить, что вот так быстро встречу такого человека, как ты. Я не случайно решила работать с военными: для меня такой человек, как ты – герой нашей страны. И я очень хотела помочь. Я готовилась к каждой нашей встрече, чтобы не выглядеть дурочкой в глазах опытного военного и интеллектуала. Я придумала специальный шифрованный язык, на котором вела записи, чтобы их никто не мог прочитать. Я исписала кучу тетрадей в своих размышлениях и выводах. Я уже не тот человек, который впервые пришёл в этот кабинет. И за это – спасибо.
Настя поклонилась.
Она поклонилась… мне.
– Это я должен тебя благодарить. Вот уж кто вошёл в этот кабинет другим человеком – так это я. И не только в первый раз: каждый раз, как я сюда заходил, выходил из кабинета уже другой человек. Спасибо.
Неловкая пауза начала затягиваться. Я должен ещё что-то сказать! Но что?..
– Тогда я пойду.
Ну не идиот ли?
– Да.
– Хорошо. Пойду.
Ручка двери в этот раз особенно сильно холодила руку. Мне не хватало сил её опустить.
Я не могу её отпустить.
– Какой же я слабак, – поднял я голову к потолку. – Столько всего видел, через столько прошёл, столько сделал. А девушку пригласить на свидание духу не хватает.
За спиной я услышал смешок.
– Тебе ещё над многим придётся поработать. Но, уверена, она поддождёт, пока ты и с этим справишься.
Ручка двери буквально сжигала мне руку. Я выскочил из кабинета как ужаленный.
***
Только ради ошарашенного лица Лорпеля стоило принять это решение.
– Повтори, Достойная Рунит, – промямлил он.
– Я не буду ничего продавать Соргольщикам.
Лорпель сделал глубокий вдох, приходя в себя.
– Они так или иначе получат эти артефакты и Кристаллы.
– Знаю. Но не от меня.
– Мне ещё раз зачитать список “это необходимо”?
– Это список компромиссов с совестью. Не хочу на них идти. Я только этим и занималась до того момента, как зашла в Покои. Думала, что это изменилось, что я научилась чему-то у Влада. Но всё снова начинает повторяться и я снова выбираю компромисс.
– Сейчас у тебя есть цель.
– Она была у меня всегда. И осталась прежней.
– Теперь ты относишься к ней менее… наивно. По крайней мере я так думал.
Я тоже.
– А я не думаю, что все Достейнейшие Капитула родились злодеями. Уверена, большинство среди них всего лишь слишком часто шли на компромиссы. Ты здесь, со мной, чтобы это изменить, или тебе хочется привести к власти очередного злодея?
Что ты так на меня смотришь? Откуда этот тяжкий выдох?
– Хорошо. Но попрошу тебя потянуть время – не отказывай Люферону прямо сейчас. Я договорился с несколькими аристократами о встрече. И они хотят пообщаться с торговым представителем Капитула, а не со взбалмошной девчонкой.
Значит, ты всё-таки смог договориться.
– Спасибо.
– Пока не за что. Если ты не внушишь им доверие и симпатию к твоим идеям, всё будет бесполезно. Я пока продолжу договариться ещё с несколькими старыми знакомыми, – ещё один тяжкий выдох. – Придётся поторопиться.
– Прости.
– А давно ты Влада не вспоминала.
Его способность резко переводить тему разговора никуда не пропала.
– А? Разве?
– И в этот раз ты вспомнила его совсем не к месту. Это правда, что Влад не идёт на компромиссы, а прямолинейно движется к своей цели, вот только он… не видит поворотов. На твоём месте он продал бы товар Соргольщикам без всяких угрызений совести и поиска компромисса, потому что цель для него была бы важнее. Он не боится сделать больно, если в итоге для всех станет лучше. А жалеть об этом он станет уже после. Ты же трясёшься над каждым невинным, для тебя любой шаг – компромисс. Вы с ним слишком разные, чтобы жить по одним принципам.
– А вот и нет!
– Если то, что ты мне рассказала об области Гильрена и Гардинии, правда, то – да.
– Говоришь так, будто Влад злодей.
– Нет. Он – страшнее. И опасней.
Снова пытается меня разозлить?
– И вообще следовало сказать мне, если ты с ним виделась.
Как он?..
– Виделась? Я? Как? С чего ты?..
Вдох. Выдох. Дурацкая привычка.
– Правильно. Подыши. Успокойся. Заодно перестанешь на сотню километров вокруг светиться влюблённостью, – очередной тяжкий выдох. – И с кем я собрался обманывать Капитул?
***
Дил снова разошёлся. Вечно его тянет на подвиги. А мне сиди и слушай его гениальные идеи.
– Дил, ничего не получится.
– Да почему?! Сил должно хватит!
– О чём ты говоришь? Два направления вообще без прикрытия. На остальных слишком мало бойцов. Нас сомнут даже не дожидаясь подкрепления из города. А оно успеет подойти, прежде чем мы отступим.
– Не успеет. Я же тебе показал. Вот здесь мы…
– Дил, освобождённые собратья – не бойцы. Они не смогут двигаться со скоростью колонны воинов. А мы не сможем контролировать такую большую группу: на одного Стража Матери – полсотни спасённых. Даже в идеализированном варианте мы еле справляемся. А накладки неизбежны.
– Тогда помоги мне с планом. Зря я тебя своим заместителем сделал?
Началось.
– Мы можем подкорректировать некоторые детали, но главной проблемы так не решить – нам не хватает бойцов.
А ещё информации, золота, налаженной логистики и многого другого.
Не стоит ему сейчас об этом говорить.
– Ты прав, Кил, – командир снова впился взглядом в карту с очередным планом освобождения. Сейчас начнётся. – Трусы!! Тридцать два племени и все отказались!
– Ничего не поделаешь.
– А если договориться с каким-нибудь племенем отдельно, без совета? Нам не нужны все бойцы Храма, хватит и пары племён.
– Никто не пойдёт против решения совета.
Дил снова задумался. И, как всегда, пришёл к своему любимому выводу:
– Трусы!! Слабаки! Никакой гордости!
Это надолго.
Через пять минут, когда мои уши уже не могли это выдерживать, я решил пойти на крайние меры:
– Дил, давай я поговорю с Ас-Шертой.
– А чем она нам поможет? – удивился Дил.
– Я не о плане. А по поводу двухнедельного запрета на воспитание вождя. Вдруг она смилостивится?
Дил всем своим видом выражал мысль, которую я полностью разделял – вряд ли.
Уж очень старшая воспитательница сурова. Даже я её боюсь.
Но другого выбора нет: как только командир лишается возможности видеться с Калисто, он сразу начинает придумывать свои безумные и самоубийственные планы и костерит всех вокруг за всё подряд.
Ему срочно нужно поднять настроение.
– Ладно. Попробуй. Иногда она добра к тебе.
Правда? Не замечал.
– Хорошо. Я прямо сейчас к ней схожу.
Попробую выбить хотя бы уменьшение срока. Пусть на один день – это станет спасением для всех окружающих.
Злой командир всех Стражей Матери племени – что может быть страшнее?
Разве что злая старшая воспитательница.
***
– Инцидент на ферме…
– Завершён.
– Да. Но случился он из-за недопонимания. Если бы Фастон…
– Одиронт. Я сто раз говорил – договаривайся с ним сам. Я не стану изменять нашу с твоим отцом Договорённость.
– Не нужно ничего изменять. Просто прикажи.
– Ты мне приказываешь, чтобы я отдал приказ? – усмехнулся Гроникул.
– Я привожу аргумент, по которому…
– Слова. Пустые слова.
У меня редко получается от него чего-то добиться, но сейчас он особенно несговорчив. Обычно, он хотя бы вступает в полемику.
– Ты не хочешь в очередной раз попенять мне, что я вступаюсь всего за несколько десятков рабов, да ещё и не за их жизнь, а за то, как они будут убиты?
– Сегодня я что-то не в настроении. Твоя дотошность сейчас мне не кажется милой и занимательной.
Я давно близко общаюсь с Гроникулом. Он всегда был снисходителен ко мне, к отцу, к другим аритократам, но я никогда не чувствовал в этом самовозвышения. Ему действительно кажется забавным то, как мы живём и к чему стремимся. Он высмеивает желание власти, желание золота, желание славы и признания.
При том, что всё это у него есть.
Так чего ты сам хочешь? Я бы сказал Силы, но Гроникул не известен своими магическими тренировками. Он не прикладывает особых усилий для своего развития и не стремится свою Силу демонстрировать.
Триста лет близкого общения, а я так и не понял – кто мой собеседник?
– Сегодня я хочу поговорить о делах, – стал серьёзен Гроникул.
– А о чём мы говорили до этого?
– Ни о чём.
– … Ладно. Что за дело?
– Я решил ещё сильнее влезть в разборку твоего отца с рыцарями.
– Магзвери?
– Ну уж точно не бойцы моих ферм. Мне понадобится несколько недель, чтобы всё подготовить. Я хочу, чтобы их доставку на фронт ты взял на себя. Прокладка маршрута, охрана и все остальные мелочи. Я лишь доставлю клетки со зверьми со всех ферм до условленного места, а дальше ты сам.
Это хорошая новость. Чем быстрее закончится война, тем лучше.
– Разберусь. Что по оплате?
– Это мы решим с твоим отцом по его возвращению. Нужно будет посмотреть, сколько я в итоге потеряю. Думаю попросить о преференциях для моей новой фермы.
Вот так спокойно мне это выложил. То, что я могу заранее сказать об этом отцу и он выработает свою стратегию переговоров, Гроникула не волнует.
– Мне нужно идти. Возьмусь за подготовку.
– Рад, что смог найти для тебя настоящую работу, а не… эту.
Я тоже рад, что ты можешь поднять себе настроение, посмеявшись надо мной.
– Влад уже покинул город? – остановил меня вопрос Гроникула, когда я уже находился в дверях.
– Он покинет город сегодня. Или уже покинул.
– Проследи за этим.
– Зачем? Это моё условие, а не твоё. Откуда такой интерес?
– Я подробнее поговорил с Фастоном. Он ничего не хочет рассказывать, но кое-что интересное я для себя узнал.
– И что же, если не секрет?
Гроникул задумался, пытаясь подобрать слова. Впервые я такое за ним заметил.
– Мы с ним похожи по… структуре, но содержание отличается. А значит, он опасен.
Не понимаю, что он хочет этим сказать. Могу понять, почему Влад опасен для простых жителей королевства, но для Гроникула?
– Опасен? Он не убил Фастона. Не убил никакого на твоей ферме.
– То, что он никого не убил на ферме, лишь доказывает его опасность. А то, что он не убил Фастона… дело не в благородстве и прощении, а в Отслеживателе Жизни. Он не фанатик, борющийся за всё хорошее против всего плохого или наоборот. Он принимает выгодные и правильные решения для него самого, а не для кого-то другого.
Он его сейчас похвалил? И эта тонкая улыбка, играющая на его губах.
– Не думаю, что мы его когда-нибудь ещё увидим.
– Хорошо бы. Нам двоим будет тесно в одном королестве. А убивать его мне не хочется. Такие, как мы – редкость.
Двери кабинета закрылись, оставив меня в задумчивости после слов Гроникула.
***
Из Мискерии я выехал только поздним вечером. Почти весь день убил на покупки. Нужно было восстановить запас микстур, закупиться провизией и другой мелочёвкой. Больше всего времени ушло на покупку лошади. В какой-то момент я уже решил идти пешком, но упрямство взяло вверх.
Захотел купить – куплю.
И теперь четвёртый час трясусь в седле. Хотя верхом всё же куда быстрее, Мискерия уже полностью пропала из вида, перестав на меня давить.
