— Берни... — Даже шёпот давался ей с огромным усилием.
Он подошёл к «замороженной», достал из кресла. Она сразу потерялась в своих одеялах, будто спряталась. Берни решительно направился в лестнице наверх, скорее, скорее, лишь бы окончить этот дурной спектакль.
— Еды, питья и лекаря ко мне в комнату, и живее! Вина не нужно. — Поймав вопросительные взгляды, Берни вздохнул и посмотрел на затихшую в его руках ношу. Её била дрожь, хотя жар от неё исходил как от жаровни. — Это моя жена.
2
— Ох, сударь, она же у вас совсем плохая! В огне голова! Ночью бредить будет, это я вам честь по чести говорю. Отпоить я её отпою, но то ведь ненадолго, жар сбить. Нет, ну совсем плохая! Сгорает!
Вокруг свалившейся на голову графини Оссори хлопотал «лекарь». Жёнушка хозяина придорожной гостиницы умудрялась одновременно уничтожать осадный парк из кувшинов и щупать лоб Альды. Та же сидела на кровати, уставившись на пьяный беспредел мужа и от этого, кажется, ещё больше краснея. Да, изгнание не далось ему легко! Берни ждал, когда же Альда фыркнет или хотя бы презрительно сощурится, обдаст его холодом, но у неё, кажется, не находилось на это сил.
Хозяйка-лекарь оттерла Оссори в сторону, рывком поставила стол на ножки. Кто же знал, что Айруэла падёт под натиском такой вот дородной хозяюшки. Берни даже не спорил, когда она кликнула слуг и велела вынести весь «хлам». Комната стремительно становилась такой, какой и была, когда не помнящий себя и своей дороги Берни в неё ввалился и потребовал вина. Прислуга мела мётлами, Альда забыла как моргать, Берни пытался понять, что вообще происходит.
— Уж вы, сударь, её покормите хорошенько, вот чтоб прям с ложечки! — У него в руках оказалась тарелка с супом.
Граф Оссори метнул бы эту же тарелку в забывшую своё место прислугу, но пьяница только кивнул хозяюшке. На пороге тёрлась Кенни с подносом, похоже, его решили откормить за все пропущенные завтраки и ужины.
Звякнули в последний раз кувшины, взметнула юбками черноглазая Кенни, и дверь закрылась. Берни моргнул. Снова один, но дышать необъяснимо легче. Комната посветлела... А может, так и было, просто кто-то раздёрнул шторы. Со стороны кровати тихо чихнули, будто стараясь не шуметь. Берни недоверчиво покосился на жену. Может, и не она, обознался, пьяный бред?
Не сводя с него испуганных глаз, Альда сжалась на краешке постели. Босые ноги краснели в тазу с горячей водой, на щеках горел румянец, нос, который она так любила вздернуть повыше, шмыгал. Берни покачал головой, на всякий случай поворошил дрова в очаге, хотя в комнате и так было слишком тепло.
— Мои глаза меня не обманывают, но я всё же спрошу. Как ваше имя? — Берни придвинул стул к кровати, поудобнее перехватил тарелку. Живот призывно заурчал, но ему придётся подождать.
— Рональд? — прохрипела Альда, похоже, действительно забыв, как мигать.
Берни хмыкнул, скормил ей ложку супа.
— Как зовут меня, я знаю. А вы?... — От удивления графиня Оссори покорно глотала суп, правда, глаза опять плаксиво блестели.
— Аль... Альда... — хлюпнула носом, едва не расплескала ложку варева.
Берни кивнул, призвал открыть рот. Кто бы мог подумать, что вместе с уймой вопросов пожалует злость. Следовало спросить не имя, фамилию, вдруг он имеет дело с мессирой Рейнольт? Неверная жена несмело проглотила ложечку супа.
— Чудесно. Дражайшая супруга, я не люблю тянуть лису за хвост. Что вы здесь потеряли?
Альда вздрогнула и зачем-то обернулась к окну. По ту сторону мутного стекла равнодушно и медленно падал снег. Всё как всегда, пустое окно, комната... Но нет забытья, безумных будто кем-то нашёптанных мыслей. Какой бы ледяной ни была Альда, муть последних дней она своим появлением развеяла, как Кенни метлой паутину. Что же высматривает за окном? Не возлюбленного ли пса?
Альда молчала, только горели красные пятна на щеках. Берни коснулся её лба, под рукой проснулся жар. Альда прикрыла глаза, потрескавшиеся губы шевельнулись. Нет, сейчас он не посмеет спрашивать.
— Я должна была... Энтони... — Она зашлась в кашле.
Оссори махнул рукой, взял с оставленного Кенни подноса кувшин молока, почти горячего, с плавющим сверху маслом и мёдом, перелил мерзость в чашку и помог Альде сделать пару глотков. Она завертела головой:
— Я сама.
— Да будет вам. — Чашка наполовину опустела, Альда отстранила его руку.
Пожав плечами, Берни вернул кувшин на поднос. Так же было жаркое, но есть уже почему-то не хотелось. Мысли об Аддерли навязчиво лезли в голову, не отделаться, но и не вытрясать же из Альды объяснения!
— Энтони сказал, где ты. Я поехала, и... — Графиня Оссори подтянула одеяло к подбородку, зажмурилась. — Он ранен, в голову. Это ведь не ты?…
Берни хохотнул. Так вот, кто он для неё. Супруг из него и правда неважный, нелюбимый и весьма рогатый, но когда Альда сочла его отвратительным другом? И, дьявольщина, что она тут делает?! Оссори вздохнул, заставил себя улыбнуться. Альда явно близка к бреду, не стоило всё обострять.
— На каждого из нас приходилось четверо «воронов». Так как вы думаете, я это?
— Лоутеан отдал мне шлем... Твой шлем. Я подумала, ты погиб.
— Вы обрадовались?
— Нет! — Альда закашлялась.
Почувствовав себя последним мерзавцем, он убрал таз с уже остывшей водой, уложил её на кровать. Альда стыдливо поджала босые ноги, пытаясь прикрыть их подолом сорочки. Берни едва сдержался, чтобы не закатить глаза, и укутал сжавшуюся в комок жену одеялом.
— Не разговаривайте, мессира. Вам через неделю в дорогу, нужно выздороветь к этому времени. Я не могу дать вам карету, но подыщу надёжных сопровождающих.
Альда порывисто села, схватила Берни за руку, замотала головой. Какая холодная кожа при таком жаре. Он осторожно отнял её пальцы от запястья, взял в свои руки, пытаясь хоть как-то отогреть. Ехать домой, получается, она не желает. Сопровождающие и правда не вызывали доверия, но ещё больше Берни не верил в то, что Альда разделит с ним дорогу. Три года холода наглядно показали: супруга скорее пожелает ему смерти, чем согласится на наследника. Какой уж разговор о преданности, когда она, казалось бы, с волнением провожая его на войну, умудрилась обещать выйти замуж на Рейнольта! Что заставило книжницу и чужую невесту пуститься в дорогу за ненавистным мужем? Нетерпится овдоветь, устранить препятствие к счастливому браку? Тогда Рейнольт нагрянет в любую минуту... Что ж, пускай, Оссори не привыкать щёлкать псину по носу и убегать через окна.
— Это мой долг, понимаешь? Я должна была за тобой поехать, так было нужно...
— Нужно кому? — Берни сощурился, чуть сжал руки Альды. С языка рвались и другие вопросы, но нельзя. Всё же он не желал ей ни бреда, ни тем более смерти. Или скажет сама, или он скоро сам всё узнает.
— Мне. И тебе. — Пальцы отогрелись. Берни тряхнул головой, встал со стула. — Так было надо. Так надо. Ты уехал, а я должна тебе помочь.
Альда не сводила с него налившихся слезами глаз, комкала и расправляла уголок одеяла.
— Значит, помочь? Мне? — Берни не смог совладать с голосом, хотя до последнего пытался не сорваться на крик. — Кому вы собрались помогать, ну? Мне или... Смелее, кто я по-вашему?! Калека? Узник? Полковник драгунского полка удостоился жалости! Помогайте себе, а мне помощь уже не нужна! А если и нужна была, то не от вас! Я предал друзей, и они отвернулись, я забылся в гордости, и мой полк погиб! Я предал память Айрона-Кэдогана, эту вину не искупить...
В голове зашумело, голос в мыслях напевал свою погребальную песню. Рональд глянул на притихшую, заплаканную Альду. Она сжалась комочком, зажала рот руками. Почему-то это бесило ещё больше. Проделала такой путь, чтобы разреветься от крика мужа? Или это слёзы жалости?
— Я вам не верю. Вы оказались на моей дороге не просто так и уж точно не мне во благо. Нагнать меня было просто, я достаточно здесь просидел. Но зачем?
— Это был мой долг... — всхлипнула из-под одеяла Альда.
На секунду он разуверился. Он знал Альду достаточно давно, так врать она не умела... Научилась за три года? Кто перед ним, влюблённая в псину дура или просто маленькая плакса, которая до сих пор верит всем прочитанным глупостям?
Едва не взвыв, Берни упал на табурет у кровати и отдёрнул одеяло от лица Альды. Она только испуганно моргнула, но не отстранилась. С явным сомнением, но протянула к нему руку, положила на ладонь. Белые, снова замёрзшие пальчики казались слепленными из снега. Оссори со вздохом потёр лицо. Пусть так. Будет так, как будет. Судьба играется с ним с самого Лавеснора, он положится на неё и сейчас, а там — или поддастся, или переломит её.
— Я понятия не имею, куда еду, но домой точно вернусь не скоро. И я по-прежнему вам не верю.
— Однажды ты взял меня с собой в лес... Помнишь, перед помолвкой? — Альда потупила взгляд, красные пятна на щеках померкли. — Ты тогда сказал, домой мы вернёмся не скоро. А ещё ты сказал, что я достойна быть графиней Оссори. Ты тогда доказал, что не оттолкнёшь меня, стерпишь. Так позволь и мне доказать, что я действительно достойна называться Оссори.
— Это, дражайшая, нужно было доказывать три года назад. Считаете, ещё не поздно? Поезжайте со мной, замерзайте, выпадайте из седла, развлекайтесь, как хотите!
Берни сбросил с ладони её руку, не удержался и поёжился, как от озноба. Альда тут же ответствовала знакомым до оскомины взглядом — пренебрежение на грани презрения. Вот она, прежняя Альда. А он-то испугался, что её и правда подменили какие-нибудь обитатели Подхолмов!?
— Рональд, подожди!
Что же она делает? Искать утешения у того, из-за кого рушится жизнь? Но ноги сами несут к нему, какая глупость... Здесь Альда не останется, не после слов его матери!
— Берни! — только бы голос не дрожал, он не любит слёз...
Он вынул ногу из стремени, вновь оказался на земле, повернулся. При виде Альды Берни поморщил веснушчатый нос и в раздражении перебросил поводья через спину коня. Удивлён, конечно, что от него понадобилось глупой плаксе? Ветер поднял в воздух снежинки с почерневшими листьями, конь Берни недовольно на него фыркнул, звонко прошёлся копытом по обледеневшим камням. Он имел шкодливый, как у хозяина, нрав, а Альда плохо держалась в седле, но сейчас даже это не страшило её.
— Ты уезжаешь? — Застёжки у ворота плаща выскальзывают из непослушных пальцев, от волнения голос жалко звенит. Ветер хлестнул по лицу, дёрнул за плащ, Альда втянула голову в плечи.
— Хотел проехаться по роще... — Берни, погладив коня по шее, взлетел в седло, нетерпеливо разобрал поводья. Наследник Оссори чем-то расстроен, читать его Альда научилась давно, Берни никогда не скрывал чувств. Он нахмурил лоб, свёл брови до морщинки меж ними, нервно мотнул головой. Сейчас пустит коня в галоп!
— Постой! Можно мне... — Альда несмело подошла к всаднику.
— Что? — Берни фыркнул, не скрывая досады.
В любой другой день Альда бы уже оскорбилась, ушла, Берни этого явно ждал, оттого и злился. Но сегодня девице Уайлс уходить было некуда, только не к Дезире Оссори!
— С тобой... — Альда попыталась говорить твёрже. — Можно мне поехать с тобой?
Растеряв недовольство, Берни к ней обернулся. Она осторожно положила руку на шею жеребца. Конь стерпел, так и всадник стерпит?
— Пожалуйста. — Альда не сводила с Берни глаз, не в силах что-то ему объяснять.
Рассказать ему о ссоре с его матерью? Немыслимо! Альда сказала Дезире, что не хочет замуж за её единственного, обожаемого сына. Сейчас Альда понимала всю немыслимость своих слов, но пять минут назад ей казалось, что она может поведать об этом той, что заменила ей мать.
— Похоже, от вас, мессира, мне действительно никуда не деться. — Позакатывав глаза, Берни усадил Альду в седло позади себя. — Но я поеду быстро. Я хотел отдохнуть.
Альда только крепко обхватила Берни за пояс, спрятала замёрзшие руки в складках его плаща. Что угодно, только исчезнуть отсюда, хотя бы до вечера.
«Подкидыш показал шипы, это твоя благодарность за мою доброту?» — слова герцогини Оссори немилосердно били в самое сердце. Красивое, побелевшее от гнева лицо, тонкая линия губ, полные обжигающего огня глаза... Альда всего лишь провинциальная девочка, бесполезная дочь мелкого сквайра, которую герцогиня Оссори взяла под крыло. Она воспитывала невесту для сына, а получила неблагодарную змею.
— Учись ездить верхом, тогда не придётся просить компании безголовика. — Берни пришпорил коня, тот радостно рванул с места, будто хотел взлететь. Бешеная скачка сразу захватила дух, стук копыт отдавал в ушах, от страха Альда зажмурилась, прижалась к надёжной как никогда спине.
Ледяная пыль от копыт стелилась за ними шлейфом. Как хорошо было бы вот так уехать... Но не с Рональдом. Зачем она к нему напросилась? Если бы здесь был Энтони... Силясь сдержать слёзы, Альда отвернулась, уткнулась лицом в спину Берни. Он не услышит её всхлипов. И всё-таки Альда тихо заплакала. От обиды, от жалости к себе самой, от стыда.
Закусив губу, Альда оглянулась. Гром скачки давно поглощала замёрзшая земля. Последние дни осени вот-вот принесут снег, он накроет земли Оссори целиком, погрузит в тихую дрёму до самой весны... Замок отдалялся, впереди темнел лес. Ранней осенью в нём прошла большая охота — Берни вместе с Энтони гнали оленя. Альда расплакалась от сострадания к благородному зверю, Берни закатил глаза, но отпустил короля леса. Энтони тогда впервые смотрел на неё так, как смотрит рыцарь на свою даму. Но потом он уехал, не сказав ей ни слова, и Альда убедилась, что эти взгляды лишь игра её воображения. Энтони вежлив, обходителен, он всегда опекал «малышку Альду», даже писал письма из армии. Но шло время, послания от виконта Аддерли стали приходить всё реже, одно походило на другое, да и о чём взрослому мужчине рассказывать подруге из детства? Берни же был рядом, на что-то сердился, но не отмахнулся от надоедливой плаксы, хотя без неё скакал бы быстрее, чувствовал себя свободнее. Но и Берни взрослел вместе с братством безголовиков. Чем старше он становился, тем больше мечтал о войне, тем меньше вспоминал об Альде Уайлс. Она всегда будет для него всего лишь глупой девчонкой, которую он задирал в детстве. Для всех безголовиков Альда оставалась прежней, никто не думал замечать, что она выросла вместе с ними.
«И кто же завладел сердцем малышки? Подумай, прежде чем ответить». — Этот взгляд, этот полный угрозы голос герцогини Оссори Альда не забудет никогда. Произнести имя Энтони она не смогла. Девица Уайлс лишь мечтала о том, как виконт Аддерли приедет и заберёт её. Добрый, внимательный Энтони... Альда не смела поставить его под удар. Энтони не любил её, а Альде нравилось мечтать, как она выйдет замуж по любви. «Кому нужна твоя любовь? Или ты уже успела подарить кому-то своё глупое сердечко?... А может, не только его?». — Вынести эти слова оказалось выше сил Альды. Кому нужна твоя любовь? Только сейчас Альда поняла — никому. Энтони писал по старой дружбе, чтобы не обижать «малышку». Он наверняка любил другую девушку, не боялся обнимать её, целовать...
Из-за слёз и горьких мыслей Альда не заметила, как Берни перевёл коня на шаг. Где они оказались? Вокруг мрачнел лес, первый снег облепил ели, перемешался с землёй и хвоей. Альда сделала судорожный вздох, изо рта вырвалось облачко пара.
Он подошёл к «замороженной», достал из кресла. Она сразу потерялась в своих одеялах, будто спряталась. Берни решительно направился в лестнице наверх, скорее, скорее, лишь бы окончить этот дурной спектакль.
— Еды, питья и лекаря ко мне в комнату, и живее! Вина не нужно. — Поймав вопросительные взгляды, Берни вздохнул и посмотрел на затихшую в его руках ношу. Её била дрожь, хотя жар от неё исходил как от жаровни. — Это моя жена.
2
— Ох, сударь, она же у вас совсем плохая! В огне голова! Ночью бредить будет, это я вам честь по чести говорю. Отпоить я её отпою, но то ведь ненадолго, жар сбить. Нет, ну совсем плохая! Сгорает!
Вокруг свалившейся на голову графини Оссори хлопотал «лекарь». Жёнушка хозяина придорожной гостиницы умудрялась одновременно уничтожать осадный парк из кувшинов и щупать лоб Альды. Та же сидела на кровати, уставившись на пьяный беспредел мужа и от этого, кажется, ещё больше краснея. Да, изгнание не далось ему легко! Берни ждал, когда же Альда фыркнет или хотя бы презрительно сощурится, обдаст его холодом, но у неё, кажется, не находилось на это сил.
Хозяйка-лекарь оттерла Оссори в сторону, рывком поставила стол на ножки. Кто же знал, что Айруэла падёт под натиском такой вот дородной хозяюшки. Берни даже не спорил, когда она кликнула слуг и велела вынести весь «хлам». Комната стремительно становилась такой, какой и была, когда не помнящий себя и своей дороги Берни в неё ввалился и потребовал вина. Прислуга мела мётлами, Альда забыла как моргать, Берни пытался понять, что вообще происходит.
— Уж вы, сударь, её покормите хорошенько, вот чтоб прям с ложечки! — У него в руках оказалась тарелка с супом.
Граф Оссори метнул бы эту же тарелку в забывшую своё место прислугу, но пьяница только кивнул хозяюшке. На пороге тёрлась Кенни с подносом, похоже, его решили откормить за все пропущенные завтраки и ужины.
Звякнули в последний раз кувшины, взметнула юбками черноглазая Кенни, и дверь закрылась. Берни моргнул. Снова один, но дышать необъяснимо легче. Комната посветлела... А может, так и было, просто кто-то раздёрнул шторы. Со стороны кровати тихо чихнули, будто стараясь не шуметь. Берни недоверчиво покосился на жену. Может, и не она, обознался, пьяный бред?
Не сводя с него испуганных глаз, Альда сжалась на краешке постели. Босые ноги краснели в тазу с горячей водой, на щеках горел румянец, нос, который она так любила вздернуть повыше, шмыгал. Берни покачал головой, на всякий случай поворошил дрова в очаге, хотя в комнате и так было слишком тепло.
— Мои глаза меня не обманывают, но я всё же спрошу. Как ваше имя? — Берни придвинул стул к кровати, поудобнее перехватил тарелку. Живот призывно заурчал, но ему придётся подождать.
— Рональд? — прохрипела Альда, похоже, действительно забыв, как мигать.
Берни хмыкнул, скормил ей ложку супа.
— Как зовут меня, я знаю. А вы?... — От удивления графиня Оссори покорно глотала суп, правда, глаза опять плаксиво блестели.
— Аль... Альда... — хлюпнула носом, едва не расплескала ложку варева.
Берни кивнул, призвал открыть рот. Кто бы мог подумать, что вместе с уймой вопросов пожалует злость. Следовало спросить не имя, фамилию, вдруг он имеет дело с мессирой Рейнольт? Неверная жена несмело проглотила ложечку супа.
— Чудесно. Дражайшая супруга, я не люблю тянуть лису за хвост. Что вы здесь потеряли?
Альда вздрогнула и зачем-то обернулась к окну. По ту сторону мутного стекла равнодушно и медленно падал снег. Всё как всегда, пустое окно, комната... Но нет забытья, безумных будто кем-то нашёптанных мыслей. Какой бы ледяной ни была Альда, муть последних дней она своим появлением развеяла, как Кенни метлой паутину. Что же высматривает за окном? Не возлюбленного ли пса?
Альда молчала, только горели красные пятна на щеках. Берни коснулся её лба, под рукой проснулся жар. Альда прикрыла глаза, потрескавшиеся губы шевельнулись. Нет, сейчас он не посмеет спрашивать.
— Я должна была... Энтони... — Она зашлась в кашле.
Оссори махнул рукой, взял с оставленного Кенни подноса кувшин молока, почти горячего, с плавющим сверху маслом и мёдом, перелил мерзость в чашку и помог Альде сделать пару глотков. Она завертела головой:
— Я сама.
— Да будет вам. — Чашка наполовину опустела, Альда отстранила его руку.
Пожав плечами, Берни вернул кувшин на поднос. Так же было жаркое, но есть уже почему-то не хотелось. Мысли об Аддерли навязчиво лезли в голову, не отделаться, но и не вытрясать же из Альды объяснения!
— Энтони сказал, где ты. Я поехала, и... — Графиня Оссори подтянула одеяло к подбородку, зажмурилась. — Он ранен, в голову. Это ведь не ты?…
Берни хохотнул. Так вот, кто он для неё. Супруг из него и правда неважный, нелюбимый и весьма рогатый, но когда Альда сочла его отвратительным другом? И, дьявольщина, что она тут делает?! Оссори вздохнул, заставил себя улыбнуться. Альда явно близка к бреду, не стоило всё обострять.
— На каждого из нас приходилось четверо «воронов». Так как вы думаете, я это?
— Лоутеан отдал мне шлем... Твой шлем. Я подумала, ты погиб.
— Вы обрадовались?
— Нет! — Альда закашлялась.
Почувствовав себя последним мерзавцем, он убрал таз с уже остывшей водой, уложил её на кровать. Альда стыдливо поджала босые ноги, пытаясь прикрыть их подолом сорочки. Берни едва сдержался, чтобы не закатить глаза, и укутал сжавшуюся в комок жену одеялом.
— Не разговаривайте, мессира. Вам через неделю в дорогу, нужно выздороветь к этому времени. Я не могу дать вам карету, но подыщу надёжных сопровождающих.
Альда порывисто села, схватила Берни за руку, замотала головой. Какая холодная кожа при таком жаре. Он осторожно отнял её пальцы от запястья, взял в свои руки, пытаясь хоть как-то отогреть. Ехать домой, получается, она не желает. Сопровождающие и правда не вызывали доверия, но ещё больше Берни не верил в то, что Альда разделит с ним дорогу. Три года холода наглядно показали: супруга скорее пожелает ему смерти, чем согласится на наследника. Какой уж разговор о преданности, когда она, казалось бы, с волнением провожая его на войну, умудрилась обещать выйти замуж на Рейнольта! Что заставило книжницу и чужую невесту пуститься в дорогу за ненавистным мужем? Нетерпится овдоветь, устранить препятствие к счастливому браку? Тогда Рейнольт нагрянет в любую минуту... Что ж, пускай, Оссори не привыкать щёлкать псину по носу и убегать через окна.
— Это мой долг, понимаешь? Я должна была за тобой поехать, так было нужно...
— Нужно кому? — Берни сощурился, чуть сжал руки Альды. С языка рвались и другие вопросы, но нельзя. Всё же он не желал ей ни бреда, ни тем более смерти. Или скажет сама, или он скоро сам всё узнает.
— Мне. И тебе. — Пальцы отогрелись. Берни тряхнул головой, встал со стула. — Так было надо. Так надо. Ты уехал, а я должна тебе помочь.
Альда не сводила с него налившихся слезами глаз, комкала и расправляла уголок одеяла.
— Значит, помочь? Мне? — Берни не смог совладать с голосом, хотя до последнего пытался не сорваться на крик. — Кому вы собрались помогать, ну? Мне или... Смелее, кто я по-вашему?! Калека? Узник? Полковник драгунского полка удостоился жалости! Помогайте себе, а мне помощь уже не нужна! А если и нужна была, то не от вас! Я предал друзей, и они отвернулись, я забылся в гордости, и мой полк погиб! Я предал память Айрона-Кэдогана, эту вину не искупить...
В голове зашумело, голос в мыслях напевал свою погребальную песню. Рональд глянул на притихшую, заплаканную Альду. Она сжалась комочком, зажала рот руками. Почему-то это бесило ещё больше. Проделала такой путь, чтобы разреветься от крика мужа? Или это слёзы жалости?
— Я вам не верю. Вы оказались на моей дороге не просто так и уж точно не мне во благо. Нагнать меня было просто, я достаточно здесь просидел. Но зачем?
— Это был мой долг... — всхлипнула из-под одеяла Альда.
На секунду он разуверился. Он знал Альду достаточно давно, так врать она не умела... Научилась за три года? Кто перед ним, влюблённая в псину дура или просто маленькая плакса, которая до сих пор верит всем прочитанным глупостям?
Едва не взвыв, Берни упал на табурет у кровати и отдёрнул одеяло от лица Альды. Она только испуганно моргнула, но не отстранилась. С явным сомнением, но протянула к нему руку, положила на ладонь. Белые, снова замёрзшие пальчики казались слепленными из снега. Оссори со вздохом потёр лицо. Пусть так. Будет так, как будет. Судьба играется с ним с самого Лавеснора, он положится на неё и сейчас, а там — или поддастся, или переломит её.
— Я понятия не имею, куда еду, но домой точно вернусь не скоро. И я по-прежнему вам не верю.
— Однажды ты взял меня с собой в лес... Помнишь, перед помолвкой? — Альда потупила взгляд, красные пятна на щеках померкли. — Ты тогда сказал, домой мы вернёмся не скоро. А ещё ты сказал, что я достойна быть графиней Оссори. Ты тогда доказал, что не оттолкнёшь меня, стерпишь. Так позволь и мне доказать, что я действительно достойна называться Оссори.
— Это, дражайшая, нужно было доказывать три года назад. Считаете, ещё не поздно? Поезжайте со мной, замерзайте, выпадайте из седла, развлекайтесь, как хотите!
Берни сбросил с ладони её руку, не удержался и поёжился, как от озноба. Альда тут же ответствовала знакомым до оскомины взглядом — пренебрежение на грани презрения. Вот она, прежняя Альда. А он-то испугался, что её и правда подменили какие-нибудь обитатели Подхолмов!?
— Рональд, подожди!
Что же она делает? Искать утешения у того, из-за кого рушится жизнь? Но ноги сами несут к нему, какая глупость... Здесь Альда не останется, не после слов его матери!
— Берни! — только бы голос не дрожал, он не любит слёз...
Он вынул ногу из стремени, вновь оказался на земле, повернулся. При виде Альды Берни поморщил веснушчатый нос и в раздражении перебросил поводья через спину коня. Удивлён, конечно, что от него понадобилось глупой плаксе? Ветер поднял в воздух снежинки с почерневшими листьями, конь Берни недовольно на него фыркнул, звонко прошёлся копытом по обледеневшим камням. Он имел шкодливый, как у хозяина, нрав, а Альда плохо держалась в седле, но сейчас даже это не страшило её.
— Ты уезжаешь? — Застёжки у ворота плаща выскальзывают из непослушных пальцев, от волнения голос жалко звенит. Ветер хлестнул по лицу, дёрнул за плащ, Альда втянула голову в плечи.
— Хотел проехаться по роще... — Берни, погладив коня по шее, взлетел в седло, нетерпеливо разобрал поводья. Наследник Оссори чем-то расстроен, читать его Альда научилась давно, Берни никогда не скрывал чувств. Он нахмурил лоб, свёл брови до морщинки меж ними, нервно мотнул головой. Сейчас пустит коня в галоп!
— Постой! Можно мне... — Альда несмело подошла к всаднику.
— Что? — Берни фыркнул, не скрывая досады.
В любой другой день Альда бы уже оскорбилась, ушла, Берни этого явно ждал, оттого и злился. Но сегодня девице Уайлс уходить было некуда, только не к Дезире Оссори!
— С тобой... — Альда попыталась говорить твёрже. — Можно мне поехать с тобой?
Растеряв недовольство, Берни к ней обернулся. Она осторожно положила руку на шею жеребца. Конь стерпел, так и всадник стерпит?
— Пожалуйста. — Альда не сводила с Берни глаз, не в силах что-то ему объяснять.
Рассказать ему о ссоре с его матерью? Немыслимо! Альда сказала Дезире, что не хочет замуж за её единственного, обожаемого сына. Сейчас Альда понимала всю немыслимость своих слов, но пять минут назад ей казалось, что она может поведать об этом той, что заменила ей мать.
— Похоже, от вас, мессира, мне действительно никуда не деться. — Позакатывав глаза, Берни усадил Альду в седло позади себя. — Но я поеду быстро. Я хотел отдохнуть.
Альда только крепко обхватила Берни за пояс, спрятала замёрзшие руки в складках его плаща. Что угодно, только исчезнуть отсюда, хотя бы до вечера.
«Подкидыш показал шипы, это твоя благодарность за мою доброту?» — слова герцогини Оссори немилосердно били в самое сердце. Красивое, побелевшее от гнева лицо, тонкая линия губ, полные обжигающего огня глаза... Альда всего лишь провинциальная девочка, бесполезная дочь мелкого сквайра, которую герцогиня Оссори взяла под крыло. Она воспитывала невесту для сына, а получила неблагодарную змею.
— Учись ездить верхом, тогда не придётся просить компании безголовика. — Берни пришпорил коня, тот радостно рванул с места, будто хотел взлететь. Бешеная скачка сразу захватила дух, стук копыт отдавал в ушах, от страха Альда зажмурилась, прижалась к надёжной как никогда спине.
Ледяная пыль от копыт стелилась за ними шлейфом. Как хорошо было бы вот так уехать... Но не с Рональдом. Зачем она к нему напросилась? Если бы здесь был Энтони... Силясь сдержать слёзы, Альда отвернулась, уткнулась лицом в спину Берни. Он не услышит её всхлипов. И всё-таки Альда тихо заплакала. От обиды, от жалости к себе самой, от стыда.
Закусив губу, Альда оглянулась. Гром скачки давно поглощала замёрзшая земля. Последние дни осени вот-вот принесут снег, он накроет земли Оссори целиком, погрузит в тихую дрёму до самой весны... Замок отдалялся, впереди темнел лес. Ранней осенью в нём прошла большая охота — Берни вместе с Энтони гнали оленя. Альда расплакалась от сострадания к благородному зверю, Берни закатил глаза, но отпустил короля леса. Энтони тогда впервые смотрел на неё так, как смотрит рыцарь на свою даму. Но потом он уехал, не сказав ей ни слова, и Альда убедилась, что эти взгляды лишь игра её воображения. Энтони вежлив, обходителен, он всегда опекал «малышку Альду», даже писал письма из армии. Но шло время, послания от виконта Аддерли стали приходить всё реже, одно походило на другое, да и о чём взрослому мужчине рассказывать подруге из детства? Берни же был рядом, на что-то сердился, но не отмахнулся от надоедливой плаксы, хотя без неё скакал бы быстрее, чувствовал себя свободнее. Но и Берни взрослел вместе с братством безголовиков. Чем старше он становился, тем больше мечтал о войне, тем меньше вспоминал об Альде Уайлс. Она всегда будет для него всего лишь глупой девчонкой, которую он задирал в детстве. Для всех безголовиков Альда оставалась прежней, никто не думал замечать, что она выросла вместе с ними.
«И кто же завладел сердцем малышки? Подумай, прежде чем ответить». — Этот взгляд, этот полный угрозы голос герцогини Оссори Альда не забудет никогда. Произнести имя Энтони она не смогла. Девица Уайлс лишь мечтала о том, как виконт Аддерли приедет и заберёт её. Добрый, внимательный Энтони... Альда не смела поставить его под удар. Энтони не любил её, а Альде нравилось мечтать, как она выйдет замуж по любви. «Кому нужна твоя любовь? Или ты уже успела подарить кому-то своё глупое сердечко?... А может, не только его?». — Вынести эти слова оказалось выше сил Альды. Кому нужна твоя любовь? Только сейчас Альда поняла — никому. Энтони писал по старой дружбе, чтобы не обижать «малышку». Он наверняка любил другую девушку, не боялся обнимать её, целовать...
Из-за слёз и горьких мыслей Альда не заметила, как Берни перевёл коня на шаг. Где они оказались? Вокруг мрачнел лес, первый снег облепил ели, перемешался с землёй и хвоей. Альда сделала судорожный вздох, изо рта вырвалось облачко пара.
