Забылся в собственном желании. Как впервые получил ту, в которую был влюблён... Лоутеан бы не понял. Сам Дисглейрио ещё пару часов назад не понял бы, не поверил. Она играла им, и как! Изображала затворницу всё это время! И только сейчас позволила целовать, дала понять, что согласна. А он верил как мальчишка, и только от укуса очнулся, увидел истинный лик той напускной невинности. Три года он подбирал к ней ключик, был другом, но теперь всё изменилось, за какие-то минуты она стала ему раскрытой книгой. И теперь Рейнольт мог ее прочитать.
— Ты тонешь в мыслях, Дисглейрио. Молчи, если так хочешь, но поумерь-ка пыл, капитан королевской охраны не должен сиять вот этим. — Лоутеан коснулся своей нижней губы.
После этого он с сомнением оглядел оставленную гравюру, убрал её на пол и сел в кресло сам. Мучимый чем-то, вперил внимательный взгляд в Дисглейрио, подперев рукой подбородок:
— Почему у меня не получается? Как у него. Лучшие люди вокруг меня готовы рвать глотки друг другу. Или мне.
Капитан королевской охраны едва поспевал за мыслью своего короля. Речь зашла об Айроне-Кэдогане. О том, кто во всём превосходил младшего брата. О том, кто увенчивал короной свой драгунский шлем. Более достойным трона Рейнольт считал младшего Нейдреборна, но сам Лоутеан… Тень старшего брата повсюду ступала за ним, и он, конечно же, ее чувствовал. На миг запустив пальцы в волосы и взлохматив светлые пряди.
— Я поручаю тебе поймать Оссори. И я всё вижу, уйми свою радость хотя бы на время!
Улыбка причиняла боль, но сдержать её было выше сил Рейнольта.
— Мне очень плохо от этого, но он не оставил мне выбора. Кузен Берни не исправился, он в подчинении только у своих гордыни и сумасбродства. Уничтожил полк, испугался наказания и пустился в бега. — Отняв руки, Лоутеан упал на спинку кресла. Глаза красны от слёз, или это железная пыль виновата? — Поймай его. Я прекрасно знаю о вашей вражде, о «псине», но Дисглейрио, я надеюсь на твою разумность. Не обгладывай его кости.
Рейнольт отдал честь двумя пальцами от виска, вспорол носом воздух.
— Значит ли это, что по возвращении Оссори...
— Ждёт наказание, всё верно, — Нейдреборн сжал подлокотники кресла, отвернулся к окну. Казалось, сам убеждал себя в правильности этого решения. — Поезжай сначала к Аддерли, в его особняк, здесь, в Григиаме, потом загляни в Оссорийское герцогство... Рональд исчез прямо из лагеря, следов не видели, а те, кто видел, конечно, молчат.
— Не думаю, что Энтони Аддерли укажет дорогу.
Лоутеан с внезапной усмешкой покачал головой:
— Теперь скажет. В лагере безголовиков небывалый раскол. Должно быть, потому что голова главного безголовика действительно на волоске.
— Безголовики?
— Не важно. Так Альда называла компанию маленького графа Оссори и принца Тимрийского.
Дисглейрио коснулся губы. Лоутеан, будто почувствовав его мысль, отвлёкся от окна и кивнул, разрешая спросить. Другом он был в самом деле внимательным, хотя и наивно полагал, что хорошо знает Рейнольта.
— Об Альде Оссори, графине Уэйкшор...
— Уайлс, — поправил Лоутеан. — Она была у меня, эта леденящая душу особа.
— Девица Уайлс вольна выйти замуж во второй раз? — Дисглейрио спросил на одном дыхании.
Но Лоутеан не заметил волнения, только скривился и зачем-то расправил платок со следами крови Дисглейрио.
— Лишь бы исчезла с моих глаз. А что тебе до неё? У тебя же есть... кошка?
Дисглейрио напрягся. Лоутеан скомкал платок, отбросил, вскочил с кресла.
— Кошка Уайлс?!
— Я бы хотел, чтобы она стала Рейнольт.
Лоутеан схватил его за плечи, заглянул в лицо. Такого гнева в глазах короля Рейнольт давно не наблюдал. Казалось, они посерели, утратили синеву. Внутренний разбойник боролся с верным подданным: за «кошку Уайлс» сжались кулаки, но подданный ничем не посягнет на своего короля, пусть тот и зовётся другом…
— Я слишком хорошо знаю Альду и прекрасно понимаю, что вот это она оставила тебе не в порыве страсти! — Король досадливо заломил брови. — Дисглейрио! — Оттолкнув его, нервно зашагал по ковру. Как бы король хотел, чтобы шаги гремели, но они шептали. Вечное проклятие «мышиного хвостика», как сейчас пошутили бы мертвецы. — Что ты сделал, что?!
— Ничего, нанесло бы вред мессире Уайлс... — Она глядела ему в глаза не отрываясь, замирала под ним, извивалась, то в остатках стыдливости пыталась оправить лиф, то забывала о скомкавшихся юбках... Как алело её лицо, блестели глаза. Как на её тонкой коже вспыхивали огнём отпечатки его рук. Как рвался с розовых губ затаившийся крик, срывалось дыхание...
— То, что я едва терплю ее, не значит, что до неё можно домогаться! — Дисглейрио облизнул с новой силой занывшую губу. Оправдываться нет смысла, как открыть королю такую правду? Правду о ней, той, что три года обманывала Дисглейрио игрой в затворницу? — Мой кузен всё ещё жив, и это его жена! Я не узнаю тебя, как ты мог... — Лоутеан вдруг затих, его взгляд зацепился за гравюру. Королева Филис кружилась в сердце готовившейся прорасти дубовой рощи. — Я откажу тебе.
Рейнольт выпрямился, сложил руки за спину, чуть опустил голову. Лоутеан волен не любить Альду Уайлс, но встать между ними Дисглейрио ему не позволит. Отказ? Что ж, разбойник ему разве что посмеётся.
— Во-первых, эта женщина очаровывает лучших людей моего королевства и губит их. Во-вторых, это ради неё самой. — Лоутеан взглянул Дисглейрио, покачал головой, не осуждая, скорее сожалея. — Супружеский долг не должен быть насильным, Дисглейрио. Я не могу обречь Альду Уайлс на такое... Она не далась тебе, так что оставь её. Не смей. Если увижу её с тобой, она отправится в монастырь. Или на плаху, вслед за законным супругом. Ты понял меня?
— Да, ваше величество, — Рейнольт не помнил, чтобы подчинялся так — не подчиняясь. Он действительно швырнёт Оссори к ногам короля, но Альда…
— Отправляйся за Рональдом завтрашним утром.
Лоутеан рассеянно оглянулся, провёл рукой по волосам, из покрасневших глаз гневная серость ушла, и они вновь потухли. Король взял гравюру, сел с ней в кресло, осторожно провёл рукой по фигурке жены. Заговорил срывающимся шёпотом, не отрывая взора от картины:
— Она говорила, я приручил зверя в тебе. Дикого пса. Так докажи это. Не встань на путь обезглавленного дракона.
Рейнольт кивнул, отдал честь. Дикий пёс щёлкнул на хозяина клыками.
2
Натянуто скрипнув, дверь поддалась. Сколько не ходили этим коридором, не тревожили пыль на ступенях? Этим тайным ходом драгуны пользовались редко даже при жизни Айрона-Кэдогана, но Берни хорошо помнил каждый поворот. Кэди задумал этот ход, насмотревшись на норы, тоннели в каком-то блицардском городе. Начинаясь в подземелье Птичьего замка, ход тянулся под землёй и сообщался с покоями Кэдогана в Элисийском дворце. Проникнуть в Птичий оказалось нетрудно. При жизни Кэдогана в здесь, бывшей королевской резиденции, размещался драгунский полк, и пусть после гибели предводителя замок затопило, и пришлось выстроить казармы в городе, в уцелевших комнатах жил комендант с семьей. Он знал прежнего Рональда Оссори, полковника Неистовых драгун, «кузена Берни», и, похоже, ещё не слышал о ничтожном дезертире.
Открыв дверь плечом, Оссори вошёл в маленькую потайную комнатку. Факел погасил ещё в тоннеле, свет и запах дыма не были ему союзниками. Так что сейчас Берни очутился в полной темноте. Ощупью он продвинулся к противоположной стене, пошарил руками, почти сразу наткнулся на зазор между каменной кладкой и скрытой дверью в королевские покои. Впервые Берни порадовался, что со смерти Филис Лоутеан не смотрел на других женщин. Справиться сразу с двумя визжащими людьми было бы сложнее.
Дверь в спальню Лоутеана отворилась неслышно. В угоду Берни комнату голубоватым светом заливала луна. По стенам тянулись беспокойные тени, огонь в камине потух, только угольки слабо тлели красными точками. Шорохи и попискивание нарушали тишину ночи. Это, конечно, мыши возились в своей клетке-дворце. Прокравшись по устланному коврами полу, Берни приблизился к приступку кровати под собранным балдахином. Рука легла на резную колону, под пальцами проступил цветочный виток. Оссори закусил губу. Он не знал сомнений, когда бежал из-под носа Роксбура и гнал коня в Григиам, когда, обманув, коменданта Птичьего замка, пробирался тайным тоннелем сюда, но сейчас... Он проник к королю как убийца.
Лоутеан крепко спал. Из-под одеяла с меховой опушкой виднелись только голова и беспокойно вскинутая на подушку рука. Кружевной ворот сорочки перекрутился, явно мешая Лотти спокойно дышать. Решившись, Оссори подступил ближе, к изголовью.
— Лоутеан, — немного подождав, он коснулся руки Нейдреборна. Тот сжал её в кулак, но не проснулся. Как глупо, что ему, целовать короля как околдованную сном принцессу? — Лотти, проснись. Лотти!
Вздрогнув, Лоутеан приоткрыл глаза, приподнял на Берни голову. Берни вздрогнул, в последние дни ему часто снилось, как он будит. Мертвых. Мертвенно-бледное от лунного света лицо, сонный, недовольный взгляд. Но кошмар отступил, взор Лотти прояснился. Король распахнул глаза и вдруг отпрянул.
— Кэдоган? Это ты? — сминая одеяло, он пятился к изголовью кровати, пытался нащупать за воротом сорочки прюммеанский диск. Тени ветвей деревьев царапнули лицо короля, блеснул серебристым отсветом знак веры.
— Святой Прюмме, изгони демона! Ты мне уже не навредишь, ты...
— Что? Лоутеан, это же я. — Оссори зажёг свечу в одиночном подсвечнике стоявшем в изголовье кровати, поднёс к лицу. — Рональд.
Лотти спутал его с покойным братом! Впрочем, неудивительно, сложением они были похожи, да и кудри топорщились одинаково. Оссори не сдержал нервной усмешки, наблюдая, как ужас на лице короля сменяется замешательством. Как бы то ни было, а покойники в пришедших ночью чудятся от нечистой совести. Кому, как не Оссори, знать это?
— Берни? Мёртв?! — Лотти подался вперёд, всё ещё сжимая лунный диск. Он никогда не слыл примерным божьим почитателем, но увидев Дьявола, уверовал сполна.
— Нет, к сожалению. — Берни вернул подсвечник на прикроватный столик. Энтони говорил верно, всем было бы проще, погибни Берни с полком. Оссори хотел умереть, прямо там, перед ущельем, но пистолет пошутил осечкой. Стало быть, оставалось принять наказание жизнью. Хотя бы попытаться сразиться за собственную голову. Сбежать прямо из армии, дезертировать, и ради чего? Ради того, что уже обратилось тенью... Битвы не переиграть, ему самому не стать прежним. Оссори себя ненавидел.
— Ты прокрался, ты... убить хочешь? — Лоутеан, сощурившись, посмотрел на правую руку Берни. Он и не заметил, как всё это время сжимал эфес сабли.
— Нет, скорее верноподданнически склонить голову. — Оссори отпустил эфес, шагнул в пятно от света свечи, чтобы король лучше видел каждое его движение. Выдержать взгляд Лоутеана Нейдреборна, к неожиданности, было непросто. Ведь Оссори не мог смотреть в глаза даже собственному отражению. Ценнее ли твоя жизнь жизни Эрика Геклейна? Нет.
— Для этого не обязательно пробираться ко мне ночным убийцей, я бы дождался твоей верноподданнически склонённой головы на эшафоте! Там — склоняй, сколько вздумается.
— Лоутеан, только выслушай. Я... — Стиснуть зубы, отбросить гордыню. Берни опустился перед королём на одно колено. Слова давались тяжело, окостеневший язык едва ворочался. — Я совершил страшное. Непоправимое. Мой полк, полк Айрона-Кэдогана погиб. Это моя... только моя вина, я заслуживаю казни. Но не как провинившаяся шавка, не под конвоем Роксбура!
Красный сапог на теле драгуна, брошенный мертвецам насмешливый клич. Когда Оссори притащился обратно в лагерь, генерал не скрывал торжества. Берни тогда не пристрелил его на месте только потому, что убийство стало бы для Роксбура благом, венцом мученика, и сам Роксбур бы остался в людской памяти жертвой взбесившегося командира над павшей драконьей тысячей.
Злость подняла Берни с колена и заставила шагнуть к Лоутеану вплотную. Тот отпрянул, в испуге выставив перед собой руку. Неужели граф Оссори дал ему повод сомневаться?...
— Казни меня, но пусть и он ответит. Это правда, я ослушался приказа, принял бой и отказывался трубить подмогу. Но подполковник Аддерли отправил оруженосца с приказом, а эта краснолапая сволочь посиживала в лагере, зная, что мы гибнем! — Берни с силой ударил по колонне под балдахином.
— По-твоему, из-за твоей самонадеянности генерал должен был обречь на гибель ещё больше солдат? — Лотти натянул на плечи одеяло и встал с перины. Взлохмаченные волосы, трехдневная щетина. Король снова мучился душой.
— Дьявольщина, Лотти, это была не разведка — насмешка! В случае нападения нас бы перебили прежде, чем мы смогли отступить, в ущелье не спрячешься! — В голове загудело, уши сдавило от криков и скрежета стали. Лавеснор проследовал за Рональдом Оссори в настоящее. — Я не дорожу своей жизнью. — Он всмотрелся в тусклые глаза короля. — Умереть для меня было бы благом, но я не могу, не сейчас. Роксбур сказал, что он знал о нашем разговоре. Ты совершаешь ошибку, окружая себя подобными людьми, предавая мою тебе верность.
Лоутеан Нейдреборн молчал, часто дыша и не сводя с подданного глаз. Берни сделал шаг назад. Неужели он слишком грозен в своих речах? У Лоутеана есть повод его бояться, но какой?
— Что... что ты от меня хочешь, кузен? — Лотти совладал с голосом, свёл брови, белые пальцы стиснули у горла края сползающего одеяла. Так сжимают эфес сабли, рукоять пистолета. — Чтобы я взял назад своё слово, слово короля, обещавшего наказать клятвопреступника? Казнил генерала, приказа которого ослушались и теперь оспаривают другие его решения? Пока что я вижу лишь испугавшегося за свою головушку кузена, который вдруг понял, что смертен, и теперь боится разделить свою участь с другими. Я не прав?
Лоутеан медленно приблизился к Берни, полы одеяла легли у его ног мантией. Всклоченный ото сна, король всё равно оставался «любителем красивых телодвижений», как сейчас назвал бы его Энтони. Игрался? Пусть, лишь бы услышал!
Оссори покачал головой.
— Ты слеп и наивен. Твой брат собрал людей, готовых отдать за короля жизни. Я не прошу помилования, казни меня, только сначала позволь исправить... Пойми, я должен искупить вину! Восстановить честь дома, честь Оссори... Умерев, я этого не смогу, я прошу лишь об отсрочке... Прошу о жизни для полка. — Упившаяся кровью земля, багряные камни, жар солнца, на скалы падает небо, и ворон раскатисто хохочет в нём. — Не отстраняй драгун, Лотти! Я могу восстановить полк. Казнив же меня сейчас, ты лишишься единственных верных тебе людей.
Лоутеан вдруг рассмеялся. В ночной тиши его звонкий смех звучал обречённо, наиграно, подобно кашлю. Кэдоган смеялся от души, запрокидывая голову. Берни сглотнул, обернулся к дверям, но нынче ночью стража забыла о бдительности.
— Неужели? А мне казалось, я наоборот избавляюсь от заразы, которая даже не старается делать вид, что уважает меня. — Лотти утёр выступившие от нервного смеха слёзы. — Ты хочешь искупить вину не передо мной, а перед своим покойным побратимом. Возродить его дело для него, не для меня. Так кому ты верен, кузен Берни? Я дал тебе шанс показать послушание, верность, и ты сам выбрал смерть.
— Ты тонешь в мыслях, Дисглейрио. Молчи, если так хочешь, но поумерь-ка пыл, капитан королевской охраны не должен сиять вот этим. — Лоутеан коснулся своей нижней губы.
После этого он с сомнением оглядел оставленную гравюру, убрал её на пол и сел в кресло сам. Мучимый чем-то, вперил внимательный взгляд в Дисглейрио, подперев рукой подбородок:
— Почему у меня не получается? Как у него. Лучшие люди вокруг меня готовы рвать глотки друг другу. Или мне.
Капитан королевской охраны едва поспевал за мыслью своего короля. Речь зашла об Айроне-Кэдогане. О том, кто во всём превосходил младшего брата. О том, кто увенчивал короной свой драгунский шлем. Более достойным трона Рейнольт считал младшего Нейдреборна, но сам Лоутеан… Тень старшего брата повсюду ступала за ним, и он, конечно же, ее чувствовал. На миг запустив пальцы в волосы и взлохматив светлые пряди.
— Я поручаю тебе поймать Оссори. И я всё вижу, уйми свою радость хотя бы на время!
Улыбка причиняла боль, но сдержать её было выше сил Рейнольта.
— Мне очень плохо от этого, но он не оставил мне выбора. Кузен Берни не исправился, он в подчинении только у своих гордыни и сумасбродства. Уничтожил полк, испугался наказания и пустился в бега. — Отняв руки, Лоутеан упал на спинку кресла. Глаза красны от слёз, или это железная пыль виновата? — Поймай его. Я прекрасно знаю о вашей вражде, о «псине», но Дисглейрио, я надеюсь на твою разумность. Не обгладывай его кости.
Рейнольт отдал честь двумя пальцами от виска, вспорол носом воздух.
— Значит ли это, что по возвращении Оссори...
— Ждёт наказание, всё верно, — Нейдреборн сжал подлокотники кресла, отвернулся к окну. Казалось, сам убеждал себя в правильности этого решения. — Поезжай сначала к Аддерли, в его особняк, здесь, в Григиаме, потом загляни в Оссорийское герцогство... Рональд исчез прямо из лагеря, следов не видели, а те, кто видел, конечно, молчат.
— Не думаю, что Энтони Аддерли укажет дорогу.
Лоутеан с внезапной усмешкой покачал головой:
— Теперь скажет. В лагере безголовиков небывалый раскол. Должно быть, потому что голова главного безголовика действительно на волоске.
— Безголовики?
— Не важно. Так Альда называла компанию маленького графа Оссори и принца Тимрийского.
Дисглейрио коснулся губы. Лоутеан, будто почувствовав его мысль, отвлёкся от окна и кивнул, разрешая спросить. Другом он был в самом деле внимательным, хотя и наивно полагал, что хорошо знает Рейнольта.
— Об Альде Оссори, графине Уэйкшор...
— Уайлс, — поправил Лоутеан. — Она была у меня, эта леденящая душу особа.
— Девица Уайлс вольна выйти замуж во второй раз? — Дисглейрио спросил на одном дыхании.
Но Лоутеан не заметил волнения, только скривился и зачем-то расправил платок со следами крови Дисглейрио.
— Лишь бы исчезла с моих глаз. А что тебе до неё? У тебя же есть... кошка?
Дисглейрио напрягся. Лоутеан скомкал платок, отбросил, вскочил с кресла.
— Кошка Уайлс?!
— Я бы хотел, чтобы она стала Рейнольт.
Лоутеан схватил его за плечи, заглянул в лицо. Такого гнева в глазах короля Рейнольт давно не наблюдал. Казалось, они посерели, утратили синеву. Внутренний разбойник боролся с верным подданным: за «кошку Уайлс» сжались кулаки, но подданный ничем не посягнет на своего короля, пусть тот и зовётся другом…
— Я слишком хорошо знаю Альду и прекрасно понимаю, что вот это она оставила тебе не в порыве страсти! — Король досадливо заломил брови. — Дисглейрио! — Оттолкнув его, нервно зашагал по ковру. Как бы король хотел, чтобы шаги гремели, но они шептали. Вечное проклятие «мышиного хвостика», как сейчас пошутили бы мертвецы. — Что ты сделал, что?!
— Ничего, нанесло бы вред мессире Уайлс... — Она глядела ему в глаза не отрываясь, замирала под ним, извивалась, то в остатках стыдливости пыталась оправить лиф, то забывала о скомкавшихся юбках... Как алело её лицо, блестели глаза. Как на её тонкой коже вспыхивали огнём отпечатки его рук. Как рвался с розовых губ затаившийся крик, срывалось дыхание...
— То, что я едва терплю ее, не значит, что до неё можно домогаться! — Дисглейрио облизнул с новой силой занывшую губу. Оправдываться нет смысла, как открыть королю такую правду? Правду о ней, той, что три года обманывала Дисглейрио игрой в затворницу? — Мой кузен всё ещё жив, и это его жена! Я не узнаю тебя, как ты мог... — Лоутеан вдруг затих, его взгляд зацепился за гравюру. Королева Филис кружилась в сердце готовившейся прорасти дубовой рощи. — Я откажу тебе.
Рейнольт выпрямился, сложил руки за спину, чуть опустил голову. Лоутеан волен не любить Альду Уайлс, но встать между ними Дисглейрио ему не позволит. Отказ? Что ж, разбойник ему разве что посмеётся.
— Во-первых, эта женщина очаровывает лучших людей моего королевства и губит их. Во-вторых, это ради неё самой. — Лоутеан взглянул Дисглейрио, покачал головой, не осуждая, скорее сожалея. — Супружеский долг не должен быть насильным, Дисглейрио. Я не могу обречь Альду Уайлс на такое... Она не далась тебе, так что оставь её. Не смей. Если увижу её с тобой, она отправится в монастырь. Или на плаху, вслед за законным супругом. Ты понял меня?
— Да, ваше величество, — Рейнольт не помнил, чтобы подчинялся так — не подчиняясь. Он действительно швырнёт Оссори к ногам короля, но Альда…
— Отправляйся за Рональдом завтрашним утром.
Лоутеан рассеянно оглянулся, провёл рукой по волосам, из покрасневших глаз гневная серость ушла, и они вновь потухли. Король взял гравюру, сел с ней в кресло, осторожно провёл рукой по фигурке жены. Заговорил срывающимся шёпотом, не отрывая взора от картины:
— Она говорила, я приручил зверя в тебе. Дикого пса. Так докажи это. Не встань на путь обезглавленного дракона.
Рейнольт кивнул, отдал честь. Дикий пёс щёлкнул на хозяина клыками.
2
Натянуто скрипнув, дверь поддалась. Сколько не ходили этим коридором, не тревожили пыль на ступенях? Этим тайным ходом драгуны пользовались редко даже при жизни Айрона-Кэдогана, но Берни хорошо помнил каждый поворот. Кэди задумал этот ход, насмотревшись на норы, тоннели в каком-то блицардском городе. Начинаясь в подземелье Птичьего замка, ход тянулся под землёй и сообщался с покоями Кэдогана в Элисийском дворце. Проникнуть в Птичий оказалось нетрудно. При жизни Кэдогана в здесь, бывшей королевской резиденции, размещался драгунский полк, и пусть после гибели предводителя замок затопило, и пришлось выстроить казармы в городе, в уцелевших комнатах жил комендант с семьей. Он знал прежнего Рональда Оссори, полковника Неистовых драгун, «кузена Берни», и, похоже, ещё не слышал о ничтожном дезертире.
Открыв дверь плечом, Оссори вошёл в маленькую потайную комнатку. Факел погасил ещё в тоннеле, свет и запах дыма не были ему союзниками. Так что сейчас Берни очутился в полной темноте. Ощупью он продвинулся к противоположной стене, пошарил руками, почти сразу наткнулся на зазор между каменной кладкой и скрытой дверью в королевские покои. Впервые Берни порадовался, что со смерти Филис Лоутеан не смотрел на других женщин. Справиться сразу с двумя визжащими людьми было бы сложнее.
Дверь в спальню Лоутеана отворилась неслышно. В угоду Берни комнату голубоватым светом заливала луна. По стенам тянулись беспокойные тени, огонь в камине потух, только угольки слабо тлели красными точками. Шорохи и попискивание нарушали тишину ночи. Это, конечно, мыши возились в своей клетке-дворце. Прокравшись по устланному коврами полу, Берни приблизился к приступку кровати под собранным балдахином. Рука легла на резную колону, под пальцами проступил цветочный виток. Оссори закусил губу. Он не знал сомнений, когда бежал из-под носа Роксбура и гнал коня в Григиам, когда, обманув, коменданта Птичьего замка, пробирался тайным тоннелем сюда, но сейчас... Он проник к королю как убийца.
Лоутеан крепко спал. Из-под одеяла с меховой опушкой виднелись только голова и беспокойно вскинутая на подушку рука. Кружевной ворот сорочки перекрутился, явно мешая Лотти спокойно дышать. Решившись, Оссори подступил ближе, к изголовью.
— Лоутеан, — немного подождав, он коснулся руки Нейдреборна. Тот сжал её в кулак, но не проснулся. Как глупо, что ему, целовать короля как околдованную сном принцессу? — Лотти, проснись. Лотти!
Вздрогнув, Лоутеан приоткрыл глаза, приподнял на Берни голову. Берни вздрогнул, в последние дни ему часто снилось, как он будит. Мертвых. Мертвенно-бледное от лунного света лицо, сонный, недовольный взгляд. Но кошмар отступил, взор Лотти прояснился. Король распахнул глаза и вдруг отпрянул.
— Кэдоган? Это ты? — сминая одеяло, он пятился к изголовью кровати, пытался нащупать за воротом сорочки прюммеанский диск. Тени ветвей деревьев царапнули лицо короля, блеснул серебристым отсветом знак веры.
— Святой Прюмме, изгони демона! Ты мне уже не навредишь, ты...
— Что? Лоутеан, это же я. — Оссори зажёг свечу в одиночном подсвечнике стоявшем в изголовье кровати, поднёс к лицу. — Рональд.
Лотти спутал его с покойным братом! Впрочем, неудивительно, сложением они были похожи, да и кудри топорщились одинаково. Оссори не сдержал нервной усмешки, наблюдая, как ужас на лице короля сменяется замешательством. Как бы то ни было, а покойники в пришедших ночью чудятся от нечистой совести. Кому, как не Оссори, знать это?
— Берни? Мёртв?! — Лотти подался вперёд, всё ещё сжимая лунный диск. Он никогда не слыл примерным божьим почитателем, но увидев Дьявола, уверовал сполна.
— Нет, к сожалению. — Берни вернул подсвечник на прикроватный столик. Энтони говорил верно, всем было бы проще, погибни Берни с полком. Оссори хотел умереть, прямо там, перед ущельем, но пистолет пошутил осечкой. Стало быть, оставалось принять наказание жизнью. Хотя бы попытаться сразиться за собственную голову. Сбежать прямо из армии, дезертировать, и ради чего? Ради того, что уже обратилось тенью... Битвы не переиграть, ему самому не стать прежним. Оссори себя ненавидел.
— Ты прокрался, ты... убить хочешь? — Лоутеан, сощурившись, посмотрел на правую руку Берни. Он и не заметил, как всё это время сжимал эфес сабли.
— Нет, скорее верноподданнически склонить голову. — Оссори отпустил эфес, шагнул в пятно от света свечи, чтобы король лучше видел каждое его движение. Выдержать взгляд Лоутеана Нейдреборна, к неожиданности, было непросто. Ведь Оссори не мог смотреть в глаза даже собственному отражению. Ценнее ли твоя жизнь жизни Эрика Геклейна? Нет.
— Для этого не обязательно пробираться ко мне ночным убийцей, я бы дождался твоей верноподданнически склонённой головы на эшафоте! Там — склоняй, сколько вздумается.
— Лоутеан, только выслушай. Я... — Стиснуть зубы, отбросить гордыню. Берни опустился перед королём на одно колено. Слова давались тяжело, окостеневший язык едва ворочался. — Я совершил страшное. Непоправимое. Мой полк, полк Айрона-Кэдогана погиб. Это моя... только моя вина, я заслуживаю казни. Но не как провинившаяся шавка, не под конвоем Роксбура!
Красный сапог на теле драгуна, брошенный мертвецам насмешливый клич. Когда Оссори притащился обратно в лагерь, генерал не скрывал торжества. Берни тогда не пристрелил его на месте только потому, что убийство стало бы для Роксбура благом, венцом мученика, и сам Роксбур бы остался в людской памяти жертвой взбесившегося командира над павшей драконьей тысячей.
Злость подняла Берни с колена и заставила шагнуть к Лоутеану вплотную. Тот отпрянул, в испуге выставив перед собой руку. Неужели граф Оссори дал ему повод сомневаться?...
— Казни меня, но пусть и он ответит. Это правда, я ослушался приказа, принял бой и отказывался трубить подмогу. Но подполковник Аддерли отправил оруженосца с приказом, а эта краснолапая сволочь посиживала в лагере, зная, что мы гибнем! — Берни с силой ударил по колонне под балдахином.
— По-твоему, из-за твоей самонадеянности генерал должен был обречь на гибель ещё больше солдат? — Лотти натянул на плечи одеяло и встал с перины. Взлохмаченные волосы, трехдневная щетина. Король снова мучился душой.
— Дьявольщина, Лотти, это была не разведка — насмешка! В случае нападения нас бы перебили прежде, чем мы смогли отступить, в ущелье не спрячешься! — В голове загудело, уши сдавило от криков и скрежета стали. Лавеснор проследовал за Рональдом Оссори в настоящее. — Я не дорожу своей жизнью. — Он всмотрелся в тусклые глаза короля. — Умереть для меня было бы благом, но я не могу, не сейчас. Роксбур сказал, что он знал о нашем разговоре. Ты совершаешь ошибку, окружая себя подобными людьми, предавая мою тебе верность.
Лоутеан Нейдреборн молчал, часто дыша и не сводя с подданного глаз. Берни сделал шаг назад. Неужели он слишком грозен в своих речах? У Лоутеана есть повод его бояться, но какой?
— Что... что ты от меня хочешь, кузен? — Лотти совладал с голосом, свёл брови, белые пальцы стиснули у горла края сползающего одеяла. Так сжимают эфес сабли, рукоять пистолета. — Чтобы я взял назад своё слово, слово короля, обещавшего наказать клятвопреступника? Казнил генерала, приказа которого ослушались и теперь оспаривают другие его решения? Пока что я вижу лишь испугавшегося за свою головушку кузена, который вдруг понял, что смертен, и теперь боится разделить свою участь с другими. Я не прав?
Лоутеан медленно приблизился к Берни, полы одеяла легли у его ног мантией. Всклоченный ото сна, король всё равно оставался «любителем красивых телодвижений», как сейчас назвал бы его Энтони. Игрался? Пусть, лишь бы услышал!
Оссори покачал головой.
— Ты слеп и наивен. Твой брат собрал людей, готовых отдать за короля жизни. Я не прошу помилования, казни меня, только сначала позволь исправить... Пойми, я должен искупить вину! Восстановить честь дома, честь Оссори... Умерев, я этого не смогу, я прошу лишь об отсрочке... Прошу о жизни для полка. — Упившаяся кровью земля, багряные камни, жар солнца, на скалы падает небо, и ворон раскатисто хохочет в нём. — Не отстраняй драгун, Лотти! Я могу восстановить полк. Казнив же меня сейчас, ты лишишься единственных верных тебе людей.
Лоутеан вдруг рассмеялся. В ночной тиши его звонкий смех звучал обречённо, наиграно, подобно кашлю. Кэдоган смеялся от души, запрокидывая голову. Берни сглотнул, обернулся к дверям, но нынче ночью стража забыла о бдительности.
— Неужели? А мне казалось, я наоборот избавляюсь от заразы, которая даже не старается делать вид, что уважает меня. — Лотти утёр выступившие от нервного смеха слёзы. — Ты хочешь искупить вину не передо мной, а перед своим покойным побратимом. Возродить его дело для него, не для меня. Так кому ты верен, кузен Берни? Я дал тебе шанс показать послушание, верность, и ты сам выбрал смерть.
