Этьен стоял, и глядел на Джона каким-то безжизненным взглядом. Туман усилился, искажая черты, и я уже не узнавала ни одного из мужчин, стоявших передо мной.
— Все будут думать, что ты мертв. Отзовут убийц. Никто не будет ждать тебя в столице. Сможешь не бояться, что Марию убьют люди, что ищут тебя. Одни сплошные плюсы. Но ты так вцепился в эту вещицу, будто воспоминания все в ней заключены, и расстанься ты с ней - никого не сможешь вспомнить. Спасло тебя благословение, что на распятие наложили? Защитило?
— Я выжил.
— Благодаря талантам Марии, не распятию. Твой воспоминания и любовь к родным не зависят от одной вещи. Боль от их потери и желание мстить не исчезнут, останься ты один, без единой памятной вещицы. Разве не так?
Джон держался за распятие, словно отпусти он руку — и совсем потеряется. Смогла бы я расстаться с гребнем матушки, если бы от того зависела моя и моих друзей жизнь? Я прошлась руками по привычным изгибам резного дерева. Да. Я любила гребень, но он был лишь напоминанием. Без него мои воспоминания не исчезли был.
Для Джона распятие было чем-то большим. И все же Этьен был прав. Сколько бы воспоминаний в ней не хранилось, это была всего лишь вещь.
— Светает. Решай сейчас.
Впервые за наше путешествие я понимала, о чем говорит Этьен. Удивительно, как много он говорил о пустом, и как сдержан был, говоря о важном. Я бы порадовалась, что стала ближе к друзьям, если бы не нападение, драки и трупы вокруг. Джону нужно было выбрать — дорогая ему памятная вещица, или безопасность его друзей.
Я не сомневалась, что он отдаст распятие Этьену, хотя рука Джона дрожала, и сам он смотрел на нее, будто поверить не мог, что добровольно расстается со столь ценной вещью. Он отвернулся, чтобы не видеть, как Этьен застегивает ее на трупе. Следовало уходить, пока солнце не изжарило туман.
— Шрам, — неожиданно для себя выдала я. — На теле Джона была серьезная рана. Если это те же люди, что нанесли ее, то одного распятия мало. Надо нанести трупу рану в том же месте, где у Джона шрам.
Этьен смотрел на меня, словно я вторую голову отрастила. Интересно, какой он видел меня, что так удивлялся моему предложению осквернить тела умерших? Еще месяц назад я бы отшатнулась в ужасе от любого, кто предложил подобное. Всем известно, как церковь смотрит на тех, кто руки к телам тянет. Еретики да преступники, достойные костра и вечных мук в аду. Тело — божественное творение, и как только дух покинул его, не человеку решать, как распоряжаться оставшимся. Не смейте ставить себя на уровень с божественными силами.
Но теперь, вспоминая раненых в Криворечье, барона и даже вчерашних вояк, я задавалась только одним вопросом — почему с телом можно делать все, что угодно, пока оно живо, но трогать мертвое — грех? О, наверняка ученые церковные мужи имели несколько томов очень убедительных ответов на этот вопрос. А если вас не убедят книги, то убедит дыба и костер. Уважение и страх никогда раньше не заставляли меня задуматься о том, чтобы вскрыть мертвое тело, посмотреть, как все утроено внутри. Как бы это помогло в лечении! Одно только расположение органов — правда ли в центре скапливается желчь? Правда ли излишек воды вызывает жар?
Теперь же я испытывала только злость.
— Боишься? Я сама ногу нанести рану в нужном месте.
Джон вытащил меч, и молча нанес трупу несколько ран в живот. Одну из них там же, где была его собственная.
— Не только Этьену брать на себя мои грехи. Я и сам готов ответить перед Богом. И если тот справедлив, то простит меня.
— Я бы не рассчитывал на его справедливость,— едва слышно произнес Этьен, но стоило мне посмотреть в его сторону, как непонятное отчаянье на его лице сменилось восторгом и чуть безумным огоньком в глазах.
Я вздохнула. Опять началось.
— Мария. Ох, Мария, ну правда, ты так раскрылась за такое короткое время. Молю, не ограничивайся лекарским делом, таланты твои да спокойствие вместе столько золотых заработать могут!
— Я не хочу быть преступницей. Или еретичкой. Я просто хочу помогать людям.
— Но разве ты не смогла бы помочь им лучше, нарушив пару табу?
Я моргнула. На всякий случай перекрестилась и прочитала молитвы, что от искушения должна спасти. Этьен, явно услышав слова молитвы, рассмеялся.
— Что, похож на того, кто тебя искусить может? — Понизив голос, наклонился он ко мне. Я отступила на шаг. — Едва можешь удержаться от соблазна?
— От соблазна ударить тебя камнем по голове, Этьен.
Рассвело. Мы сидели на поляне рядом с мертвецами, я и даже перестала ужасаться происходившего. Кажется, я начала привыкать к невероятным вещам и уставать ь простых недомолвок.
— Что теперь? — события в моей жизни происходили так быстро, что я не успевая привыкать к старым, должна была мирится с новыми. Ну, хотя бы эти недели всегда была вкусная и сытная еда.
— Я отправлюсь с Джоном, — Этьен тщательно чистил меч. Его окружение нисколько не беспокоило.
— Какая внезапная перемена мнений. Что соврешь о ней?
— Тебе правда интересна моя ложь? — улыбнулся Этьен. Он всегда улыбался, и впервые я задумалась, что же с ним такое произошло, что все свои эмоции он заменил пустыми улыбками. — Ты не поверишь, но в ночи ко мне снизошло видение, и я понял, что негоже бросать друзей посреди дороги. Пророчица, одетая в полупрозрачную струящуюся ткань
Я подняла шишку и, не глядя, кинула в Этьена. Судя по удивленному молчанию, даже попала.
— Хорошо. Тогда выдвигаемся в столицу.
— Ты отправишься с нами?
Джон удивился. Ведь я была так против. Против его вранья, и его безучастного отношения. Но со своими глупыми чувствами я ничего поделать не могла. Рядом с ним я ощущала себя в безопасности. В его присутствии меня не поглощал страх и печаль от того, что я оставила позади. Напротив, неясные, но такие трепетные надежды на будущее, помогали идти вперед. Пусть это только фантазии, наведенный морок, что как туман, исчезнет под ярким полуденным солнцем. О двух стоявших предо мной людях я только одно знала наверняка: мне они вреда не причинят. Да и столица – совсем близко.
— Правда. Я поеду с вами до столицы. Там и попрощаемся.
Монлуньер бы все таким же, как Этьен его помнил. Грязный, вонючий, вмешивающий в одну выгребную яму яркие шелка аристократов и серые потрепанные одежды простолюдинов.
Джон все смотрел вслед ушедшей Марии. Всю дорогу надеялся, что та останется рядом с ним, ради прекрасных глаз, не иначе. Джон вообще был дураком.
Девчонка бы ни за что не осталась, и в этом выборе она была права. Будущее самого Джона было туманным. У Марии рядом с Джоном будущего не было вовсе. В девчонке был стержень. Смогла измениться за такое короткое время. Ее правда ждало будущее, только вот какое?
Отличные задатки, талант – все это не стоило и гроша, если у тебя нет сил бороться за себя. Этьену не верилось, что у «Джона» такие силы есть. Но это было не его дело. «Джон» ему был нужен лишь для одного. И Этьен будет верным другом слугой, пока не достигнет цели.
А Джон все смотрел вслед Марии. Ее ведь и видно-то уже не было. Убежала, сверкая пятками, к своей мечте. Какое жалкое зрелище.
— Что дальше?
— Дальше нам нужно встретиться с одной моей знакомой.
В кабаке, куда они пришли, было полно народу. И все пьяные, прямо посреди дня. Здесь собирались отчаявшиеся и потерявшие все, кроме алкоголя люди. Пахло застарелой мочей.
Этьен надеялся, что все это не попадет в книги по истории. Не хотелось бы, чтоб его потомки читали о том, как борьба с узурпатором и тираном началась с кислого вина и лужи мочи. Как-то это совсем не по-геройски.
Потомки, о чем это он думает. Это все Мария с ее мечтами, заставила задуматься о жизни.
Но жизни не существовало. Была только месть.
Этьен заказал им с «Джоном» вина. Тот выпил, и даже не поморщился. Видно, его жизнь потаскала не меньше, чем самого Этьена.
За стол к ним подсела женщина, и Этьен привычно улыбнулся:
— Прости, красавица. Мы сегодня без твоей чудесной компании.
— Где Мария? — спросила женщина, не снимая капюшона. Среди валявшихся и горланящих песни тел она даже не выглядела подозрительно. Этьен бы не удивился, если сидящая за соседним столом компания в тайне планировала убийство или грабеж. Хороший они выбрали кабак. Тематический.
— Отправилась в Университет.
— Хорошо. Не впутывайте ее больше. Она простая деревенская девочка. Пусть сама набьет свои шишки. Сами же знаете, ей тут не место.
Этьен бы поспорил. Из Марии могла получиться королева местных заговорщиков и убийц. Только вот ее для этого нужно было правильно сломать.
— Принесла?
— Да, — женщина протянула ему сумку. Этьен вытащил ее и заглянул внутрь. Геральдические бумаги, деньги, письма. — Даже не поинтересуетесь, угрожали ли моей жизнью, пока добывала для вас столь опасные подделки? Не ранена ли я?
«Джон» выхватил сумку из рук Этьена и теперь сам копался в ней.
— Какое неудивительное бесчувствие.
— Тебе хорошо заплатили, — резко ответил он. — В деревне тебя интересовали только деньги, Вив. Почему сейчас вдруг интересует Мария?
— Да, — Вив посмотрела прямо в глаза «Джона», и от этого капюшон чуть присполз назад. Этьен едва не подавился вином. Вив была настоящей красавицей. Высокая, смуглая, с глубокими кариями глазами и полными губами, она меньше всего походила на обычного завсегдатого таких кабаков. Даже прядь седых волос ее не портила. — Я люблю деньги, и берусь из-за них за самую сомнительную работу. Решил меня за это застыдить, мальчик?
Этьен поерзал, и перекину ногу на ногу. Его прошила острая волна возбуждения. Этьен любил женщин, любил красоту, и не стеснялся наслаждаться женским вниманием. Но эта Вив была чем-то иным. Если и не знала наверняка, то точно догадывалась о «Джоне». И даже не подумала говорить уважительно. Он еще не испытывал желание острее. Вив посмотрела на него, сощурив глаза, будто знала, о чем он думал, и смеялась над его самонадеянностью.
Джон дернулся было, но усилием воли остановил себя.
— Честь, долг, род, что вы, мужчины, еще там себе придумали – много это стоит, когда умираешь посреди дороги от голода и ран? Тогда значение имеет лишь доброта другого человека. Если бы не моя слабость, ты бы умер, «Джон». И чем ты мне отплатил? Едва ли не шантажом заставил участвовать в деле, где риски выше возможной выгоды, — Этьен нервно отпил вина. В горле было сухо. «Джон» хмурился, то ли ему не нравилось, когда с ним так говорили, то ли не любил, когда его дурные поступки обсуждали окружающие. Ничего, пусть привыкает. — Я знавала бедность и знавала голод. Поэтому я люблю деньги больше всего на свете. Но когда я смотрела на Марию, видела что-то, что давно забыла сама, к чему никогда не была способна. Идеи. Мечты. Талант. Девочка пойдет далеко, если только ей целенаправленно не будут мешать.
— Я не собирался мешать Марии! — не выдержал «Джон» напора, и Этьен и Вив одновременно закатили глаза. Переглянувшись, Вив подмигнула Этьену. Тот вновь отхлебнул вина. Плохо было дело.
— Она же еще совсем ребенок, «Джон». Пожалуйста, не подначивай эту ее детскую влюбленность. Пусть она останется только приятным воспоминанием. Прошу тебя.
— Она отправилась в Университет. Мы больше никогда не увидимся.
— Вот и хорошо. Надеюсь, мы тоже больше никогда не увидимся. Оплату я уже получила. Кольцо, которое позволило мне все оплатить, отдала названной тобой даме.
Вив ушла, а Этьен все не мог перестать смотреть вслед этой женщине. Черт, вино совсем не утоляло жажду.
— Выглядишь, как пес. Языка только высунутого не хватает, а слюни и так капают.
— Где ты нашел этот бриллиант? – проигнорировав слова Джона, Этьен продолжал смотреть на закрывшуюся дверь.
— Она вдова. И сумасшедшая. И крестьян..ка.
На последнем «Джон» запнулся. Мария тоже была крестьянкой. Они были примерно одинакового возраста, но каким же еще ребенком был «Джон». А казалось бы, столько в жизни пережил.
— А я вор. Без рода и племени. Да и имеет все это значение, если речь об одной ночи.
«Джон» долил себе еще вина, отказавшись комментировать. Слабак. Впрочем, Этьена это не касалось.
— Нужна броня. И оружие. С одной лишь грамотой участвовать в турнире я не смогу.
Этьен вновь посмотрел в сумку – как и прежде, там лежала лишь бумаги, ни одной монетки денег.
— Вив должна была все решить, — спокойно, с полной уверенностью, что она сейчас вернется, таща за собой мешок с деньгами, сказал «Джон».
— Чего молчал-то?! — чертыхнулся Этьен. — Жди здесь. И не напивайся. И бдительность не теряй.
«Джон» тяжело посмотрел на него:
— Я не ребенок.
Этьен вскочил, и выбежал из кабака. Он едва успел выхватить глазами плащ Вив, как она повернула за угол. Догнав ее, Этьен схватил ее за руку и резко дернул, получив кинжалом под бок.
— Осторожнее, так и поранить меня можно, красавица, — улыбнулся он самой обворожительной из своих улыбок.
Ни один мускул на лице Вив не дрогнул. Этьен и правда мог бы влюбиться. Он схватил ее руку, и вывернул кинжал. Прижал ее к стене и прошептал на ухо:
— Оружие и доспехи, — Этьен ожидал дрожи. Нервного вздоха. Чего-нибудь. Но Вив стояла, словно каменная. Отодвинувшись, Этьен увидел на ее прекрасном лице полное недоумение. Вив моргнула, затем еще раз. Тяжело вздохнула.
— Все в сумке.
Этьен давно не ощущал себя ребенком, но под этим усталым взглядом хотелось пригладить волосы и извиниться. Что совсем не помогало тому другому, чему хотелось от Вив.
— Даже не знаю, чего желать. Чтоб у вас получилось, или нет.
Весь веселый настрой сразу пропал. Этьен слишком долго ждал шанса, подвернувшегося ему в лице «Джоном». Второго такого могло и не найтись. Теперь он намеренно сжал руки Вив.
— Ты не будешь нам мешать, — Этьен вновь улыбнулся, но не соблазняющей улыбкой, а оскалом зверя.
— Я торговка из крестьян. Чем я могу вам помешать? — Вив и не пыталась бороться. Не думала, что он ее убьет? Стоило бы – лишний хвост им ни к чему, да и попадись она – не продержится ведь под пытками. Быстрая смерть от кинжала могла бы быть милостью.
— Уходи из столицы, пока ты в безопасности.
— Я торговка из крестьян. Я никогда не в безопасности. Да и какое тебе дело до меня?
И вправду? Какое ему дело до этой женщины? У него были план и цель, и как бы все не закончилось, она бы никогда туда не вписалась. Этьен чертыхнулся и поцеловал Вив. Та ответила страстно, прикусив его губу. Этьен вжал ее в стену, огладил рукой полные груди. Он готовы был забыться, взять ее, здесь и сейчас, но тут Вив оттолкнула его. Хорошо хоть не ножом. Судя по огню в глазах, она еще как могла.
— Оставь меня в покое. Я не сердобольная Мария, и спасать тебя не собираюсь. Спасайся сам.
И ушла. Оставив его в грязном переулке, возбужденного, с покалывающими от укуса губами. Черт, Этьен был очарован. Хотелось догнать, взять и навсегда найти покой в объятиях этой невероятной женщины.
Но прежде, нужно было закончить дела.
«Джон» так и сидел в трактире, разговаривая с кем-то из местных завсегдатаев, и все еще пил вино, не морщась. Дело его было пропащим, да и сам он был не достаточно жестоким, думал о морали, когда это было совершенно лишним. Но иногда, вот в такие момент, Этьен думал, что все у «Джона» может получится.
— Все будут думать, что ты мертв. Отзовут убийц. Никто не будет ждать тебя в столице. Сможешь не бояться, что Марию убьют люди, что ищут тебя. Одни сплошные плюсы. Но ты так вцепился в эту вещицу, будто воспоминания все в ней заключены, и расстанься ты с ней - никого не сможешь вспомнить. Спасло тебя благословение, что на распятие наложили? Защитило?
— Я выжил.
— Благодаря талантам Марии, не распятию. Твой воспоминания и любовь к родным не зависят от одной вещи. Боль от их потери и желание мстить не исчезнут, останься ты один, без единой памятной вещицы. Разве не так?
Джон держался за распятие, словно отпусти он руку — и совсем потеряется. Смогла бы я расстаться с гребнем матушки, если бы от того зависела моя и моих друзей жизнь? Я прошлась руками по привычным изгибам резного дерева. Да. Я любила гребень, но он был лишь напоминанием. Без него мои воспоминания не исчезли был.
Для Джона распятие было чем-то большим. И все же Этьен был прав. Сколько бы воспоминаний в ней не хранилось, это была всего лишь вещь.
— Светает. Решай сейчас.
Впервые за наше путешествие я понимала, о чем говорит Этьен. Удивительно, как много он говорил о пустом, и как сдержан был, говоря о важном. Я бы порадовалась, что стала ближе к друзьям, если бы не нападение, драки и трупы вокруг. Джону нужно было выбрать — дорогая ему памятная вещица, или безопасность его друзей.
Я не сомневалась, что он отдаст распятие Этьену, хотя рука Джона дрожала, и сам он смотрел на нее, будто поверить не мог, что добровольно расстается со столь ценной вещью. Он отвернулся, чтобы не видеть, как Этьен застегивает ее на трупе. Следовало уходить, пока солнце не изжарило туман.
— Шрам, — неожиданно для себя выдала я. — На теле Джона была серьезная рана. Если это те же люди, что нанесли ее, то одного распятия мало. Надо нанести трупу рану в том же месте, где у Джона шрам.
Этьен смотрел на меня, словно я вторую голову отрастила. Интересно, какой он видел меня, что так удивлялся моему предложению осквернить тела умерших? Еще месяц назад я бы отшатнулась в ужасе от любого, кто предложил подобное. Всем известно, как церковь смотрит на тех, кто руки к телам тянет. Еретики да преступники, достойные костра и вечных мук в аду. Тело — божественное творение, и как только дух покинул его, не человеку решать, как распоряжаться оставшимся. Не смейте ставить себя на уровень с божественными силами.
Но теперь, вспоминая раненых в Криворечье, барона и даже вчерашних вояк, я задавалась только одним вопросом — почему с телом можно делать все, что угодно, пока оно живо, но трогать мертвое — грех? О, наверняка ученые церковные мужи имели несколько томов очень убедительных ответов на этот вопрос. А если вас не убедят книги, то убедит дыба и костер. Уважение и страх никогда раньше не заставляли меня задуматься о том, чтобы вскрыть мертвое тело, посмотреть, как все утроено внутри. Как бы это помогло в лечении! Одно только расположение органов — правда ли в центре скапливается желчь? Правда ли излишек воды вызывает жар?
Теперь же я испытывала только злость.
— Боишься? Я сама ногу нанести рану в нужном месте.
Джон вытащил меч, и молча нанес трупу несколько ран в живот. Одну из них там же, где была его собственная.
— Не только Этьену брать на себя мои грехи. Я и сам готов ответить перед Богом. И если тот справедлив, то простит меня.
— Я бы не рассчитывал на его справедливость,— едва слышно произнес Этьен, но стоило мне посмотреть в его сторону, как непонятное отчаянье на его лице сменилось восторгом и чуть безумным огоньком в глазах.
Я вздохнула. Опять началось.
— Мария. Ох, Мария, ну правда, ты так раскрылась за такое короткое время. Молю, не ограничивайся лекарским делом, таланты твои да спокойствие вместе столько золотых заработать могут!
— Я не хочу быть преступницей. Или еретичкой. Я просто хочу помогать людям.
— Но разве ты не смогла бы помочь им лучше, нарушив пару табу?
Я моргнула. На всякий случай перекрестилась и прочитала молитвы, что от искушения должна спасти. Этьен, явно услышав слова молитвы, рассмеялся.
— Что, похож на того, кто тебя искусить может? — Понизив голос, наклонился он ко мне. Я отступила на шаг. — Едва можешь удержаться от соблазна?
— От соблазна ударить тебя камнем по голове, Этьен.
Рассвело. Мы сидели на поляне рядом с мертвецами, я и даже перестала ужасаться происходившего. Кажется, я начала привыкать к невероятным вещам и уставать ь простых недомолвок.
— Что теперь? — события в моей жизни происходили так быстро, что я не успевая привыкать к старым, должна была мирится с новыми. Ну, хотя бы эти недели всегда была вкусная и сытная еда.
— Я отправлюсь с Джоном, — Этьен тщательно чистил меч. Его окружение нисколько не беспокоило.
— Какая внезапная перемена мнений. Что соврешь о ней?
— Тебе правда интересна моя ложь? — улыбнулся Этьен. Он всегда улыбался, и впервые я задумалась, что же с ним такое произошло, что все свои эмоции он заменил пустыми улыбками. — Ты не поверишь, но в ночи ко мне снизошло видение, и я понял, что негоже бросать друзей посреди дороги. Пророчица, одетая в полупрозрачную струящуюся ткань
Я подняла шишку и, не глядя, кинула в Этьена. Судя по удивленному молчанию, даже попала.
— Хорошо. Тогда выдвигаемся в столицу.
— Ты отправишься с нами?
Джон удивился. Ведь я была так против. Против его вранья, и его безучастного отношения. Но со своими глупыми чувствами я ничего поделать не могла. Рядом с ним я ощущала себя в безопасности. В его присутствии меня не поглощал страх и печаль от того, что я оставила позади. Напротив, неясные, но такие трепетные надежды на будущее, помогали идти вперед. Пусть это только фантазии, наведенный морок, что как туман, исчезнет под ярким полуденным солнцем. О двух стоявших предо мной людях я только одно знала наверняка: мне они вреда не причинят. Да и столица – совсем близко.
— Правда. Я поеду с вами до столицы. Там и попрощаемся.
Монлуньер бы все таким же, как Этьен его помнил. Грязный, вонючий, вмешивающий в одну выгребную яму яркие шелка аристократов и серые потрепанные одежды простолюдинов.
Джон все смотрел вслед ушедшей Марии. Всю дорогу надеялся, что та останется рядом с ним, ради прекрасных глаз, не иначе. Джон вообще был дураком.
Девчонка бы ни за что не осталась, и в этом выборе она была права. Будущее самого Джона было туманным. У Марии рядом с Джоном будущего не было вовсе. В девчонке был стержень. Смогла измениться за такое короткое время. Ее правда ждало будущее, только вот какое?
Отличные задатки, талант – все это не стоило и гроша, если у тебя нет сил бороться за себя. Этьену не верилось, что у «Джона» такие силы есть. Но это было не его дело. «Джон» ему был нужен лишь для одного. И Этьен будет верным другом слугой, пока не достигнет цели.
А Джон все смотрел вслед Марии. Ее ведь и видно-то уже не было. Убежала, сверкая пятками, к своей мечте. Какое жалкое зрелище.
— Что дальше?
— Дальше нам нужно встретиться с одной моей знакомой.
В кабаке, куда они пришли, было полно народу. И все пьяные, прямо посреди дня. Здесь собирались отчаявшиеся и потерявшие все, кроме алкоголя люди. Пахло застарелой мочей.
Этьен надеялся, что все это не попадет в книги по истории. Не хотелось бы, чтоб его потомки читали о том, как борьба с узурпатором и тираном началась с кислого вина и лужи мочи. Как-то это совсем не по-геройски.
Потомки, о чем это он думает. Это все Мария с ее мечтами, заставила задуматься о жизни.
Но жизни не существовало. Была только месть.
Этьен заказал им с «Джоном» вина. Тот выпил, и даже не поморщился. Видно, его жизнь потаскала не меньше, чем самого Этьена.
За стол к ним подсела женщина, и Этьен привычно улыбнулся:
— Прости, красавица. Мы сегодня без твоей чудесной компании.
— Где Мария? — спросила женщина, не снимая капюшона. Среди валявшихся и горланящих песни тел она даже не выглядела подозрительно. Этьен бы не удивился, если сидящая за соседним столом компания в тайне планировала убийство или грабеж. Хороший они выбрали кабак. Тематический.
— Отправилась в Университет.
— Хорошо. Не впутывайте ее больше. Она простая деревенская девочка. Пусть сама набьет свои шишки. Сами же знаете, ей тут не место.
Этьен бы поспорил. Из Марии могла получиться королева местных заговорщиков и убийц. Только вот ее для этого нужно было правильно сломать.
— Принесла?
— Да, — женщина протянула ему сумку. Этьен вытащил ее и заглянул внутрь. Геральдические бумаги, деньги, письма. — Даже не поинтересуетесь, угрожали ли моей жизнью, пока добывала для вас столь опасные подделки? Не ранена ли я?
«Джон» выхватил сумку из рук Этьена и теперь сам копался в ней.
— Какое неудивительное бесчувствие.
— Тебе хорошо заплатили, — резко ответил он. — В деревне тебя интересовали только деньги, Вив. Почему сейчас вдруг интересует Мария?
— Да, — Вив посмотрела прямо в глаза «Джона», и от этого капюшон чуть присполз назад. Этьен едва не подавился вином. Вив была настоящей красавицей. Высокая, смуглая, с глубокими кариями глазами и полными губами, она меньше всего походила на обычного завсегдатого таких кабаков. Даже прядь седых волос ее не портила. — Я люблю деньги, и берусь из-за них за самую сомнительную работу. Решил меня за это застыдить, мальчик?
Этьен поерзал, и перекину ногу на ногу. Его прошила острая волна возбуждения. Этьен любил женщин, любил красоту, и не стеснялся наслаждаться женским вниманием. Но эта Вив была чем-то иным. Если и не знала наверняка, то точно догадывалась о «Джоне». И даже не подумала говорить уважительно. Он еще не испытывал желание острее. Вив посмотрела на него, сощурив глаза, будто знала, о чем он думал, и смеялась над его самонадеянностью.
Джон дернулся было, но усилием воли остановил себя.
— Честь, долг, род, что вы, мужчины, еще там себе придумали – много это стоит, когда умираешь посреди дороги от голода и ран? Тогда значение имеет лишь доброта другого человека. Если бы не моя слабость, ты бы умер, «Джон». И чем ты мне отплатил? Едва ли не шантажом заставил участвовать в деле, где риски выше возможной выгоды, — Этьен нервно отпил вина. В горле было сухо. «Джон» хмурился, то ли ему не нравилось, когда с ним так говорили, то ли не любил, когда его дурные поступки обсуждали окружающие. Ничего, пусть привыкает. — Я знавала бедность и знавала голод. Поэтому я люблю деньги больше всего на свете. Но когда я смотрела на Марию, видела что-то, что давно забыла сама, к чему никогда не была способна. Идеи. Мечты. Талант. Девочка пойдет далеко, если только ей целенаправленно не будут мешать.
— Я не собирался мешать Марии! — не выдержал «Джон» напора, и Этьен и Вив одновременно закатили глаза. Переглянувшись, Вив подмигнула Этьену. Тот вновь отхлебнул вина. Плохо было дело.
— Она же еще совсем ребенок, «Джон». Пожалуйста, не подначивай эту ее детскую влюбленность. Пусть она останется только приятным воспоминанием. Прошу тебя.
— Она отправилась в Университет. Мы больше никогда не увидимся.
— Вот и хорошо. Надеюсь, мы тоже больше никогда не увидимся. Оплату я уже получила. Кольцо, которое позволило мне все оплатить, отдала названной тобой даме.
Вив ушла, а Этьен все не мог перестать смотреть вслед этой женщине. Черт, вино совсем не утоляло жажду.
— Выглядишь, как пес. Языка только высунутого не хватает, а слюни и так капают.
— Где ты нашел этот бриллиант? – проигнорировав слова Джона, Этьен продолжал смотреть на закрывшуюся дверь.
— Она вдова. И сумасшедшая. И крестьян..ка.
На последнем «Джон» запнулся. Мария тоже была крестьянкой. Они были примерно одинакового возраста, но каким же еще ребенком был «Джон». А казалось бы, столько в жизни пережил.
— А я вор. Без рода и племени. Да и имеет все это значение, если речь об одной ночи.
«Джон» долил себе еще вина, отказавшись комментировать. Слабак. Впрочем, Этьена это не касалось.
— Нужна броня. И оружие. С одной лишь грамотой участвовать в турнире я не смогу.
Этьен вновь посмотрел в сумку – как и прежде, там лежала лишь бумаги, ни одной монетки денег.
— Вив должна была все решить, — спокойно, с полной уверенностью, что она сейчас вернется, таща за собой мешок с деньгами, сказал «Джон».
— Чего молчал-то?! — чертыхнулся Этьен. — Жди здесь. И не напивайся. И бдительность не теряй.
«Джон» тяжело посмотрел на него:
— Я не ребенок.
Этьен вскочил, и выбежал из кабака. Он едва успел выхватить глазами плащ Вив, как она повернула за угол. Догнав ее, Этьен схватил ее за руку и резко дернул, получив кинжалом под бок.
— Осторожнее, так и поранить меня можно, красавица, — улыбнулся он самой обворожительной из своих улыбок.
Ни один мускул на лице Вив не дрогнул. Этьен и правда мог бы влюбиться. Он схватил ее руку, и вывернул кинжал. Прижал ее к стене и прошептал на ухо:
— Оружие и доспехи, — Этьен ожидал дрожи. Нервного вздоха. Чего-нибудь. Но Вив стояла, словно каменная. Отодвинувшись, Этьен увидел на ее прекрасном лице полное недоумение. Вив моргнула, затем еще раз. Тяжело вздохнула.
— Все в сумке.
Этьен давно не ощущал себя ребенком, но под этим усталым взглядом хотелось пригладить волосы и извиниться. Что совсем не помогало тому другому, чему хотелось от Вив.
— Даже не знаю, чего желать. Чтоб у вас получилось, или нет.
Весь веселый настрой сразу пропал. Этьен слишком долго ждал шанса, подвернувшегося ему в лице «Джоном». Второго такого могло и не найтись. Теперь он намеренно сжал руки Вив.
— Ты не будешь нам мешать, — Этьен вновь улыбнулся, но не соблазняющей улыбкой, а оскалом зверя.
— Я торговка из крестьян. Чем я могу вам помешать? — Вив и не пыталась бороться. Не думала, что он ее убьет? Стоило бы – лишний хвост им ни к чему, да и попадись она – не продержится ведь под пытками. Быстрая смерть от кинжала могла бы быть милостью.
— Уходи из столицы, пока ты в безопасности.
— Я торговка из крестьян. Я никогда не в безопасности. Да и какое тебе дело до меня?
И вправду? Какое ему дело до этой женщины? У него были план и цель, и как бы все не закончилось, она бы никогда туда не вписалась. Этьен чертыхнулся и поцеловал Вив. Та ответила страстно, прикусив его губу. Этьен вжал ее в стену, огладил рукой полные груди. Он готовы был забыться, взять ее, здесь и сейчас, но тут Вив оттолкнула его. Хорошо хоть не ножом. Судя по огню в глазах, она еще как могла.
— Оставь меня в покое. Я не сердобольная Мария, и спасать тебя не собираюсь. Спасайся сам.
И ушла. Оставив его в грязном переулке, возбужденного, с покалывающими от укуса губами. Черт, Этьен был очарован. Хотелось догнать, взять и навсегда найти покой в объятиях этой невероятной женщины.
Но прежде, нужно было закончить дела.
«Джон» так и сидел в трактире, разговаривая с кем-то из местных завсегдатаев, и все еще пил вино, не морщась. Дело его было пропащим, да и сам он был не достаточно жестоким, думал о морали, когда это было совершенно лишним. Но иногда, вот в такие момент, Этьен думал, что все у «Джона» может получится.
