Через какое-то время, пролетевшее или проползшее в остывающем тумане моих переживаний, я оказываюсь возле здания, чей интерьер навсегда останется в моей памяти. Хватаю чемодан, затем стучусь в дверь, стучусь так, как стучат порядочные джентльмены.
Пауза, после которой открывается дверь. На пороге стоит Клэр. Одетая Клэр. Ее одежда как обычно напоминает безликую униформу какой-нибудь банковской служащей. Черная юбка, тусклая блузка, черный платок на шее. Кольцо на две фаланги на пальце с кожей, навеивающей воспоминания о сочном гриле на одном из пикников с Сэнди. Вместо приветствия я говорю то, что думаю:
- Я не удивлен.
Клэр улыбается уже успевшей опостылеть мне улыбкой.
- Молодец, ты растешь над собой. А теперь отдай мне чемодан.
- Может, я услышу какие-нибудь объяснения?
- Чемодан, - повторяет Клэр уже настойчивее.
Я думаю о Сэнди, поэтому без пререканий передаю чемодан.
- Зачем получать деньги столь странным способом? - спрашиваю я. – Тебе же под силу вселяться в тела разных богачей. Зачем все усложнять?
Любопытный взгляд Клэр кажется мне знакомым - так она на меня смотрела перед тем, как мы имели несчастье друг с другом познакомиться. Конечно, сейчас ее глазами смотрит не она, и знакомый взгляд теперь может означать все, что угодно.
- Мне скучно, - говорит Клэр голосом тяжелобольного человека.
Я киваю головой - не то, чтобы я понимаю ее печаль - просто, без значения, киваю головой.
- Женщина в латексе там? - Я указываю на неосвещенное пространство за спиной Клэр.
Клэр думает.
- А Ривьера, Ривьера там?
Клэр думает - я уже понял, что незнакомец в ее теле просто не хочет отвечать.
Я поднимаю руки, будто призываю к миру, и говорю:
- Да, можешь не отвечать. Но я задам тебе один вопрос, на который ты, если хочешь, можешь ответить. Хорошо?
- Можешь ничего не говорить.
Лицо Клэр становится потрясенным, во мне скользит что-то неуловимое - все это занимает крошечную долю секунды, после которой Клэр говорит:
- Я поняла, что ты хочешь спросить. Это возможно. И знаешь, кстати, почему я решила ответить на твой вопрос?
Разумеется, я не знаю, и незнакомец в теле Клэр это знает, поэтому он голосом Клэр отвечает:
- Потому что ты ни в чем не виноват.
Я ничего не понимаю, поэтому спрашиваю:
- А в чем я мог быть виноват?
- Когда-нибудь ты узнаешь об этом. Но не сегодня.
Я размышляю об услышанном. Изначально я хотел узнать у незнакомца про то, как это вообще возможно - вселяться в чужие тела, и даже тот факт, что незнакомец ответил мне, не прояснил для меня ровным счетом ничего по причине туманности данных ответов.
- Хочешь узнать все и сразу, Олег?
Я не знаю, кивать мне или качать головой. Я смотрю куда-то в сторону и стараюсь ни о чем не думать.
- Не пытайся скрыть от меня свои мысли. Ты уже понял, что это невозможно.
Я смотрю в глаза Клэр, пытаюсь увидеть в них чужого человека, но вижу всю ту же Клэр.
- Я знаю, ты хочешь узнать, как это возможно, - продолжает она. - И такое желание естественно. Не каждому человеку удалось понять то, что удалось понять тебе.
- Это же абсурд, - говорю я. - Мозги, пытка, чужая агрессия в собственном теле. Я думал, что если это и вправду существует, то оно работает менее... заметно.
Клэр понимающе кивает.
- Так оно на самом деле и работает.
Затем задумывается и добавляет:
- Считай меня исключением, которое подтверждает правило.
- Хорошо, - просто говорю я. Я сама покладистость.
За моей спиной звучат сирены. Возле моего Фокуса останавливается патрульная машина. Я не смотрю в ее сторону, смотрю на Клэр. Хочу верить, что полиция не по мою честь.
- Олег Ривник?
Я тяжело вздыхаю. Поворачиваюсь к подошедшему полицейскому. Блондин, гладко выбрит, блестящий в свете утреннего солнца жетон. Клэр... она просто закрывает дверь перед моим носом.
- Вы подозреваетесь в убийстве Уайта Пауэрса...
- Надо же? - перебиваю я.
Полицейский выжидает крошечную паузу, затем достает наручники. Его напарник, очень худой и безликий, стоит в стороне с пистолетом в руках. Полицейский-блондин надевает на мои запястья наручники, я не сопротивляюсь. Смысла нет. Я прошу неизвестного вторженца освободить меня, чтобы я мог преспокойно встретиться с Сэнди в аэропорту Лос-Анджелеса, но в то же время я подозреваю, что именно вторженец виноват в моем аресте.
А тем временем полицейский-блондин говорит:
- Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?
- Понимаю, - говорю я.
- Если вы не гражданин США, вы можете связаться с консулом своей страны, прежде чем отвечать на любые вопросы.
- Я гражданин США.
- Ну что ж... - Полицейский-блондин кивает напарнику, и тот стреляет ему в лоб. Я, в наручниках, падаю вместе с трупом - вернее, труп падает на меня. Кровь фонтаном бьет мне в лицо. Металлический запах забивается мне в ноздри. И как же я, в этой кровавой маске, попаду в аэропорт?
Худой и безликий полицейский пинком сбрасывает с меня труп, поднимает выпавшие ключи и снимает с меня наручники.
- Зачем было нужно устраивать этот спектакль? - спрашиваю я, и спрашиваю, как мне кажется и на что я надеюсь, вежливо.
- Спектакль? - переспрашивает полицейский, видит кровь на моем лице, видит труп под своими ногами и без раздумий стреляет в меня.
Все-таки не стреляет. Кровавое пятно расползается по униформе, и полицейский падает поверх своего напарника. Их трупы образуют собою жуткий крест.
Я вытираю кровь с лица. Теперь мои руки в крови. Мне необходим хороший душ.
- Помыться у тебя не получится.
Я поворачиваюсь и вижу перед собой виновную в смерти безликого полицейского. Пистолет в ее руках сливается с обтягивающим костюмом.
- Хочешь есть? - спрашивает женщина в латексе, и спрашивает громко.
- Прошу тебя, не начинай все...
Мое колено разрывается от боли. Женщина в латексе выстрелила мне в ногу!
- Хочешь есть?
Я облокачиваюсь спиной на патрульную машину. Кровь из моей ноги стекается к кровавой луже у креста из трупов.
- Хочешь есть?
От шока, хотя нет, скорее от боли, я не могу вспомнить правильные ответы. Решаю ответить "нет".
- Может, съешь что-нибудь?
Мучительно вспоминаю правильный ответ и выдыхаю.
- Спасибо, я не хочу есть.
Женщина в латексе запирает за собой дверь. Спустя пару мгновений дверь открывается - и на пороге стоит Клэр.
- Зачем ты все это делаешь?
- В одних телах я играю одну роль, в других - другую.
- Тебе, я вижу, очень нравится превращать жизни людей в абсурд.
Клэр смотрит на меня несколько... невинно?
- Люди сами виноваты, - говорит она.
Я рычу от боли. Из моей ноги, наверное, вытекла вся кровь. Прохожие обходят стороной этот чертов дом на Герреро-стрит. И правильно делают.
Хотя... не исключено, что их заставляют обходить этот чертов дом стороной...
- Ты не одна такая?
- В смысле?
- Посмотри в моей голове, если не понимаешь...
Очередное еле уловимое изменение в лице Клэр. Странно, что я вообще их улавливаю...
- Ты действительно хочешь знать, есть ли кто-то еще, кроме меня?
Я киваю головой.
- Ты слишком много знаешь, чтобы узнать это прямо сейчас.
Как же больно! Будто бы кто-то поворачивает в моем колене нож.
- Хватит этих ебаных загадок! - ору я. - Убей меня прямо сейчас!
- Я не могу.
- Тогда вселись в тело этой сраной женщины в латексе!
- Ей не понравится, если она узнает, как ее на...
Клэр падает лицом вниз. На улицу выходит мужчина с канделябром в руке и непонимающе смотрит на трупы возле меня и на меня самого.
- Ты кто? - спрашивает он.
Длинные белые волосы, злые серые глаза, рваная серая футболка, кожаные черные штаны.
- Ривьера? - Я скорее не спрашиваю, а предполагаю.
Лицо мужчины некрасиво вытягивается, поэтому я думаю, что мое предположение верное.
- Ты кто такой? - повторяет мужчина.
Я не знаю, в его ли теле находится вторженец или нет. Клэр шевелится, уже пытается встать. Мужчина бьет ее в живот, с силой, как бьют по футбольному мячу. Клэр откатывается к трупам, и теперь они не образовывают собою крест.
- Лучше ответь на вопрос.
Мужчина бросает канделябр и достает из-за спины пистолет.
Моя раненая нога подворачивается, я падаю. Клэр ползет ко мне, она шепчет:
- Беги, я им не управляю...
- Что эта сука там шепчет? – Мужчина снимает пистолет с предохранителя и направляет его на Клэр.
- Ты должен выжить, Олег.
Мужчина стреляет в Клэр, но промазывает и попадает в труп безликого полицейского. Я же вскакиваю на ноги, перепрыгиваю через капот патрульной машины и, забывая про боль, бегу к своему Фокусу. Над плечами пролетает первая пуля, вторая буквально скользит по моим волосам. Мне везет, в меня не попадают. Я прыгаю в машину, пули прошивают обивку и задевают дверную ручку. Дверь открывается, мой Фокус таранит патрульную машину, и дверь совсем отрывается. Очередная пуля попадает мне в грудь. Я не хочу понимать этого, смотрю назад. Мужчина перестает палить по моей машине, он бежит куда в сторону. Звучат сирены, много сирен. Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что меня преследует черный седан. Я пытаюсь разглядеть водителя и сосредоточиться на вождении, но боль в груди и ноге не позволяет мне сделать ни то и ни другое. Я едва на врезаюсь в ларек с хот-догами. Резко выворачиваю руль и въезжаю на трамвайные пути. Меня клонит ко сну, желание спать при поездке в Дэйли Сити кажется теперь маленькой точкой. Все теперь кажется маленькой точкой. Теперь уже глупо думать, что меня клонит ко сну.
Мои руки опускают руль. Я выпадаю из машины на трамвайные пути. Чувствую асфальт под щекой, дикую боль в груди и адскую боль в ноге. Мои тяжелые глаза смотрят вперед. Черный седан останавливается возле трамвайных путей. Из машины выходит женщина в латексе. Я чувствую позади себя грохот. Пути под моим слабым телом дрожат. Люди вокруг меня что-то орут, орут, наверное, громко, но на деле их крик намного тише шепота. Полицейских сирен нет и в помине. Я вижу перед собой трех-четырех парней. Они подбегают ко мне, хотят, наверное, стащить с путей, но сейчас почему-то в страхе останавливаются. Грохот позади меня усиливается. Мое сознание уплывает, но я умудряюсь даже в этом состоянии поднять голову и посмотреть вверх. Сверху вниз я вижу скрытое маской лицо женщины в латексе, женщина хватает меня под плечи и с силой тянет на себя. Грохот позади меня режет мой потерянный слух. Женщина в латексе бросает меня и отбегает назад, а я пытаюсь вспомнить самое лучшее ощущение, которое когда-либо испытывал рядом с навсегда моей Сэнди.
Я понимаю, что сейчас умру.
И понимание это длится недолго.
?
Тьма и мир иллюзий
...Писатели все усложняют. Словно каждый из них соревнуется в оригинальности своего мировоззрения. Пишут истины, которых на самом деле нет. Все это выдумка, ложь. Не верьте книгам, они врут, дают лишь кратковременную надежду - это лучшее, на что они способны.
Истины нет в ни чем. И лучший способ в этом убедиться - умереть, и оставшуюся вечность думать о глупости всех живущих людей.
Честно, я не хочу в это верить, однако всё вокруг, каждая деталь этого крохотного мира, пытается убедить меня в том, что я мертв.
Вот куда завела меня моя душная жизнь. Свою смерть невозможно предсказать.
Нельзя сказать, что я испытываю грусть или сожаление. Нет, это эмоция принципиально иного порядка. Она ассоциируется с пустотой, и эта пустота не только внутри, но и вокруг меня. Хотя по правде, я не могу сказать, кем я сейчас являюсь, где начинаюсь и где оканчиваюсь. Возможно, после смерти я стал... всем.
Что-то заставило меня задуматься и искать ответы на вопросы, которые я еще не успел задать.
Я же о чем-то думаю и что-то чувствую. Не это ли называется сознанием?
Разве не принято считать, что мертвые не обладают сознанием? А раз я им обладаю, не значит ли это, что я все еще живой?
???
...
Нет, не значит. Я теперь могу покинуть свое тело. Что, собственно, я и делаю...
Я не прозрачный. Но себя я не вижу. Я весомый, но себя я не чувствую. Я иду, но не знаю, как широки мои шаги.
Все вокруг мелькает перед глазами. Боль, состояние приподнятости, спуск вниз, опять боль. Кто-то пытается вернуть меня в мое мертвое тело. Либо сотрудники скорой, либо добрые самаритяне, возможно даже, женщина в латексе.
Бесполезно. Я откуда-то знаю, что уже не вернусь в свое тело.
Вселенные вращаются вокруг меня. То есть вокруг меня летает что-то серебряное, похожее на пулю с крыльями. И таких пуль много, они проносятся сквозь будущие трупы, не замечая их, несутся к чему-то своему, далекому и непостижимому.
Я вижу свой искореженный труп. Я даже не хочу его описывать, я просто смотрю на то, в чем некогда обитал, смотрю, не отрывая глаз... если, конечно, то, чем я смотрю, можно назвать глазами. Я вижу незнакомые лица возле того, что совсем недавно было мной, и будто бы знаю, что скрывается под биологическими масками этих людей, которые они по незнанию называют лицами.
Истинного лица нет.
Все мы чьи-то невольные подражатели. И только утратив свою материальную оболочку, обретаем настоящего "себя". Ты чувствуешь себя голым и стоящим перед зеркалом, в котором отражается только правда - то есть в зеркале ничего не отражается.
Тьма и мир иллюзий. Иллюзии превращают эту тьму именно в то, что живые видят своими глазам.
Сан-Франциско - "туманный Альбион" Америки, наследник хиппи-движения и Мекка гомосексуалистов. Этот город, как и любой крупный город - всего лишь муравейник, где никто не замечает мертвых муравьев.
Я умер. А люди? Человечество? Оно опошлит грандиозный финал моей жизни своей глупой статистикой. Сто семьдесят пятый житель Сан-Франциско, сбитый трамваем. Тысяча триста семьдесят четвертый житель Калифорнии, получивший две пули. Триста пятый житель западных штатов, получивший одну пулю в ногу, другую в грудь. Сто шестьдесят четвертый житель западных штатов, получивший сначала пулю в ногу, а затем пулю в грудь... Поэтому, хоть я и чувствую свою бесконечность, мне придется честно сказать себе, что я - ничто.
Какой-то молодой медик играет желваками перед своей коллегой, вместо того, чтобы возвращать мой труп к жизни, и это почему-то меня раздражает. Он еще не знает, что я мертв. Женщина, перед которой он красовался - красовался, если судить по людским меркам, малозаметно и ненавязчиво, - более исполнительна, она делает моему трупу искусственное дыхание. Дорогая, мои ноги валяются в десяти дюймах от моего тела, и ты до сих пор веришь, что я могу жить? Ее теплые губы касаются еще не остывших моих, я вспоминаю о Сэнди, и весь я, кем или чем бы я в данный момент не являлся, становлюсь горячее.
- Не повезло ему, - говорит с какой-то чванливостью медик. - Две пули, затем попадание под трамвай с последующим отрубанием ног. - Он смотрит на мой Форд Фокус, на сиденье с кровавыми разводами, скрывающееся под пустотой вместо двери. - Хороший кабриолет.
Какой-то чувак, один из зевак, согласно кивает. Я бросаю взгляд на отрубленные по бедра ноги, радуюсь, что хотя бы мой прибор остался присоединенным к туловищу. Во мне почему-то нет отвращения при виде обрубков, будто бы я смотрю низкобюджетный фильм ужасов, причем снятый без освещения в беззвездную ночь.
Пауза, после которой открывается дверь. На пороге стоит Клэр. Одетая Клэр. Ее одежда как обычно напоминает безликую униформу какой-нибудь банковской служащей. Черная юбка, тусклая блузка, черный платок на шее. Кольцо на две фаланги на пальце с кожей, навеивающей воспоминания о сочном гриле на одном из пикников с Сэнди. Вместо приветствия я говорю то, что думаю:
- Я не удивлен.
Клэр улыбается уже успевшей опостылеть мне улыбкой.
- Молодец, ты растешь над собой. А теперь отдай мне чемодан.
- Может, я услышу какие-нибудь объяснения?
- Чемодан, - повторяет Клэр уже настойчивее.
Я думаю о Сэнди, поэтому без пререканий передаю чемодан.
- Зачем получать деньги столь странным способом? - спрашиваю я. – Тебе же под силу вселяться в тела разных богачей. Зачем все усложнять?
Любопытный взгляд Клэр кажется мне знакомым - так она на меня смотрела перед тем, как мы имели несчастье друг с другом познакомиться. Конечно, сейчас ее глазами смотрит не она, и знакомый взгляд теперь может означать все, что угодно.
- Мне скучно, - говорит Клэр голосом тяжелобольного человека.
Я киваю головой - не то, чтобы я понимаю ее печаль - просто, без значения, киваю головой.
- Женщина в латексе там? - Я указываю на неосвещенное пространство за спиной Клэр.
Клэр думает.
- А Ривьера, Ривьера там?
Клэр думает - я уже понял, что незнакомец в ее теле просто не хочет отвечать.
Я поднимаю руки, будто призываю к миру, и говорю:
- Да, можешь не отвечать. Но я задам тебе один вопрос, на который ты, если хочешь, можешь ответить. Хорошо?
- Можешь ничего не говорить.
Лицо Клэр становится потрясенным, во мне скользит что-то неуловимое - все это занимает крошечную долю секунды, после которой Клэр говорит:
- Я поняла, что ты хочешь спросить. Это возможно. И знаешь, кстати, почему я решила ответить на твой вопрос?
Разумеется, я не знаю, и незнакомец в теле Клэр это знает, поэтому он голосом Клэр отвечает:
- Потому что ты ни в чем не виноват.
Я ничего не понимаю, поэтому спрашиваю:
- А в чем я мог быть виноват?
- Когда-нибудь ты узнаешь об этом. Но не сегодня.
Я размышляю об услышанном. Изначально я хотел узнать у незнакомца про то, как это вообще возможно - вселяться в чужие тела, и даже тот факт, что незнакомец ответил мне, не прояснил для меня ровным счетом ничего по причине туманности данных ответов.
- Хочешь узнать все и сразу, Олег?
Я не знаю, кивать мне или качать головой. Я смотрю куда-то в сторону и стараюсь ни о чем не думать.
- Не пытайся скрыть от меня свои мысли. Ты уже понял, что это невозможно.
Я смотрю в глаза Клэр, пытаюсь увидеть в них чужого человека, но вижу всю ту же Клэр.
- Я знаю, ты хочешь узнать, как это возможно, - продолжает она. - И такое желание естественно. Не каждому человеку удалось понять то, что удалось понять тебе.
- Это же абсурд, - говорю я. - Мозги, пытка, чужая агрессия в собственном теле. Я думал, что если это и вправду существует, то оно работает менее... заметно.
Клэр понимающе кивает.
- Так оно на самом деле и работает.
Затем задумывается и добавляет:
- Считай меня исключением, которое подтверждает правило.
- Хорошо, - просто говорю я. Я сама покладистость.
За моей спиной звучат сирены. Возле моего Фокуса останавливается патрульная машина. Я не смотрю в ее сторону, смотрю на Клэр. Хочу верить, что полиция не по мою честь.
- Олег Ривник?
Я тяжело вздыхаю. Поворачиваюсь к подошедшему полицейскому. Блондин, гладко выбрит, блестящий в свете утреннего солнца жетон. Клэр... она просто закрывает дверь перед моим носом.
- Вы подозреваетесь в убийстве Уайта Пауэрса...
- Надо же? - перебиваю я.
Полицейский выжидает крошечную паузу, затем достает наручники. Его напарник, очень худой и безликий, стоит в стороне с пистолетом в руках. Полицейский-блондин надевает на мои запястья наручники, я не сопротивляюсь. Смысла нет. Я прошу неизвестного вторженца освободить меня, чтобы я мог преспокойно встретиться с Сэнди в аэропорту Лос-Анджелеса, но в то же время я подозреваю, что именно вторженец виноват в моем аресте.
А тем временем полицейский-блондин говорит:
- Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?
- Понимаю, - говорю я.
- Если вы не гражданин США, вы можете связаться с консулом своей страны, прежде чем отвечать на любые вопросы.
- Я гражданин США.
- Ну что ж... - Полицейский-блондин кивает напарнику, и тот стреляет ему в лоб. Я, в наручниках, падаю вместе с трупом - вернее, труп падает на меня. Кровь фонтаном бьет мне в лицо. Металлический запах забивается мне в ноздри. И как же я, в этой кровавой маске, попаду в аэропорт?
Худой и безликий полицейский пинком сбрасывает с меня труп, поднимает выпавшие ключи и снимает с меня наручники.
- Зачем было нужно устраивать этот спектакль? - спрашиваю я, и спрашиваю, как мне кажется и на что я надеюсь, вежливо.
- Спектакль? - переспрашивает полицейский, видит кровь на моем лице, видит труп под своими ногами и без раздумий стреляет в меня.
Все-таки не стреляет. Кровавое пятно расползается по униформе, и полицейский падает поверх своего напарника. Их трупы образуют собою жуткий крест.
Я вытираю кровь с лица. Теперь мои руки в крови. Мне необходим хороший душ.
- Помыться у тебя не получится.
Я поворачиваюсь и вижу перед собой виновную в смерти безликого полицейского. Пистолет в ее руках сливается с обтягивающим костюмом.
- Хочешь есть? - спрашивает женщина в латексе, и спрашивает громко.
- Прошу тебя, не начинай все...
Мое колено разрывается от боли. Женщина в латексе выстрелила мне в ногу!
- Хочешь есть?
Я облокачиваюсь спиной на патрульную машину. Кровь из моей ноги стекается к кровавой луже у креста из трупов.
- Хочешь есть?
От шока, хотя нет, скорее от боли, я не могу вспомнить правильные ответы. Решаю ответить "нет".
- Может, съешь что-нибудь?
Мучительно вспоминаю правильный ответ и выдыхаю.
- Спасибо, я не хочу есть.
Женщина в латексе запирает за собой дверь. Спустя пару мгновений дверь открывается - и на пороге стоит Клэр.
- Зачем ты все это делаешь?
- В одних телах я играю одну роль, в других - другую.
- Тебе, я вижу, очень нравится превращать жизни людей в абсурд.
Клэр смотрит на меня несколько... невинно?
- Люди сами виноваты, - говорит она.
Я рычу от боли. Из моей ноги, наверное, вытекла вся кровь. Прохожие обходят стороной этот чертов дом на Герреро-стрит. И правильно делают.
Хотя... не исключено, что их заставляют обходить этот чертов дом стороной...
- Ты не одна такая?
- В смысле?
- Посмотри в моей голове, если не понимаешь...
Очередное еле уловимое изменение в лице Клэр. Странно, что я вообще их улавливаю...
- Ты действительно хочешь знать, есть ли кто-то еще, кроме меня?
Я киваю головой.
- Ты слишком много знаешь, чтобы узнать это прямо сейчас.
Как же больно! Будто бы кто-то поворачивает в моем колене нож.
- Хватит этих ебаных загадок! - ору я. - Убей меня прямо сейчас!
- Я не могу.
- Тогда вселись в тело этой сраной женщины в латексе!
- Ей не понравится, если она узнает, как ее на...
Клэр падает лицом вниз. На улицу выходит мужчина с канделябром в руке и непонимающе смотрит на трупы возле меня и на меня самого.
- Ты кто? - спрашивает он.
Длинные белые волосы, злые серые глаза, рваная серая футболка, кожаные черные штаны.
- Ривьера? - Я скорее не спрашиваю, а предполагаю.
Лицо мужчины некрасиво вытягивается, поэтому я думаю, что мое предположение верное.
- Ты кто такой? - повторяет мужчина.
Я не знаю, в его ли теле находится вторженец или нет. Клэр шевелится, уже пытается встать. Мужчина бьет ее в живот, с силой, как бьют по футбольному мячу. Клэр откатывается к трупам, и теперь они не образовывают собою крест.
- Лучше ответь на вопрос.
Мужчина бросает канделябр и достает из-за спины пистолет.
Моя раненая нога подворачивается, я падаю. Клэр ползет ко мне, она шепчет:
- Беги, я им не управляю...
- Что эта сука там шепчет? – Мужчина снимает пистолет с предохранителя и направляет его на Клэр.
- Ты должен выжить, Олег.
Мужчина стреляет в Клэр, но промазывает и попадает в труп безликого полицейского. Я же вскакиваю на ноги, перепрыгиваю через капот патрульной машины и, забывая про боль, бегу к своему Фокусу. Над плечами пролетает первая пуля, вторая буквально скользит по моим волосам. Мне везет, в меня не попадают. Я прыгаю в машину, пули прошивают обивку и задевают дверную ручку. Дверь открывается, мой Фокус таранит патрульную машину, и дверь совсем отрывается. Очередная пуля попадает мне в грудь. Я не хочу понимать этого, смотрю назад. Мужчина перестает палить по моей машине, он бежит куда в сторону. Звучат сирены, много сирен. Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что меня преследует черный седан. Я пытаюсь разглядеть водителя и сосредоточиться на вождении, но боль в груди и ноге не позволяет мне сделать ни то и ни другое. Я едва на врезаюсь в ларек с хот-догами. Резко выворачиваю руль и въезжаю на трамвайные пути. Меня клонит ко сну, желание спать при поездке в Дэйли Сити кажется теперь маленькой точкой. Все теперь кажется маленькой точкой. Теперь уже глупо думать, что меня клонит ко сну.
Мои руки опускают руль. Я выпадаю из машины на трамвайные пути. Чувствую асфальт под щекой, дикую боль в груди и адскую боль в ноге. Мои тяжелые глаза смотрят вперед. Черный седан останавливается возле трамвайных путей. Из машины выходит женщина в латексе. Я чувствую позади себя грохот. Пути под моим слабым телом дрожат. Люди вокруг меня что-то орут, орут, наверное, громко, но на деле их крик намного тише шепота. Полицейских сирен нет и в помине. Я вижу перед собой трех-четырех парней. Они подбегают ко мне, хотят, наверное, стащить с путей, но сейчас почему-то в страхе останавливаются. Грохот позади меня усиливается. Мое сознание уплывает, но я умудряюсь даже в этом состоянии поднять голову и посмотреть вверх. Сверху вниз я вижу скрытое маской лицо женщины в латексе, женщина хватает меня под плечи и с силой тянет на себя. Грохот позади меня режет мой потерянный слух. Женщина в латексе бросает меня и отбегает назад, а я пытаюсь вспомнить самое лучшее ощущение, которое когда-либо испытывал рядом с навсегда моей Сэнди.
Я понимаю, что сейчас умру.
И понимание это длится недолго.
?
Тьма и мир иллюзий
...Писатели все усложняют. Словно каждый из них соревнуется в оригинальности своего мировоззрения. Пишут истины, которых на самом деле нет. Все это выдумка, ложь. Не верьте книгам, они врут, дают лишь кратковременную надежду - это лучшее, на что они способны.
Истины нет в ни чем. И лучший способ в этом убедиться - умереть, и оставшуюся вечность думать о глупости всех живущих людей.
Честно, я не хочу в это верить, однако всё вокруг, каждая деталь этого крохотного мира, пытается убедить меня в том, что я мертв.
Вот куда завела меня моя душная жизнь. Свою смерть невозможно предсказать.
Нельзя сказать, что я испытываю грусть или сожаление. Нет, это эмоция принципиально иного порядка. Она ассоциируется с пустотой, и эта пустота не только внутри, но и вокруг меня. Хотя по правде, я не могу сказать, кем я сейчас являюсь, где начинаюсь и где оканчиваюсь. Возможно, после смерти я стал... всем.
Что-то заставило меня задуматься и искать ответы на вопросы, которые я еще не успел задать.
Я же о чем-то думаю и что-то чувствую. Не это ли называется сознанием?
Разве не принято считать, что мертвые не обладают сознанием? А раз я им обладаю, не значит ли это, что я все еще живой?
???
...
Нет, не значит. Я теперь могу покинуть свое тело. Что, собственно, я и делаю...
Я не прозрачный. Но себя я не вижу. Я весомый, но себя я не чувствую. Я иду, но не знаю, как широки мои шаги.
Все вокруг мелькает перед глазами. Боль, состояние приподнятости, спуск вниз, опять боль. Кто-то пытается вернуть меня в мое мертвое тело. Либо сотрудники скорой, либо добрые самаритяне, возможно даже, женщина в латексе.
Бесполезно. Я откуда-то знаю, что уже не вернусь в свое тело.
Вселенные вращаются вокруг меня. То есть вокруг меня летает что-то серебряное, похожее на пулю с крыльями. И таких пуль много, они проносятся сквозь будущие трупы, не замечая их, несутся к чему-то своему, далекому и непостижимому.
Я вижу свой искореженный труп. Я даже не хочу его описывать, я просто смотрю на то, в чем некогда обитал, смотрю, не отрывая глаз... если, конечно, то, чем я смотрю, можно назвать глазами. Я вижу незнакомые лица возле того, что совсем недавно было мной, и будто бы знаю, что скрывается под биологическими масками этих людей, которые они по незнанию называют лицами.
Истинного лица нет.
Все мы чьи-то невольные подражатели. И только утратив свою материальную оболочку, обретаем настоящего "себя". Ты чувствуешь себя голым и стоящим перед зеркалом, в котором отражается только правда - то есть в зеркале ничего не отражается.
Тьма и мир иллюзий. Иллюзии превращают эту тьму именно в то, что живые видят своими глазам.
Сан-Франциско - "туманный Альбион" Америки, наследник хиппи-движения и Мекка гомосексуалистов. Этот город, как и любой крупный город - всего лишь муравейник, где никто не замечает мертвых муравьев.
Я умер. А люди? Человечество? Оно опошлит грандиозный финал моей жизни своей глупой статистикой. Сто семьдесят пятый житель Сан-Франциско, сбитый трамваем. Тысяча триста семьдесят четвертый житель Калифорнии, получивший две пули. Триста пятый житель западных штатов, получивший одну пулю в ногу, другую в грудь. Сто шестьдесят четвертый житель западных штатов, получивший сначала пулю в ногу, а затем пулю в грудь... Поэтому, хоть я и чувствую свою бесконечность, мне придется честно сказать себе, что я - ничто.
Какой-то молодой медик играет желваками перед своей коллегой, вместо того, чтобы возвращать мой труп к жизни, и это почему-то меня раздражает. Он еще не знает, что я мертв. Женщина, перед которой он красовался - красовался, если судить по людским меркам, малозаметно и ненавязчиво, - более исполнительна, она делает моему трупу искусственное дыхание. Дорогая, мои ноги валяются в десяти дюймах от моего тела, и ты до сих пор веришь, что я могу жить? Ее теплые губы касаются еще не остывших моих, я вспоминаю о Сэнди, и весь я, кем или чем бы я в данный момент не являлся, становлюсь горячее.
- Не повезло ему, - говорит с какой-то чванливостью медик. - Две пули, затем попадание под трамвай с последующим отрубанием ног. - Он смотрит на мой Форд Фокус, на сиденье с кровавыми разводами, скрывающееся под пустотой вместо двери. - Хороший кабриолет.
Какой-то чувак, один из зевак, согласно кивает. Я бросаю взгляд на отрубленные по бедра ноги, радуюсь, что хотя бы мой прибор остался присоединенным к туловищу. Во мне почему-то нет отвращения при виде обрубков, будто бы я смотрю низкобюджетный фильм ужасов, причем снятый без освещения в беззвездную ночь.
