- Моим телом уже управляли. И мне это не понравилось. Собственно, поэтому я и умер.
По выпученным глазам Кина я понимаю, что он явно не ожидал такого ответа.
- Кто бы мог решиться на такое?
- Именно это я и хочу узнать.
Кин на меня смотрит с недоверием и сочувствием - или мне кажется, что он так смотрит?
- И почему ты говоришь "решиться"? - спрашиваю я. - Как можно наказать покойника?
- Если покойник будет вмешиваться в жизни людей, его проклянут.
- Что за проклятие? И кто будет проклинать?
- Я не знаю.
Я начинаю раздражаться.
- Не знаешь о какой-то договоренности, о каком-то проклятии, однако веришь, что и первое, и второе действительно существует?
- Да, - просто отвечает Кин.
Меня посещает догадка.
- У вас есть своя религия?
- Не знаю.
Я перестаю раздражаться, я уже злюсь.
- Живешь больше сотни лет, выучил нечеловеческий язык и говоришь, что ничего не знаешь о мире, в котором живешь?
- Да. Поживешь с мое - станешь похожим на меня.
- Ты сейчас говоришь как занудный дед.
- Нет. Тебе хочется слышать в моей речи старческий бред.
Моя злость уплотняется, становится маленькой точкой, из которой начинает произрастать уверенность.
- Я все понял. Ты мне не помощник, Кин. Придется делать все по-своему.
- Помни о проклятии, - кричит (наверное да, кричит) мне вслед Кин, я почти его не слышу, я уже рядом с Сэнди.
Она возвращается домой. Тоже на такси, но уже на другом - водителя зовут не Омар, а Тим. Он любит запеченные помидоры, и вообще, кажется самым "дружелюбномыслящим" из всех людей, в чьих головах я побывал.
Я представляю себе наш... теперь нет... теперь это домик Сэнди… хотя да, глупо спорить с этим, я всегда буду называть ее домик своим.
Мои ноги стоят на красном коврике. Я проплываю сквозь дверь и только сейчас замечаю, какой бардак я оставил после себя. Вещи, которые я не стал брать с собой, просто валяются на полу. Шкафы пусты, часть его полок спит на полу, и на самом полу вереница следов от моих ботинок.
Пока жду Сэнди, думаю о словах Кина. Со его слов, управление живыми телами карается проклятием. Вот только... как именно можно управлять телами? Какая, не знаю, техника для этого нужна, нужно ли учить нечеловеческий язык - для ответов на эти вопросы мне и нужен был Кин, но нужных ответов от него я не получил. Для этого дела нужен другой покойник, более человечный - и менее, если так можно выразиться, суеверный, чем Кин.
Но найду ли я такого? Неужели все сто миллиардов покойников слепо верят в существование проклятия? Нет, один из них точно не верит, это неизвестный вторженец. Но должен же быть кто-то еще? Как его найти?
Я использую ставший привычным метод - то есть я представляю перед собой неизвестного вторженца. И... ничего не происходит.
Странно, думаю я. В абстрактно названную крупную общину нелюдей я смог попасть, а к неизвестному вторженцу нет. Где здесь логика?
Я думаю о вторженце еще раз - и вновь ничего не происходит.
ДА ПОЧЕМУ ЖЕ?
Я успокаиваю себя тем, что неизвестный вторженец находится в чужом теле, и именно это состояние блокирует к нему доступ. Поэтому вспоминаю всех тех, в чьи тела он вторгался, и начинаю...
...с женщины в латексе. Она сосет чей-то член, и все это я вижу ее глазами. В рту соленый и довольно неприятный для меня привкус. Я тут же покидаю это похотливое тело и брезгливо сплевываю. Моя слюна выглядит довольно натуралистично – то есть так же полупрозрачно, как выгляжу я.
Следующая на очереди Клэр. Она по-прежнему спит или находится в коме. Я думаю о ее палате, а после вижу как тот же медик, что в прошлый раз мерил палату шагами, в этот раз ковыряется в носу и вытирает козявки об одеяло Клэр.
Бедная Мисс Занудство.
Следующий на очереди - мужчина, который стрелял в меня, предположительно Ривьера. Очутившись в незнакомой голове, я чувствую эйфорию. Вся кровь в теле приливает к члену, мой разум словно бы исчезает, готовясь к оргазму. Глаза мужчины опускаются вниз. На меня снисходит озарение, я тут же перемещаюсь в голову женщины, которая удовлетворяет моего убийцу, и понимаю, что женщина эта - и есть женщина в латексе.
Долго в ее голове я, само собой, не задерживаюсь. Презирая себя за проделанный чужим ртом минет, я возвращаюсь обратно к Сэнди, и Сэнди, моя девочка, моя маленькая грустная миссис Страсть, говорит с кем-то по телефону.
- Я не могу говорить об этом по телефону. - Сэнди выглядит спокойной. Я радуюсь, что к моей девочке вернулась хотя бы эта разновидность спокойствия - а эта разновидность означает траур. Единственный раз, когда я видел эту разновидность у Сэнди, был после известия о смерти тети Лорен.
- Спасибо, дорогая. Мне это очень важно.
Приглушенный голос из телефона, затем Сэнди говорит:
- Олег не должен был так умереть. Он вообще не должен умирать, но то, что с ним произошло, это просто абсурд.
Вновь приглушенный голос, но на этот раз я различаю вопрос: "А что с ним произошло?"
- Тая, если я тебе про это расскажу, ты сочтешь меня сумасшедшей. - Сэнди шмыгает носом.
И добавляет:
- Нам лучше встретиться. Ты когда уезжаешь?.. Уже завтра... И... Я поняла тебя... Важные шишки, да... Важные шишки... Черт бы их всех побрал!
Последняя фраза была произнесена неожиданно громко. Гейси аж слетел с ее колен.
- Извини, Тая... Ты здесь ни при чем... Да, да, еще раз спасибо... Пока...
Я перемещаюсь в голову Таи.
- Пока, Сэнди, - говорю я голосом Таи, затем руками Таи ложу телефон на кофейный столик. Почему-то мне вспомнился Пауэрс.
- Что у Сэнди произошло? - слышу я знакомое кряхтенье. Вижу фотографию тети Лорен в темной рамке возле стовосемнадцатидюймовой плазмы. Получается, Тая в особняке Папочки.
И Тая не торопится отвечать на вопрос Папочки, поэтому тот кряхтит его опять.
"Сэнди просила меня ничего не говорить мистеру Ашесу о смерти Олега..." – читаю я мысли Таи - "Чтобы ему такое ответить, чтобы он не задавал новых вопросов?"
Я за это время успеваю удивиться тактичности Таи. Она даже в собственных мыслях обращается к Папочке, как к "мистеру Ашесу".
- У Сэнди заболел кот, - говорю я голосом Таи. - Она очень расстроена.
Папочка кряхтит, что если животное умрет, то и черт с ним, можно завести себе новое. Тем более кот... Котов даже не упоминают в Библии, потому что они - дьявольские твари, которых давно пора истребить.
Я решаю переместиться в Папочкину голову. Голову Таи лучше не беспокоить. Тая мне нравится, и ее мысли я уважаю. Перед попаданием в голову моего дражайшего тестя (кстати, как называют отца вдовы?) я успеваю затылком (если термин "затылок" применим к моему призраку) почувствовать отвращение Таи, вызванное репликой Папочки про котиков. Теперь я в самой голове Папочки, и ощущение у меня такое, будто бы я нырнул нагишом в сельский туалет.
Довольно бандитские мысли витают в голове моего дражайшего тестя. Пересмотрел детективы тридцатых, презрительно думаю я.
- Все девушки с виноградников уволились в один день, - неуверенно говорит Тая. - Хотя вчера Энджи мне говорила, что готова вечность работать на ваших виноградниках. Другие девочки ее поддержали.
Папочке не нравится этот вопрос, и я прямо-таки чувствую, как он пытается сменить тему. В его голове расплывчато пролетает обнаженная Тая, а за ней пролетает отчетливо какой-то мордоворот по имени Пирс.
- Хочешь есть? - спрашивает Папочка у Таи.
Моя сущность холодеет. Хотя вопрос довольно обыденный, я не должен волноваться.
- Нет, - отвечает Тая.
Что-то выталкивает меня из головы Папочки. Я оказываюсь посередине, между Папочкой и Таей.
- Может, съешь что-нибудь?
Мне становится еще холоднее. Скользкое предчувствие скребется в моем горле, я становлюсь меньше в размерах.
А Тая думает перед ответом.
- Спасибо, я не хочу есть.
Папочка кряхтит служанке накрыть стол на одну персону. Служанка по имени Венди, которая все это время была рядом с Папочкой и которую я почему-то не заметил, кивает и идет на кухню.
После ответа Таи мне становится легче дышать. Я принимаю обычный размер и долго смотрю на Папочку. Тот долго смотрит на Таю, и смотрит, если говорить мягко, недвусмысленно. Я не знаю, вселяться ли мне вновь в голову Папочке. Я боюсь, и боюсь по-настоящему, я не знаю, хочу ли видеть то, что в этой голове скрывается.
Тая говорит Папочке, что ей нужно в туалет. Мне возможно кажется, но на ее лице я вижу смирение.
И
Гнилостный фонтан сознаний
35, 36, 37,
Я плыву по течению вверх.
38, 39, 40,
Путь к твоему сердцу так долог.
41, 42, 43,
Не уйти нам от воли судьбы.
44, 45, 46,
Моя сладкая, в обертке из целлофана, месть...
С меня хватит, решаю я, и покидаю голову Таи. Этот счет заграждает собой все прочие мысли. В подобной обстановке сложно уцепиться за мысль, проливающую свет на истинную сущность Папочки.
Я скольжу сквозь пальмы, альпийские луга и коралловые рифы. Я не решаюсь проникнуть в голову Папочки - меня оттуда почему-то выкинуло. Я не сомневаюсь, что это дело рук неизвестного вторженца, но вот что меня смущает - вопросы, которые Папочка задавал Таи, задавались по собственной инициативе Папочки. Это очевидно - потому что меня выбросило из его головы только после того, как эти ужасные вопросы прозвучали. А может, Папочка просто распознал меня и выбросил из своей головы? Или же при проникновении в голову второго призрака, первого призрака отбрасывает не сразу? Получается, вопросы действительно задавались неизвестным вторженцем? Выходит, в голове Папочки хозяйничали два покойника? Вернее, хозяйничал один, а второй просто наблюдал... И почему второй покойник смог попасть в голову живого человека, в то время как там находился первый покойник? Может, отбросило более слабого покойника, то есть меня?
Я не знаю, как устроен этот мир. И покойники, вроде Кина, мне не помогут. Мне нужны советчики, вопросов без ответов много, и эта паршивая необходимость найти на них ответы превращает мою сущность во что-то вытянутое и вибрирующее. Я по-прежнему в своей человеческой оболочке, но ощущаю себя башней в форме дрожащей спирали.
Я представляю, что превращаюсь в Папочку.
Вибрация сохраняется, но моя оболочка меняется с тела Олега Ривника на тело Генри Ашеса. Я говорю что-то себе под нос и слышу не свой голос, а кряхтение. Так можно выдавать себя за кого угодно, думаю я, и превращаюсь в Уайта Пауэрса, затем в Кина, затем в Элвиса Пресли, затем обратно в Олега Ривника. Это моя лучшая оболочка - лучшая, потому что привычная.
Скопление вопросов без ответов отходит на задний план, и я медленно перестаю чувствовать себя башней-спиралью. Я перемещаюсь к Сэнди.
- Возьмите котика, мне он не нужен.
ЧТО?
Да Сэнди скорее бы продала меня, будь я жив. А тут...
- Что случилось? - Миссис Блюгрэйвс из соседнего дома смотрит на Сэнди с изумлением, так же, как смотрю и я.
- В моем доме слишком много стрессов.
- Вы поссорились с мужем? - спрашивает миссис Блюгрэйвс в шоке - конечно в шоке. Наши не наигранные с Сэнди ссоры - это из разряда фантастики.
- Моего мужа убили, - говорит Сэнди.
- О-ох, Сэнди. - Миссис Блюгрэйвс гладит мою девочку по плечу. - Но мне кажется, такое горе легче пережить с котиком, чем без него.
Наша соседка знает, что нашего котика зовут Гейси, поэтому она предпочитает называть его просто "котиком" .
- Да, вы правы. Так оно и есть. Но мне хочется сделать все по-другому.
А тебе ли хочется, моя дорогая? Ты бы никогда не отдала Гейси в чужие руки, даже такие хорошие, как у миссис Блюгрэйвс...
О, нет. Нет! Неизвестный вторженец? Если это и вправду он, стоит его поблагодарить за то, что он не заставил мою Сэнди распотрошить бедного Гейси деревянной ложкой.
Миссис Блюгрэйвс берет на руки Гейси - животных она любит, поэтому Сэнди от ее решения не отговаривает. Сэнди отдает ей пачку с сухим кормом, говорит, что ничего кроме этого корма Гейси не ест, затем идет...
Я не знаю, куда она идет, поэтому волнуюсь. Причем волнение я испытываю непривычное - будто бы не муж волнуется за свою любимую жену, а мать волнуется за свою нерадивую дочь.
Мне придется сделать то, что я обещал себе никогда не делать... Черт, никогда – это бесполезное слово, особенно после смерти...
Итак, мне придется влезть в голову Сэнди. Чтобы убедиться, что вторженца там нет. Благородная цель. Будь цель иная, приземленная, я бы никогда не посмел вселиться в...
Черт, опять это бесполезное слово!
Я представляю, что оказываюсь в голове Сэнди, и... ничего не происходит. Я так же плыву за своей девочкой. Она также бредет неизвестно куда.
Пробую еще раз. Так же плыву.
Пробую еще раз.
Сэнди переходит дорогу на красный свет.
Пробую еще раз, и еще раз, и еще, и еще...
У меня ничего не выходит. Сквозь меня проезжает сапфировый седан.
Все понятно. Все свои действия моя Сэнди делает не по собственной воле.
Моя сущность превращается во что-то горячее и ровное, как стрела. Я осознаю, как можно все исправить. Мне нужно стать сильнее, чем неизвестный вторженец. Я буду выбивать его из чужих тел. Не позволю ему творить ту ахинею, из-за которой я собственно и умер. Конечно, это не главное - главное, это сделать жизнь моей Сэнди счастливее. А счастливее она не будет, пока неизвестный вторженец сильнее меня.
Я уповаю на две вещи.
Первая - что существует лишь один неизвестный вторженец.
Вторая - что можно стать сильнее него и без изучения нечеловеческого языка... и без любой другой ерунды, которую напридумывали себе человекоподобные нелюди.
В последний раз я пробую вселиться в голову Сэнди, меня отбрасывает, и после я думаю о нелюдях, которых подвергли этому пресловутому "проклятию". Я скрещиваю свои полупрозрачные пальцы, теряю надежду куда-либо перенестись...
И...
Куда-то переношусь.
Я оказываюсь в темной пустоте перед огромным зеркалом. В нем отражается призрак какого-то мальчика. Я таких называю "почти подростками". На вид ему лет двенадцать, выглядит он не очень, будто бы болеет. Такой вывод я сделал, увидев его слишком бледную полупрозрачность - полупрозрачность Кина и других покойников гораздо насыщеннее. Одежда у мальчика не современная, мятый свитер, модный году в семидесятом – поэтому я делаю вывод, что мальчик либо из бедной семьи, либо из 70-х. Я оборачиваюсь назад и никакого мальчика не вижу. Более того - в зеркале отражается только мальчик, самого себя я в отражении не вижу. Может, мальчик и есть мое отражение? Я же могу принимать любую форму, возможно и зеркало способно показывать любое отражение. Если мальчик - это я, выходит, проклятый в этом мире только я?
Но это невозможно. Я еще ничего не сделал. Со слов Кина, проклятию подвергают тех, кто управляет живыми телами, а этого я еще не умею...
Вдруг для того, чтобы стать проклятым, достаточно лишь попытаться подумать об управлении чужим телом?
С этими мыслями я вновь превращаюсь в башню-спираль. Я нахожу нужную мысль, чтобы успокоить себя. Есть неизвестный вторженец. Он точно проклят. Есть еще сто миллиардов покойников. И кто-то из них, чисто вариативно, уж точно подумывал об управлении чужими телами. Но в зеркале отражается всего лишь один мальчик. Это значит, что проклинают за реальное управление чужим телом, и единственный, кто оказался проклятым - этот болезненного вида мальчик.
Тогда этот мальчик - и есть тот неизвестный вторженец, что сейчас управляет моей Сэнди.
По выпученным глазам Кина я понимаю, что он явно не ожидал такого ответа.
- Кто бы мог решиться на такое?
- Именно это я и хочу узнать.
Кин на меня смотрит с недоверием и сочувствием - или мне кажется, что он так смотрит?
- И почему ты говоришь "решиться"? - спрашиваю я. - Как можно наказать покойника?
- Если покойник будет вмешиваться в жизни людей, его проклянут.
- Что за проклятие? И кто будет проклинать?
- Я не знаю.
Я начинаю раздражаться.
- Не знаешь о какой-то договоренности, о каком-то проклятии, однако веришь, что и первое, и второе действительно существует?
- Да, - просто отвечает Кин.
Меня посещает догадка.
- У вас есть своя религия?
- Не знаю.
Я перестаю раздражаться, я уже злюсь.
- Живешь больше сотни лет, выучил нечеловеческий язык и говоришь, что ничего не знаешь о мире, в котором живешь?
- Да. Поживешь с мое - станешь похожим на меня.
- Ты сейчас говоришь как занудный дед.
- Нет. Тебе хочется слышать в моей речи старческий бред.
Моя злость уплотняется, становится маленькой точкой, из которой начинает произрастать уверенность.
- Я все понял. Ты мне не помощник, Кин. Придется делать все по-своему.
- Помни о проклятии, - кричит (наверное да, кричит) мне вслед Кин, я почти его не слышу, я уже рядом с Сэнди.
Она возвращается домой. Тоже на такси, но уже на другом - водителя зовут не Омар, а Тим. Он любит запеченные помидоры, и вообще, кажется самым "дружелюбномыслящим" из всех людей, в чьих головах я побывал.
Я представляю себе наш... теперь нет... теперь это домик Сэнди… хотя да, глупо спорить с этим, я всегда буду называть ее домик своим.
Мои ноги стоят на красном коврике. Я проплываю сквозь дверь и только сейчас замечаю, какой бардак я оставил после себя. Вещи, которые я не стал брать с собой, просто валяются на полу. Шкафы пусты, часть его полок спит на полу, и на самом полу вереница следов от моих ботинок.
Пока жду Сэнди, думаю о словах Кина. Со его слов, управление живыми телами карается проклятием. Вот только... как именно можно управлять телами? Какая, не знаю, техника для этого нужна, нужно ли учить нечеловеческий язык - для ответов на эти вопросы мне и нужен был Кин, но нужных ответов от него я не получил. Для этого дела нужен другой покойник, более человечный - и менее, если так можно выразиться, суеверный, чем Кин.
Но найду ли я такого? Неужели все сто миллиардов покойников слепо верят в существование проклятия? Нет, один из них точно не верит, это неизвестный вторженец. Но должен же быть кто-то еще? Как его найти?
Я использую ставший привычным метод - то есть я представляю перед собой неизвестного вторженца. И... ничего не происходит.
Странно, думаю я. В абстрактно названную крупную общину нелюдей я смог попасть, а к неизвестному вторженцу нет. Где здесь логика?
Я думаю о вторженце еще раз - и вновь ничего не происходит.
ДА ПОЧЕМУ ЖЕ?
Я успокаиваю себя тем, что неизвестный вторженец находится в чужом теле, и именно это состояние блокирует к нему доступ. Поэтому вспоминаю всех тех, в чьи тела он вторгался, и начинаю...
...с женщины в латексе. Она сосет чей-то член, и все это я вижу ее глазами. В рту соленый и довольно неприятный для меня привкус. Я тут же покидаю это похотливое тело и брезгливо сплевываю. Моя слюна выглядит довольно натуралистично – то есть так же полупрозрачно, как выгляжу я.
Следующая на очереди Клэр. Она по-прежнему спит или находится в коме. Я думаю о ее палате, а после вижу как тот же медик, что в прошлый раз мерил палату шагами, в этот раз ковыряется в носу и вытирает козявки об одеяло Клэр.
Бедная Мисс Занудство.
Следующий на очереди - мужчина, который стрелял в меня, предположительно Ривьера. Очутившись в незнакомой голове, я чувствую эйфорию. Вся кровь в теле приливает к члену, мой разум словно бы исчезает, готовясь к оргазму. Глаза мужчины опускаются вниз. На меня снисходит озарение, я тут же перемещаюсь в голову женщины, которая удовлетворяет моего убийцу, и понимаю, что женщина эта - и есть женщина в латексе.
Долго в ее голове я, само собой, не задерживаюсь. Презирая себя за проделанный чужим ртом минет, я возвращаюсь обратно к Сэнди, и Сэнди, моя девочка, моя маленькая грустная миссис Страсть, говорит с кем-то по телефону.
- Я не могу говорить об этом по телефону. - Сэнди выглядит спокойной. Я радуюсь, что к моей девочке вернулась хотя бы эта разновидность спокойствия - а эта разновидность означает траур. Единственный раз, когда я видел эту разновидность у Сэнди, был после известия о смерти тети Лорен.
- Спасибо, дорогая. Мне это очень важно.
Приглушенный голос из телефона, затем Сэнди говорит:
- Олег не должен был так умереть. Он вообще не должен умирать, но то, что с ним произошло, это просто абсурд.
Вновь приглушенный голос, но на этот раз я различаю вопрос: "А что с ним произошло?"
- Тая, если я тебе про это расскажу, ты сочтешь меня сумасшедшей. - Сэнди шмыгает носом.
И добавляет:
- Нам лучше встретиться. Ты когда уезжаешь?.. Уже завтра... И... Я поняла тебя... Важные шишки, да... Важные шишки... Черт бы их всех побрал!
Последняя фраза была произнесена неожиданно громко. Гейси аж слетел с ее колен.
- Извини, Тая... Ты здесь ни при чем... Да, да, еще раз спасибо... Пока...
Я перемещаюсь в голову Таи.
- Пока, Сэнди, - говорю я голосом Таи, затем руками Таи ложу телефон на кофейный столик. Почему-то мне вспомнился Пауэрс.
- Что у Сэнди произошло? - слышу я знакомое кряхтенье. Вижу фотографию тети Лорен в темной рамке возле стовосемнадцатидюймовой плазмы. Получается, Тая в особняке Папочки.
И Тая не торопится отвечать на вопрос Папочки, поэтому тот кряхтит его опять.
"Сэнди просила меня ничего не говорить мистеру Ашесу о смерти Олега..." – читаю я мысли Таи - "Чтобы ему такое ответить, чтобы он не задавал новых вопросов?"
Я за это время успеваю удивиться тактичности Таи. Она даже в собственных мыслях обращается к Папочке, как к "мистеру Ашесу".
- У Сэнди заболел кот, - говорю я голосом Таи. - Она очень расстроена.
Папочка кряхтит, что если животное умрет, то и черт с ним, можно завести себе новое. Тем более кот... Котов даже не упоминают в Библии, потому что они - дьявольские твари, которых давно пора истребить.
Я решаю переместиться в Папочкину голову. Голову Таи лучше не беспокоить. Тая мне нравится, и ее мысли я уважаю. Перед попаданием в голову моего дражайшего тестя (кстати, как называют отца вдовы?) я успеваю затылком (если термин "затылок" применим к моему призраку) почувствовать отвращение Таи, вызванное репликой Папочки про котиков. Теперь я в самой голове Папочки, и ощущение у меня такое, будто бы я нырнул нагишом в сельский туалет.
Довольно бандитские мысли витают в голове моего дражайшего тестя. Пересмотрел детективы тридцатых, презрительно думаю я.
- Все девушки с виноградников уволились в один день, - неуверенно говорит Тая. - Хотя вчера Энджи мне говорила, что готова вечность работать на ваших виноградниках. Другие девочки ее поддержали.
Папочке не нравится этот вопрос, и я прямо-таки чувствую, как он пытается сменить тему. В его голове расплывчато пролетает обнаженная Тая, а за ней пролетает отчетливо какой-то мордоворот по имени Пирс.
- Хочешь есть? - спрашивает Папочка у Таи.
Моя сущность холодеет. Хотя вопрос довольно обыденный, я не должен волноваться.
- Нет, - отвечает Тая.
Что-то выталкивает меня из головы Папочки. Я оказываюсь посередине, между Папочкой и Таей.
- Может, съешь что-нибудь?
Мне становится еще холоднее. Скользкое предчувствие скребется в моем горле, я становлюсь меньше в размерах.
А Тая думает перед ответом.
- Спасибо, я не хочу есть.
Папочка кряхтит служанке накрыть стол на одну персону. Служанка по имени Венди, которая все это время была рядом с Папочкой и которую я почему-то не заметил, кивает и идет на кухню.
После ответа Таи мне становится легче дышать. Я принимаю обычный размер и долго смотрю на Папочку. Тот долго смотрит на Таю, и смотрит, если говорить мягко, недвусмысленно. Я не знаю, вселяться ли мне вновь в голову Папочке. Я боюсь, и боюсь по-настоящему, я не знаю, хочу ли видеть то, что в этой голове скрывается.
Тая говорит Папочке, что ей нужно в туалет. Мне возможно кажется, но на ее лице я вижу смирение.
И
Гнилостный фонтан сознаний
35, 36, 37,
Я плыву по течению вверх.
38, 39, 40,
Путь к твоему сердцу так долог.
41, 42, 43,
Не уйти нам от воли судьбы.
44, 45, 46,
Моя сладкая, в обертке из целлофана, месть...
С меня хватит, решаю я, и покидаю голову Таи. Этот счет заграждает собой все прочие мысли. В подобной обстановке сложно уцепиться за мысль, проливающую свет на истинную сущность Папочки.
Я скольжу сквозь пальмы, альпийские луга и коралловые рифы. Я не решаюсь проникнуть в голову Папочки - меня оттуда почему-то выкинуло. Я не сомневаюсь, что это дело рук неизвестного вторженца, но вот что меня смущает - вопросы, которые Папочка задавал Таи, задавались по собственной инициативе Папочки. Это очевидно - потому что меня выбросило из его головы только после того, как эти ужасные вопросы прозвучали. А может, Папочка просто распознал меня и выбросил из своей головы? Или же при проникновении в голову второго призрака, первого призрака отбрасывает не сразу? Получается, вопросы действительно задавались неизвестным вторженцем? Выходит, в голове Папочки хозяйничали два покойника? Вернее, хозяйничал один, а второй просто наблюдал... И почему второй покойник смог попасть в голову живого человека, в то время как там находился первый покойник? Может, отбросило более слабого покойника, то есть меня?
Я не знаю, как устроен этот мир. И покойники, вроде Кина, мне не помогут. Мне нужны советчики, вопросов без ответов много, и эта паршивая необходимость найти на них ответы превращает мою сущность во что-то вытянутое и вибрирующее. Я по-прежнему в своей человеческой оболочке, но ощущаю себя башней в форме дрожащей спирали.
Я представляю, что превращаюсь в Папочку.
Вибрация сохраняется, но моя оболочка меняется с тела Олега Ривника на тело Генри Ашеса. Я говорю что-то себе под нос и слышу не свой голос, а кряхтение. Так можно выдавать себя за кого угодно, думаю я, и превращаюсь в Уайта Пауэрса, затем в Кина, затем в Элвиса Пресли, затем обратно в Олега Ривника. Это моя лучшая оболочка - лучшая, потому что привычная.
Скопление вопросов без ответов отходит на задний план, и я медленно перестаю чувствовать себя башней-спиралью. Я перемещаюсь к Сэнди.
- Возьмите котика, мне он не нужен.
ЧТО?
Да Сэнди скорее бы продала меня, будь я жив. А тут...
- Что случилось? - Миссис Блюгрэйвс из соседнего дома смотрит на Сэнди с изумлением, так же, как смотрю и я.
- В моем доме слишком много стрессов.
- Вы поссорились с мужем? - спрашивает миссис Блюгрэйвс в шоке - конечно в шоке. Наши не наигранные с Сэнди ссоры - это из разряда фантастики.
- Моего мужа убили, - говорит Сэнди.
- О-ох, Сэнди. - Миссис Блюгрэйвс гладит мою девочку по плечу. - Но мне кажется, такое горе легче пережить с котиком, чем без него.
Наша соседка знает, что нашего котика зовут Гейси, поэтому она предпочитает называть его просто "котиком" .
- Да, вы правы. Так оно и есть. Но мне хочется сделать все по-другому.
А тебе ли хочется, моя дорогая? Ты бы никогда не отдала Гейси в чужие руки, даже такие хорошие, как у миссис Блюгрэйвс...
О, нет. Нет! Неизвестный вторженец? Если это и вправду он, стоит его поблагодарить за то, что он не заставил мою Сэнди распотрошить бедного Гейси деревянной ложкой.
Миссис Блюгрэйвс берет на руки Гейси - животных она любит, поэтому Сэнди от ее решения не отговаривает. Сэнди отдает ей пачку с сухим кормом, говорит, что ничего кроме этого корма Гейси не ест, затем идет...
Я не знаю, куда она идет, поэтому волнуюсь. Причем волнение я испытываю непривычное - будто бы не муж волнуется за свою любимую жену, а мать волнуется за свою нерадивую дочь.
Мне придется сделать то, что я обещал себе никогда не делать... Черт, никогда – это бесполезное слово, особенно после смерти...
Итак, мне придется влезть в голову Сэнди. Чтобы убедиться, что вторженца там нет. Благородная цель. Будь цель иная, приземленная, я бы никогда не посмел вселиться в...
Черт, опять это бесполезное слово!
Я представляю, что оказываюсь в голове Сэнди, и... ничего не происходит. Я так же плыву за своей девочкой. Она также бредет неизвестно куда.
Пробую еще раз. Так же плыву.
Пробую еще раз.
Сэнди переходит дорогу на красный свет.
Пробую еще раз, и еще раз, и еще, и еще...
У меня ничего не выходит. Сквозь меня проезжает сапфировый седан.
Все понятно. Все свои действия моя Сэнди делает не по собственной воле.
Моя сущность превращается во что-то горячее и ровное, как стрела. Я осознаю, как можно все исправить. Мне нужно стать сильнее, чем неизвестный вторженец. Я буду выбивать его из чужих тел. Не позволю ему творить ту ахинею, из-за которой я собственно и умер. Конечно, это не главное - главное, это сделать жизнь моей Сэнди счастливее. А счастливее она не будет, пока неизвестный вторженец сильнее меня.
Я уповаю на две вещи.
Первая - что существует лишь один неизвестный вторженец.
Вторая - что можно стать сильнее него и без изучения нечеловеческого языка... и без любой другой ерунды, которую напридумывали себе человекоподобные нелюди.
В последний раз я пробую вселиться в голову Сэнди, меня отбрасывает, и после я думаю о нелюдях, которых подвергли этому пресловутому "проклятию". Я скрещиваю свои полупрозрачные пальцы, теряю надежду куда-либо перенестись...
И...
Куда-то переношусь.
Я оказываюсь в темной пустоте перед огромным зеркалом. В нем отражается призрак какого-то мальчика. Я таких называю "почти подростками". На вид ему лет двенадцать, выглядит он не очень, будто бы болеет. Такой вывод я сделал, увидев его слишком бледную полупрозрачность - полупрозрачность Кина и других покойников гораздо насыщеннее. Одежда у мальчика не современная, мятый свитер, модный году в семидесятом – поэтому я делаю вывод, что мальчик либо из бедной семьи, либо из 70-х. Я оборачиваюсь назад и никакого мальчика не вижу. Более того - в зеркале отражается только мальчик, самого себя я в отражении не вижу. Может, мальчик и есть мое отражение? Я же могу принимать любую форму, возможно и зеркало способно показывать любое отражение. Если мальчик - это я, выходит, проклятый в этом мире только я?
Но это невозможно. Я еще ничего не сделал. Со слов Кина, проклятию подвергают тех, кто управляет живыми телами, а этого я еще не умею...
Вдруг для того, чтобы стать проклятым, достаточно лишь попытаться подумать об управлении чужим телом?
С этими мыслями я вновь превращаюсь в башню-спираль. Я нахожу нужную мысль, чтобы успокоить себя. Есть неизвестный вторженец. Он точно проклят. Есть еще сто миллиардов покойников. И кто-то из них, чисто вариативно, уж точно подумывал об управлении чужими телами. Но в зеркале отражается всего лишь один мальчик. Это значит, что проклинают за реальное управление чужим телом, и единственный, кто оказался проклятым - этот болезненного вида мальчик.
Тогда этот мальчик - и есть тот неизвестный вторженец, что сейчас управляет моей Сэнди.
