Глава 1
«Усмири гордыню и иди по жизни с высоко поднятой головой, но нос не задирай, иначе любое препятствие – и ты упадёшь, споткнувшись. Достаточно лишь одного камешка, чтобы заставить человека оступиться. Помни об этом всегда», – слова любимой матушки пронеслись в голове фрейлины, когда она застыла с вышивкой в руках. Нечаянно кольнув иголкой палец, она не скривилась, продолжая смотреть на красную капельку, собравшуюся на коже. Белый и красный. Новое воспоминание промелькнуло перед глазами. Удар кинжалом в спину, и ярко алое пятно расползлось по шерстяному платью матушки. Боль и неверие отразились на её улыбчивом лице.
Снежный пейзаж Морамутских пиков за окном навевал тяжёлые воспоминания. Подавив желание вздохнуть от тоски по родному дому, Лисаэлла прошла мимо королевы к резному столику с улыбкой, положила рукоделие в корзинку и поймала на себе злорадные взгляды соперниц. Пёстрые атласные платья их всегда привлекали внимание, сама же Бенедикта любила более сдержанные тона. Синий, тёмно-зелёный. Вот уже два года как она сняла траур, но в сердце по-прежнему зияла незаживающая рана, а лицо омрачалось грустью по утерянному счастью. Обитый дорогим сукном гроб и крест промелькнули перед глазами, когда она непроизвольно припомнила прошлое.
– Лиша, – недовольно позвала Осолеа III рода Синклер.
Её рубиновая повседневная корона, усыпанная бриллиантами по краям, блестела в зимних солнечных лучах. Глаза цвета мутного малахита напряжённо следили за всеми в комнате. Морщинистое лицо хмурилось. Монархиня обдумывала сложную политическую ситуацию и расстановку сил между дворянами, поделившими сферы влияния на неравные части. Зачастую по этой причине влиятельные люди Ортензии враждовали между собой и приходили на поклон к вдовствующей королеве, чтобы разрешить очередной спор.
– Да, ваше величество, – послушно склонила голову некогда любимая фрейлина. Блестящие каштановые локоны её замысловатой причёски были идеально уложены вокруг макушки. На молодом лице отражалось спокойствие, несмотря на полное душевное смятение. Грядущее пугало её. Чутьё вопило об опасности.
– Сколько мне ещё ждать, когда ты принесёшь мне ту шкатулку?
– Шкатулку? – переспросила Лисаэлла, озираясь по сторонам. Потеряв нить разговора, она попыталась припомнить, о чём говорила правительница только что.
– Из своей спальни, – строго наказала королева. – Я хочу видеть твои украшения. Откуда у тебя появился изумрудный гарнитур мастера Вьенво?
Красные бархатные юбки её зашелестели, когда она переменила позу, склонившись в левую сторону кресла.
– Это подарок.
Склонив голову, Лиша покраснела, отчётливо понимая, доносчики не дремлют. Их с кронпринцем видели вместе. Не надо было поддаваться его уговорам и оставлять столь щедрое проявление привязанности.
– Матушка! – Будто придя на выручку возлюбленной, в комнате королевы объявился виновник происходящего. – Вы звали меня?
Изумление отразилось во взгляде, прежде чем королева опомнилась.
– Да, сын. – Строгий взгляд седовласой женщины медленно прошёлся по комнате, когда она остановилась на молодом наследнике, преклонившим колено. – Оставьте нас.
Молча грациозно присев в покорном жесте, фрейлины во главе с фигуристой блондинкой Арабэллой Дофе Чезарио, дочерью графа Ренстона, поспешили удалиться. Не менее влиятельные подруги Бэллы спрятали завистливые гримасы, изображая надменное безразличие.
Не успев сбежать, Лисаэлла была остановлена громким приказом:
– Лиша, принеси шкатулку.
– Слушаюсь, ваше величество, – ответила она, обернувшись. Привычный поклон сейчас давался ей с трудом. Сердце бешено колотилось в груди.
– Останься, – приказал кронпринц, подняв к матери упрямый взгляд. – Это я подарил ей гарнитур.
Красивый и волевой, он был серьёзен как никогда. Бархатный красный костюм, отделанный золотистой тесьмой, был расшит многоцветной нитью. Солнечные лучи блеснули в его кучерявых остриженных волосах.
– Как знала, – яростно выдохнула королева-мать, – злые языки говорят, будто она украла его из королевской сокровищницы. Но мне-то хорошо известно, кто мог его взять без спроса.
– Ты сама говорила мне, чтить красоту и вознаграждать людей за заслуги.
– Молчать!
Королева подалась вперёд и залепила сыну звонкую пощёчину.
– Как ты посмел использовать мои слова для оправдания столь низкого поступка! Соблазнил дочь великого полководца Конвила тан Кьяле и вознаградил ожерельем, которое принёс в дар сам лорд Фробби из Первого Огня? Это подарок моей матери, да будет тебе известно.
– Придворный казначей уверял меня в другом, – изумлённо ответил Прокий, приложив руку к саднящей щеке. Скрыв кровавый след царапины, полученной из-за острых выпуклостей кольца, повёрнутого камнем вовнутрь, он встал и первым делом преградил путь матушке. Королева направилась к Лисаэлле желая наказать и её за непослушание.
– Она не виновата, – спешно выдохнул кронпринц. – Это я. Я говорил ей слова любви. Прошу, матушка, я серьёзен в своём порыве.
– У тебя есть невеста, – фыркнула мать, останавливаясь. – Как ты мог только подумать о таком? Теперь же мне предстоит решить, стоит ли отрубить ей голову из-за предательства и интриг за моей спиной, или же ограничиться рукой за воровство. И тем самым подпитать слухи, будто она сама украла этот проклятый гарнитур.
– Нельзя ли решить вопрос иначе? Сказать, что это искусная подделка?
– И кто же подтвердит эту ложь, скажи на милость? – зло бросила королева, однако понизила голос. – Она спуталась с тобой не просто так. Жаждет власти, как и все меня окружающие. А ты, подобно простолюдину, повёлся на её льстивый ласковый голосок и внешние прелести. Омерзительно!
– Ваше величество, я… – попыталась оправдаться Лиша.
– Молчать! Черни слова не давали, – королева раздражённо обернулась и прошла к столику и висящему над ним зеркалом, – раньше я тоже была, как ты. Молодая, амбициозная. Знала себе цену и охотно шла по головам. Трёх тёток извела, а скольких наследников похоронила и мужа пережила. Но у всего есть предел. Ты слишком высоко замахнулась.
– Матушка, – предпринял новую попытку оправдаться кронпринц. – Я её соблазнил, не она.
– Ах, мой милый сын, – сощурилась королева, разглаживая морщины на лице пальцами, глядя в зеркало, – знал бы ты, какими хитрыми и беспринципными бывают окружающие тебя люди, так бы не говорил.
– Но…
– Я никогда! – вскричала Лисаэлла. – Никогда бы и не помыслила соблазнять вашего сына, клянусь!
– Кем? – Королева обернулась и заинтриговано воззрилась на фрейлину. – Кем ты готова покляться? Мать уже в могиле, младшую сестру тоже недавно похоронили, остался лишь отец и брат. Так кем из этих двоих ты готова покляться? Чью жизнь положишь на кон, если всё сказанное тобой окажется ложью и у меня найдутся доказательства обратного?
– Своей жизнью, – упрямо ответила фрейлина, выдерживая строгий взгляд правительницы Ортензии. – Я никогда не помышляла злых дел за вашей спиной. Моей вины здесь нет.
– Но ты польстилась на внимание моего сына и приняла подарок, а значит, близость между вами уже состоялась. Или мне позвать повитуху, чтобы заранее лишить тебя возможности соврать в очередной раз?
– Мы… – начал было кронпринц, но возлюбленная его остановила.
– Я никогда не говорила, что невинна. Мой отец отдал меня во дворец после трагических обстоятельств моей семьи, так как счёл невозможным выдать меня замуж.
– Это-то я как раз знаю, но он – нет, – усмехнулась королева.
– О чём вы толкуете?
Прокий не смог сдержать изумления, взволнованно приобнял Лишу и шепнул:
– Несмотря ни на что, я люблю тебя.
– Над ней надругались, когда замок в Ошпине захватила банда разбойников. – Слова королевы, словно расплавленный металл, обжигали плоть и вызывали острую жгучую боль у возлюбленных.
– Мою мать убили, а я выжила, но стала заложницей, пока отец меня не выкупил.
– Больше, – не унималась королева. – Ты скинула дитя.
– Нет! – выкрикнула Лисаэлла. – У меня не было детей!
– Значит, кто-то из разбойников поил тебя отваром, чтобы этого не произошло, ведь ты была подстилкой, – нещадно злословила Осолеа III. – Видишь сын, какую гнилую женщину ты выбрал себе в возлюбленные.
– Это не так, – всхлипнула Лиша, жмурясь, чтобы перебороть непрошенные слёзы. – Всё не так. Я бы никогда не пила отвар. Я бы…
– Я не верю твоим словам, – заступился за неё кронпринц. – Скажи мне это раньше на год, сомнения бы меня посетили тогда. Но сейчас, когда я узнал её, не верю тебе, матушка. Лисабена не способна на такую подлость. Она светлая и добрая душа, хоть её прошлое омрачено, но я твёрд в своём суждении.
– Никто! – вскричала королева. – Никто не одобрит ваш союз! Она – порочная, нечестивая женщина, которая недостойна выйти замуж и родить наследника ни одному аристократу Ортензии, а ты, ты мой сын. Как ты можешь только думать о таком? Не ровен час корабелы восстанут и речной промысел будет загублен, порты закроют дворяне и зерно не будут возить на продажу в Огни. Удел фрейлины – шитьё, молитвы и услужение. Как ты не поймёшь, она использует тебя, зная, что не может быть ничьей женой среди именитых людей моего королевства.
– Прекрати, матушка, прошу, – возразил кронпринц. – Я люблю тебя, но не позволю унижать Лишу просто потому, что она лишилась невинности при трагических обстоятельствах.
– Её мать убили, а она выбрала жизнь!
Лисаэлла Бенедикта всхлипнула и спрятала лицо в ладонях, стараясь быть как можно тише, безутешные страдания были готовы выплеснуться наружу громкими рыданиями.
– Видишь, что ты наделала, – укорил Прокий свою мать. – Сколько ещё горя ты готова принести нам, чтобы разлучить? Я не позволю тебе встать между нами. И никому не позволю.
– Тогда заранее готовь гробы вам обоим, – тихонько ответила королева, – и мне заодно.
Немного помолчав, она сняла корону и яростно бросила её в зеркало. Оно разбилось вдребезги и со звоном опало на приставленный к стене столик и рассыпалось по ковру множеством осколков.
Королева хрипло продолжала, и голос её дрожал:
– Когда знать поднимет бунт и подговорит армию, будет уже поздно. Дворцовая гвардия сможет лишь сдержать первую волну нападающих. Как бы я ни укрепляла эту крепость, делая запасы, нанимая лучников и выкапывая рвы поглубже, наверняка найдутся те из слуг, кто охотно опустят ворота во время осады.
– Мне не ведомо будущее, но своё настоящее я хочу провести вместе с любимой, – твёрдо ответил ей Прокий. – Не вынуждай меня делать выбор между тобой и ей.
– Нет, не надо… – попросила Лиша, заставив себя собраться. – Лучше я уйду в монастырь в знак покаяния за содеянное, отошлите меня, и ваш сын сдержит слово перед невестой, возьмёт её в жёны…
– Хорошенько подумай, кому ты указываешь, – вознегодовала королева. – Видишь, сын, змею пригрела на груди. Ещё не правит, а уже дозволяет себе приказывать.
– Она лишь просит вашей милости и не желает никому зла, – не согласился кронпринц. – Но я не готов согласиться с предложенной ею участью. Я возьму её в жёны, и горе тому, кто воспротивится моей воле.
– Ты об этом пожалеешь. – Королева обернулась к нему спиной и поискала взглядом корону. – Очень сильно пожалеешь. Но будет уже поздно.
– Так ты позволишь нам обвенчаться? – с надеждой в голосе спросил Прокий.
– Никогда.
А немного помолчав, Осолеа III добавила, наклоняясь к короне:
– Пока я жива, не бывать этому. Никогда. Я лучше откажусь от тебя и передам власть малолетнему кузену из рода Чезарио взамен серебряных приисков, чтобы обеспеченно доживать свою старость, нежели взойду на эшафот из-за твоей сиюминутной слабости и зуда в штанах. Кем бы ни был отец Лисаэллы, я её не пощажу.
– Что ты хочешь сделать? Из-за одного лишь колье казнишь нас обоих?
– Я ещё не решила. – Королева осторожно подняла корону, стряхнула зеркальные осколки и вновь водрузила её на сбившуюся причёску. Неспеша монархиня отправилась обратно к креслу. – Но о свадьбе можешь и не мечтать.
Не ответив, кронпринц приобнял Лишу и собрался уходить, забрав её за собой, но мать его остановила:
– Куда ты уводишь мою фрейлину? Неужто ещё не наигрался? Или хочешь покувыркаться напоследок?
– Она больше тебе не служит, я иду венчаться, пока ты не отправила за нами палачей.
– Я убью любого, кто поможет тебе в этом деле, пожалей служителей Роузмида и одумайся.
– Ты ли, матушка, сделаешь это? Или тот, кто правит от твоего имени, пока ты играешь судьбами фрейлин?
Массивная дубовая дверь громко хлопнула, разнося по коридорам величественного замка многогранное эхо, когда сын виделся с королевой-матерью в последний раз. Но он об этом ещё не знал.
Глава 2
– Учение философии, это наука, не требующая точных величин, а значит, и важность её переоценена, – дискутировал королевский советник по имени Вацхе Ефраст.
Его седая бородка по форме напоминала сизый тонкий лоскуток. Непослушные вихры же прятались за шапкой с серебряным помпоном, при ходьбе создающий тихий звякающий звук. Как говаривал сам Ефраст, его это успокаивало и отвлекало от глубоких дум, позволяло не сбиваться с пути, плутая по коридорам дворца. К его большому сожалению, случалось это с ним в последнее время всё чаще. Узкое лицо его со впалыми щеками сильно хмурилось, взор был затуманен мыслями. Казалось, он забыл как моргать.
– Вы не правы, – возразил Витген из Тьёта. Его окладистая борода едва серебрилась, а обритая голова склонилась чуть вперёд. Ясный и добродушный взгляд был устремлён на собеседника, который занимал сейчас всё его внимание. Поправив полы плотной серой мантии, подбитой волчьим мехом, он поднял руку, привлекая внимание всех присутствующих. Трех советников и одно ученика. – Что есть жизнь? – Он показал им тыльную сторону жилистой ладони. Повернул. – А что есть смерть? Философия важнейшая из наук, которая помогает человеку постигать мудрость и даёт ответы на эти вопросы, которые нельзя исчислить, нельзя поставить в столбец. Нельзя ни умножить, ни поделить. Не получится сложить или вычесть.
Фыркнув, Вацхе хватанул себя за бороду в порыве раздражения.
– Конкретика, мастер Витген.
– Жизнь сложна. Она сама задаёт задачки и, наблюдая за ней, нередко выпадает возможность увидеть решение, казалось бы, с виду нерешаемых проблем, словно услышать истину из уст младенца. Надо лишь научиться слышать. – Он сделал акцент на последнем слове, указывая пальцем вверх. – Этому и учит философия.
Ученик проследил взглядом и задрал голову, полагая, будто Витген указывает на свечи висящей над ними люстры с конкретной целью. Молодые советники, не участвующие в разговоре, переглянулись и вздохнули, дожидаясь завершения спора.
– Вы невыносимы! – раздражённо бросил Вацхе. – Непостижимое – это и есть то, что нельзя измерить. А значит, и не нужно его постигать или измерять. Зачем ломать голову над пустыми идеями и абстрактными понятиями, которые лишь создают головную боль?
– Как ты выразишь в цифрах справедливость?
– Её следует соотнести к конкретному случаю, который и нужно выразить уравнением по строго заданными правилам.
– Что, по-твоему, важнее жизнь наследника или… – Но договорить ему не удалось. Философа окликнули.
– Мастер Витген! – послышалось в коридоре, позади него. Быстрые шаги приближались. – Мне нужен ваш совет, вопрос жизни и смерти!
