Бояре изумлённо переглядывались. О том, что матерью Потворы была берегиня, они слышали, хоть и не все верили в это, но почему-то никому не пришло в голову, что через неё род женщины восходит к самой Прави. А Правь, что ни говори, выше всех князей и бояр, сколько их ни есть на белом свете.
Между тем пир шёл своим чередом. Большинство даже и не слышали, о чём шёл разговор между боярами и князем. Потому в гриднице по-прежнему звучали здравицы – самые искренние, как и следовало ожидать, из-за столов где сидели гриди, и большая княжеская, и ближняя дружина Воеслава. Вот уж у кого ни на миг не появлялось сомнений, что он достоин стать князем, так это у них.
Потвора сидела за женским столом рядом с княгиней Любомирой. Княгиня, в тёмном вдовьем повое и горевой белой сряде казавшаяся ещё бледнее, похоже, и сама ещё до конца не поняла, чего в ней сейчас больше – горечи из-за потери мужа (к тому, что старшего сына больше нет, она за полгода успела уже привыкнуть) или гордости, что её сын стал князем. Княжна Милонега, ещё бледная после болезни, посматривала на Потвору с затаённым интересом – и потому, что та совсем недавно по-настоящему отбила её у смерти, и потому, что эта женщина, найденная Воеславом где-то в лесах, стала теперь княгиней. Княжна Даровлада на пиру не появилась, сказавшись нездоровой.
На смену здравицам постепенно пришли обычные для любого застолья разговоры. Кто-то рассказывал байки из своей и чужой жизни, кто-то горячо спорил и уже просил соседей разбить руки, кто-то, быстро опьянев, уже братался с соседями по столу или запевал песни. Воеслав с улыбкой наблюдал за всем этим, лишь изредка обмениваясь несколькими словами с братом или с кем-нибудь из бояр.
В гридницу вошёл воин, отправленный проверить, не вернулись ли чародеи. С того дня, когда княжна Милонега слегла, их так никто и не видел. А Воеслав не хотел откладывать возможность хотя бы узнать, совсем они ушли из Велегостья или всё же собираются вернуться.
– Княже! Нету их нигде, как тогда запропали куда-то – так и не появлялись больше. И в веже пусто, как и не бывало никого. Да только никто не видел, чтобы они уходили. Может, послать людей – пусть поищут?
Воеслав покачал головой:
– Нет нужды. Ныне они по углам да по щелям попрятались, искать – только впусте время терять.
– Так что ж, спустить им всё?! – вскинулся Берислав.
Взгляд Воеслава сверкнул сталью – под стать зазвеневшему металлом голосу:
– Ничего, придёт и мой черёд. Тогда уж за всё сполна посчитаемся!
Конец первой части
Часть 2.ЗОЛОТОЕ КОЛЕСО СУДЬБЫ
Глава 1
Сидя на резном кресле в просторной палате, Воеслав краем уха слушал, о чём спорят бояре. Речь шла о том, какие дела новому князю следует счесть первоочередными. На первый взгляд казалось, что князь внимательно прислушивается к спору, переводя взгляд с одного говорящего на другого. На самом же деле мысли Воеслава витали далеко.
До сих пор всё, что произошло после веча, складывалось вполне успешно. Если, конечно, не считать исчезновения чародеев. Впрочем, князь знал, что рано или поздно пути их всё равно пересекутся, а потому особо о них не думал. Княжеские обязанности были ему не в диковинку – многие из них Воеслав выполнял и при отце. И всё же странно было осознавать, что не старшего брата, а его самого почтительно именовали князем и ждали от него… Чего? Он и сам хотел бы разобраться в этом. За привычными словами, обозначающими столь же привычные ожидания, которые всегда обращают к князю окружающие, неумолимо проступало что-то новое, большее, и это ещё нужно было осмыслить.
Воеслав, сделав над собой усилие, вернулся от размышлений к реальности и вслушался в слова одного из бояр:
– …а с крепостицы той и за рекой пригляд будет, и…
– Это подождёт, – твёрдо проговорил Воеслав, прерывая боярина. – Крепостицы построить всегда успеем, ежели с соседями мир наладим. Нынче у нас разве только с северянами, с «морским народом» отношения добрые. А твердичи, того гляди, полки на нас соберут. Прошлым летом не поспели, осенью в грязи, зимой в сугробах вязнуть не захотели – так ведь новое лето скоро. А ежели твердичи походом пойдут, остальные-то что делать станут? Те же зарадичи?
– Вестимо что – в спину ударят! – откликнулся воевода Ядрей. – Это ж сколько нам полков собирать придётся? Управимся ли?
– Управимся, коли твердичей прочие наши соседи не поддержат, – Воеслав окинул бояр спокойным пристальным взглядом. – Ежели с раденичами замириться сумеем, князь Ведислав и зарадичей удержит, они, чай, родичи. Так что ехать мне в Светлояр. Глядишь, вместе с Ведиславом и на твердичей окорот сыщем.
– Погоди, княже! Ты сам, что ли, ехать собрался? – вскинулся боярин Радень.
– А кто же? Мне ж с раденичами докончания [1]
Закрыть
утверждать, глядишь, и ещё о чём сговоримся заодно.Докончание – договор. Название возникло, видимо, потому, что подобный договор заключался «до конца дней» (как правило, до конца дней того или тех, кто его заключал).
Это было справедливо, потому бояре, хоть и переглядывались с некоторым сомнением, отговаривать его не стали. Однако боярин Радень заметил:
– Пока ты, княже, ещё здесь, надо бы и иное кое-что порешать. Со вдовой буеславовой что делать станем? Коль и в самом деле к отцу вернётся, с крепеничами нас рассорит, это уж наверняка…
Воеслав нахмурился. Боярин вслух сказал то, о чём он и сам уже подумывал. Но как этому помешать он пока не знал. Выход нашёл воевода Сувор.
– Вот коли бы сын её здесь остался – парню бы след в отцовском роду воспитываться…
– Хорошо бы, да как это сделать? Кто мальца у матери забирать станет?
– А ежели его кормильцу передать? – предложил боярин Радень. – Малость рановато, конечно, да ведь в вашем роду все уже годов с шести под присмотром кормильцев росли, а ему в кресень как раз шесть годов и сравняется.
– Неплохо, пожалуй, – задумчиво откликнулся Воеслав. – Да кто возьмётся его взращивать? Кого в кормильцы ему посоветуешь?
– Может, сына моего – Лихобора? – предложил боярин.
Князь на некоторое время задумался. Лихобора он хорошо знал, парень в свои двадцать шесть сам успел стать отцом троих мальчишек и вдобавок был десятником княжеской дружины. С Буеславом он никогда не дружил, хоть и был его ровесником, отличался нравом решительным и независимым, в дружине его уважали.
– Добро, – Воеслав решительно хлопнул ладонью по подлокотнику и взглянул на одного из отроков. – Сыщи-ка его, вроде с утра здесь где-то был.
Парень с готовностью умчался. Бояре и воеводы незаметно переглядывались: ни для кого не было секретом, что все гриди приказы Воеслава выполняют куда охотнее и быстрее, чем прежде – приказы его отца.
Лихобор явился быстро, словно ждал зова. На самом-то деле Воеслав догадывался, что боярин загодя всё обсудил с сыном – едва ли иначе он стал бы предлагать в кормильцы маленькому княжичу именно его. Впрочем, говорить о своих догадках он не стал, просто рассказал бояричу, ради чего его позвали, и коротко спросил:
– Возьмёшься?
– Возьмусь, – спокойно откликнулся Лихобор. – А что мал он – так и к лучшему, худого набраться не успел.
Лихобор улыбнулся открыто и чуточку озорно, и Воеслав улыбнулся в ответ. Теперь оставалось только убедить княжну Даровладу, что это необходимо. Но с этим боярин Радень твёрдо обещал помочь, а потому князь был вполне спокоен хотя бы за это. Разговор с княжной, впрочем, отложили на завтра.
Потом вернулись к разговору о предстоящей поездке князя. В своё время его отец, князь Властислав, не стал морочить себе голову докончаниями с соседями, в том числе чтобы не связывать себе руки… если вдруг вздумается попытаться отхватить у кого-нибудь из них часть земель. Однако Воеслав совершенно не склонен был следовать этому его примеру. У войнаричей хватало забот и без лишних раздоров с соседями.
Решить нужно было многое: кто поедет вместе с князем, кто будет вести дела в Велегостье в его отсутствие… Да мало ли что ещё требует внимания перед поездкой! Воеслав при всей своей решительности и упрямстве всё же умел прислушиваться к чужим советам, и теперь терпеливо выслушивал всё, что говорили ему бояре, временами что-то отвечал, задавал вопросы… И вскоре большинство бояр уже недоумевали, почему до сих пор относились к нему с неприязнью.
Когда, казалось, всё было решено, торопливо вошёл гридь их тех, что несли стражу на стенах и вежах детинца. Оттуда река просматривалась и вверх, и вниз на несколько перестрелов, и идущие по ней корабли можно было заметить издалека. И, хотя в конце березеня вроде бы рано ещё было для гостей, добирающихся в Велегостье по воде, однако сегодня стража неожиданно заметила идущие со стороны устья корабли – два боевых дреки. До вечера было ещё далеко, и белые щиты на мачтах ярко выделялись на фоне прибрежных холмов.
Услышав об этом, Воеслав усмехнулся:
– Ну, не иначе, родичи в гости собрались… – он кивнул челядину, всё это время ожидавшему приказаний в стороне. – Скажи Свиряте, чтобы готовился гостей принимать.
Челядин убежал. Боярин Вершень покачал головой:
– А может, купцы?
– Купцы на дреки? – усмехнулся Воеслав. – Едва ли. Тогда были бы кнёрры. [2]
Закрыть
Дреки (или, как чаще говорят, драккар) – боевой скандинавский корабль, кнёрр – торговый. Дреки отличался от кнёрра более узким корпусом, меньшей осадкой и значительно б?льшим количеством вёсел, кнёрр же рассчитан прежде всего на перевозку товаров, а потому его корпус более объёмный.
Как вскоре оказалось, князь не ошибся. Корабли подошли к причалам, и отправленный встречать их Ратша узнал в стоявшем на носу первого из них троюродного брата Воеслава – Хальвора конунга [3]
Закрыть
. Впрочем, на втором дреки тоже обнаружился знакомец – тот самый Рагнар конунг, с которым они встречались чуть больше года назад у зарадичей.В северных странах так называли не только правителя, но и его наследника, особенно если он, повзрослев, получал в управление какую-то территорию из отцовских владений.
Приветствовав гостей как подобает, Ратша повёл их на княжий двор. Там уже ждал их Воеслав. И, хотя гости появились без предупреждения, у княжеского дружинника Свиряты к встрече всё было готово.
Приветствуя родича, Хальвор спросил:
– А конунг где же?
– Теперь я конунг, – негромко откликнулся Воеслав. – Пойдёмте в дом, там всё расскажу.
Пока дружинник устраивал гостей, Воеслав увёл родичей к себе. Сидя в горнице, они слушали его рассказ о гибели Буеслава и о недавних событиях, Хальвор и Рагнар переглядывались. До них даже слухи обо всём этом пока не дошли – последние купцы, по осени отправившиеся на полуночь, в земли «морского народа», покинули Велегостье до того, как стало известно о гибели старшего из княжичей, а в этом году их собственные корабли вообще были первыми, прошедшими путь между Велегостьем и низовьями Росавы.
Сторонний наблюдатель, пожалуй, обратил бы внимание на явное сходство всех четверых. Оно и не диво – княгиня Хедвига приходилась сестрой и Халькелю конунгу, деду Хальвора, и Хальбере, бабке Рагнара и Торстейна.
О причинах, погнавших их в это путешествие, северяне говорить не спешили, да Воеслав их и не расспрашивал. Время для разговора о делах настанет позже, может, завтра, может, послезавтра. Но не в первый же день по приезде гостей.
***
Наутро после пира Воеславу очень не хотелось вылезать из-под мехового одеяла и вообще шевелиться. Однако дела сами себя не сделают, и он, хоть и с трудом, заставил себя встать. Потвора, поднявшаяся раньше него, с усмешкой подала мужу чашу с рассолом. Проверенное средство помогло, и через некоторое время Воеслав уже спустился на двор, где гриди занимались обычными утренними упражнениями.
Меч, как он не раз уже убеждался, гораздо быстрее любых других средств возвращал его к жизни после самых долгих и буйных застолий. Потому он привычно бросил одному из отроков:
– Мечи!
Тот так же привычно метнулся за клинками, которыми обычно пользовался Воеслав. А князь обвёл взглядом гридей, позвал:
– Хаук!
Десятник, пряча усмешку, шагнул к нему. Даже сейчас, когда Воеславу не было надобности сбрасывать напряжение из-за вспышек ярости, которыми частенько оборачивалось ношение науза, Хаук оставался его постоянным напарником в тренировках. Воеслав и не скрывал, что многим приёмам научился у него. Впрочем, и сам Хаук кое-что перенимал у Воеслава, давно убедившись, что для воина никакая наука лишней не бывает.
После занятий с гридями Воеслав вернулся к себе словно обновлённым. Потвора, давно уже привыкшая к этой его особенности, улыбнулась:
– Воистину, в тебе пламя Перуново живёт. Иного бой утомляет, а в тебя будто новые силы вливает.
Воеслав, натянув чистую рубаху, обнял жену, коснулся губами её виска:
– Видно, это потому, что я в самую бурю родился… А нынче мне силы понадобятся.
Потвора знала, о чём он говорит. О том, что предложили князю бояре, она слышала и не хуже него понимала, как нелегко будет уговорить княжну Даровладу оставить сына здесь, раз уж сама она решила уехать.
Вопреки ожиданиям, убедить княжну, что её сын должен воспитываться в отцовском роду, оказалось не так уж и трудно. Буеслав не раз говорил ей, что и его, и братьев передали кормильцам не семи годов, как большинство, а годом раньше. Узнав, кто станет кормильцем её сына, она возражала больше для вида. Всё же сын знатнейшего из велегостицких бояр в кормильцах у её сына – это стоило того, чтобы согласиться. Впрочем, уезжать к отцу она тоже не спешила. И тому были причины. Нетрудно было догадаться, что отец воспользуется её возвращением, чтобы заключить союз ещё с кем-нибудь. В конце концов, Даровлада, хоть и успела прожить замужем семь лет, оставалась ещё молода и хороша собой. А среди соседей-князей хватало и таких, кто успел овдоветь – не так уж редко жёны умирали родами. И княжна совсем не хотела снова выходить замуж неизвестно за кого. К Буеславу она за годы совместной жизни успела худо-бедно привыкнуть, да и он всё же был не самым плохим мужем, а каким окажется новый муж – этого и сама Макошь не предскажет. Потому она решила остаться в Велегостье… пока до той поры, когда сыну сравняется шесть. А дальше уж как богам поглянется…
Когда Даровлада вышла из гридницы, Воеслав облегчённо вздохнул:
– Слава чурам, сладилось… – он взглянул на боярина Раденя. – Видать, здравый смысл сильнее обиды оказался.
– Похоже на то, – с усмешкой кивнул боярин. – Что, Лишко, к концу кресеня готовься мальца к себе забирать!
Лихобор, к которому обращены были эти последние слова, невозмутимо откликнулся:
– Да я и так готов!
Воеслав подумал, что хотя бы эту заботу он уже может выбросить из головы. Насколько он знал боярина Раденя, если уж тот взялся за что-то, так это будет сделано, притом наилучшим образом. Однако было и другое, о чём стоило подумать: неспроста ведь его северных родичей понесло сюда не в пору – не во время…
Как выяснилось, Хальвор и сам не склонен был надолго откладывать разговор с родичем. Потому вскоре после полудня прислал одного из хирдманов спросить, может ли Воеслав уделить ему некоторое время для разговора.
– Передай, что с ним я всегда готов побеседовать, – спокойно откликнулся Воеслав.
