– Нешто и он кому не по нраву? – Воеслав насмешливо приподнял бровь.
Один из бояр развёл руками:
– Тут ведь как… Кто и рад бы такого жениха заполучить, те его отцу не по нраву. А кого он посватать не прочь – тем он не больно-то надобен.
Княжич рассмеялся:
– Куда ни кинь, всюду клин! И я парня в свою дружину не взял, и невесты по мыслям не нашлось… Куда хоть он подался-то?
– Да кто ж его знает! – посадник пожал плечами. – Никому не сказал.
А вскоре начали собираться все, кто приглашён был на пир. Для большинства присутствие княгини Хедвиги оказалось приятной неожиданностью. Она же с удовольствием выслушивала приветствия, находила для каждого несколько тёплых слов. Она была на пиру впервые с тех пор, как не стало князя Бранеслава… не считая пиров в честь больших праздников, когда за стол надлежало садиться всем. Но в Велегостье она сидела на пиру ровно столько, сколько требовали обычаи, а потом уходила в горницы. Здесь веселье было не в тягость ей. Впрочем, по большей части, она лишь наблюдала, как бояре поднимают заздравные чаши, как отвечает на их речи Воеслав. Сейчас княгиня окончательно убедилась, что не ошиблась: Воеслав далеко не всё рассказал ей о своей зимней поездке. Ещё тогда, в самом начале весны, когда он только вернулся из полюдья, княгиня Хедвига почувствовала, что он изменился. Словно не было тех лет, когда княжич мог беспричинно сорваться, когда его побаивались почти все окружающие, кроме его ближней дружины. Он снова стал прежним – разве что повзрослевшим.
Глава 15
Боярин Вершень не слишком ошибся, сказав, что у старших княжичей и без всяких наузов норов далеко не подарок. По крайней мере, княжич Буеслав эти его слова подтверждал в полной мере.
Вечным поводом для раздражения (а в последнее время почти бешенства) был, разумеется, Воеслав. Младший брат превосходил его и удалью, и воинскими умениями, хотя и Буеслав в этом был далеко не последним. К тому же старший сын князя, хоть и считался наследником отцовского стола, совсем не был уверен, что княжеская шапка уже у него в руках. Нет, конечно, князь проживёт ещё долго (и дай ему Макошь сохранить здоровье и бодрость подольше), но ведь рано или поздно он всё равно умрёт. А сын взойдёт на княжеский стол только после того, как его признает вече. И здесь поддержка даже всех велегостицких бояр ничем ему не поможет. Спроси вече, чем он похвалиться может, что он ответит? А ничего! Как с соседями немирье – в поход идёт Воеслав. Надо с северными родичами ряд какой утвердить или ещё что – Воеслав. В полюдье – опять Воеслав… И говори сколь угодно долго, что так отец рассудил, дескать, старший сын – мой наследник, потому при мне ему быть, никого это не убедит…
Средний брат в счёт не идёт вовсе. Когда ему сосватали в жёны уводическую княжну, её отец поставил условие: велегостицкий стол Берислав может наследовать только в том случае, если останется последним в роду. Так что теперь он живёт у тестя и на отцовское наследство не зарится. А вот с младшим надо что-то решать…
Нет, отправить к Воеславу убийц Буеслав, при всей ненависти к нему, не решился бы. Как ни крути, всё же своя кровь, боги за такое по головке не погладят. Конечно, он мечтал иногда, чтобы Воеслав не вернулся из какого-нибудь похода или куда-нибудь исчез, но дальше этих тайных мечтаний не заходил никогда.
Он с силой ударил себя кулаком по колену, резко встал, прошёлся по горнице. Нужно было что-то делать. Вот только что?
Пару раз измерив шагами ширину горницы, княжич удовлетворённо хмыкнул. Ему вспомнилось, как накануне отец, не скрывая досады, говорил, что нынешним летом никаких походов не будет – вести воинов некому. Получается, случай показать себя сам плыл ему в руки, и дал его брату не кто иной как Воеслав. Оставалось убедить отца, что это и в самом деле нужно, и собрать подходящую дружину.
К некоторому удивлению Буеслава, убедить князя оказалось не так уж трудно. То ли подействовало напоминание про вече, перед которым княжич окажется бессилен, то ли его всё же порядком рассердило упрямство младшего сына – неизвестно. Однако он не только одобрил задуманный Буеславом поход, но и обещал, насколько сможет, помочь собрать дружину. Бояре, выслушав, тоже одобрительно закивали головами. На самом деле многие давно уже поговаривали, что не гоже старшему княжичу вечно сидеть под крылышком у отца – надо же когда-то и самостоятельно действовать.
А вот со сбором дружины всё оказалось далеко не столь радужно. Посадские идти в поход не рвались, справедливо полагая, что ни к чему самим искать битвы, пока на них никто не нападает. Смерды из окрестных поселений и подавно отказывались наотрез – какие походы в самый разгар полевых работ! Потому ко времени выхода из Велегостья войско Буеслава насчитывало около трёх сотен ратников: его собственная ближняя дружина, несколько боярских сыновей со своими гридями да те, кого всё же удалось собрать князю. Оставалась призрачная надежда, что удастся убедить Воеслава если не присоединиться (от этого он наверняка откажется), то хотя бы дать людей для этого похода. Впрочем, и без этого, как считал Буеслав, он сможет немало.
Вскакивая на подведённого отроком коня, княжич с удовольствием подумал, что вот теперь он сможет утереть нос младшему братцу.
Начало похода складывалось удачно. Но через некоторое время, проезжая мимо одного из погостьев, Буеслав услышал разговор стоявших неподалёку на опушке мужиков:
– Никак Воеслав Властиславич опять в поход срядился?
– Да нет, он же в Еловец уехал. Не поспел бы он за неполных три седмицы туда, потом назад и теперь вот опять…
– А это кто же? – мужик кивнул в сторону Буеслава, нимало не заботясь о том, что он их слышит.
– Так поди братец его… как там его…
Подобные разговоры Буеслав за время пути слышал ещё пару раз. Понятно, это не добавляло хорошего настроения, как и тяготы весенней дороги, и предстоящая необходимость пытаться договориться с Воеславом, и к Еловцу старший сын князя подъехал в отвратительнейшем настроении.
В Еловце их ждали, потому что Буеслав заранее отправил к брату гонца. Сам он предпочёл бы явиться неожиданно, но… трёхсотенную дружину надо ведь где-то размещать…
Воеслав ждал его в гриднице, в окружении еловецких бояр. Он не пытался изображать радушие, но держался спокойно и уверенно. Буеслав, вопреки обычаям, не хотел затягивать с разговором о деле, однако едва попытался завести речь о том, что его сюда привело, как Воеслав вскинул руку:
– Об этом позже. И тебе, и твоим людям отдохнуть надо. О делах поговорим завтра.
Всем, кто смотрел сейчас на братьев, ненадолго, всего на пару ударов сердца почудилось, что старший из двоих – как раз Воеслав, молодой неженатый парень.
Вечером, как водится, был пир. Буеслав догадывался, что тут поусердствовали еловецкие бояре – им не с руки было обижать старшего княжеского сына неуважением. Но и то, что на пир собрались здесь же, на подворье у Воеслава, казалось добрым знаком. Вопреки всем раздорам, он всё же не отправил брата пировать к посаднику или ещё к кому-нибудь из здешних нарочитых мужей.
Сидя за столом и вполуха слушая здравицы, Буеслав искоса наблюдал за братом. Таким он никогда ещё не видел обычно вспыльчивого и резкого Воеслава. Сейчас он был спокоен, улыбался шуткам, звучавшим в гриднице, отвечал на обращённые к нему речи. Буеслав невольно подумал, что хотя бы какая-то надежда добиться желаемого всё же есть.
Княгиня Хедвига старшего внука встретила довольно сдержанно, расспросила, как здоровье у оставшихся в Велегостье, но – и только. Сейчас, сидя за женским столом, она успевала следить, чтобы угощение не скудело. Застолье было не столь богатым, как могло бы быть по осени, но всё же недостатка не было ни в жареном, ни в пареном, ни в варёном.
Пир затянулся до ночи. Однако наутро Буеслав, не желая откладывать и не дожидаясь, когда соберутся еловецкие бояре, заговорил с братом о том, ради чего приехал. Воеслав выслушал его спокойно, однако на просьбу дать ратников для похода ответил коротко и жёстко:
– Нет!
Буеслав, не сдержавшись, насмешливо бросил:
– Что, боишься, что твою славу перехвачу?
– Моё от меня никуда не уйдёт, – холодно отрезал Воеслав. – А вот ты, брате милый, кое о чём позабыл. Еловец на порубежье стоит, у меня по Быстрице раденичи, по Елице твердичи. Уведёшь ты у меня людей на раденичей, а твердичи тем временем в поход на нас срядятся. И с кем мне тогда межи защищать? С одной ближней дружиной?
Некоторое время Буеслав пытался его переубедить, но очень скоро вспылил и вышел из гридницы, хлопнув дверью.
Жёстко прищурившись, Воеслав проводил его взглядом, потом отрывисто окликнул:
– Огнец!
Парень мгновенно оказался рядом. Княжич, не глядя на него, вполголоса бросил:
– Поезжай в Журавец. Упреди, чтобы за Быстрицей позорче глядели. Молнеславу я говорил тогда, да надо бы и посаднику дать знать. Воротники спросят, куда – скажешь, родичей проведать. Да сколько дорогу со стен видно – коня не гони… – он покосился на парня и улыбнулся уголком губ. – Ну, а из Журавца и впрямь к своим наведайся. Заодно расскажешь, как у брата дела.
Огнец с готовностью поклонился и отправился собираться. Ратша и Найдён выразительно переглянулись. После того, что произошло минувшей зимой, такое поведение княжича казалось всей ближней дружине единственно возможным и правильным. А Воеслав с мрачным удовлетворением подумал, что его братцу едва ли будет весело, если он сунется к раденичам.
Ближе к полудню к Воеславу пришли несколько здешних бояр. Они уже слышали, с чем приехал его брат, и кое-кто, по правде говоря, не прочь был бы присоединиться к войску. Воеслав, узнав об этом, проронил:
– Вы вольны пойти сами и взять с собой своих людей. Только подумайте: как до боя дойдёт, кого он вперёд на чужие мечи отправит? Тех, кого из Велегостья привёл, или вас?
Бояре переглядывались, обдумывая его слова, и Воеслав не без удовольствия видел, что решимости хотя бы у некоторых явно поубавилось.
***
Галопом. Рысью. Шагом. Галопом. Рысью. Шагом.
Вздумай кто-то пристально наблюдать за Огнецом – даже и тогда едва ли догадался бы, что ему дано серьёзное и ответственное поручение. Он спокойно и деловито собрался, оседлал своего гнедого и неторопливо выехал за ворота.
После того, как Велегостье скрылось за деревьями, он ещё некоторое время ехал неспешно – словно торопиться и впрямь было некуда. Потом оглянулся и уверенно послал коня вскачь. День перевалил уже за середину, и парень хотел поскорее миновать хотя бы ту часть пути, которая проходила по тракту. По тропе, срезавшей изрядную часть пути и проходившей в стороне от крупных поселений, галопом не помчишься – больно уж прихотливо легли её извивы над берегом близ устья Елицы и дальше – по-над Быстрицей.
Он ехал до тех пор, пока не сгустились сумерки, лишь один раз дав короткий отдых себе и коню. До восхода луны о продолжении пути не могло быть и речи, и Огнец, привязав коня, устроился на траве. Он успел урвать какое-то время для сна, и к тому времени, как выплывшая в небо луна осветила тропу, был вполне бодр. Рассвет застал его уже неподалёку от брода через Быстрицу.
Его окликнули дозорные со сторожевой крепостицы на раденическом берегу. На вопрос, куда он едет, Огнец ответил коротко:
– К посаднику журавецкому с вестями.
– Не войны ли опять ждать? – поинтересовался старший дозора.
– Войны – не войны, но близко к тому! – нахмурился парень.
– Стало быть, надобно глядеть в оба, – подытожил дозорный. – Ну, езжай! Попутник в помощь!
Миновав крепостицу, гридь выехал на тракт, через поля и перелески убегавший прочь от Быстрицы – туда, где на левом берегу Заболони высились крепкие стены посадского города Журавца. Конь, которому он дал отдохнуть перед переправой, был полон сил, и Огнец пустил его галопом. Солнце ещё не добралось до верхней точки своего пути по небосводу, когда он подъехал к Журавцу.
Стражники на воротах расспросами его не донимали. Только, распознав в нём гридя, уточнили:
– К посаднику?
– Да, – односложно откликнулся он.
– Ну, езжай в детинец, там он.
Журавец ничем не отличался от множества подобных ему городов в землях росавичей. Поэтому гридю не было нужды расспрашивать, как проехать к детинцу и где в нём двор посадника. Впрочем, вскоре ему нашлись попутчики – неподалёку от детинца его окликнули, и Огнец, оглянувшись, узнал Преждана, Яреца и Громобоя.
– Никак с вестями к нам? – поздоровавшись, спросил Преждан.
Огнец кивнул, обрадованный этой встречей. То, что «соколы» были в Журавце, могло означать только одно: княжич тоже здесь. А значит, не придётся объяснять, с какой это стати княжич Воеслав отправил его предупреждать давних недругов о предстоящем нападении.
Все четверо въехали на посадничий двор, спешились и перебросили поводья конюшенной челяди. Преждан кивком позвал Огнеца за собой и направился в терем. Пройдя по нескольким переходам и поднявшись наверх, он приостановился перед дверью горницы, сделал спутнику знак подождать и шагнул внутрь. Ожидание, впрочем, было недолгим – вскоре Огнеца позвал выглянувший отрок.
В горнице за столом сидели княжич Молнеслав и журавецкий посадник боярин Яромир. Преждан устроился поодаль. Огнец поклонился:
– Здрав будь, княжич! И ты, посадниче!
– И тебе поздорову, – с лёгкой улыбкой откликнулся Молнеслав и кивнул на лавку. – Садись. С чем пожаловал?
– Княжич Воеслав упредить велел: брат его в поход срядился.
– Не больно добрая весть, да жданная, – качнул головой княжич, – ещё зимой у нас про то разговор был.
Он сидел, чуть подавшись вперёд, пристально глядя на вестника. Огнец ещё с зимы помнил эту его привычку – слушая, сразу обдумывать, что делать, прикидывать в уме разные пути решения появившейся проблемы. Поэтому он просто продолжал:
– Ежели всё как Буеслав мыслит, так нынче поутру должны были из Еловца выйти. Тогда завтра к полудню к Быстрице выйдут. Могли, правда, и задержаться – людей у него сотни три, а Воеслав никого не дал – сказал: «Из моей вотчины ни человека в поход не пущу!»
– Не станут его попрекать – дескать, с нами в сговоре? – нахмурился Яромир. Огнец отрицательно мотнул головой:
– Не! Бояре и князь уверены, что Воеслав по се поры в обиде из-за тех горе-воинов, что ему тогда дали, а пуще того – из-за подсыла. Да и порубежье – твердичи под боком.
Молнеслав, продолжая размышлять, негромко заметил:
– На Быстрице мест, где переправиться можно, всего-то два или три...
– Коли отсюда поблизости – тогда два, – отозвался Преждан. – Но едва ли у них хватит наглости идти через брод.
– Если б речь о Воеславе шла – тогда пожалуй, – возразил Огнец. – А Буеслав может решить, что с тремя-то сотнями он крепостицу, что у брода на вашем берегу, по брёвнышку раскатает.
– Пусть попытается, – усмехнулся Яромир, переглянувшись с княжичем. Ещё зимой, вернувшись из Белозаводи, Молнеслав нашёл возможность предупредить его, и сейчас к появлению незваных гостей всё было готово.
Вновь обернувшись к Огнецу, княжич спросил:
– А как ты мимо них назад-то поедешь?
Парень пожал плечами:
– Сюда я тропой по-над берегом ехал, а войско по тракту идёт.
