– Наверно… Завтра с утра сходим туда. Послезавтра, – он усмехнулся, – не до того будет.
Глава 10
Наутро, наскоро перекусив, Молнеслав в сопровождении Громобоя отправился в святилище. Один из волхвов, ни о чём не спрашивая, проводил их в гостевой дом.
Когда они вошли, Воеслав сидел, сосредоточенно рассматривая свой меч. Молнеслав мгновенно понял причину этого, переглянулся с Громобоем и, вместо приветствия, коротко спросил:
– На рассвете?
Воеслав кивнул и после паузы негромко проронил:
– Второй раз…
– Первый – перед Посвящением?
– Да. Когда науз появился – клинок обычным стал… видно, вместе быть они не могут. Я тогда думал – помстилось, мне ж невдомёк было, что – вот так… Да, что до науза…
Он поднялся, убрал меч в ножны, достал из лежавшего на лавке поясного кошеля разрубленный науз. Место разрыва было запачкано кровью. Однако, приглядевшись, Молнеслав понял, что ремешок не разрублен, как показалось поначалу, а именно разорван и даже словно бы чуть обуглен. Как будто удар меча ослабил силу заклятий, а попавшая на него кровь довершила остальное.
Трое переглянулись, без слов поняв друг друга.
Вошедший незамеченным Грозень, опершись на посох, внимательно наблюдал за ними. Потом проговорил:
– Что ж, коль вы все втроём собрались, стало быть, пора пришла вам учиться силой знака пользоваться по-настоящему. Силу его вы чуять и сами научились, сколь я вижу, да сила без знания – полсилы. Надо вам учиться Правь и Навь слышать, да услышанное понимать, – приметив чуть заметно сдвинувшиеся брови Воеслава, волхв качнул головой. – Волшбы в том нет. От веку не волхвы, не ведуны – князь перед богами за весь народ свой говорил. С малолетства этому обучали… Это уж много позже – одному не досуг, другому боязно, у третьего ещё что – так и свалили всё на волхвов… – он вздохнул. – А потом дивятся, что боги их не слышат…
Этого объяснения даже Воеславу, по многим причинам не жаловавшему всё, что так или иначе было связано с чародейством, оказалось достаточно. Однако сразу учить их Грозень не спешил. Прежде решили заняться вещами более жизненными. И для начала нужно было как-то решить, что говорить князю Даримиру, если он, явившись в святилище, увидит Воеслава. После некоторых споров сошлись на самом простом варианте: княжич приехал в святилище за советом, о чём – это князю знать не обязательно. А спросит, почему не в своих землях – так и тут ответ нашёлся: что в войнарических святилищах волхвы сказать могут, он и без того знает, не раз уж слышал.
Выслушав обоих княжичей (Громобой по большей части помалкивал), волхв кивнул:
– Добро. Теперь об ином… Сила прежнего науза порушена, да что будет, ежели те, кто его сделал, увидят, что науза нет?
– Ещё что-нибудь измыслят, – хмуро откликнулся Воеслав.
– Иной бы какой науз, – предложил Громобой, – такой, чтоб вреда от него не было, а чародеям тем невдомёк…
Воеслав махнул рукой:
– Всё одно почуют – на том же знаки были…
– Могут и не почуять, – Грозень одобрительно взглянул на гридя и вновь обернулся к Воеславу. – Покуда тот науз на тебе был, Перунов знак и знаки науза друг друга прятали, их и самый могучий чародей не углядел бы. Если когда знаки науза верх и брали, так потому только, что их больше было.
– Вот отчего Верес тогда силу почуял, да распознать не сумел! – сообразил Молнеслав.
Грозень наклонил голову, подтверждая его догадку. В глазах его мерцала улыбка. Ясно было, что вся вражда между двумя княжичами растаяла, ушла в небытие вместе с порванным наузом.
Будто очнувшись от раздумий, волхв легонько пристукнул посохом:
– Ну, добро. Иной науз тебе, княжич, и впрямь надобен будет. Такой, чтобы знак Перунов от чужих глаз спрятать помог. Кому сам захочешь открыться – увидят. А чтоб сомнений у тебя не было, при тебе его сделаю. Но это позже. Пока пойдёмте-ка в хоромину.
Воеслав привычно застегнул пояс с мечом, накинул на плечи плащ. На вопросительный взгляд Огнеца махнул рукой, позволяя ему отдыхать. Да парень и сам понял: в том, что предстояло этим троим, он княжичу ничем не поможет. Потому занялся делом – принялся чинить стегач, тоже пострадавший во вчерашней стычке. Браться за ремонт кольчуги он всё же не рискнул, понимая, что его умений для этого явно мало, и решив позже обратиться к кузнецам.
Вслед за Грозенем трое вышли на двор святилища. Не успели они, однако, дойти до древнего дуба, высившегося в центре двора, как ворота открылись, пропуская князя Даримира и двух его гридей. Увидев Воеслава, князь нахмурился и опустил ладонь на рукоять меча, однако волхв предостерегающе вскинул руку:
– Охолонись, княже! Али забыл, где ты? Без дозволения Перуна в это святилище никому не войти. Пойдём-ка побеседуем. А вы, – он взглянул на троих, стоявших сейчас плечом к плечу, – покуда, чтобы не замёрзнуть, берите-ка мечи да разомнитесь маленько.
Грозень увёл князя внутрь хоромины, где младшие волхвы поддерживали негасимый огонь. Кивнув ему на лавку, волхв устроился на небольшой скамеечке у подножия изваяния Перуна и привычно сложил руки на посохе. Глядя на Даримира, он спокойно посоветовал:
– Ты княжича Воеслава не трогай. Не с тобой раздориться он приехал, не к дочери твоей в женихи набиваться. Дай им с Молнеславом самим с их заботами управиться. Тем паче, и вражда их была, да быльём поросла. Обоих Перун знаком своим отметил.
– Как – обоих? – вскинулся Даримир.
– Гляди сам.
Волхв подвёл князя к приоткрытой двери, негромко произнёс слова заговора.
В неярком полусвете пасмурного зимнего дня знаки всех троих сияли золотистыми звёздами. Князь удивлённо перевёл взгляд на волхва – и едва сдержал возглас изумления. Потому что на челе Грозеня тоже мерцал Перунов знак, разве что не такой яркий, да и светился он не золотом, а светло-голубым, как ясное небо зимнего полдня. Волхв понял, улыбнулся чуть заметно:
– Да, я когда-то тоже был воином. И нас тоже было трое… Ладно, княже, не за этим ведь пришёл.
***
Когда Грозень увёл князя в хоромину, Воеслав неторопливо потянул меч из ножен, спросил:
– Ну что, каждый сам за себя?
Он выглядел невозмутимым, только глаза искрились смехом. Молнеслав рассмеялся:
– А давай!
Громобой лишь кивнул в знак согласия.
В отличие от других богов, в святилищах которых воинское оружие было под запретом, Перун покровительствовал воинам, а потому здесь обрядовые, да и любые другие поединки вполне дозволялись. Недопустимо было лишь понапрасну проливать чью-то кровь. Однако вот этого ни один из них делать уж точно не собирался.
Сбросив плащи, все трое с головой ушли в вихрь тренировочного поединка. Предложенный Воеславом бой «все против всех» требовал внимания и собранности, потому что следить нужно было за двумя противниками одновременно.
Лёгким поворотом уходя из-под меча Воеслава и одновременно парируя удар Громобоя, Молнеслав заметил:
– А ты даже двигаться стал иначе…
– На свободу вырвался, – с коротким смешком откликнулся Воеслав, в свою очередь, пытаясь подобраться к Громобою. Тот, впрочем, эту попытку успешно пресёк, вынудив уже Воеслава уклоняться от удара.
Никто из троих не обращал ни малейшего внимания на гридей Даримира, которые остались у ворот, ожидая возвращения князя. А они наблюдали за бойцами с явным удовольствием и одобрением и, похоже, сами не прочь были бы присоединиться к их развлечениям.
Прошло некоторое время, прежде чем князь в сопровождении волхва вышел из хоромины. Воеслав, первым заметивший их, отступил на полшага и вскинул левую руку. Молнеслав и Громобой тоже опустили мечи и обернулись. Князь подошёл к ним. Держался он подчёркнуто величаво, явно пытаясь скрыть некоторую неуверенность. Взглянув на Воеслава, он проговорил:
– Ну, коли уж боги тебя сюда привели, будь моим гостем!
– Благодарю, княже, – Воеслав спокойно поклонился. Даримир кивнул и перевёл взгляд на Молнеслава:
– Из Озёрска гонец приехал. Князь Ведислав завтра к полудню здесь будет.
– Добрая весть! – улыбнулся тот. Приезда отца он ждал. Только из-за этого пока и не спешили со свадьбой, что явно раздражало Красислава, поскольку отодвигало и его свадьбу с Добромилой.
Ещё раз кивнув всем троим, князь Даримир в сопровождении своих гридей ушёл. А Грозень, проводив его до ворот, жестом позвал воинов с собой и вернулся в хоромину. Там все трое, подчиняясь его молчаливому знаку, расположились на лавке. Сам Грозень вновь устроился на скамеечке.
Заговорил он не сразу, но его слова заставили воинов переглянуться:
– Вы, небось, сами не раз думали – что за знак такой, откуда он взялся и почему Перун вас выбрал… – волхв не ждал ответа – всё и без того ясно читалось на лицах троицы. – История долгая, сколь веков тому – одни боги ведают. Началось всё в те времена, когда боги по земле-матушке ходили, промеж людей жили. Понятно дело, не все – Дажьбога светлого в небесах никто не заменит, да и не его одного… Ну, не о том сейчас речь. Так вот, покуда Перун Сварожич средь людей бывал – сам он приглядывал, чтоб из-за Кромки в наш мир никакое зло не пробралось. А как пришло ему время с земли уходить – задумался он: на кого сие дело нелёгкое оставить. Вот тогда и вызвались трое воинов – молодые, решительные, смелые. Приняли они знак, а с ним и служенье Прави. И предрёк им Перун жизнь трудную, но славную. Да ещё сказал – по смерти придут они в Ирий, да недолгим будет отдых, а возродятся они вновь, чтоб служенье своё продолжать. Да короток век человеческий, потому и в следующем поколении, и ещё позже такие воины находились. Каждый раз трое. Ну, а потом уж те, прежние, в потомках стали возрождаться… А чтоб тем, кто к новой жизни возродился, помочь заново силу знака изведать, научить с ней управляться, каждый раз кто-то из прежних воинов остаётся, в волхвы уходит. Из поколения дедов ваших я остался, из тех, кто старше нас, – Дубрень.
Воины переглядывались. Рассказ волхва многое объяснял. По крайней мере, становилось понятно, почему тех, кто отмечен знаком, всегда именно трое.
Грозень некоторое время молчал, что-то обдумывая. Потом заговорил вновь:
– По-хорошему, надо бы вам здесь месяц-другой побыть, а то и до весны, чтобы научиться всему, чему следует. Да ведь не получится… Потому вот что: покуда я вас научу, чему успею, благо пару седмиц вы в Белозаводи ещё пробудете. А там, как сумеете, постарайтесь найти Перуново святилище, что в лесах где-то между вашими землями прячется. Дело это непростое, о том святилище мало кто ведает…
– Я его знаю, – неожиданно проронил Громобой. Он и в самом деле знал святилище Перуна, о котором говорил волхв. От займища Липняков до него был день пути по глухому лесу, перемежавшемуся с болотами. Человеку, не знавшему тропы, туда лучше было не соваться вовсе. Однако если всё же удавалось одолеть и бурелом, и болота, взгляду неожиданно открывался вставший над озером холм, от подножия почти до самой вершины поросший дубами – во всём лесу только здесь они росли вот так, кучно, а в других местах встречались по одному, по два, редко больше. А на вершине холма, в кольце огромных, в три-четыре обхвата, деревьев стояло то самое святилище.
– Ну, коль так – почитай, полдела уже сделано, – Грозень улыбнулся. – Только идти туда вам надобно всем вместе, да своих упредите – долгонько там пробудете. Дубрень – наставник строгий, покуда не решит, что впрямь всему вас выучил – уйти не позволит.
Уже близились сумерки, когда они, наконец, вышли из хоромины на вольный воздух. Грозень успел рассказать им немало такого, что требовалось хорошенько обдумать. В следующий раз в святилище им предстояло идти через несколько дней. Грозень с усмешкой заметил, что им пока и не до того будет, особенно Молнеславу.
Но для начала решено было заняться делами более земными: переселением Воеслава и Огнеца из гостевого дома святилища в дружинный дом, где сейчас обитал Молнеслав со своими «соколами».
***
Славомир с ловцами вернулись ещё до наступления сумерек. Вернулись все весёлые – лов был более чем удачным, добычи привезли столько, что её с лихвой должно было хватить на обе свадьбы. А значит, не было надобности снова выезжать куда-то в те несколько дней, что должны были разделять их.
Северянин, приехавший именно в этот день, явился на княжий двор почти одновременно с вернувшимися ловцами. Держался он надменно, с ходу, не здороваясь, окликнул первого, кто попался на глаза:
– Где вашего конунга найти?
На языке росавичей он говорил достаточно свободно, чтобы обходиться без толмача, но всё же не столь хорошо, чтобы его понимали совсем без труда. Хотя то, что конунгом северянин называл князя, было ясно каждому. Славомир, дававший челяди указания, что из добычи куда тащить, обернулся:
– А ты кто таков будешь, что тебе князь понадобился?
Северянин окинул его холодновато-насмешливым взглядом:
– А с какой стати я должен кому-то рассказывать, зачем приехал? У меня дело к конунгу – с ним и говорить стану!
В Славомире, одетом в простой «лесной» кожух, и впрямь сложно было сейчас признать княжича. Однако к подобному обращению он не привык. Вспылив, он уже схватился было за меч, но в эту минуту на плечо ему легла твёрдая ладонь. Княжич оглянулся, и изумление пригвоздило его к месту куда надёжнее, чем тяжесть лежащей на плече руки. Потому что рука эта принадлежала стоявшему рядом Воеславу. Откуда он взялся, Славомир, только что вместе со своей дружиной вернувшийся с лова, не имел ни малейшего понятия. А Воеслав негромко проронил:
– Не спеши, княжич, гнев – плохой советчик, – потом обернулся к приезжему, разом перейдя на северное наречие. – Незваному гостю, что хозяев срамословит, могут ведь и на порог указать. У вас, сказывают, даже из богов кто-то этого отпробовал [1]
Закрыть
.Мотив из «Старшей Эдды» – «Перебранка Локи».
Молнеслав, тоже знавший язык sjomann, понял его и чуть заметно усмехнулся: такие доводы были куда серьёзнее даже меча, и северянину необходимо было с этим считаться. Похоже, что тот и сам почувствовал это, потому что озадаченно переспросил:
– Хозяев?
– Он – сын здешнего конунга, – со спокойной небрежностью отозвался Воеслав.
Славомир, не владевший северным наречием, переводил настороженный взгляд с одного на другого, и лишь спокойная усмешка Молнеслава удерживала его от опрометчивых действий. Северянин между тем обернулся к нему, вновь перейдя на язык росавичей:
– Если так… Я прошу простить моё неведение…
Он говорил ещё что-то, но Молнеслав не стал слушать его, а повёл Воеслава к дружинному дому, где обитали раденичи.
Те из гридей, что вместе со Славомиром ездили на охоту, а потому не знали о произошедшем накануне, встретили его появление не без удивления. Однако, видя, что Молнеслав по-дружески беседует с ним, вопросов задавать не стали. Впрочем, чуть позже товарищи из десятков Преждана и Желана кратко поведали им, что случилось во время возвращения из святилища. После этого к обоим войнаричам стали относиться с искренним уважением.
Заботливо укладывая под лавкой снаряжение, Огнец заметил:
– Надо будет потом кольчугу твою к кузнецам отнести.
Вспомнив, что меч Молнеслава разрубил несколько колец на его броне, Воеслав кивнул. Что бы ни было впереди, а кольчугу и оружие надо всегда держать в порядке. Однако к кузнецам идти не потребовалось. Подошедший Громобой проронил:
