За окном мелькали картинки, условно обозначая, что мы вроде бы куда-то движемся, перемещаемся в пространстве, но это казалось дешевой, набившей оскомину иллюзией. Чтобы почувствовать пройденное расстояние — нужно бежать самой, перемещать тело собственными ногами, а не везти на колесах. Конечно, я бы не угналась за машиной, особенно учитывая, с какой скоростью гнала ее Лера. Но, пожалуй, обратную дорогу стоило бы обдумать: нам ведь не обязательно ехать всем вместе, да и спешить больше уже будет некуда. Надо только изучить карту получше. Можно даже не огибать города, а гостить в каждом по нескольку часов, если на это будет хватать полученных от Круга денег. Отдых, перекус, небольшая прогулка по улицам, может быть, даже знакомство с местными оборотнями. Оборотни ведь в каждом городе водятся?..
Пашка меня поймет, а этой белобрысой я ничего не обязана объяснять. Пусть думает, что я боюсь ехать с ней. Ахаха: боюсь! Ехать с ней! Хотя причины были.
Как-то раз она устроила гонки с каким-то промчавшимся мимо придурком. Мы неслись с довольно приличной скоростью, но ему, видимо, этого казалось мало: он рванул обгонять нас по встречке, рискуя встретиться лоб в лоб с летящими в противоположном направлении машинами. Лера восприняла это как личное оскорбление и так придавила педаль газа, что машину закачало, и мы следом за тем придурком выпрыгнули на встречку и нырнули обратно прямо перед его носом — и перед носом несущегося на нас длинномера.
— Что ты вытворяешь? — крикнул Пашка, но девчонка даже внимания на него не обратила. Вызов был брошен, принят, и противник метался сзади, часто мигая дальним светом, норовя снова проскочить по встречке. Я обернулась и посмотрела на него через заднее стекло сверху вниз: ну и взгляд!
— Прекрати! — орал Пашка, а Лера виляла по дороге, опасно раскачивая высокую, тяжелую машину, закрывая обзор болтающемуся сзади сопернику, не пропуская его ни слева, ни справа. Пашка было попытался перехватить у нее руль и силой удержать автомобиль в своей полосе, но девчонка умудрялась вертеть баранку в нужную ей сторону. В какой-то момент мне показалось, что Пашка справился: мы начали терять скорость, машина поехала ровнее, прижавшись к правой обочине, и придурок, еще не поняв, с кем связался, снова рванул слева на обгон. По встречной полосе приближалась очередная фура, и тут Лера снова прибавила газ. Мы летели вровень, Пашка матерился, как, наверное, и соперник в соседней машине, и водитель длинномера на встречке, и Лера то притормаживала, то снова разгонялась, не давая автомобилю слева проскочить ни вперед, ни назад.
Я думала, столкновение неминуемо, и эта оторва не собиралась уступать. Длинномер сигналил протяжно и гнусаво, безуспешно пытаясь снизить скорость, водитель, на свою беду вступивший в поединок с этой безумной блондинкой, выжимал газ до последнего, и лишь уже у самой морды несущегося на него чудовища сдал. Пронзительно заверещали тормоза, и наш соперник тут же оказался прилично позади. Фура, ужасающе раскачиваясь, вторя визжащими тормозами, метнулась на узкую обочину, чудом удержавшись на дороге и не кувыркнувшись в кювет; легковушку швырнуло обратно в нашу полосу, развернуло почти на триста шестьдесят градусов и, наконец, остановило. Водитель, видимо, в тот день понял, что родился в рубашке: выскочил прямо из-под колес своей смерти, и не перевернулся, и следом никто не ехал.
— Останови машину! — рычал Пашка, а Лера бросила на нас с Олегом взгляд через заднее стекло — гордый, горящий огнем, задорно смеющийся, кровожадный, — и я поймала себя на том, что скалюсь улыбкой в ответ.
Лера остановила машину на обочине, будто нарочно прижав ее правым боком к самому краю, так, чтобы Пашке пришлось на цыпочках пробираться мимо крутого обрыва в кювет, рискуя соскользнуть вниз, в канаву, заполненную стоячей водой с лягушками. Он был неимоверно зол — никогда его таким не видела, и девчонка уступила ему водительское сидение беспрекословно, ловко перебравшись через ручник на соседнее сидение.. Я думала, что он непременно отвесит ей подзатыльник — черт возьми, мне бы отвесил! — но он молча сел на ее место и пристегнулся, сдержанно дожидаясь, пока она пристегнется тоже. Защелкивая замок ремня безопасности, она оглянулась на меня снова — дерзко, с вызовом, блестя глазами и скривив пухлые розовые губы в кривой ухмылке. Я по-прежнему была без понятия, что она умеет такого, что ее взяли четвертой в нашу поездку, но кое-что я поняла: она была такая же чокнутая, как мы. Как я.
Олег, которого я вообще-то тоже записала в чокнутые, нашей эйфории не разделял: белый, как полотно, он застыл, вжавшись в спинку сиденья и крепко сжимая подлокотник двери. Только теперь, глядя на него, я осознала, что мы рисковали не меньше того придурка, оставшегося далеко позади. Его машину могло бы бросить на нас, да и легкого толчка хватило бы, чтобы перевернуться или, еще хуже, оказаться под колесами тяжеловесного монстра, мчащегося по встречной. Я бы выжила, безусловно, но осталась бы валяться с переломанными костями в груде искореженных обломков, глядя, как утекает с кровью жизнь моих спутников, неспособная ничем им помочь. Пашка бы тоже выжил — или просто переродился бы, ведь он привязан к Камню. Может быть, и Лера привязана, хотя, судя по ее сумасшедшим горящим глазам, она рисковала собой не меньше своего соперника, ввязавшегося в этот глупый дорожный поединок. Олег бы, безусловно, погиб. Что бы сказала мне на это Ульяна?..
Весь остаток дня машину вел Пашка, и Лера даже не пыталась спорить. На коротких остановках они не перекинулись и парой слов, зато девчонка стала льнуть ко мне, видимо, почуяв своего в моей улыбке, которую я не сумела спрятать после нашей победы в гонке.
— Классно я его? — спросила она, когда мы спускались вниз по склону дорожной насыпи, намереваясь добраться до единственного куста, растущего почти на середине огромного поля. Пашка, видимо, решил наказать нас — Леру за подвиги, меня за улыбку. Сам-то он вместе с Олегом отлично пристроился за машиной. Впрочем, я была не против прогуляться, ноги уже начали отекать и задница ныла от бесконечного сидения. Я даже была бы не против, если бы куст рос еще дальше — так мне не хотелось возвращаться в машину.
— Безрассудно, — ответила я. — Мы могли бы погибнуть.
А в мыслях добавила: ты могла бы. Олег мог бы.
— А ты боишься смерти? — в вопросе звучал вызов, ну тут она споткнулась о какую-то ямку, и голос дрогнул. И она добавила, уже дружелюбнее: — Я же видела, тебе понравилось.
Я ничего ей не ответила. Я ведь уже давно не ребенок. У меня серьезный учитель, который прожил двести лет и учит меня серьезным вещам, мне некогда развлекаться всякими детскими забавами. Мне вовсе не понравилось. Я подавила улыбку, отлично понимая, что в восторге от этой бесшабашной гонки, и что если б не она, я бы погибла точно — от тоски.
На ночь мы остановились в маленькой гостинице в тихом городке, разбитом на две неровных половины проходящей через него трассой. Я рассчитывала, что смогу выбраться ночью хотя бы на короткую прогулку, но одноместных номеров не было, и мне пришлось поселиться в одной комнате с Лерой — это означало, что ускользнуть незамеченной не удастся. Впрочем, после освежающего душа жизнь начала мне казаться намного приятнее, и стервозному одуванчику даже удалось вытащить меня в бар перед сном. Пашка, проведя за рулем последние несколько часов, конечно, ушел спать, а может, просто предпочел свою электронную книжку нашему обществу. Олег также остался в номере, и я даже не стала предлагать ему посидеть внизу и поболтать, прекрасно понимая, что никакого разговора не получится в присутствии Леры. По-моему, она его смущала своими выходками и издевками.
Бар, конечно, был совершенно унылым заведением, особенно в сравнении с «Гадюкой», где я сама совсем недавно имела честь работать. Вытертые мебелью и ногами посетителей полы, дешевые пластиковые стулья и столы, убогий ассортимент. Играла какая-то музыка из радиоприемника, и, уж конечно, о выступлении живых групп не приходилось и мечтать. Однако Леру все это ничуть не смутило. Походкой хозяйки жизни она подошла к барной стойке и без долгих раздумий потребовала бутылку не самого дешевого портвейна. Бармен — грузный пожилой мужчина — потребовал предъявить паспорт для подтверждения возраста, и я не думаю, что он был чрезвычайно законопослушным гражданином, просто покупательница, невысокая, худенькая, с взъерошенными светлыми волосами и без косметики выглядела не больше, чем на пятнадцать лет. Лера смерила бармена презрительным взглядом, но спорить не стала, молча кинув на стойку выуженное из заднего кармана шортов водительское удостоверение. Я проследила взглядом за маленькой пластиковой карточкой, пытаясь прочитать фамилию и дату рождения, но безуспешно. Спрятав удостоверение обратно в задний карман и ухватив увесистую бутыль за горлышко, Лера потащила меня к самому дальнему столу в уголке.
Мне не хотелось с ней пить, тем более портвейн, тем более в зашмыганной забегаловке, но впереди была длинная, по-летнему теплая ночь, а спать вовсе не хотелось. Я подумала, что если позволю ей хорошенько напиться, то смогу улизнуть из нашей общей с ней комнаты и отправиться немного погулять по чужим незнакомым улицам или даже выбраться за город, побегать зверем.
Говорить нам было не о чем. Я попыталась вызнать, почему она едет с нами и что знает о конечной цели, кто она вообще такая, что умеет и сколько, в конце концов, ей лет, но Лера на все вопросы отвечала уклончиво, несмотря на то, что уже успела осушить добрую половину бутылки и была прилично пьяна. Она и мне подливала, но я не слишком спешила вливать в себя это пойло, и в худшем случае выпила полстакана.
Лера болтала без умолку, но о совершеннейшей ерунде: какие-то истории, анекдоты, сплетни, а потом вдруг умолкла и странно посмотрела на меня.
— А не пойти ли нам спать? — задала она мне поистине долгожданный вопрос, и я с облегчением кивнула. Наконец-то ее накрыло!
Но радовалась я рано.
Мы отправились в номер, причем Лера забрала с собой практически пустую бутыль портвейна и прикладывалась к ней по дороге, раскачиваясь и норовя опрокинуться в кусты. Сделав глоток, она передавала бутылку мне, и я просто несла ее в руке, а моя пьяная подруга даже не замечала, что я не пью. Затем она снова забирала у меня бутылку, и снова отдавала, прямо-таки по-сестрински делясь последним, и шатало ее все больше, так, что мне приходилось ее поддерживать на поворотах. В конце концов, она отдала мне опустевшую бутылку и жалобным голосом пояснила: «Кончился!», очевидно, имея в виду портвейн, в то время как мне хотелось, чтобы кончилась она сама. Я опустила пустую бутылку в ближайшую урну, а через пять шагов Лера потребовала ее обратно, напрочь забыв, что алкоголя в ней больше нет.
Это была длинная дорога. Но наконец мы пришли.
Я плюхнула свою собутыльницу на ее кровать, не утруждаясь снять с нее хотя бы кеды, и улеглась сама на соседнюю койку. Полночи было потрачено впустую на бессмысленное сопровождение практически незнакомой мне алкоголички, оставалось несколько часов до утра, и я стала сомневаться, стоит ли вообще высовываться из номера. Чтобы хоть немного побегать зверем, нужно выйти на окраину города, оставить одежду, а потом вернуться за ней и снова пешком добраться до гостиницы. Невероятно соблазнительным было бы раздеться здесь и махнуть прямо из окна, и возвращаться обратно тоже зверем — но так меня могла увидеть Лера, да и другие случайные люди. Среди них могут быть оборотни этого города, и я не знаю, как им это понравится, а могут быть просто способные видеть сверхъестественное. Большинство людей не умели замечать что-то ненормальное, выходящее за рамки их представлений об окружающем мире, и они спокойно проходили мимо двух грызущихся оборотней или даже целой своры, не видя их. И все же частенько встречались те, у кого вдруг открывались глаза, и картинка часто была пугающей и дикой. Согласно негласному кодексу чести, показавшийся человеку нелюдь должен взять на себя ответственность за обучение и выбор второй шкуры для новичка. Впрочем, оборотни не так уж свято чтили это правило, и поглазевшие на звериные стычки люди нередко сходили с ума или, неуклюже, по собственному желанию и интуиции вступившие в новый мир, быстро погибали, не успев обзавестись второй шкурой.
Так было с одной моей подругой… Я только-только стала оборотнем и вела двойную жизнь, не желая отказываться от прежних человеческих планов и привычек. Я поступила в институт, мы оказались за одним столом сначала на лекциях, потом в столовой, и быстро подружились. Мне стоило бы подумать о том, что ей опасно общаться с оборотнем, но я эгоистично не хотела ни о чем заботиться и наслаждалась нашей дружбой. А потом я поняла, что она видит, кто я. Еще не осознает, не понимает, но уже видит. Нужно было срочно проводить инициацию, делать ее оборотнем или выбирать ей какую-то другую шкуру, но весь мой опыт состоял в недавней безответной любви к Каю, и я не знала, как использовать этот опыт в отношении своей подруги. Я так ничего и не успела сделать. Ее буквально разорвали во время очередного нападения на меня. Тогда нам здорово помог Ру, доставив нас в Круг. Тогда я впервые о нем узнала. Подруга все-таки получила свою шкуру — стала духом камня, а потом я весьма удачно выдала ее замуж за вампира (боже, только со мной такое может случиться). Меня саму долго поднимали на ноги в Круге, и я почему-то до сих пор ни разу не задумывалась о том, чем расплачивался Ру за ту услугу, даже начав обучение в монастыре и узнав их расценки за помощь.
— Ты не спишь? — прошептала с соседней кровати Лера, и я повернула голову. Что-то было в ее шепоте… странное. Она села и неуклюже стащила майку, обнажив худенькое подростковое тело. Было заметно, что она все еще пьяна, но от прежней невменяемости не осталось и следа.
Не дождавшись моего ответа, она встала, подошла и улеглась рядом со мной. Не успела я и глазом моргнуть, как девчонка сунула мне руку под футболку и недвусмысленно погладила живот.
— Раз тебе тоже не спится, может, мы.., — прошептала она, горячо дыша перегаром мне в щеку, и ее ладонь скользнула выше.
Придя в себя, я рывком выдернула ее руку и спихнула Леру на пол.
— Совсем охренела? — рявкнула я, и бросилась одевать кроссовки, лихорадочно прикидывая в голове, где телефон и рюкзак, и стоит ли вламываться к ребятам с просьбой приютить. Невероятно быстро для пьяной Лера вскочила с пола, ухватила меня за косу и рывком уложила обратно на кровать. Не стоило поворачиваться к ней спиной.
Какое-то время мы возились, путаясь в одеяле и разбрасывая подушки, и девчонка вдруг оказалась сверху, прижав мое левое запястье коленкой, навалившись всем весом и больно выкрутив мне пальцы правой руки. И возле горла я неожиданно почувствовала холодное острие ножа.
— Знаешь, так мне даже больше нравится, — прошептала Лера, склонившись, и я подумала, что в очередной раз недооценила ее. Надо же, сколько силы в таком щуплом тельце! Еще и ножик откуда-то достала. Ловко, ничего не скажешь. Она потянулась губами, я отвернулась, чувствуя влажный горячий язык на щеке, и пришла к мысли, что выбор у меня небольшой.
Пашка меня поймет, а этой белобрысой я ничего не обязана объяснять. Пусть думает, что я боюсь ехать с ней. Ахаха: боюсь! Ехать с ней! Хотя причины были.
Как-то раз она устроила гонки с каким-то промчавшимся мимо придурком. Мы неслись с довольно приличной скоростью, но ему, видимо, этого казалось мало: он рванул обгонять нас по встречке, рискуя встретиться лоб в лоб с летящими в противоположном направлении машинами. Лера восприняла это как личное оскорбление и так придавила педаль газа, что машину закачало, и мы следом за тем придурком выпрыгнули на встречку и нырнули обратно прямо перед его носом — и перед носом несущегося на нас длинномера.
— Что ты вытворяешь? — крикнул Пашка, но девчонка даже внимания на него не обратила. Вызов был брошен, принят, и противник метался сзади, часто мигая дальним светом, норовя снова проскочить по встречке. Я обернулась и посмотрела на него через заднее стекло сверху вниз: ну и взгляд!
— Прекрати! — орал Пашка, а Лера виляла по дороге, опасно раскачивая высокую, тяжелую машину, закрывая обзор болтающемуся сзади сопернику, не пропуская его ни слева, ни справа. Пашка было попытался перехватить у нее руль и силой удержать автомобиль в своей полосе, но девчонка умудрялась вертеть баранку в нужную ей сторону. В какой-то момент мне показалось, что Пашка справился: мы начали терять скорость, машина поехала ровнее, прижавшись к правой обочине, и придурок, еще не поняв, с кем связался, снова рванул слева на обгон. По встречной полосе приближалась очередная фура, и тут Лера снова прибавила газ. Мы летели вровень, Пашка матерился, как, наверное, и соперник в соседней машине, и водитель длинномера на встречке, и Лера то притормаживала, то снова разгонялась, не давая автомобилю слева проскочить ни вперед, ни назад.
Я думала, столкновение неминуемо, и эта оторва не собиралась уступать. Длинномер сигналил протяжно и гнусаво, безуспешно пытаясь снизить скорость, водитель, на свою беду вступивший в поединок с этой безумной блондинкой, выжимал газ до последнего, и лишь уже у самой морды несущегося на него чудовища сдал. Пронзительно заверещали тормоза, и наш соперник тут же оказался прилично позади. Фура, ужасающе раскачиваясь, вторя визжащими тормозами, метнулась на узкую обочину, чудом удержавшись на дороге и не кувыркнувшись в кювет; легковушку швырнуло обратно в нашу полосу, развернуло почти на триста шестьдесят градусов и, наконец, остановило. Водитель, видимо, в тот день понял, что родился в рубашке: выскочил прямо из-под колес своей смерти, и не перевернулся, и следом никто не ехал.
— Останови машину! — рычал Пашка, а Лера бросила на нас с Олегом взгляд через заднее стекло — гордый, горящий огнем, задорно смеющийся, кровожадный, — и я поймала себя на том, что скалюсь улыбкой в ответ.
Лера остановила машину на обочине, будто нарочно прижав ее правым боком к самому краю, так, чтобы Пашке пришлось на цыпочках пробираться мимо крутого обрыва в кювет, рискуя соскользнуть вниз, в канаву, заполненную стоячей водой с лягушками. Он был неимоверно зол — никогда его таким не видела, и девчонка уступила ему водительское сидение беспрекословно, ловко перебравшись через ручник на соседнее сидение.. Я думала, что он непременно отвесит ей подзатыльник — черт возьми, мне бы отвесил! — но он молча сел на ее место и пристегнулся, сдержанно дожидаясь, пока она пристегнется тоже. Защелкивая замок ремня безопасности, она оглянулась на меня снова — дерзко, с вызовом, блестя глазами и скривив пухлые розовые губы в кривой ухмылке. Я по-прежнему была без понятия, что она умеет такого, что ее взяли четвертой в нашу поездку, но кое-что я поняла: она была такая же чокнутая, как мы. Как я.
Олег, которого я вообще-то тоже записала в чокнутые, нашей эйфории не разделял: белый, как полотно, он застыл, вжавшись в спинку сиденья и крепко сжимая подлокотник двери. Только теперь, глядя на него, я осознала, что мы рисковали не меньше того придурка, оставшегося далеко позади. Его машину могло бы бросить на нас, да и легкого толчка хватило бы, чтобы перевернуться или, еще хуже, оказаться под колесами тяжеловесного монстра, мчащегося по встречной. Я бы выжила, безусловно, но осталась бы валяться с переломанными костями в груде искореженных обломков, глядя, как утекает с кровью жизнь моих спутников, неспособная ничем им помочь. Пашка бы тоже выжил — или просто переродился бы, ведь он привязан к Камню. Может быть, и Лера привязана, хотя, судя по ее сумасшедшим горящим глазам, она рисковала собой не меньше своего соперника, ввязавшегося в этот глупый дорожный поединок. Олег бы, безусловно, погиб. Что бы сказала мне на это Ульяна?..
Весь остаток дня машину вел Пашка, и Лера даже не пыталась спорить. На коротких остановках они не перекинулись и парой слов, зато девчонка стала льнуть ко мне, видимо, почуяв своего в моей улыбке, которую я не сумела спрятать после нашей победы в гонке.
— Классно я его? — спросила она, когда мы спускались вниз по склону дорожной насыпи, намереваясь добраться до единственного куста, растущего почти на середине огромного поля. Пашка, видимо, решил наказать нас — Леру за подвиги, меня за улыбку. Сам-то он вместе с Олегом отлично пристроился за машиной. Впрочем, я была не против прогуляться, ноги уже начали отекать и задница ныла от бесконечного сидения. Я даже была бы не против, если бы куст рос еще дальше — так мне не хотелось возвращаться в машину.
— Безрассудно, — ответила я. — Мы могли бы погибнуть.
А в мыслях добавила: ты могла бы. Олег мог бы.
— А ты боишься смерти? — в вопросе звучал вызов, ну тут она споткнулась о какую-то ямку, и голос дрогнул. И она добавила, уже дружелюбнее: — Я же видела, тебе понравилось.
Я ничего ей не ответила. Я ведь уже давно не ребенок. У меня серьезный учитель, который прожил двести лет и учит меня серьезным вещам, мне некогда развлекаться всякими детскими забавами. Мне вовсе не понравилось. Я подавила улыбку, отлично понимая, что в восторге от этой бесшабашной гонки, и что если б не она, я бы погибла точно — от тоски.
На ночь мы остановились в маленькой гостинице в тихом городке, разбитом на две неровных половины проходящей через него трассой. Я рассчитывала, что смогу выбраться ночью хотя бы на короткую прогулку, но одноместных номеров не было, и мне пришлось поселиться в одной комнате с Лерой — это означало, что ускользнуть незамеченной не удастся. Впрочем, после освежающего душа жизнь начала мне казаться намного приятнее, и стервозному одуванчику даже удалось вытащить меня в бар перед сном. Пашка, проведя за рулем последние несколько часов, конечно, ушел спать, а может, просто предпочел свою электронную книжку нашему обществу. Олег также остался в номере, и я даже не стала предлагать ему посидеть внизу и поболтать, прекрасно понимая, что никакого разговора не получится в присутствии Леры. По-моему, она его смущала своими выходками и издевками.
Бар, конечно, был совершенно унылым заведением, особенно в сравнении с «Гадюкой», где я сама совсем недавно имела честь работать. Вытертые мебелью и ногами посетителей полы, дешевые пластиковые стулья и столы, убогий ассортимент. Играла какая-то музыка из радиоприемника, и, уж конечно, о выступлении живых групп не приходилось и мечтать. Однако Леру все это ничуть не смутило. Походкой хозяйки жизни она подошла к барной стойке и без долгих раздумий потребовала бутылку не самого дешевого портвейна. Бармен — грузный пожилой мужчина — потребовал предъявить паспорт для подтверждения возраста, и я не думаю, что он был чрезвычайно законопослушным гражданином, просто покупательница, невысокая, худенькая, с взъерошенными светлыми волосами и без косметики выглядела не больше, чем на пятнадцать лет. Лера смерила бармена презрительным взглядом, но спорить не стала, молча кинув на стойку выуженное из заднего кармана шортов водительское удостоверение. Я проследила взглядом за маленькой пластиковой карточкой, пытаясь прочитать фамилию и дату рождения, но безуспешно. Спрятав удостоверение обратно в задний карман и ухватив увесистую бутыль за горлышко, Лера потащила меня к самому дальнему столу в уголке.
Мне не хотелось с ней пить, тем более портвейн, тем более в зашмыганной забегаловке, но впереди была длинная, по-летнему теплая ночь, а спать вовсе не хотелось. Я подумала, что если позволю ей хорошенько напиться, то смогу улизнуть из нашей общей с ней комнаты и отправиться немного погулять по чужим незнакомым улицам или даже выбраться за город, побегать зверем.
Говорить нам было не о чем. Я попыталась вызнать, почему она едет с нами и что знает о конечной цели, кто она вообще такая, что умеет и сколько, в конце концов, ей лет, но Лера на все вопросы отвечала уклончиво, несмотря на то, что уже успела осушить добрую половину бутылки и была прилично пьяна. Она и мне подливала, но я не слишком спешила вливать в себя это пойло, и в худшем случае выпила полстакана.
Лера болтала без умолку, но о совершеннейшей ерунде: какие-то истории, анекдоты, сплетни, а потом вдруг умолкла и странно посмотрела на меня.
— А не пойти ли нам спать? — задала она мне поистине долгожданный вопрос, и я с облегчением кивнула. Наконец-то ее накрыло!
Но радовалась я рано.
Мы отправились в номер, причем Лера забрала с собой практически пустую бутыль портвейна и прикладывалась к ней по дороге, раскачиваясь и норовя опрокинуться в кусты. Сделав глоток, она передавала бутылку мне, и я просто несла ее в руке, а моя пьяная подруга даже не замечала, что я не пью. Затем она снова забирала у меня бутылку, и снова отдавала, прямо-таки по-сестрински делясь последним, и шатало ее все больше, так, что мне приходилось ее поддерживать на поворотах. В конце концов, она отдала мне опустевшую бутылку и жалобным голосом пояснила: «Кончился!», очевидно, имея в виду портвейн, в то время как мне хотелось, чтобы кончилась она сама. Я опустила пустую бутылку в ближайшую урну, а через пять шагов Лера потребовала ее обратно, напрочь забыв, что алкоголя в ней больше нет.
Это была длинная дорога. Но наконец мы пришли.
Я плюхнула свою собутыльницу на ее кровать, не утруждаясь снять с нее хотя бы кеды, и улеглась сама на соседнюю койку. Полночи было потрачено впустую на бессмысленное сопровождение практически незнакомой мне алкоголички, оставалось несколько часов до утра, и я стала сомневаться, стоит ли вообще высовываться из номера. Чтобы хоть немного побегать зверем, нужно выйти на окраину города, оставить одежду, а потом вернуться за ней и снова пешком добраться до гостиницы. Невероятно соблазнительным было бы раздеться здесь и махнуть прямо из окна, и возвращаться обратно тоже зверем — но так меня могла увидеть Лера, да и другие случайные люди. Среди них могут быть оборотни этого города, и я не знаю, как им это понравится, а могут быть просто способные видеть сверхъестественное. Большинство людей не умели замечать что-то ненормальное, выходящее за рамки их представлений об окружающем мире, и они спокойно проходили мимо двух грызущихся оборотней или даже целой своры, не видя их. И все же частенько встречались те, у кого вдруг открывались глаза, и картинка часто была пугающей и дикой. Согласно негласному кодексу чести, показавшийся человеку нелюдь должен взять на себя ответственность за обучение и выбор второй шкуры для новичка. Впрочем, оборотни не так уж свято чтили это правило, и поглазевшие на звериные стычки люди нередко сходили с ума или, неуклюже, по собственному желанию и интуиции вступившие в новый мир, быстро погибали, не успев обзавестись второй шкурой.
Так было с одной моей подругой… Я только-только стала оборотнем и вела двойную жизнь, не желая отказываться от прежних человеческих планов и привычек. Я поступила в институт, мы оказались за одним столом сначала на лекциях, потом в столовой, и быстро подружились. Мне стоило бы подумать о том, что ей опасно общаться с оборотнем, но я эгоистично не хотела ни о чем заботиться и наслаждалась нашей дружбой. А потом я поняла, что она видит, кто я. Еще не осознает, не понимает, но уже видит. Нужно было срочно проводить инициацию, делать ее оборотнем или выбирать ей какую-то другую шкуру, но весь мой опыт состоял в недавней безответной любви к Каю, и я не знала, как использовать этот опыт в отношении своей подруги. Я так ничего и не успела сделать. Ее буквально разорвали во время очередного нападения на меня. Тогда нам здорово помог Ру, доставив нас в Круг. Тогда я впервые о нем узнала. Подруга все-таки получила свою шкуру — стала духом камня, а потом я весьма удачно выдала ее замуж за вампира (боже, только со мной такое может случиться). Меня саму долго поднимали на ноги в Круге, и я почему-то до сих пор ни разу не задумывалась о том, чем расплачивался Ру за ту услугу, даже начав обучение в монастыре и узнав их расценки за помощь.
— Ты не спишь? — прошептала с соседней кровати Лера, и я повернула голову. Что-то было в ее шепоте… странное. Она села и неуклюже стащила майку, обнажив худенькое подростковое тело. Было заметно, что она все еще пьяна, но от прежней невменяемости не осталось и следа.
Не дождавшись моего ответа, она встала, подошла и улеглась рядом со мной. Не успела я и глазом моргнуть, как девчонка сунула мне руку под футболку и недвусмысленно погладила живот.
— Раз тебе тоже не спится, может, мы.., — прошептала она, горячо дыша перегаром мне в щеку, и ее ладонь скользнула выше.
Придя в себя, я рывком выдернула ее руку и спихнула Леру на пол.
— Совсем охренела? — рявкнула я, и бросилась одевать кроссовки, лихорадочно прикидывая в голове, где телефон и рюкзак, и стоит ли вламываться к ребятам с просьбой приютить. Невероятно быстро для пьяной Лера вскочила с пола, ухватила меня за косу и рывком уложила обратно на кровать. Не стоило поворачиваться к ней спиной.
Какое-то время мы возились, путаясь в одеяле и разбрасывая подушки, и девчонка вдруг оказалась сверху, прижав мое левое запястье коленкой, навалившись всем весом и больно выкрутив мне пальцы правой руки. И возле горла я неожиданно почувствовала холодное острие ножа.
— Знаешь, так мне даже больше нравится, — прошептала Лера, склонившись, и я подумала, что в очередной раз недооценила ее. Надо же, сколько силы в таком щуплом тельце! Еще и ножик откуда-то достала. Ловко, ничего не скажешь. Она потянулась губами, я отвернулась, чувствуя влажный горячий язык на щеке, и пришла к мысли, что выбор у меня небольшой.
