— Но она нож мне в бок всадила! А я всего лишь оставила ей пару царапин. И это она первая напала, она грозилась Олега в колодец скинуть! Почему ты злишься только на меня?!
— Потому что только ты моя ученица, — отрезал Пашка, и, помолчав минуту, уже мягче добавил: — Я пытался спровоцировать тебя, используя Леркину технику. Это тхэквандо. Но со мной ты ведешь себя правильно, не как с ней. Я, кстати, видел вашу драку.
И, опережая мои удивление и возмущение, пояснил, что сегодня, возле Колодца сумел восстановить образ вчерашнего дня и прокрутить его, как ролик. Что видел, как Олег первым вышел на поляну, как позвонил мне, как на него напала Лерка. Как?! Любые события оставляют отпечаток на материи пространства и времени, словно на фотопленке, они могут накладываться друг на друга, замещать, искажать, прятать, а могут оставаться неизменными, ясными и даже порой воспринимаемыми неподготовленными глазами, в случае, если был достаточный выброс энергии, или если место необычное — такое, как возле Колодца.
Моему восхищению не было предела. Стольких проблем можно было бы избежать, столько тайн и загадок раскрыть, используя подобное умение! Но Пашка равнодушно пожал плечами:
— Некоторые люди владеют этой способностью без всякого обучения. А такие, как ты, вполне могут освоить это, даже не имея никаких задатков ясновидения. Я всему обучил бы тебя, если времени будет достаточно.
Пожалуй, ничего более соблазнительного он пообещать мне не мог. Конечно же, времени будет достаточно! Да я до конца жизни готова делиться силой с Камнем, расплачиваясь за подобные уроки!
— Паш, — решилась я задать мучавший меня вопрос. — Что это произошло вчера с нами в Колодце? Ты что-нибудь понимаешь?
— Колодец — это аномальная зона. Сколь угодно странные вещи могут происходить в таких местах. Потеря времени, перемещение в пространстве, искажение реальности… Знаешь, что интересно? Это место — не просто пятно в лесу, которое достаточно обойти стороной, чтобы не попасть в неприятности. Это напоминает… спрут. Щупальца тянутся в разные стороны. Побывав там однажды, ты можешь тащить за собой связь с Колодцем до самой смерти. Ты вчера выслала координаты. После твоего звонка я, не задумываясь, помчался в указанное место, и только когда оказался там, заподозрил, что тут что-то не так. Не было там ни колодца, ни вас. Проверил — оказалось, что в навигатор странным образом попали вовсе не те координаты, что высылала мне ты, хотя забивал я их, конечно, не вручную. Ошибки быть не могло, и все же она была.
— Ты думаешь, это… Колодец?
— Мы потеряли прилично времени, следуя искаженному маршруту. После наступления темноты вообще застряли… у меня ведь нет твоего звериного чутья.
— Вот почему вы так долго добирались.
— Повезло, что вообще добрались. И что у Димки в машине оказались фонари.
— Какой еще Димка? Это Корсар что ли? — я глупо захихикала, почему-то найдя забавным сочетание клички Корсар, сурового надменного лица с повязкой наискосок и вдруг такого простого имени. — Я ему свидание должна за эти фонари. И все остальное.
Пашка повернулся и посмотрел на меня пристально.
— Свидание? Так что ж ты разлеглась тут?
Он поднялся сам, протянул мне руку и рывком поставил на ноги.
— Узнай о нем побольше. Подружись, что ли… Это очень странный тип, и я так толком и не смог его разглядеть из-за этой чертовой повязки.
— В смысле, разглядеть?
— В смысле — понять, что он из себя представляет. В общем, прояви интерес. Мужчины любят рассказывать дамам о себе. Запоминай все хорошенько, будешь пересказывать.
— Ты ему что-нибудь рассказывал?
— В общих чертах. Он все равно все увидел бы сам. А ваша байка про вдову оказалась кстати, он по дороге в лес сам мне ее пересказал и объяснил, зачем вы поехали к Колодцу.
— И зачем полезли на дно. Он наверняка спросит, что мы там видели.
— Насочиняй ему чего-нибудь. Чем меньше это будет похоже на правду — тем лучше. Не хочу, чтобы кто-то еще туда полез.
И мы отправились обратно.
— Думаешь, Колодец — это то, зачем мы приехали? — мы шли по тропинке, я впереди, Пашка следом.
— Еще не знаю, — отозвался он. — Я думаю, еще на несколько дней мы точно останемся. А там посмотрим.
Заметно стемнело, пока мы добрались до дома. Я наскоро оттерла кровь с лица и переоделась, радуясь, что в сумерках никто не разглядит результатов нашей тренировки. Зинаида Ивановна как раз накрыла на стол — они сами не так давно вернулись с полей. Олега не было, и мне сказали, что он захотел немного прогуляться.
— Тоска берет на него смотреть, — сокрушалась Зинаида Ивановна. — Раскис! А так добрый малый, хорошо помог нам сегодня, и землю он чувствует. Он у вас того, наверное?
И она сделала недвусмысленный жест рукой возле шеи. Видимо, унылый вид, ненормальная худоба и старая поношенная одежда, а сегодня — еще и распухший после вчерашней драки нос и фингал под глазом заставили хозяев считать Олега алкоголиком или вообще наркоманом, и что с нами он приехал исключительно в терапевтических целях, чтобы отвлечься от своего пагубного пристрастия.
Я пожала плечами в ответ на ее вопрос, и она, покачав головой, добавила:
— Нехорошо, что он там один. Ему поддержка нужна.
Да уж, поддержка. Я вроде как должна что-то сделать с его демонами, но пока что смогла только «заразиться» ими. Впрочем, голоса Шамана давно не было слышно. Может, одержимость вовсе и не заразна. В любом случае, кажется, Ульяна ошиблась адресом, поручая Олега мне, — мы уже почти завершили миссию и, очевидно, скоро поедем домой, а я по-прежнему ни малейшего понятия не имею о том, каким же образом могу помочь с одержимостью. Может, Пашка прав, и нужно просто убедить его не бояться жить обычной человеческой жизнью, разделяя тело с не слишком приятными соседями. Или поговорить с отцом Валентином после возвращения и организовать нормальную, по всем правилам, отчитку.
Наскоро перекусив, я отправилась в каморку собираться на свидание.
Мы уже дважды виделись с Корсаром, болтали и даже пьянствовали вместе, и он не вызывал во мне никаких особенных чувств, но само это слово «свидание» заставляло мое сердце биться быстрее. Я покачала головой, сама себя укоряя за совершенно несвойственное мне волнение по такому пустячному вопросу, и принялась придирчиво осматривать имеющуюся в наличии одежду.
Выбирать особенно было не из чего, и вечернего платья для прогулки по ночной деревне я, как на зло, не прихватила. Натянула джинсы и майку, вырез которой хоть немного обнажал грудь, расплела и тщательно расчесала волосы. Как кикимора, опутанная собственными лохмами… Стянула волосы в высокий хвост. Без малейших угрызений совести порылась в Леркиных вещах, отыскала тушь, встав на цыпочки перед слишком высоко висящим зеркалом, накрасилась. Окинула взглядом собственное отражение, оценивая результат. Ничуть не лучше, чем было, только теперь любая шавка будет видеть, как я старательно готовилась.
Черт…
Я подавила в себе желание смыть краску к чертовой матери и заплести косу обратно.
— Всем совершенно все равно, как ты выглядишь, — строго сказала я в зеркало. — А Корсару, может, будет приятно, что ты так старалась, и он что-нибудь выболтает.
За порогом была уже настоящая ночь, когда я вышла. Темно — хоть глаз выколи, но у местной молодежи гулянка только начиналась. Пару раз навстречу мне попадались стайки девчонок, судя по разговорам, отправившихся в сельский клуб на танцы, на лавке за кустом сирени удобно устроилась небольшая компания ребят с пивом, а возле дома Ольги тихонько, опасливо целовалась влюбленная парочка — несложно догадаться, кто это был. Я проскользнула незамеченной мимо них всех, пользуясь неоспоримым преимуществом в виде чуткого слуха и острого ночного зрения.
Возле дома Корсара горел единственный на пять домов фонарь, освещая калитку и садовую дорожку. На террасе, довольно высоко поднятой над землей, курили сам Димка и пожилой мужчина в кресле-каталке, по всей видимости, его отец. Я шагнула в пятно света, облокотилась о калитку, ожидая, пока меня заметят. Алый огонек сигареты дернулся вверх, и, разгораясь ярче, проплыл вслед за своим хозяином к перилам террасы.
— Оль, привет, заходи! — без особенной радости в сиплом голосе позвал Корсар.
— Нет уж, разговор был о прогулке, — отмахнулась я. Может, я и узнала бы больше, приняв приглашение и познакомившись с его отцом, но чертов вырез на майке и накрашенные ресницы побуждали меня прятаться в темноте. Наверное, не умею я ходить на свидания, что уж поделать.
Корсар затушил сигарету, словно раздумывая, обернулся на своего отца — тот сидел, угрюмо отвернувшись, и не проявил никакого участия. Тогда Корсар спустился ко мне.
— Леха убежал к своей подружке, — проговорил он, открывая калитку и выходя на улицу. — Отец, в общем-то, вполне способен сам добраться до кровати, но мне не хотелось бы его оставлять одного.
— Я зайду в другой раз, — предложила я. Корсар задумчиво посмотрел на меня своим единственным глазом, качнул головой.
— Нет, пойдем.
Он повел меня вдоль забора в обратную сторону от негромко балагурящей компании под кустом сирени, мимо которых мне легко удалось прошмыгнуть одной, но вряд ли получилось бы второй раз вместе с Корсаром. Я вдруг вспомнила, что вообще-то считаюсь замужней дамой, и мое появление на людях посреди ночи с ухажером добавит мне определенного рода популярности, совершенно ненужной. Очевидно, Корсар это тоже понимал, потому что неожиданно свернул с улицы в узкий проулок, зажатый между заборами соседних участков. После фонаря возле его калитки темнота в этом тесном коридорчике казалась особенно плотной, и если я и ориентировалась в ней благодаря звериным зрению и чутью, то уверенность походки Корсара впечатляла. Что ж, видимо, он частенько тут ходит.
Будь я нормальной девушкой — в жизни не пошла бы с ним. Кто пойдет за едва знакомым мужчиной непроглядной ночью на какие-то безлюдные задворки? Кто не знает, чем такие прогулки обычно заканчиваются? Я боялась лишь одного — что у нас не получится разговора, позволившего бы мне разузнать что-нибудь интересное для Пашки, и тот факт, что я безропотно позволяю себя вести по глухим закоулкам, наверное, заставлял моего спутника думать, что мне и зубы заговаривать не придется. Лерка засмеет меня, когда узнает, что я отметелила ухажера, но не выудила из него ни грамма информации. Уж она то не упустила бы своей возможности. И поболтать, и потрахаться…
— Куда мы идем? — спросила я у маячившей впереди спины как можно более невинным голосом.
— Боишься? — через плечо вопросом на вопрос ответил Корсар. Дразнит? Берет на «слабо»?
— Не хочется кроссовки пачкать, — подчеркнуто равнодушно ответила я.
Мы вышли на огороды и пошли вдоль грядок по одной из тропинок, такой же, на какой тренировал меня Пашка. Опять слишком узкая дорожка, чтобы идти вровень, но я не оставляла попыток поговорить со спиной Корсара.
— Эй, а почему твой отец на коляске?
И мысленно дала себе затрещину. Отличный способ ненавязчиво выпытать информацию! Вот так, прям в лоб.
Корсар довольно долго молчал, но затем все же ответил:
— Он бывший военный. Потерял ногу. Протез освоить не смог.
— Ужас, — посочувствовала я. Что ж, зато теперь понятно, почему в деревне их считают мажорами — наверное, у ветеранов боевых действий неплохая пенсия. — А ты у него сиделкой?
Еще одна затрещина… Идиотка! Это все его «боишься» — он подразнил меня, а я и повелась. Черт, ведь не в злословии соревноваться пришла…
— По совместительству, — к моему удивлению и облегчению, он усмехнулся довольно дружелюбно. — Я вообще-то переводчик, работаю по удаленке.
Я хотела снова съязвить, что с таким лицом только по удаленке и работать, но заставила себя промолчать. Наверное, он терпит мои ехидства, успокаивая себя всякими воображаемыми пошлостями. Может, стоило бы поддаться, чтобы встретиться еще раз и разузнать как можно больше? Пашка одобрит мои методы? Мата Хари несчастная…
Запахло водой. Конечно, река!
Я вспомнила карту, купленную мною в придорожном мотеле. Река, в которой я купалась по дороге к Агаповке, после моста делала широкий изгиб и к западу от деревни, расширяясь, образовывала небольшое озеро.
— Ты собрался купаться? — за огородами пролегала проселочная дорога, Корсар свернул на нее, и я наконец-то смогла поравняться с ним.
— А ты уже неплохо ориентируешься на местности! — с удивление отметил он. — Уже бывала на речке?
— Нет. Не здесь.
— Не здесь, верно, — он многозначительно кивнул. — Все ходят к озеру, на пляж. Там песочек, и течение спокойное, у берега мелко. А здесь редко кого встретишь. Я люблю побыть здесь один.
— Ночью. С девушкой, — уточнила я.
— Ночью у воды особенно спокойно, — проигнорировал он мою очередную колкость. — Ну, а чем ты занимаешься?
Я без особого энтузиазма, вкратце рассказала ему про работу в баре и про обучение боевым искусствам, умолчав, конечно, о Круге и о том, что мой учитель Пашка. Корсар выслушал мое скупое повествование совершенно безо всякого интереса.
— Наверное, музыкой увлекаешься? — как-то невпопад поинтересовался он.
— Нет, — его вопрос меня озадачил.
— Может, стихи пишешь?
— Тоже мимо.
— Видишь ли, — с ленивой неторопливостью пояснил он, — я умею чувствовать особенных людей. Творческих.
— Это не про меня, — усмехнулась я. Обычные пикаперские трюки. Знал бы он, насколько в этот раз близок к истине относительно моих особенностей. — Единственный мой талант — находить приключения на собственную задницу.
Корсар фыркнул.
— Где твой второй глаз? — брякнула я. Наверное, никогда меня еще не считали настолько бестактной, грубой и наглой. В этот раз я перешла все границы.
— Это тебя не касается, — резко ответил Корсар и вдруг свернул с дороги в траву. Я от неожиданности даже запнулась.
Речка была совсем рядом, сонно-тихая и спокойная. В молчании мы пересекли небольшой лужок и оказались на невысоком пригорке, сразу под которым рос рогоз, и в протоптанной кем-то прогалине было видно, как струится черная, тускло мерцающая ртутью вода. Мой спутник опустился на землю, я села рядом. Мы довольно долго просидели в чарующей ночной тиши, укутанные бархатным умиротворением, прислушиваясь к стрекоту полевых сверчков и далеким приглушенным повизгиваниям каких-то ночных купальщиков с пляжа. Здесь было здорово, и я, ощущая самую настоящую благодарность за эту тишину и покой, подумала, что, пожалуй, зря вела себя так нагло. Вовсе он не планировал меня совращать или насиловать. Просто одинокий грустный молодой человек решил воспользоваться случаем и провести свой вечер с девушкой, поделиться тем, чем обычно ни с кем не делился.
— Ты извини. За грубость, — я легоньки пихнула его локтем в бок.
— Забудь, — отрешенно бросил в ответ Корсар. А потом, словно издеваясь над моими недавними мыслями, встал, стянул через голову футболку, неторопливо расстегнул ремень, снял джинсы, трусы — все снял! — и, не оборачиваясь, сверкая в темноте белыми половинками задницы, решительно спустился к воде, тремя широкими шагами вошел в прогалину и с негромким всплеском нырнул. Серебристые круги пошли по воде, а голова Корсара, словно догоняя волну, тонким валиком раскатившуюся в разные стороны, с фырканьем появилась почти на середине реки.
— Потому что только ты моя ученица, — отрезал Пашка, и, помолчав минуту, уже мягче добавил: — Я пытался спровоцировать тебя, используя Леркину технику. Это тхэквандо. Но со мной ты ведешь себя правильно, не как с ней. Я, кстати, видел вашу драку.
И, опережая мои удивление и возмущение, пояснил, что сегодня, возле Колодца сумел восстановить образ вчерашнего дня и прокрутить его, как ролик. Что видел, как Олег первым вышел на поляну, как позвонил мне, как на него напала Лерка. Как?! Любые события оставляют отпечаток на материи пространства и времени, словно на фотопленке, они могут накладываться друг на друга, замещать, искажать, прятать, а могут оставаться неизменными, ясными и даже порой воспринимаемыми неподготовленными глазами, в случае, если был достаточный выброс энергии, или если место необычное — такое, как возле Колодца.
Моему восхищению не было предела. Стольких проблем можно было бы избежать, столько тайн и загадок раскрыть, используя подобное умение! Но Пашка равнодушно пожал плечами:
— Некоторые люди владеют этой способностью без всякого обучения. А такие, как ты, вполне могут освоить это, даже не имея никаких задатков ясновидения. Я всему обучил бы тебя, если времени будет достаточно.
Пожалуй, ничего более соблазнительного он пообещать мне не мог. Конечно же, времени будет достаточно! Да я до конца жизни готова делиться силой с Камнем, расплачиваясь за подобные уроки!
— Паш, — решилась я задать мучавший меня вопрос. — Что это произошло вчера с нами в Колодце? Ты что-нибудь понимаешь?
— Колодец — это аномальная зона. Сколь угодно странные вещи могут происходить в таких местах. Потеря времени, перемещение в пространстве, искажение реальности… Знаешь, что интересно? Это место — не просто пятно в лесу, которое достаточно обойти стороной, чтобы не попасть в неприятности. Это напоминает… спрут. Щупальца тянутся в разные стороны. Побывав там однажды, ты можешь тащить за собой связь с Колодцем до самой смерти. Ты вчера выслала координаты. После твоего звонка я, не задумываясь, помчался в указанное место, и только когда оказался там, заподозрил, что тут что-то не так. Не было там ни колодца, ни вас. Проверил — оказалось, что в навигатор странным образом попали вовсе не те координаты, что высылала мне ты, хотя забивал я их, конечно, не вручную. Ошибки быть не могло, и все же она была.
— Ты думаешь, это… Колодец?
— Мы потеряли прилично времени, следуя искаженному маршруту. После наступления темноты вообще застряли… у меня ведь нет твоего звериного чутья.
— Вот почему вы так долго добирались.
— Повезло, что вообще добрались. И что у Димки в машине оказались фонари.
— Какой еще Димка? Это Корсар что ли? — я глупо захихикала, почему-то найдя забавным сочетание клички Корсар, сурового надменного лица с повязкой наискосок и вдруг такого простого имени. — Я ему свидание должна за эти фонари. И все остальное.
Пашка повернулся и посмотрел на меня пристально.
— Свидание? Так что ж ты разлеглась тут?
Он поднялся сам, протянул мне руку и рывком поставил на ноги.
— Узнай о нем побольше. Подружись, что ли… Это очень странный тип, и я так толком и не смог его разглядеть из-за этой чертовой повязки.
— В смысле, разглядеть?
— В смысле — понять, что он из себя представляет. В общем, прояви интерес. Мужчины любят рассказывать дамам о себе. Запоминай все хорошенько, будешь пересказывать.
— Ты ему что-нибудь рассказывал?
— В общих чертах. Он все равно все увидел бы сам. А ваша байка про вдову оказалась кстати, он по дороге в лес сам мне ее пересказал и объяснил, зачем вы поехали к Колодцу.
— И зачем полезли на дно. Он наверняка спросит, что мы там видели.
— Насочиняй ему чего-нибудь. Чем меньше это будет похоже на правду — тем лучше. Не хочу, чтобы кто-то еще туда полез.
И мы отправились обратно.
— Думаешь, Колодец — это то, зачем мы приехали? — мы шли по тропинке, я впереди, Пашка следом.
— Еще не знаю, — отозвался он. — Я думаю, еще на несколько дней мы точно останемся. А там посмотрим.
Заметно стемнело, пока мы добрались до дома. Я наскоро оттерла кровь с лица и переоделась, радуясь, что в сумерках никто не разглядит результатов нашей тренировки. Зинаида Ивановна как раз накрыла на стол — они сами не так давно вернулись с полей. Олега не было, и мне сказали, что он захотел немного прогуляться.
— Тоска берет на него смотреть, — сокрушалась Зинаида Ивановна. — Раскис! А так добрый малый, хорошо помог нам сегодня, и землю он чувствует. Он у вас того, наверное?
И она сделала недвусмысленный жест рукой возле шеи. Видимо, унылый вид, ненормальная худоба и старая поношенная одежда, а сегодня — еще и распухший после вчерашней драки нос и фингал под глазом заставили хозяев считать Олега алкоголиком или вообще наркоманом, и что с нами он приехал исключительно в терапевтических целях, чтобы отвлечься от своего пагубного пристрастия.
Я пожала плечами в ответ на ее вопрос, и она, покачав головой, добавила:
— Нехорошо, что он там один. Ему поддержка нужна.
Да уж, поддержка. Я вроде как должна что-то сделать с его демонами, но пока что смогла только «заразиться» ими. Впрочем, голоса Шамана давно не было слышно. Может, одержимость вовсе и не заразна. В любом случае, кажется, Ульяна ошиблась адресом, поручая Олега мне, — мы уже почти завершили миссию и, очевидно, скоро поедем домой, а я по-прежнему ни малейшего понятия не имею о том, каким же образом могу помочь с одержимостью. Может, Пашка прав, и нужно просто убедить его не бояться жить обычной человеческой жизнью, разделяя тело с не слишком приятными соседями. Или поговорить с отцом Валентином после возвращения и организовать нормальную, по всем правилам, отчитку.
Наскоро перекусив, я отправилась в каморку собираться на свидание.
Мы уже дважды виделись с Корсаром, болтали и даже пьянствовали вместе, и он не вызывал во мне никаких особенных чувств, но само это слово «свидание» заставляло мое сердце биться быстрее. Я покачала головой, сама себя укоряя за совершенно несвойственное мне волнение по такому пустячному вопросу, и принялась придирчиво осматривать имеющуюся в наличии одежду.
Выбирать особенно было не из чего, и вечернего платья для прогулки по ночной деревне я, как на зло, не прихватила. Натянула джинсы и майку, вырез которой хоть немного обнажал грудь, расплела и тщательно расчесала волосы. Как кикимора, опутанная собственными лохмами… Стянула волосы в высокий хвост. Без малейших угрызений совести порылась в Леркиных вещах, отыскала тушь, встав на цыпочки перед слишком высоко висящим зеркалом, накрасилась. Окинула взглядом собственное отражение, оценивая результат. Ничуть не лучше, чем было, только теперь любая шавка будет видеть, как я старательно готовилась.
Черт…
Я подавила в себе желание смыть краску к чертовой матери и заплести косу обратно.
— Всем совершенно все равно, как ты выглядишь, — строго сказала я в зеркало. — А Корсару, может, будет приятно, что ты так старалась, и он что-нибудь выболтает.
За порогом была уже настоящая ночь, когда я вышла. Темно — хоть глаз выколи, но у местной молодежи гулянка только начиналась. Пару раз навстречу мне попадались стайки девчонок, судя по разговорам, отправившихся в сельский клуб на танцы, на лавке за кустом сирени удобно устроилась небольшая компания ребят с пивом, а возле дома Ольги тихонько, опасливо целовалась влюбленная парочка — несложно догадаться, кто это был. Я проскользнула незамеченной мимо них всех, пользуясь неоспоримым преимуществом в виде чуткого слуха и острого ночного зрения.
Возле дома Корсара горел единственный на пять домов фонарь, освещая калитку и садовую дорожку. На террасе, довольно высоко поднятой над землей, курили сам Димка и пожилой мужчина в кресле-каталке, по всей видимости, его отец. Я шагнула в пятно света, облокотилась о калитку, ожидая, пока меня заметят. Алый огонек сигареты дернулся вверх, и, разгораясь ярче, проплыл вслед за своим хозяином к перилам террасы.
— Оль, привет, заходи! — без особенной радости в сиплом голосе позвал Корсар.
— Нет уж, разговор был о прогулке, — отмахнулась я. Может, я и узнала бы больше, приняв приглашение и познакомившись с его отцом, но чертов вырез на майке и накрашенные ресницы побуждали меня прятаться в темноте. Наверное, не умею я ходить на свидания, что уж поделать.
Корсар затушил сигарету, словно раздумывая, обернулся на своего отца — тот сидел, угрюмо отвернувшись, и не проявил никакого участия. Тогда Корсар спустился ко мне.
— Леха убежал к своей подружке, — проговорил он, открывая калитку и выходя на улицу. — Отец, в общем-то, вполне способен сам добраться до кровати, но мне не хотелось бы его оставлять одного.
— Я зайду в другой раз, — предложила я. Корсар задумчиво посмотрел на меня своим единственным глазом, качнул головой.
— Нет, пойдем.
Он повел меня вдоль забора в обратную сторону от негромко балагурящей компании под кустом сирени, мимо которых мне легко удалось прошмыгнуть одной, но вряд ли получилось бы второй раз вместе с Корсаром. Я вдруг вспомнила, что вообще-то считаюсь замужней дамой, и мое появление на людях посреди ночи с ухажером добавит мне определенного рода популярности, совершенно ненужной. Очевидно, Корсар это тоже понимал, потому что неожиданно свернул с улицы в узкий проулок, зажатый между заборами соседних участков. После фонаря возле его калитки темнота в этом тесном коридорчике казалась особенно плотной, и если я и ориентировалась в ней благодаря звериным зрению и чутью, то уверенность походки Корсара впечатляла. Что ж, видимо, он частенько тут ходит.
Будь я нормальной девушкой — в жизни не пошла бы с ним. Кто пойдет за едва знакомым мужчиной непроглядной ночью на какие-то безлюдные задворки? Кто не знает, чем такие прогулки обычно заканчиваются? Я боялась лишь одного — что у нас не получится разговора, позволившего бы мне разузнать что-нибудь интересное для Пашки, и тот факт, что я безропотно позволяю себя вести по глухим закоулкам, наверное, заставлял моего спутника думать, что мне и зубы заговаривать не придется. Лерка засмеет меня, когда узнает, что я отметелила ухажера, но не выудила из него ни грамма информации. Уж она то не упустила бы своей возможности. И поболтать, и потрахаться…
— Куда мы идем? — спросила я у маячившей впереди спины как можно более невинным голосом.
— Боишься? — через плечо вопросом на вопрос ответил Корсар. Дразнит? Берет на «слабо»?
— Не хочется кроссовки пачкать, — подчеркнуто равнодушно ответила я.
Мы вышли на огороды и пошли вдоль грядок по одной из тропинок, такой же, на какой тренировал меня Пашка. Опять слишком узкая дорожка, чтобы идти вровень, но я не оставляла попыток поговорить со спиной Корсара.
— Эй, а почему твой отец на коляске?
И мысленно дала себе затрещину. Отличный способ ненавязчиво выпытать информацию! Вот так, прям в лоб.
Корсар довольно долго молчал, но затем все же ответил:
— Он бывший военный. Потерял ногу. Протез освоить не смог.
— Ужас, — посочувствовала я. Что ж, зато теперь понятно, почему в деревне их считают мажорами — наверное, у ветеранов боевых действий неплохая пенсия. — А ты у него сиделкой?
Еще одна затрещина… Идиотка! Это все его «боишься» — он подразнил меня, а я и повелась. Черт, ведь не в злословии соревноваться пришла…
— По совместительству, — к моему удивлению и облегчению, он усмехнулся довольно дружелюбно. — Я вообще-то переводчик, работаю по удаленке.
Я хотела снова съязвить, что с таким лицом только по удаленке и работать, но заставила себя промолчать. Наверное, он терпит мои ехидства, успокаивая себя всякими воображаемыми пошлостями. Может, стоило бы поддаться, чтобы встретиться еще раз и разузнать как можно больше? Пашка одобрит мои методы? Мата Хари несчастная…
Запахло водой. Конечно, река!
Я вспомнила карту, купленную мною в придорожном мотеле. Река, в которой я купалась по дороге к Агаповке, после моста делала широкий изгиб и к западу от деревни, расширяясь, образовывала небольшое озеро.
— Ты собрался купаться? — за огородами пролегала проселочная дорога, Корсар свернул на нее, и я наконец-то смогла поравняться с ним.
— А ты уже неплохо ориентируешься на местности! — с удивление отметил он. — Уже бывала на речке?
— Нет. Не здесь.
— Не здесь, верно, — он многозначительно кивнул. — Все ходят к озеру, на пляж. Там песочек, и течение спокойное, у берега мелко. А здесь редко кого встретишь. Я люблю побыть здесь один.
— Ночью. С девушкой, — уточнила я.
— Ночью у воды особенно спокойно, — проигнорировал он мою очередную колкость. — Ну, а чем ты занимаешься?
Я без особого энтузиазма, вкратце рассказала ему про работу в баре и про обучение боевым искусствам, умолчав, конечно, о Круге и о том, что мой учитель Пашка. Корсар выслушал мое скупое повествование совершенно безо всякого интереса.
— Наверное, музыкой увлекаешься? — как-то невпопад поинтересовался он.
— Нет, — его вопрос меня озадачил.
— Может, стихи пишешь?
— Тоже мимо.
— Видишь ли, — с ленивой неторопливостью пояснил он, — я умею чувствовать особенных людей. Творческих.
— Это не про меня, — усмехнулась я. Обычные пикаперские трюки. Знал бы он, насколько в этот раз близок к истине относительно моих особенностей. — Единственный мой талант — находить приключения на собственную задницу.
Корсар фыркнул.
— Где твой второй глаз? — брякнула я. Наверное, никогда меня еще не считали настолько бестактной, грубой и наглой. В этот раз я перешла все границы.
— Это тебя не касается, — резко ответил Корсар и вдруг свернул с дороги в траву. Я от неожиданности даже запнулась.
Речка была совсем рядом, сонно-тихая и спокойная. В молчании мы пересекли небольшой лужок и оказались на невысоком пригорке, сразу под которым рос рогоз, и в протоптанной кем-то прогалине было видно, как струится черная, тускло мерцающая ртутью вода. Мой спутник опустился на землю, я села рядом. Мы довольно долго просидели в чарующей ночной тиши, укутанные бархатным умиротворением, прислушиваясь к стрекоту полевых сверчков и далеким приглушенным повизгиваниям каких-то ночных купальщиков с пляжа. Здесь было здорово, и я, ощущая самую настоящую благодарность за эту тишину и покой, подумала, что, пожалуй, зря вела себя так нагло. Вовсе он не планировал меня совращать или насиловать. Просто одинокий грустный молодой человек решил воспользоваться случаем и провести свой вечер с девушкой, поделиться тем, чем обычно ни с кем не делился.
— Ты извини. За грубость, — я легоньки пихнула его локтем в бок.
— Забудь, — отрешенно бросил в ответ Корсар. А потом, словно издеваясь над моими недавними мыслями, встал, стянул через голову футболку, неторопливо расстегнул ремень, снял джинсы, трусы — все снял! — и, не оборачиваясь, сверкая в темноте белыми половинками задницы, решительно спустился к воде, тремя широкими шагами вошел в прогалину и с негромким всплеском нырнул. Серебристые круги пошли по воде, а голова Корсара, словно догоняя волну, тонким валиком раскатившуюся в разные стороны, с фырканьем появилась почти на середине реки.
