Корсар услужливо подсветил ему фарами ближнего света свой машины. Усадив необычайно тихую и покорную Лерку на заднее сидение, Пашка вопросительно посмотрел на меня. Надо же. Это чтоб не обижать, или он вправду обо мне заботится? Все синяки от леркиных ударов, как и порез от ее ножа на предплечье, исчезли, а дырку в боку я постеснялась показывать при Корсаре. Да и зачем? Не нужна мне ничья забота. Все само зарастет.
Мужчины обменялись рукопожатиями, прощаясь, затем все стали рассаживаться.
— Поехали со мной, — предложил Корсар, видя, что я собираюсь влезть в леркину машину вслед за всеми. — Составь компанию.
— Прости, но от твоего дома пешком еще пол-улицы, — нашла я отговорку. Наверное, он припас еще кучу вопросов, а мне не хотелось отвечать ни на один, особенно о том, кто кого и почему избил. Тем более, что я не знала, что сказал ему Пашка. А еще я надеялась, что в темноте он не успел заметить кровавые пятна у меня на боку, потому что в машине он точно их заметит, хоть я и сяду правой стороной к двери. И придется потом несколько недель носить пластырь, скрывая, что от раны не осталась уже ничего, даже шрама. Впрочем, если колодец то, что мы искали, я смогу отправиться домой и уже не придется никому ничего доказывать.
— Я довезу тебя до калитки, — пообещал Корсар, но я упрямо покачала головой. — Тогда с тебя прогулка. В качестве благодарности.
— Ладно.
Наверное, в сторону леса за рулем был Пашка. Обратно — в темноте, по проселочной дороге, имея один глаз — Корсару придется тяжко. Прогулка и правда невысокая плата за помощь.
Я устроилась на переднем сидении рядом с Пашкой, потому что Лерка в этот раз предпочла заднее, вместе с Олегом, и так доверчиво, так беззащитно прижалась к нему, будто и не она вовсе совсем недавно засветила ему локтем промеж глаз. Они оба сидели избитые, с опухшими носами, перемазанными кровью, а я осталась чистенькой и здоровенькой. Разве что дурак не сделает выводов… Олег еще и обнял ее. Я отвернулась к окну.
За всю дорогу никто не проронил ни слова. Также молча мы выбрались из машины, гуськом прошли по дорожке через сад к крыльцу, и лишь уже во дворе Олег тронул меня за локоть, останавливая.
Я повернулась.
— Я правда не бросал веревку. Даже не отпускал ее все это время, — тихо уверил меня он. Кажется, в то время, пока я страдала, что все считают виноватой меня, он винил себя. Как будто дело в этой поганой веревке.
— Забудь, — я похлопала его по плечу. — Добро пожаловать в зомбиленд.
Кажется, Олег не слишком понял, что я имела в виду, но кивнул, а потом сунул руку в карман, достал что-то и протянул мне.
Это был мой фонарик.
Тот самый, который мы потеряли в колодце.
— Ты где взял его? — просипела я.
— Вы забыли его возле колодца. Я обнаружил это, уже когда упустил веревку. Пытался посветить на вас сверху, но так ничего и не увидел.
Я кивнула и забрала у него фонарик. Олег пожелал мне спокойного остатка ночи и ушел на свой сеновал.
Забыли возле колодца. Олег ведь держал веревку и не мог видеть, как Лерка спускалась вниз, зажав фонарик зубами…
Прежде чем отправиться спать, я смыла кровь с руки и с бока водой из бочки возле крыльца, наскоро попыталась отстирать пятно с футболки. Хорошо, что она черная, зашью дырку, и ничего видно не будет. Умылась. Хоть и не желанный душ, но все-таки уже лучше.
Возле каморки стояли и о чем-то шептались Пашка с Леркой. Когда я подошла, они замолкли и дружно посмотрели на меня. Что-то вроде обиды или ревности снова шевельнулось в горле, и я молча, решив не говорить ничего про фонарик, попыталась пройти мимо и уже открыла дверь, когда Пашка остановил меня, взяв за плечо.
— Покажи-ка, — потребовал он. Конечно, от него не укрылась мокрая футболка, а может, он слышал, как я плещусь возле бочки. Я щелкнула тумблером и в полоске света, падающего из открытой двери, обнажила свой бок. Ранка прилично затянулась, но не исчезла бесследно, что произошло бы, если бы для меня действительно прошло шесть часов.
— Это я ее так. Ножом, — тихо проговорила Лерка, и я покосилась на нее с удивлением. Это она оправдывала свой разбитый нос и мое поведение? Или указывала Пашке на особенности моей регенерации? Интересно, что вообще она успела ему рассказать, пока я отмывалась? По-моему, Пашка ничуть не удивился.
Лерка достала из кармана свой мобильник и протянула ему:
— Посмотри фотки.
Пашка кивнул и жестом отправил нас обеих спать.
Из-за украденного колодцем времени день оказался хоть и насыщенный, но совсем короткий. Спать не хотелось, тем более после всего, что произошло. Мы выключили свет, разделись, улеглись каждая на своем месте — кто-то заботливо переставил мою раскладушку обратно в чулан, пока нас не было. Может быть, она просто мешалась во дворе хозяевам.
Я по дыханию слышала, что Лерка тоже не спит.
— Я вот думаю, не сломала ли ты мне нос, — вдруг довольно громко сообщила она, и запыхтела, видимо, проверяя обе ноздри по очереди.
— Вряд ли, — отозвалась я.
— Ты когда-нибудь ломала нос?
— Себе?
— Нет, блин, маме твоей… Перелом носа был у тебя когда-нибудь?
— Нет…
— А у меня был. Но там и прилетело… покрепче. Но у тебя тоже ничего удар.
— Спасибо.
Пашка довольно долго пытался поставить мне нормальный удар кулаком, а я все била по привычке наотмашь, по-кошачьи, даже без когтей, особенно когда в пылу драки забывала о правилах. В этот раз не забыла.
— Но поработать есть над чем.
— Ага.
Лерка все никак не хотела уняться.
— И ножевые для тебя, я смотрю, не новость, — продолжила она после недолгого молчания.
— Ну… да. Были царапины.
— Например, та, на локте, — это она вспомнила шрам, который я показала возле костра прошлой ночью. От вдовы. — Или на левом боку.
Она и это разглядела. Да уж, единственные два шрама, и оба от Охотника: первый он нанес своим изогнутым мечом, почти отрубив мне руку, второй — потайным стилетом. Вот Лерка удивилась бы, если б узнала. Таким она Олега еще не видела.
— Илу, а научи меня так же быстро заживлять раны, — попросила Лерка, судя по звуку, перевернувшись набок, ко мне лицом. Вот только этого мне не хватало. Зверя она не увидела, а регенерацию подметила сразу, и так и не забыла о ней. Что будет, если сказать ей? Она ведь из Круга, за одно это ее уже можно считать одной из наших. Как ее там только терпят, такую сумасшедшую.
— Бинт, пластырь, йод, — ответила я. В ответ раздался недовольный, разочарованный возглас и скрип пружин — она перевернулась обратно на спину, звонко хлопнула руками по одеялу. Я с мрачным удовлетворением съязвила: — А я думала, ты все знаешь о человеке, подравшись с ним.
— Не все. Многое, — она хмыкнула. — Все никак не можешь простить, что я почти уделала тебя?
Я только фыркнула. Вообще-то, она и правда меня уделала: без Зверя я по-прежнему неуклюжая и слабая, и вряд ли смогла бы ее угомонить по-человечески.
— Не злись. Я больше не буду, — примирительным тоном сказала Лерка. Видимо, это было что-то вроде извинения. — Мне просто надо было тебя проверить.
— В смысле? Дам ли я сдачи?
— Ну, знаешь как про пуд соли говорят? Считай, что это был он.
— Нда.
— Ты чертовски терпелива.
Ха-ха. Видимо, стоило все-таки раньше свесить ей тумаков.
Все это было довольно сомнительным объяснением, но, с другой стороны, если она действительно хотела меня убить, то у нее была куча других, более удобных возможностей. Или это было бы слишком очевидно, если бы поутру я была найдена мертвой в своей постели? Слишком просто, после всех наших ссор, после ее попытки принудить меня к лесбийскому сексу, после брошенного в присутствии Пашки вызова, тогда, на задворках. Все это и вправду больше походило на ряд совершенно извращенных испытаний на стойкость, нежели чем на попытку убить.
— Ты давно знаешь Олега? — вдруг сменила тему Лерка. Я вспомнила, как она грозилась его оттрахать, зажав на краю колодца, и мне стало не по себе.
— Не очень, — уклончиво ответила я, впрочем, не соврав ни капли. По правде говоря, я бы вообще не стала утверждать, что знаю Олега.
— Он… интересный, — задумчиво изрекла Лерка, и в ее голосе мне послышалась мечтательность. — Волк в овечьей шкурке. Отталкивает, а в штанах стоит. Жмется, но от серьезных угроз только злится. Ты видела его глаза, когда он злится? Никак не могу его вывести из себя.
Я вспомнила его взгляд, выражение лица, когда оттаскивала от него Лерку. Огонь холодной ярости в глазах, решительность и уверенность на плотно сжатых губах. Таким Олег действительно походил на одержимого.
— Лучше не стоит, — предостерегла я и, вспомнив нашу битву у Камня, привычно коснулась шрама на животе. — В ярости он неудержим.
— Ммм, — одобрительно промурлыкали с соседней кровати, видимо, в красках представляя неудержимого Олега. — Обожаю таких.
— Смотри не влюбись, — фыркнула я.
— Кажется, уже поздно, — отозвалась Лерка, игриво, мечтательно, но, похоже, совершенно без шуток. Вот ненормальная!
— Ты не слишком то нежна в своих симпатиях.
— Знаю. Но что поделать: либо давишь ты, либо давят тебя. В любви то же самое.
Я подумала, что никогда не разделяла подобной точки зрения. Давила ли я кого-нибудь? Нет, не припомню. А меня?
Да. По-другому не назовешь. Сначала Кай, всеми способами пытавшийся причинить боль, потом Ру… Только вот любовь тут не при чем. Один раскачивал меня, гоняя по крайностям, от любви в ненависть, чтобы инициировать, а второй… черт его знает, что ему нужно. Связи с Кругом? Идеальные солдаты?..
Стало как-то тоскливо. Я закрыла глаза, плотно-плотно сжав веки. Никому больше не удастся продавить меня. Никогда. Ни разу.
И вдруг, словно пытаясь сбежать от неприятных мыслей, неожиданно для самой себя спросила:
— Лер, а ты вообще кто? В Круге, я имею в виду.
— Так я тебе и сказала.
— Секрет на секрет, — предложила я. Если она способна поверить — инициирую ее и отдам Ру. Со всеми боевыми умениями, со связями в Круге — кажется, это именно то, что ему нужно. Пусть повыносят друг другу мозги.
— Окей, — несколько мгновений подумав, согласилась Лерка. — Я профессиональный киллер.
Я не удержалась и громко фыркнула.
Психопатка, проходящая лечение Камнем? Скорее всего.
Отдающая долги за полученную силу, как я? Возможно.
Киллер?! Эта маленькая, тощая девочка-одуванчик? Не смешите.
Лерка весело засмеялась вместе со мной.
— Отличная реакция, — похвалила она. — То что нужно. Теперь ты.
— А я оборотень, — брякнула я. Это походило на щебетание детей, играющих под столом в базу супергероев. — Плюс пятьдесят к скорости, плюс семьдесят к силе, минуc тридцать к интеллекту, плюс сто к регенерации.
— Оу.
Лерка не засмеялась. В темноте повисло напряжение.
— Я кое-что знаю о вас, — ее тон был серьезен как никогда. Кажется, я зря рассчитывала на инициацию. — В библиотеке Круга есть кое-какая информация. Сколько тебе было лет?
— Семнадцать.
— Поздновато… Ну, это много объясняет.
— Стоп, стоп, стоп, — я прям вскочила. — О чем ты сейчас?
Зрение обострилось от прилива адреналина, и я отчетливо увидела, как она тоже садится на своей кровати и широко открытыми, слепыми в темноте глазами смотрит в мою сторону. Она верила, верила!!! С первого слова, не сомневаясь ни секунды. Она знает!
— Ну, оборотни и Круг редко бывают союзниками. Ну, так я читала, — она пожала плечами. — Оборотни обычно слишком крепко связаны со своей группой, чтобы работать на Круг, и слишком боятся лишиться силы, даже на время, чтобы становиться донорами. Но инициация обычно проходит немного раньше, лет в двенадцать или пятнадцать, а ты припозднилась. Наверное, поэтому у тебя слабая связь с другими, и ты можешь быть сама по себе. И выполнять задания Круга.
Она была права: никто из своры не отдал бы силу, рискуя остаться беззащитным в опасный момент. А жизнь в своре — сплошная опасность… Хотела бы я знать, чем расплачивался Ру тогда, когда приволок в Круг меня и Рику.
А вот про связь с другими я никогда даже не задумывалась. Интересно, уходил ли из своры кто-то еще до меня?
В Круге есть книга об оборотнях? Нужно обязательно найти ее и прочесть.
Мысли разбредались в разные стороны. Лерка снова сбивала меня с толку своей непредсказуемостью. Я всегда считала, что человек либо не верит в существование потустороннего, либо он сам его часть, но она опровергала это своим поведением, своими словами. Она не засмеялась, хотя должна была принять мое признание за шутку, она не смогла увидеть Зверя, но знает о нем едва ли не больше, чем я. Может, мне пора выводить новую аксиому: психопаты — третья составляющая, пограничная между односторонним и потусторонним мирами?
Киллер? Кто она на самом деле? Возможно ли, что она тоже ответила честно? Похоже, в отношении Лерки можно было предполагать все, что угодно.
Она плюхнулась рядом со мной на раскладушку. Заявила, что сведений из прочитанных книг ей было недостаточно, и просто завалила меня вопросами. Пришлось признаться, что половину дороги до Агаповки я пробежала Зверем, и что действительно оба раза использовала его силу, чтобы отбиться от ее домогательств, и что я умею выпускать когти и лазать по стенкам колодцев…
У меня были свои вопросы: для чего Кругу киллер, и для чего киллеру Круг, как хрупкие девочки-одуванчики становятся наемными убийцами, и, в конце концов, почему ее отправили с нами в эту деревню.
Роддом, в котором Лерка появилась на свет, был особенным: это было закрытое заведение «для своих», принадлежащее к крупной сети, занимающейся подготовкой профессиональных убийц. Приходило кому-нибудь в голову, что в современном мире по-прежнему существуют школы ассасинов? Конкуренция в политике или бизнесе неуклонно порождает спрос на заказные убийства, а постоянное прогрессирование защитных технологий требует существенной подготовки для их обхода.
Лерка не знала своих родителей, очевидно, потому, что ее мать также была киллером. Это значило, что она не могла иметь семью и детей, по крайней мере, до тех пор, пока не окупит затраты на свое обучение и заложенный процент прибыли. Все просто. Несколько лет ты трудолюбиво убиваешь, старательно избегая собственной смерти, или сокращаешь срок своей кабалы на четверть, родив ребенка и оставив его в сети. Не обязательно, что его тоже воспитают как киллера. Не обязательно, что его вообще оставят жить... Отвратительные, жестокие правила, но Лерка рассказывала о них с усмешкой. Не знать своей матери — не самое плохое в детстве маленького киллера.
Элитный убийца не должен бояться смерти — ни своей, ни чужой. Убийство должно быть психологически легким и не оставлять иного следа в памяти, кроме как удовлетворения достигнутой цели. Я начинала понимать, откуда берутся истоки Леркиной неадекватности. В голове у ребенка не существует никаких табу на обрывание чужой жизни, они вкладываются позже государственными, религиозными, человеческими устоями. Необходимость существования в стае требует воспитания ее членов удобными для всех остальных, но кредо «поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой» — всего лишь условность. Каждый за себя, учили в школе киллеров, ты чувствуешь лишь свое тело, слышишь лишь свои мысли, и ничто внешнее, чужое, постороннее не должно тебя волновать.
Ученики убивали друг друга на регулярных экзаменах, и это называлось естественным отбором — в самом прямом смысле.
Мужчины обменялись рукопожатиями, прощаясь, затем все стали рассаживаться.
— Поехали со мной, — предложил Корсар, видя, что я собираюсь влезть в леркину машину вслед за всеми. — Составь компанию.
— Прости, но от твоего дома пешком еще пол-улицы, — нашла я отговорку. Наверное, он припас еще кучу вопросов, а мне не хотелось отвечать ни на один, особенно о том, кто кого и почему избил. Тем более, что я не знала, что сказал ему Пашка. А еще я надеялась, что в темноте он не успел заметить кровавые пятна у меня на боку, потому что в машине он точно их заметит, хоть я и сяду правой стороной к двери. И придется потом несколько недель носить пластырь, скрывая, что от раны не осталась уже ничего, даже шрама. Впрочем, если колодец то, что мы искали, я смогу отправиться домой и уже не придется никому ничего доказывать.
— Я довезу тебя до калитки, — пообещал Корсар, но я упрямо покачала головой. — Тогда с тебя прогулка. В качестве благодарности.
— Ладно.
Наверное, в сторону леса за рулем был Пашка. Обратно — в темноте, по проселочной дороге, имея один глаз — Корсару придется тяжко. Прогулка и правда невысокая плата за помощь.
Я устроилась на переднем сидении рядом с Пашкой, потому что Лерка в этот раз предпочла заднее, вместе с Олегом, и так доверчиво, так беззащитно прижалась к нему, будто и не она вовсе совсем недавно засветила ему локтем промеж глаз. Они оба сидели избитые, с опухшими носами, перемазанными кровью, а я осталась чистенькой и здоровенькой. Разве что дурак не сделает выводов… Олег еще и обнял ее. Я отвернулась к окну.
За всю дорогу никто не проронил ни слова. Также молча мы выбрались из машины, гуськом прошли по дорожке через сад к крыльцу, и лишь уже во дворе Олег тронул меня за локоть, останавливая.
Я повернулась.
— Я правда не бросал веревку. Даже не отпускал ее все это время, — тихо уверил меня он. Кажется, в то время, пока я страдала, что все считают виноватой меня, он винил себя. Как будто дело в этой поганой веревке.
— Забудь, — я похлопала его по плечу. — Добро пожаловать в зомбиленд.
Кажется, Олег не слишком понял, что я имела в виду, но кивнул, а потом сунул руку в карман, достал что-то и протянул мне.
Это был мой фонарик.
Тот самый, который мы потеряли в колодце.
— Ты где взял его? — просипела я.
— Вы забыли его возле колодца. Я обнаружил это, уже когда упустил веревку. Пытался посветить на вас сверху, но так ничего и не увидел.
Я кивнула и забрала у него фонарик. Олег пожелал мне спокойного остатка ночи и ушел на свой сеновал.
Забыли возле колодца. Олег ведь держал веревку и не мог видеть, как Лерка спускалась вниз, зажав фонарик зубами…
Прежде чем отправиться спать, я смыла кровь с руки и с бока водой из бочки возле крыльца, наскоро попыталась отстирать пятно с футболки. Хорошо, что она черная, зашью дырку, и ничего видно не будет. Умылась. Хоть и не желанный душ, но все-таки уже лучше.
Возле каморки стояли и о чем-то шептались Пашка с Леркой. Когда я подошла, они замолкли и дружно посмотрели на меня. Что-то вроде обиды или ревности снова шевельнулось в горле, и я молча, решив не говорить ничего про фонарик, попыталась пройти мимо и уже открыла дверь, когда Пашка остановил меня, взяв за плечо.
— Покажи-ка, — потребовал он. Конечно, от него не укрылась мокрая футболка, а может, он слышал, как я плещусь возле бочки. Я щелкнула тумблером и в полоске света, падающего из открытой двери, обнажила свой бок. Ранка прилично затянулась, но не исчезла бесследно, что произошло бы, если бы для меня действительно прошло шесть часов.
— Это я ее так. Ножом, — тихо проговорила Лерка, и я покосилась на нее с удивлением. Это она оправдывала свой разбитый нос и мое поведение? Или указывала Пашке на особенности моей регенерации? Интересно, что вообще она успела ему рассказать, пока я отмывалась? По-моему, Пашка ничуть не удивился.
Лерка достала из кармана свой мобильник и протянула ему:
— Посмотри фотки.
Пашка кивнул и жестом отправил нас обеих спать.
Из-за украденного колодцем времени день оказался хоть и насыщенный, но совсем короткий. Спать не хотелось, тем более после всего, что произошло. Мы выключили свет, разделись, улеглись каждая на своем месте — кто-то заботливо переставил мою раскладушку обратно в чулан, пока нас не было. Может быть, она просто мешалась во дворе хозяевам.
Я по дыханию слышала, что Лерка тоже не спит.
— Я вот думаю, не сломала ли ты мне нос, — вдруг довольно громко сообщила она, и запыхтела, видимо, проверяя обе ноздри по очереди.
— Вряд ли, — отозвалась я.
— Ты когда-нибудь ломала нос?
— Себе?
— Нет, блин, маме твоей… Перелом носа был у тебя когда-нибудь?
— Нет…
— А у меня был. Но там и прилетело… покрепче. Но у тебя тоже ничего удар.
— Спасибо.
Пашка довольно долго пытался поставить мне нормальный удар кулаком, а я все била по привычке наотмашь, по-кошачьи, даже без когтей, особенно когда в пылу драки забывала о правилах. В этот раз не забыла.
— Но поработать есть над чем.
— Ага.
Лерка все никак не хотела уняться.
— И ножевые для тебя, я смотрю, не новость, — продолжила она после недолгого молчания.
— Ну… да. Были царапины.
— Например, та, на локте, — это она вспомнила шрам, который я показала возле костра прошлой ночью. От вдовы. — Или на левом боку.
Она и это разглядела. Да уж, единственные два шрама, и оба от Охотника: первый он нанес своим изогнутым мечом, почти отрубив мне руку, второй — потайным стилетом. Вот Лерка удивилась бы, если б узнала. Таким она Олега еще не видела.
— Илу, а научи меня так же быстро заживлять раны, — попросила Лерка, судя по звуку, перевернувшись набок, ко мне лицом. Вот только этого мне не хватало. Зверя она не увидела, а регенерацию подметила сразу, и так и не забыла о ней. Что будет, если сказать ей? Она ведь из Круга, за одно это ее уже можно считать одной из наших. Как ее там только терпят, такую сумасшедшую.
— Бинт, пластырь, йод, — ответила я. В ответ раздался недовольный, разочарованный возглас и скрип пружин — она перевернулась обратно на спину, звонко хлопнула руками по одеялу. Я с мрачным удовлетворением съязвила: — А я думала, ты все знаешь о человеке, подравшись с ним.
— Не все. Многое, — она хмыкнула. — Все никак не можешь простить, что я почти уделала тебя?
Я только фыркнула. Вообще-то, она и правда меня уделала: без Зверя я по-прежнему неуклюжая и слабая, и вряд ли смогла бы ее угомонить по-человечески.
— Не злись. Я больше не буду, — примирительным тоном сказала Лерка. Видимо, это было что-то вроде извинения. — Мне просто надо было тебя проверить.
— В смысле? Дам ли я сдачи?
— Ну, знаешь как про пуд соли говорят? Считай, что это был он.
— Нда.
— Ты чертовски терпелива.
Ха-ха. Видимо, стоило все-таки раньше свесить ей тумаков.
Все это было довольно сомнительным объяснением, но, с другой стороны, если она действительно хотела меня убить, то у нее была куча других, более удобных возможностей. Или это было бы слишком очевидно, если бы поутру я была найдена мертвой в своей постели? Слишком просто, после всех наших ссор, после ее попытки принудить меня к лесбийскому сексу, после брошенного в присутствии Пашки вызова, тогда, на задворках. Все это и вправду больше походило на ряд совершенно извращенных испытаний на стойкость, нежели чем на попытку убить.
— Ты давно знаешь Олега? — вдруг сменила тему Лерка. Я вспомнила, как она грозилась его оттрахать, зажав на краю колодца, и мне стало не по себе.
— Не очень, — уклончиво ответила я, впрочем, не соврав ни капли. По правде говоря, я бы вообще не стала утверждать, что знаю Олега.
— Он… интересный, — задумчиво изрекла Лерка, и в ее голосе мне послышалась мечтательность. — Волк в овечьей шкурке. Отталкивает, а в штанах стоит. Жмется, но от серьезных угроз только злится. Ты видела его глаза, когда он злится? Никак не могу его вывести из себя.
Я вспомнила его взгляд, выражение лица, когда оттаскивала от него Лерку. Огонь холодной ярости в глазах, решительность и уверенность на плотно сжатых губах. Таким Олег действительно походил на одержимого.
— Лучше не стоит, — предостерегла я и, вспомнив нашу битву у Камня, привычно коснулась шрама на животе. — В ярости он неудержим.
— Ммм, — одобрительно промурлыкали с соседней кровати, видимо, в красках представляя неудержимого Олега. — Обожаю таких.
— Смотри не влюбись, — фыркнула я.
— Кажется, уже поздно, — отозвалась Лерка, игриво, мечтательно, но, похоже, совершенно без шуток. Вот ненормальная!
— Ты не слишком то нежна в своих симпатиях.
— Знаю. Но что поделать: либо давишь ты, либо давят тебя. В любви то же самое.
Я подумала, что никогда не разделяла подобной точки зрения. Давила ли я кого-нибудь? Нет, не припомню. А меня?
Да. По-другому не назовешь. Сначала Кай, всеми способами пытавшийся причинить боль, потом Ру… Только вот любовь тут не при чем. Один раскачивал меня, гоняя по крайностям, от любви в ненависть, чтобы инициировать, а второй… черт его знает, что ему нужно. Связи с Кругом? Идеальные солдаты?..
Стало как-то тоскливо. Я закрыла глаза, плотно-плотно сжав веки. Никому больше не удастся продавить меня. Никогда. Ни разу.
И вдруг, словно пытаясь сбежать от неприятных мыслей, неожиданно для самой себя спросила:
— Лер, а ты вообще кто? В Круге, я имею в виду.
— Так я тебе и сказала.
— Секрет на секрет, — предложила я. Если она способна поверить — инициирую ее и отдам Ру. Со всеми боевыми умениями, со связями в Круге — кажется, это именно то, что ему нужно. Пусть повыносят друг другу мозги.
— Окей, — несколько мгновений подумав, согласилась Лерка. — Я профессиональный киллер.
Я не удержалась и громко фыркнула.
Психопатка, проходящая лечение Камнем? Скорее всего.
Отдающая долги за полученную силу, как я? Возможно.
Киллер?! Эта маленькая, тощая девочка-одуванчик? Не смешите.
Лерка весело засмеялась вместе со мной.
— Отличная реакция, — похвалила она. — То что нужно. Теперь ты.
— А я оборотень, — брякнула я. Это походило на щебетание детей, играющих под столом в базу супергероев. — Плюс пятьдесят к скорости, плюс семьдесят к силе, минуc тридцать к интеллекту, плюс сто к регенерации.
— Оу.
Лерка не засмеялась. В темноте повисло напряжение.
— Я кое-что знаю о вас, — ее тон был серьезен как никогда. Кажется, я зря рассчитывала на инициацию. — В библиотеке Круга есть кое-какая информация. Сколько тебе было лет?
— Семнадцать.
— Поздновато… Ну, это много объясняет.
— Стоп, стоп, стоп, — я прям вскочила. — О чем ты сейчас?
Зрение обострилось от прилива адреналина, и я отчетливо увидела, как она тоже садится на своей кровати и широко открытыми, слепыми в темноте глазами смотрит в мою сторону. Она верила, верила!!! С первого слова, не сомневаясь ни секунды. Она знает!
— Ну, оборотни и Круг редко бывают союзниками. Ну, так я читала, — она пожала плечами. — Оборотни обычно слишком крепко связаны со своей группой, чтобы работать на Круг, и слишком боятся лишиться силы, даже на время, чтобы становиться донорами. Но инициация обычно проходит немного раньше, лет в двенадцать или пятнадцать, а ты припозднилась. Наверное, поэтому у тебя слабая связь с другими, и ты можешь быть сама по себе. И выполнять задания Круга.
Она была права: никто из своры не отдал бы силу, рискуя остаться беззащитным в опасный момент. А жизнь в своре — сплошная опасность… Хотела бы я знать, чем расплачивался Ру тогда, когда приволок в Круг меня и Рику.
А вот про связь с другими я никогда даже не задумывалась. Интересно, уходил ли из своры кто-то еще до меня?
В Круге есть книга об оборотнях? Нужно обязательно найти ее и прочесть.
Мысли разбредались в разные стороны. Лерка снова сбивала меня с толку своей непредсказуемостью. Я всегда считала, что человек либо не верит в существование потустороннего, либо он сам его часть, но она опровергала это своим поведением, своими словами. Она не засмеялась, хотя должна была принять мое признание за шутку, она не смогла увидеть Зверя, но знает о нем едва ли не больше, чем я. Может, мне пора выводить новую аксиому: психопаты — третья составляющая, пограничная между односторонним и потусторонним мирами?
Киллер? Кто она на самом деле? Возможно ли, что она тоже ответила честно? Похоже, в отношении Лерки можно было предполагать все, что угодно.
Она плюхнулась рядом со мной на раскладушку. Заявила, что сведений из прочитанных книг ей было недостаточно, и просто завалила меня вопросами. Пришлось признаться, что половину дороги до Агаповки я пробежала Зверем, и что действительно оба раза использовала его силу, чтобы отбиться от ее домогательств, и что я умею выпускать когти и лазать по стенкам колодцев…
У меня были свои вопросы: для чего Кругу киллер, и для чего киллеру Круг, как хрупкие девочки-одуванчики становятся наемными убийцами, и, в конце концов, почему ее отправили с нами в эту деревню.
Роддом, в котором Лерка появилась на свет, был особенным: это было закрытое заведение «для своих», принадлежащее к крупной сети, занимающейся подготовкой профессиональных убийц. Приходило кому-нибудь в голову, что в современном мире по-прежнему существуют школы ассасинов? Конкуренция в политике или бизнесе неуклонно порождает спрос на заказные убийства, а постоянное прогрессирование защитных технологий требует существенной подготовки для их обхода.
Лерка не знала своих родителей, очевидно, потому, что ее мать также была киллером. Это значило, что она не могла иметь семью и детей, по крайней мере, до тех пор, пока не окупит затраты на свое обучение и заложенный процент прибыли. Все просто. Несколько лет ты трудолюбиво убиваешь, старательно избегая собственной смерти, или сокращаешь срок своей кабалы на четверть, родив ребенка и оставив его в сети. Не обязательно, что его тоже воспитают как киллера. Не обязательно, что его вообще оставят жить... Отвратительные, жестокие правила, но Лерка рассказывала о них с усмешкой. Не знать своей матери — не самое плохое в детстве маленького киллера.
Элитный убийца не должен бояться смерти — ни своей, ни чужой. Убийство должно быть психологически легким и не оставлять иного следа в памяти, кроме как удовлетворения достигнутой цели. Я начинала понимать, откуда берутся истоки Леркиной неадекватности. В голове у ребенка не существует никаких табу на обрывание чужой жизни, они вкладываются позже государственными, религиозными, человеческими устоями. Необходимость существования в стае требует воспитания ее членов удобными для всех остальных, но кредо «поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой» — всего лишь условность. Каждый за себя, учили в школе киллеров, ты чувствуешь лишь свое тело, слышишь лишь свои мысли, и ничто внешнее, чужое, постороннее не должно тебя волновать.
Ученики убивали друг друга на регулярных экзаменах, и это называлось естественным отбором — в самом прямом смысле.
